Текст книги "Морок пробуждается"
![](/books_files/covers/thumbs_240/morok-probuzhdaetsya-44931.jpg)
Автор книги: Александр Варго
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Дима шагнул к балкону. Мертвец, открывший дверь, улыбался. Дальше все произошло очень быстро. Дима подошел к бельевым веревкам, натянутым вдоль балкона, дернул за один конец – веревка не поддалась. Начал развязывать узел, но он только еще туже затягивался. Дима дернул посильнее, порезав себе руки, и веревка с треском лопнула.
Что-то совсем негодные веревки. А что, если и другой конец вот так же запросто?
Где-то за шумом голосов Дима услышал голос матери:
– Дима, Димочка, мальчик мой! Что происходит? Кто там с тобой? Сынок, открой!
– Слишком поздно, мама!
Дима сделал петлю и надел себе на шею, ни разу не повернувшись назад. Он знал – твари стоят и наблюдают.
– Скоро, очень скоро…
За спиной раздался громкий стук.
Когда дверь ударилась о стену и в комнату влетели мама и сосед дядя Сережа, Димка шагнул с балкона.
Веревка выдержала.
Глава 1
Генка вышел из магазина, огляделся и направился к парку. Миновав улицу Маршала Жукова, вошел в тенистую аллею, остановился, подумал и свернул с дорожки в глубь парка. Несмотря на раннее утро, в парке в любой момент могли появиться люди, страждущие получить свою дозу алкоголя. Сюда приходили кто со своим, как Геннадий, а кто и поживиться за чужой счет, но уходили все если не счастливыми, то пьяными наверняка. И все это, несмотря на появлявшийся здесь с какой-то своей, известной только ему периодичностью патруль ДПС.
Генка вышел на небольшую поляну, огляделся и достал из кармана четвертинку. Небольшая бутылочка аккуратно легла в мозолистую руку. Он хотел выпить, пока не налетела орда вчерашних… да что тут скрывать, и позавчерашних собутыльников. Чего-чего, а дефицита компании в парке не наблюдалось. Гена жил здесь с самого основания района и наблюдал воочию «разбухание какашки в проруби», как выразился как-то Генкин сосед. Умнейший человек, поэт, а туда же: «какашка в проруби». Тьфу ты! Это он про их родной город. Сначала, в шестидесятые годы, здесь возвели два завода, а уже потом оба предприятия начали обрастать городом.
Иногда Гена задумывался насчет «какашки». Возможно, поэт и прав. Взять хотя бы Дмитрича. Говно говном. Лежит, сука, в их подъезде и воняет. Генка еще ни разу не прошел мимо без каких-либо реплик. А то и пинка даст. Ну не уважал он «чертей». Порой даже подумывал выйти среди ночи и садануть этому отбросу по башке топором. Кто будет искать убийцу бомжа? А ведь когда-то Генка выпивал с Дмитричем. Тогда он говном не был, имел нормальное имя, приличную одежду, жилье и жену. Пока Генка в очередной раз мотал срок, что-то произошло с Анатолием Дмитриевичем. Что-то поломалось в его счастливой жизни. Когда Гена вернулся, бывший собутыльник в неприглядном виде обитал под лестницей. Да и черт с ним! Каждому свое.
Гена еще раз посмотрел по сторонам. Оглядел каждый куст, каждое дерево вокруг себя в поисках стаканчика. Мусора – хоть «КамАЗ» с прицепом подгоняй, а стаканчика ни одного. Засрали парк. Если на центральной аллее еще чисто, то тут, где ежедневные сборища, человек, как и всякое органическое существо, оставляет после себя отходы. И с каждым днем их становится все больше и больше. Насчет уборки и говорить не приходится. Люди, собирающиеся здесь, собственную задницу вымыть забывают, а мусор… Геннадий фыркнул и открыл бутылку.
Ладно, можно и без стакана обойтись.
