Текст книги "Животное"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhivotnoe-70393.jpg)
Автор книги: Александр Варго
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава III. Домашний любимец
Мы всей семьей отправились на Птичий рынок покупать котенка. Понятно, идея принадлежала маме: папа был не против домашнего животного, но этой темой не интересовался, а я – двумя руками «за», но только, как и все мальчики, хотел иметь собаку. Когда мама только начала говорить о котенке, я попытался, в меру сил, сориентировать общее мнение в желаемом для себя направлении, но, предсказуемо, не особенно в этом преуспел. Регулярно вечерами я вынимал с книжных полок «Атлас пород собак» и усаживался на самом видном месте в большой комнате недалеко от смотрящих телевизор родителей. Они делали вид, что не обращают внимания, но на самом деле иногда бросали на меня быстрые взгляды. Чтобы усилить эффект, я иногда разворачивал книгу к ним и, показывая на фотографию, например, немецкой овчарки, спрашивал:
– Какая красивая собака. Правда?
Мама никогда не отвечала, а папа рассеянно кивал или говорил:
– Да, хорошая. А ты все уроки сделал?
И вскоре я понял, что таким образом вряд ли добьюсь чего-то вразумительного. Тем более что мама никогда не вынимала «Атлас пород кошек» и не пыталась «провернуть» ничего подобного, что само по себе говорило о многом. Несколько дней я раздумывал – что бы такое еще предпринять, а на желаемую идею меня натолкнул детективный фильм про мужчину, окончившего жизнь самоубийством, но оставившего на столе дневник, которым сразу же занялось следствие. Мысль показалась мне очень хорошей, и, зная чрезвычайное любопытство мамы, трудно было вообразить, что она пройдет мимо тетрадки, озаглавленной «Мой дневник». Так я и поступил: придумал текст по дням за неделю от текущей даты, чтобы не создалось впечатление, что записи начаты именно сегодня, а потом начал оставлять эту тетрадь на самых видных местах комнаты, внося незначительные дополнения. Мама, разумеется, все замечала, но никак не комментировала, хотя и тему относительно котенка стала озвучивать гораздо реже. Это заронило в меня хрупкую надежду, но в то субботнее утро ей не было суждено сбыться.
– Давайте проедемся на Птичий рынок, – сказала мама, и по ее мечтательным глазам я сразу понял, что все мои старания и желания оставлены без внимания.
– Да, я так хочу посмотреть щеночков. Там же их много? – попытался как-то еще раз вслух обозначить я свою позицию, но получил в ответ рассеянные улыбки и ответ папы:
– Там чего только нет, и на многое действительно стоит взглянуть.
На этом мне пришлось капитулировать, и скоро гремящий трамвай под сорок третьим номером вез нас от метро «Пролетарская» в сторону Птичьего рынка. До этого мне ни разу не приходилось там бывать, но ребята рассказывали, что я попаду в самый настоящий зоопарк, только без клеток. Одному из одноклассников купили там как-то хомяка, который однажды укусил его за палец, и родителям мальчика пришлось потратить много времени и нервов на исследование зверя по поводу выявления возможного бешенства и делать какие-то уколы. Такой опыт мне повторять никак не хотелось, поэтому я сразу решил для себя, что смотреть буду во все глаза, но ничего не трогать. Разве что щеночков, да и то, если продавец разрешит и родители отвлекутся на что-то другое.
– Папа, а почему рынок называется «птичий»? Там что, больше всего кур и уток продают?
В животе у меня бурлило нездоровое возбуждение, и я просто не мог усидеть молча.
– Насколько я знаю, лет сто с лишним назад так оно и было, а сейчас там просто продается разная живность, – рассеянно ответил папа.
Покинув трамвай, мы вскоре оказались в буйстве зелени, окунулись в характерный животный запах и услышали гармонику необычных для города звуков. Однако уже через несколько минут пребывания на рынке он мне почему-то поднадоел и утомил – особенно толпы народа, снующие туда-сюда. Кроме того, я ожидал увидеть нечто величественное – как минимум напоминающее высокий свод колхозного рынка, расположенного минутах в двадцати ходьбы от нашего дома, а оказался на обыкновенном участке под открытым небом, выглядящем как-то самодеятельно и несерьезно. Немного смягчили впечатление, пожалуй, только щенки самых разных пород, которые все казались мне очень милыми и желанными.