Выдохнув, он поднес бутылку к губам и замер. Губы шевельнулись в безмолвных проклятиях. Переложив чекушку в левую руку, задумался. Перекрестился (вот так вроде и по-человечески) и в четыре глотка осушил бутылочку. Глаза наполнились слезами. Отбросив бутылку в кучу мусора, Гена подошел к дереву, оторвал лист и кинул в рот. Начал жевать. Зеленая кашица потекла из уголка рта. Он причмокнул, облизнулся и пошел в сторону реки.
Через десять минут к парку потянулась первая смена алкоголиков. На лицах читались усталость и безразличие к занимающемуся дню, к нестабильному положению на Востоке и вообще ко всему, что может разрешиться без них. Кто-то уже выпил свою чекушку, а кто-то прихватил с собой. Новый день нес новое испытание – испытание для печени и для общего здоровья. Работники РТИ (по крайней мере мужская часть) ежедневно доказывали, что все-таки какая-то цикличность в природе существует, а именно, цикл из трех составляющих: опохмелился – напился – забылся (в простонародье называемый запоем) имел место у большинства заводчан. А ведь еще и работают! Но этот парадокс можно оставить для изучения специалистам в области паранормальных явлений.
Новый день не нес ничего. Он просто начался.
Гена уже спустился к водоему, когда ударился обо что-то головой. Он осмотрел предмет, расположившийся прямо перед его гудящим лбом, но слезящиеся глаза мешали рассмотреть его в полной мере. Гена вытер их рукавом и всмотрелся повнимательнее. Жмурик?! Затем медленно отошел назад, чтобы разглядеть тело целиком. Точно, жмур. Чертова молодежь! А кто еще, если не они?
Он начал судорожно вспоминать вчерашний день. Надо же, пили вот здесь, прямо под жопой мертвеца. Тьфу ты!
Генку замутило, и он, едва сдерживая содержимое желудка, прислонился к дереву. Надо же так повезти! Уже третий за месяц! На одного даже наступил, когда ходил отлить. Хмель, окутывавший его разум, мгновенно улетучился.
«Ну вот где этот патруль ДПС?! Черт, черт! На хрена мне эта карусель! Тут за свои дела нет охоты чалиться, а за чужого жмура срок тянуть вообще не резон».
От выпитого даже вкуса не осталось. Обогнув кусты, Генка потрусил к выходу из парка. У главной аллеи огляделся. Люди выгуливали собак, две молоденькие мамочки сидели на скамейке с колясками, чуть поодаль, на полянке – там, где Генка полчаса назад выпил чекушку, собирались братья по разуму. Он было уже рванул к ним, но тут же передумал: если сейчас начнут шерстить, этим тоже достанется.
«Нет, домой!»
На углу Гагарина и Королева Генка купил бутылку водки и дворами побрел домой. Войдя в подъезд, сплюнул: Дмитрич сидел под лестницей в коробке от телевизора, смятой с одной стороны для удобства. Не сказав ни слова, Генка поднялся к себе на пятый этаж. Сегодня все шло не так, даже бомж под лестницей остался без пинка. В глубине души Генка осознавал, что отличает его от Дмитрича только материал, из которого сделаны окружающие стены.
* * *
На лавке перед подъездом сидели две старушки – одна в красном берете, а другая в цветастом платке – и что-то громко обсуждали. Увидев Генку, тут же замолчали. Дождавшись, когда он войдет в подъезд, бабуля в красном берете шепотом спросила:
– Это не Генка случаем?
– Он, паразит, – закивала вторая и запихнула седую прядь под платок.
– Петровна, давно он из тюрьмы-то? – уже громче спросила «Красная Шапочка».
– А кто его знает?
– Ага. Главное, что ненадолго.
Возникла небольшая пауза – старушки будто взвешивали слова, прежде чем что-то сказать.
– Туда ему и дорога, – прошептала Петровна, ласково похлопав собеседницу по колену.
– Да, – согласилась «Красная Шапочка». – А ты слыхала, что надысь произошло?
– Нет, – ответила Петровна, явно обрадовавшись новому витку в разговоре.
– Васька у Юльки-ментовки в туалете повесился.
– Это не тот, что из тридцать шестого?
– Да что ты! Бог с тобой, Петровна, то ж Сережка! Васька – здоровый такой. Как напьется, все драться лезет.
– А, этот! Туда ему и дорога. – Петровна вспомнила хамоватого парня. А еще она вспомнила, как Васька помог ей кота с дерева снять, да и сумки не раз до квартиры доносил. То, что парень «алкаш проклятый», перевесило все его добрые дела, и Петровна добавила: – У всех у них один конец, у выродков этих.
– У каких выродков? – не поняла «Красная Шапочка».
– У алкашей проклятых, – объяснила Петровна и коснулась рукой платка.
– Ага. Развели тут. При коммунистах такого не было, – согласно закивала Сергеевна.
– Здрасте, приехали. И тогда пили, и сейчас пьют. Свинья болото везде найдет.
– И то верно. – Сергеевна решила прекратить бесполезный спор. – А слыхала, на набережной мальчишку убили?
– Нет. – На лице Петровны появился неподдельный интерес.
– Дня три уж назад. Бутылкой по голове ударили.
– Че пьют, от того и мрут, – хохотнула Петровна, уж очень ей понравилась собственная фраза. Она повторила ее еще раз, но уже с серьезным выражением лица. Ни дать ни взять Аристотель. – Наркоманы, наверное. – У нее была своя версия происходящего.
– Ну почему сразу наркоманы? Мальчишка хороший был. К нему хулиганы пристали.
– Все одно наркоманы. Наркоманы или алкаши, – стояла на своем Петровна. – Если не он, так те.
Сергеевна кивнула. Она не то чтобы была не согласна с подругой, даже наоборот, но еще со школьной скамьи помнила: в споре рождается истина. Пусть на лавочке у подъезда не самого образцового дома, да и роды тяжелые, но все-таки рождается.
– Сергеевна, а ты слыхала, в 29/2 дверь подъезда подожгли?
– А что тут слыхать? Своими глазами видела. Хорошо пылало…
– Мать! Ма-а-ать! – раздался откуда-то сверху мужской голос.
Сергеевна затравленно посмотрела на дверь подъезда.
– Твой, что ли, очнулся? – ехидно спросила Петровна.
– Я же ему…
– Где тебя носит, старая б…дь? Ты же знаешь, у меня трубы горят! – захлебывался голос.
– Ты же говорила, что он закодировался, – добивала подругу Петровна.
– Я здесь, сынок! Иду, Сашенька, – как можно нежнее прочирикала «Красная Шапочка», взяла пакет – бутылка предательски звякнула об урну – и пошла к подъезду.
– Ты ему еще соску на нее надень, – крикнула ей вслед Петровна.
Дмитрич дернулся, зашелестел коробкой и открыл глаза. Он проснулся от рева этого полоумного. Не то Славка, не то Сашка – никак не мог запомнить. Единственный, кого он хорошо помнил, – так это Генка. Тот не давал о себе забыть.
Анатолий Дмитриевич встал и, пошатываясь, пошел к выходу из подъезда. Пригнулся и украдкой выглянул наружу. Еще одним опаснейшим врагом бомжа были подростки. Никого не увидев, Дмитрич вышел из дома.
Он направлялся к парку. Наравне с подростками и людьми, подобными Генке, там, на берегу реки, можно встретить и таких же, как Дмитрич, бывших рабочих, бухгалтеров и учителей. Когда-то, давным-давно, Анатолий Дмитриевич был учителем физики в восемнадцатой школе, а теперь он каждый день сам себе доказывал закон всемирного тяготения. Между любыми двумя материальными частицами действует сила притяжения… Так оно и было. Всегда. С утра его тянуло выпить, а после выпитого – к земле. Изо дня в день.
Водка еще никого не сделала лучше, наоборот, она людей превращала в животных, а учителей физики – в бомжей. Эти мысли пока еще приходили в его голову, но только пока. Через некоторое время мысли уйдут за ненадобностью, а вместе с ними и осмысление морального значения собственных деяний, то есть совесть.