– Вот там кошки. Идемте правее, – раздался голос мамы, и папа резко потянул меня в сторону, приговаривая:
– Не торопись так, а то здесь недолго и потеряться.
И вот вокруг нас замелькали самые невообразимые раскраски шерсти, в нос ударил резкий запах мочи, а пространство наполнилось мяуканьем и урчанием. Каких только кошек здесь не было: начиная с кучек спящих или играющих котят, пристроившихся в картонных коробках или прямо на руках, и заканчивая огромными степенными животными, гордо сидящими в пластмассовых клетках и презрительно посматривающими на проходящих мимо людей.
– Вот здесь есть породистые, давайте посмотрим.
Мама нырнула в толпу, а мы с папой остановились, глядя на самодельные плакаты, указывающие принадлежность котов к определенным клубам. Как же их много, да еще у каждого свой логотип – в виде улыбающихся морд животных, следов лап, выгнувшей спину тени и даже витиеватых усов солнышком. Не разобраться самим – насколько я знал, от этой темы родители всегда были очень далеки. Оставалось положиться на удачу или уехать отсюда ни с чем. Хотя где-то в глубине души у меня теплилась крохотная надежда, что в случае, если почему-то не сладится дело с котенком, есть шанс все-таки оказаться дома со своей собакой.
– Идите сюда! Что вы там стоите? – раздался раздраженный голос мамы, и в толпе мелькнуло ее раскрасневшееся лицо.
Через мгновение мы оказались в бурлящем сплетении тел, и я с большим трудом вслушивался в какой-то плывущий голос толстой женщины средних лет, унизанной множеством шелестящих браслетов и бус. Она что-то рассказывала о породах и клубах, потом сама себя перебивала и начинала горячо убеждать, что ее мнение – просто независимый объективный взгляд, и мы можем с ней не согласиться, но все-таки стоит прислушаться к «доброму совету». В общем-то, именно это в итоге было и сделано, а мама остановила свой выбор на двух персидских котятах, принадлежащих разным клубам. И здесь, как часто бывало, она обратилась ко мне:
– Ну, нравятся? Какой клуб, думаешь, лучше? Просто скажи.
Откуда мне было знать? Однако для родителей это не имело никакого значения – просто надо было на кого-то свалить ответственность, если что-то пошло бы не так. Кто выбирал? Конечно же, я. Вот «стрелочник» и найден, а они, разумеется, остались ни при чем. Хотя никаких вариантов отвертеться у меня не было. Взглянув на два похожих названия и логотипы в виде кошачьей пасти с длинными клыками и каким-то абстрактным символом, я остановил свой выбор на одном из них.
Глава IV. Случайная смерть
Так у нас в доме появился всеобщий любимец, который даже был приучен к лотку. Сначала я относился к нему излишне грубо или подчеркнуто равнодушно, считая пусть и невольным, но виновником того, что мне не купили собаку. А потом искренне полюбил и, что не менее важно, был единственным из класса обладателем кота. Это меня невольно выделило, не говоря уже о том, что домашние животные были мало у кого из известных мне ребят. Мама назвала его Лилеен – какое-то немного глупое имя, ассоциирующееся у меня с чем-то французским. В общем-то, по родословной назвать котенка нужно было только с определенной буквы, но, наверное, и здесь можно было выбрать что-то, по крайней мере, более легко произносимое.
Родители накупили множество баночек кормов, которые стали называть «мокрыми», когда попробовали ввести в рацион Лилеена сухие кубики из больших бумажных пакетов. Широкое ложе, похожее, по выражению папы, на «лохань», разместили в моей комнате между шкафом и тумбой для белья, но котенок лежал там лишь изредка, предпочитая мягкие кресла и диваны. При этом он был весьма компанейский и не мог терпеть, когда не видит всех домочадцев в одном месте – тогда он начинал курсировать между комнатами, стараясь не пропустить ничего важного. Когда же кто-то был дома один, Лилеен удачно перевоплощался в его тень и отслеживал буквально каждый шаг. Это вовсе не напрягало, но иногда я думал о том, как хорошо, что коты не могут говорить – иначе сколько всего бы он мог понарассказать обо мне маме.