Пока же бывший учитель, едва волоча ноги, шел к Парку культуры и отдыха.
Дом двадцать девять дробь два по улице Королева жил своей жизнью.
Генка, сидя за столом перед початой бутылкой водки, судорожно соображал, откуда взялся висельник именно там, где они вчера проводили досуг. После третьей рюмки ему вдруг стало интересно, какого пола жмурик, а после пятой он плюнул на все и решил, что, как только допьет бутылку, пойдет в парк к корешам.
Сергеевна, закрывшись в комнате, плакала навзрыд. Не себя ей было жалко – избитая собственным сыном, она жалела его, обормота. А Сашка тем временем на кухне поправлял здоровье.
Петровна, как только услышала, что на углу Гагарина и Королева загорелся грузовик, посеменила к месту события. Она редко пропускала такие зрелища. Зато вечером будет о чем рассказать.
Под лестницей, в коробке из-под телевизора, было пусто. Только дух Дмитрича – запах мочи, пота и перегара – не хотел уходить.
Иван Щеглов вышел на работу в приподнятом настроении. Месяц отпуска – это слишком. Если б он провел его в обществе загорелых блондинок на каком-нибудь курорте – ночные клубы, дискотеки, пляжи и все такое, – тогда, конечно же, его родной завод был бы последним в списке «Куда я хочу попасть». Но так как отпуск прошел в обществе коров и свиней, Ваня с радостью пролетел через когда-то ненавистную проходную и направился прямиком к цеху.
Запах резины и гул двигателей станков наполняли цех. Иван подошел к дверям с нарисованным черепом, пронзенным молнией, и дернул за ручку. Сашка Котов сидел на диване и смотрел телевизор. Эдик Жиров колдовал с навесным замком на металлическом шкафчике для инструментов.
– Ну что, братцы? Не ждали?
– А, Ванюха. – Эдик повернул голову к двери, а потом снова взялся за замок.
Ваня подошел, поздоровался с Сашей и, наклонившись к Эдику, спросил:
– Что, что-то потерял?
– Да дал, блин, этому говнюку… – Эдик вдруг осекся. – Черт! Вот, блин! О покойниках же так не говорят. Пассатижи дал ему на прошлой смене. А теперь вот, – он ударил по дверце шкафа, – добывай их оттуда.
– Что ты сказал?
– Я говорю: дал Мишке пассатижи, а он их в шкаф кинул…
– Что с Мишкой?
– Повесился.
Иван подошел к дивану, посмотрел на Сашку и сел рядом. Как-то не вязалось услышанное с постоянно веселым и жизнерадостным Мишкой.
– Свили, значит, веревку, – только и смог сказать он.
– Ты что, перегрелся, что ли, там, на покосе? – Котов потрогал лоб друга.
– Как это случилось? – спросил Иван, отмахнувшись от Саши.
– А как, по-твоему, вешаются? За башку и на дерево.
– Ну да. Но должны же быть какие-то причины? – Иван вопросительно посмотрел на Эдика.
– Причина всему одна, – произнес Эдик, щелкнув себе по кадыку. – Запил он. Последнюю неделю на работу не выходил. Пил. Три дня назад любитель утренних пробежек нашел его повесившимся на одной из берез в парке.
Эдик подошел к Ивану и присел рядом. Мужчины молчали. Иван залез в карман джинсовой куртки, достал связку ключей и протянул Эдику.
– На. Один из них точно подойдет.
Немного повозившись со связкой, Эдик нашел нужный ключ и открыл дверцу шкафчика. Пассатижи лежали на пластиковой коробке для диска. Эдик подхватил инструмент, достал диск.
– А это что, тоже твое? – спросил Иван.
– Нет, – как-то уж очень быстро ответил Эдик. – Что-то он без названия.
– А давайте мне. Я вечерком под пивко и разгляжу название. – Сашка потянулся и встал. – Нет, правда, Ванюх, я возьму?
– Хорошо. Только принеси обратно. Мало ли, вдруг хозяин найдется.
Сашка вышел. Иван посмотрел на Эдика и спросил:
– Так что тут на самом деле произошло?
Эдик как-то встрепенулся и нахохлился, словно воробей.
– А я почем знаю?
– Ты чего нервничаешь?
– Я взял его и повесил! Да?! – заорал Эдик.
– Нервные клетки, Эдуард, не восстанавливаются, – спокойно сказал Иван. – К тому же никто тебе и не говорит, что ты в чем-то виноват. Я только спросил: знаешь ли ты что-нибудь?
Эдик сел на кушетку, откинул голову назад и закрыл глаза. Иван подумал, что он уснул, но Эдик вдруг заговорил:
– Извини. Вчера жена звонила и сказала, что уезжает в Москву к сестре. Теперь все…
– Что все? При чем тут жена? Она же от тебя полгода назад ушла.
– Год. Когда с Сережкой случилось… Ты же помнишь – я запил тогда. Вот она и ушла. Из-за пьянки, а может… Понимаешь, не стало той ниточки, связующего звена между нами. Сережки не стало. А теперь она уезжает…
– Ну и что? – Иван не мог понять, к чему он клонит.
– Мы с ней созванивались. Ну, там, как дела-здоровье. А теперь все. Ее тоже не станет.
– Что-то я не пойму. В Москве телефонов нет?
– Да конечно. Понимаешь, Ваня, когда человек живет с тобой в одном городе – это одно. Ты можешь его не видеть годами, но знаешь, что он здесь, рядом… – Эдик замолчал. Иван понял, что он хотел сказать и каково ему сейчас. – У нее нет сестры в Москве, – снова начал Эдик. – Она решила покончить со мной. Вот я и завелся. – Он сделал паузу и повернулся к Ивану. – Да, парня жалко, конечно. Это все водка проклятая… Тут до него еще один себе вены вскрыл осколком стекла. Филька Силин, слыхал? Эпидемия, блин.
– Это как-то связано со смертью Мишки?
– Не думаю. Хотя, пожалуй, один момент эти смерти связывает. – И Эдик снова щелкнул себе по кадыку.
– Что, они вместе пили?
– Да нет же. Я говорю: их связывает только то, что им соски на бутылки с водкой надень да только успевай менять.
– Ну, если так, то две трети заводчан уже бы покончили с собой. Из-за пристрастия к алкоголю люди не вешаются!
Эдик усмехнулся.
– Из-за этого пристрастия, как ты говоришь, можно натворить такого, что наутро в самую пору вешаться. По себе знаю.
– Ну… – только и нашелся Иван.
– Вот тебе и ну. У меня у самого сейчас на душе такое, что хорошая веревка и кусок мыла были бы весьма кстати. Хотя, заметь, не пью уже восемь месяцев.
– Ты это брось…
Ивану совсем не понравились Эдикины откровения. Еще не так давно этот лысеющий ссутулившийся человек мог забежать в каптерку электриков и, перекрикивая гул станков, что-то весело рассказывать о том, как он вчера «У Захара» начистил морды троим здоровенным бугаям. А сейчас Иван видел перед собой слабого, хныкающего мужчину, который не только никому не начистит «моську», но и… Да у него теперь любой тринадцатилетний подросток может отобрать зарплату.
Иван отвел взгляд от этого жалкого зрелища. И не потому, что ему было противно, нет. Жаль, конечно, Эдика. Как быстро ломается человек: раз – и все! Словно прутик в сильных руках.
– Хорош тебе тучи нагонять, – выдавил он из себя.
– Да я и не нагоняю. Они сами сгущаются. Мишка же закодированный был. Сорвался. Помнишь, мы с ним в роще сидели? День рождения у него тогда был. После этого по чуть-чуть – и вот он, результат-то.
– Да что ты заладил! Ну, не могу я понять, что может в башке твориться, чтобы такое над собой сделать. Не знаю. Может, я очень люблю себя, но повеситься… Нет, себя я убить не смогу. Тем более водка здесь ни при чем.