Котенок постепенно стал настолько привычным членом семьи, что казалось невозможным представить – как это мы жили до этого без него. Правда, мама уделяла ему все меньше времени – у нее оказалась аллергия на шерсть, чего, как она уверяла, «отродясь не было». Папа после поездки на Птичий рынок, похоже, считал свое участие на этом исчерпанным и не проявлял к домашнему любимцу никакого особенного интереса. Хотя иногда и благосклонно позволял полежать рядом на диване или взобраться до коленок по вытянутым тренировочным штанам. Это вызывало жалость, и я все больше привязывался к Лилеену.
– Может, мы поторопились с покупкой котенка? – однажды воскресным утром эти слова сорвались впервые с маминых губ, и с тех пор я потерял покой.
– Если ты так хочешь, можем попытаться его пристроить в какое-нибудь хорошее место, – задумчиво протянул папа, на мгновение появившись из-за газеты, которую любил читать за завтраком. – Может, и сын с кем-нибудь из одноклассников договорится? – Папа откашлялся и мельком посмотрел на меня.
Ах, вот как, мало того, что разговор идет о такой ужасной вещи, как вероломное предательство нового члена семьи, так моего мнения даже никто и не спрашивает – просто записывают в исполнители!
Этот вопль, разумеется, прозвучал только в душе, но происходящее меня настолько покоробило, что я не находил от возмущения слов. И с этого дня я стал подчеркнуто много времени проводить с котенком, при этом не упуская случая озвучить, как здорово, что он у нас есть.
Время шло, подобные разговоры начинали происходить все чаще, но, насколько я понял, пристроить куда-нибудь Лилеена не удавалось, поэтому мы все еще были вместе.
– Ты не спросишь, наконец, в классе – не нужен ли кому этот котенок? – однажды, как бы между прочим, поинтересовалась у меня мама. – Если «да», скажи, что я обязательно созвонюсь с их родителями, и мы обсудим этот вопрос.
Разумеется, мне даже в голову не пришло кому-нибудь говорить о подобном, но родителям я сказал, что желающих не нашлось. Конечно, мне было понятно, что бесконечно так продолжаться не может, и Лилеен вполне может однажды просто быть выброшен на улицу, однако все проблемы разом неожиданно разрешила одна трагичная случайность.
В тот выходной день папа взялся за обустройство балкона – мама давно говорила ему о том, что раз уж поставили стекла, то надо сделать хороший настил из досок и удобные полки по стенам. Тогда я не видел в этом особого смысла, а был даже раздосадован – вместо того чтобы пойти прогуляться, вынужден был мало того, что сидеть дома, так еще и выслушивать оскорбления, вынужденно пребывая в постоянном напряжении. Дело было в том, что папа, как и многие люди, превращался прямо-таки в неузнаваемого и непереносимого человека, когда дело касалось помощи в чем-либо. Начиналось все и всегда очень даже хорошо и понятно: просьбой быть неподалеку и при необходимости «немного помочь». Что можно ответить на такое? Конечно, только «да». Однако очень быстро все становилось иначе: ты оказывался виноват в том, что не знаешь – куда папа очередной раз положил отвертку, молоток или шуруп, потом обвиняешься в том, что не ладится дело, и, наконец, выпроваживаешься с громогласным: «Раз не хочешь помогать, а только все портишь, уйди отсюда вообще». Но лично для меня самыми обидными бывали моменты, когда папа сделал что-то не так, а потом неожиданно набрасывался на меня с воплями о том, почему я не подсказал или не поддержал что-то, хотя «все наверняка видел». Ну, да, смотрел, но это вовсе не значит понимания задумки родителей с нахождением вовремя там, где необходимо.
Несколько раз я пытался как-то помягче озвучить подобные мысли, но понимания, разумеется, не нашел. Как говорится, когда надо найти виноватого, это всегда можно сделать. При этом буквально минут через десять после завершения дел папа становился прежним и даже подтрунивал над возникшими проблемами и неудачами, прося меня «не брать в голову». Конечно, легко так вот просто сказать и забыть, а я потом еще долго переживал, вспоминая резкие оскорбительные слова в свой адрес.