– Как знать. Может, и ни при чем, но пить надо бросать. Я вот не пью и ни о чем не жалею. – Эдик достал из кармана сложенную пополам карточку и передал ее Ивану.
Иван посмотрел на изображение – рисунок в духе антиалкогольных открыток советской эпохи: сильный мужчина в рабочем комбинезоне сдавливал голову зеленого змия, а на груди пролетария было написано: alcogolu.net. Похоже на адрес веб-страницы. На теле змеи тоже надпись: «Алкоголь». А внизу открытки подпись: «Бросаем пить вместе».
– Ты что это, Эдик, себе жизнь испортил и других тянешь за собой, – сказал Иван, немного повысив голос. – Ты на себя посмотри. У тебя усы даже обвисли, как… – Иван хотел сказать, как уши спаниеля, но подумал, что этот выпад не совсем сейчас уместен, и, не договорив, вышел в гудящий цех.
«Хорошо, хоть я сейчас трезвый, а то наговорил бы мужику. А он ни в чем не виноват. Не виноват!»
Он направился к комнате мастеров и заглянул в окошко – в помещении было пусто. Проходя между станками, Иван понял, что здесь в основном работают новички. Многое за месяц изменилось. Измениться оно, конечно, изменилось… Да ни черта не изменилось. Все было как всегда.
Парни так же напивались. И их так же прощали первые раз двадцать. На двадцать первый мастер доставал из стола заявление об увольнении по собственному желанию без числа, написанное после первого же распития на рабочем месте. Он аккуратно выводил число, так как работник уже не мог держать авторучку. И все. На следующий день у станка – новый парнишка. Благоразумный. Пока трезвый. Может, дня три продержится. Атмосфера здесь такая. И не только в этом цехе, вообще по всему заводу.
А чего руководство ждало, когда они сами ввели торговлю спиртным на территории завода? Даже не торговлю, а обмен на взаимовыгодных условиях. Мужики, будто на водопой, неслись в заводскую лавку, где среди изделий родного предприятия стояли бутылки с живительной влагой по цене раза в два выше, чем за проходной. Но здесь можно под запись. Чиркнул в бумажке – и ни о чем не думаешь до восьмого числа следующего месяца. До дня зарплаты.
Иван подошел к слесарке. Несмотря на гул в цехе, он услышал голоса за дверью, а когда вошел в задымленное помещение, голоса смолкли. Но поняв, кто перед ними, Серега Пупков, коренастый рыжий мужчина, сказал:
– Доставай. Это же Ванюха – электрик.
– Здорово, мужики!
За столом, покрытым изрезанным куском линолеума, сидели трое: Серега Пупок, Славка Вишневский и Семен Данилович. Данилыча Иван знал давно, а вот фамилию его никак не мог выучить. Не то Циммерман, не то Цукерман – это сейчас не важно. Главное, что, когда присутствующие начнут склонять фамилию Данилыча, а тот будет с пеной у рта доказывать свою принадлежность к старинному княжескому роду, все – надо заканчивать и расходиться по домам, иначе этот князь неизвестных кровей мог здоровым кулачищем и в лицо ткнуть.
– А, Ванюша, – пробасил Данилыч. – Что ты там встал, как неродной? Заходи, присаживайся.
Иван прошел к столу и сел рядом с Пупком.
– Будешь? – Славка распахнул куртку робы и достал почти полную бутылку.
– Да что-то неохота…
– Ты что там, Эдика наслушался? – возмутился Серега.
– Дюже правильный он у вас, – заметил Славка.
– Не был он таким. – Данилыч затушил сигарету, потянулся к шкафчику, извлек граненый стакан и поставил его перед Славкой. – Не был. А ты, Ванюш, не слушай никого. Хочешь – пей, хочешь – нет. Ты должен почувствовать…
– Ага. Я вот, к примеру, чувствую, когда все – хватит. И говорю себе: все, Слава, довольно. – Славка налил в стакан водки.
– Что ты там чувствуешь? Мордой в асфальт воткнешься и то ни хрена не чувствуешь, – с улыбкой проговорил Данилыч.
– Мужики, а про Мишку вы ничего не слышали? – тихо спросил Иван.
– Бухнули мы с ним немножко за неделю, может, до того, как он вздернулся, – закуривая, ответил Пупок.
Иван не выдержал и отпил из предложенного стакана, потом взял у Сереги сигарету и затянулся.
– И что?
– Да ничего. Чушь какую-то нес. – Сергей поднял стакан и тоже выпил.
– Какую чушь? – Иван вдруг вспомнил свой разговор с Мишкой месяца два назад.
Отпросился у него тогда Мишка Савельев. Отпросился, так ничего и не объяснив… Тогда он ничего не хотел говорить. Так, сказал, мол, неприятности с прошлой работой. Непосвященным это могло показаться «какой-то чушью».
– Так какую чушь нес Мишка?
– Ну, он мне говорит: Серый, ты мертвецов видишь? Прикиньте?! Вижу ли я мертвецов? Ну, думаю, все, кранты Михе. Белая горячка.
– И что ты ответил?
– А что тут ответишь? Я сказал, что, мол, сегодня не встретил ни одного. А он посмотрел на меня и прошептал: вон же за тобой пацан без башки стоит. Я медленно повернулся и… Мужики, вы знаете, я на какой-то миг, в натуре, увидел пацана без головы… Он держал ее под мышкой. Ну, я сплюнул через левое плечо, и эта херь исчезла. Тогда я подумал, что Мишкина горячка или еще что – заразная. У меня до сих пор мурашки по коже, когда вспоминаю…
– Да зря ты, – вставил Славка Вишневский. – Я вот как-то ночью просыпаюсь ни с того ни с сего. Лежу и смотрю в потолок. Вдруг слышу, кто-то громко урчит… ну, знаете, как кошка. Только это будто не кошка, а тигр лежит рядом. Я медленно повернулся – вроде бы все как всегда. Жинка лежала спиной ко мне, и урчание шло от нее. Я повернул ее к себе и… На меня смотрела морда кошки в парике из волос жены. «Ну что, – говорит она мне, – допился?» И рыкнет так, что я сразу проснулся.
Пупок рассмеялся, а Данилыч и Иван лишь сдержанно улыбнулись.
– Ну, и что дальше-то? – спросил Серега.
– Огляделся я. Лежу в кухне на полу. Я когда нажрусь, жинка мне на кухне стелет. Мол, не хочет дышать перегаром, стерва!
– Ладно, давай по последней да пойдем по цеху пройдемся, – сказал Данилыч. – А Славка пока за пузырем сбегает.
– А что сразу Славка? Вон Пупок помоложе…
– Так, молча. Тебе пробздеться надо, а то тебя жена в кухне на ПМЖ пропишет.
Они по очереди выпили. Каждый по разочку затянулся сигаретой, и все дружно вышли в гудящий цех.
У каждого человека, как думал Иван, в жизни происходит что-то такое, что может дать старт льющемуся на него дерьму в последующие годы жизни. Человек может быть богатым и успешным, но какая-то случайность (наверняка не внезапная весть об объявившемся наследстве) может свести на нет радость от получения денег или стремительного продвижения по карьерной лестнице. Единственное, что эта самая нехорошая случайность происходит с людьми в разные периоды жизни. Нет, все правильно, неудачники копошатся в одном болоте, но попадают туда кто сразу после рождения, кто немного позже, а кто и вовсе под конец жизни. Одно неизменно: каждый хотя бы раз побывает в этом болоте.
Вот и Иван из болота так и не выбрался. Живет он там! И временем попадания туда вполне можно считать 17 июня 1980 года. Его день рождения в Салимовском родильном доме. Но, как понял позже Иван Щеглов, тогда он только одной пяткой попал в зловонное болото, окунуться же пришлось немного позже.
В 1988 году отец Ивана пропал без вести. Они поехали бригадой в Спитак на разбор завалов. Трое из них назад так и не вернулись. Иван сейчас даже и не помнил, расстроило ли его это происшествие. Происшествие. Именно так Ваня привык думать о том, что происходило с его отцом. Папа редко баловал маленького Ванюшу своим вниманием. Возвращаясь с очередного «разбора завалов», он вручал ему какую-нибудь безделушку и, потрепав сынулю за вихры, шел отдыхать. Отдых заключался в распитии спиртных напитков и проигрывании в карты тех денег, что он раздобыл. Деньги заканчивались, и отец снова находил какое-нибудь место на карте, где нужна его помощь. Поэтому героический папа всегда был первым в списках добровольцев. Сейчас Иван, конечно, догадывался, что без мародерства ни одна такая помощь не обходилась.
В 86-м отец попал в Чернобыль. Вот тогда-то авантюриста Щеглова ждало разочарование. Ваня подслушал его разговор с таким же «сердобольным» товарищем. Они сидели на кухне и выпивали. Мама была на работе, а Ванечка сидел в комнате и смотрел телевизор. Он и не хотел ничего подслушивать, но отец, распаленный спиртным и предстоящей авантюрой, говорил очень громко.
– Ты только прикинь, – разглагольствовал Щеглов-старший, – целый город, брошенный в спешке людьми. И я не думаю, что у многих нашлось храбрости, чтобы задержаться и собрать золотишко. По-моему, дружище, мы вернемся домой богачами.
Но этого не случилось – по одной простой причине. Привезли их не в город-призрак Припять, а непосредственно на саму АЭС, в блок 4. Домой отец приехал злой на весь мир и богаче разве что на еще одну болячку – ОЛБ.
Острая лучевая болезнь легкой степени появляется при однократном облучении. Эта самая ОЛБ выжала бы отца как лимон, а то и вовсе убила, но он решил не дожидаться такого конца и продолжал быть первым в списках добровольцев. Иван не знал, что это – жажда наживы или любовь к приключениям? Может быть, и то и другое.
Когда отец пропал, мать, выходя из административного корпуса, брала метлу и убирала территорию у проходной завода. Большинство из тех, кто знал маму Ивана, жалели ее. Но были и такие, кто смеялся: где это видано, чтобы бухгалтер по вечерам подрабатывала дворником? Женщина отшучивалась – мол, физический труд способствует нормальной работе мозга, а вечерами дома, отвернувшись к окну, тихо плакала.
После исчезновения отца финансовое положение семьи сильно пошатнулось, грозя вообще развалиться. За каждую поездку отцу платили очень приличные командировочные, ну и зарплата, конечно, шла. Все деньги перечислялись на сберегательную книжку мамы. Так решил отец. Все-таки не на отдых ездит, мало ли что. Трофеи же он не показывал матери. Все пропивал и проигрывал в карты.
Много всякого придумывали о пропавшем отце. Кто с издевкой говорил, что он там с женщиной остался. Кто завистливо считал, что нашел много денег да и в бега подался. Была и третья версия, на взгляд Ивана, куда более правдоподобная: говорили, что пропавшие добровольцы нарвались на банду местных мародеров. Не поделили добычу. Иван верил в это.
Мама часто ворчала, что Иван такой же настырный, как отец. Он и внешне был копией отца. Рост метр девяносто, мускулистый (занятия боксом не прошли даром), черные волосы не слишком длинные, но и не короткие. В отличие от отца Иван не отращивал усов – не любил растительности на лице.
Иван был уверен, что отец никогда не побежал бы, поджав хвост, не важно, что или кто ему угрожал. И еще он усвоил для себя одну аксиому: лучше умереть, как лев, чем жить, как шакал. Но в городских джунглях на одного льва приходится десять шакалов…
Итак, что нужно делать, когда попадаешь в болото? Первое: как можно меньше лишних движений. Второе… Да к чертям! Оно же и первое, и второе, и двадцать второе. Но Ваня по малости лет начал копошиться, словно лягушонок в крынке с молоком. Любое резкое движение людей, любой косой взгляд в его сторону расценивались им как вызов. А болото все затягивало и затягивало.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?