Папа завалил часть кухни разнообразными досками и наказал мне быть очень осторожным, так как из многих торчали длинные острые гвозди. Конечно, я все прекрасно понимал, поэтому старался держаться ближе к дверному проему, рядом с которым стояли два лотка-туалета для котенка. Интересно, что, сделав свои «делишки» однажды, он никогда не повторялся и, по возможности, терпеливо ждал, пока кто-нибудь не выливал содержимое лотка и несколько раз споласкивал его под краном. Потом котенок проводил придирчивую «инспекцию» – обнюхивал туалет со всех сторон и, если все было в порядке, делал свои «делишки» или удовлетворенно уходил. В противном случае мы слышали, как он нарочно громко отгребает лоток лапами так, что он звучно ударяется о стену, и понимали, что работу надо переделать. Именно на этот случай и была «запаска». Конечно, и она не гарантировала порядка – уже не менее десятка раз, приходя домой из школы, я находил оба туалета полными, да еще и пару желтых луж на линолеуме, мокрые следы от которых неизменно вели в комнаты и обратно. Но это были понятные житейские пустяки, в которых никто не был виноват.
– Если хочешь мне помочь, то сходи и принеси долото, – сказал папа и махнул рукой в сторону стенного шкафа, где в самом низу был настоящий склад разнообразного инструмента.
Я никогда не мог запомнить всех этих специфических терминов, и даже слово «киянка» долгое время ассоциировалось у меня со сленговым название девушки-каратистки. Только в школе я узнал, что речь идет всего лишь о деревянном молотке. А папа, словно нарочно, говорил именно на таком профессиональном языке. Переспросишь – в ответ придется выслушать целую тираду о моей тупости, неграмотности и нежелании учиться тому, что «обязательно пригодится в жизни». Как правило, папа не только постепенно повышал голос, но и становился ярко-красным от возмущения, заканчивая речь одной из своих самых любимых присказок: «Учись, пока я жив». Поэтому проще было сходить в коридор, найти какой-нибудь инструмент, принести и ждать – что из этого выйдет. Часто – ничего хорошего, но иногда номер проходил, и папа снисходительно говорил, что, видимо, я не так его расслышал, а та же стамеска висит на гвоздиках справа над запасным аккумулятором. Невнимательность – все-таки гораздо меньшее «преступление», чем незнание.
Но на этот раз, к счастью, после короткого размышления он остановил меня и, сославшись на то, что ему много чего надо будет принести, оставил на кухне в одиночестве.
– Отложи пока те широкие доски с гвоздями к свободной стене у двери. Смотри, будь аккуратнее и прислоняй к кафелю только ровной поверхностью, – раздался приглушенный папин голос, и я принялся исполнять это понятное и четкое поручение, наблюдая в замутненное дверное стекло электрический свет и движение теней.
У нас в доме существовал определенный порядок: проветриваемое помещение должно быть непременно сразу закрыто, а двери в ванную и туалет – быть в таком состоянии всегда. Стоило выйти откуда-нибудь даже ненадолго, как родители поднимали истошные крики:
– Ты почему не закрыл дверь?
И бесполезно было объяснять, что я собирался вернуться в ту же ванную через несколько секунд, поэтому и не стал ничего такого делать.
Поскольку балконная дверь была распахнута и даже прижата тяжелым вытянутым ящиком-табуреткой, в котором хранились картошка и лук, то, разумеется, кухня должна быть закрыта. В подобные моменты я почему-то чувствовал себя странно оторванным от родителей, как будто провинился и меня оставили одного подумать над своим недостойным поведением. В какой-то мере я был именно заперт, так как не мог сейчас взять и просто так выйти. Сразу начались бы фразы – «почему не остался там, где попросили» или «не мешайся под ногами, а жди». Вот я смиренно и стоял, глядя на развевающиеся балконные занавески.
– Посторонись.
Папа тяжело открыл плечом дверь в комнату, неся в руках инструменты, и я еле успел отскочить в сторону, чтобы избежать удара по лицу, который был бы, несомненно, не только сильным, но и весьма болезненным.
– Пригляди, чтобы он сюда не лез.
Вслед за папой на кухню пробежал котенок и устремился к туалетам, забавно приподнимая голову и принюхиваясь к новым непривычным запахам.
– Иди сюда и помоги мне! – раздался из комнаты пронзительный мамин голос, и я даже немного подскочил от неожиданности, поддерживая по просьбе папы металлический «уголок», который он свинчивал с другим в замысловатую конструкцию у стены. Разумеется, это обращались ко мне, подразумевая, что я ничем не занят, а просто так – «тупо» стою и смотрю.
– Ну, давай, иди! – Папа выдернул из моих рук «уголок» и махнул им в сторону. – Я, как закончу, подойду.
Мне понравилась идея пробыть в комнате как можно дольше, чтобы к тому времени балкон был закончен, но я прекрасно понимал, что такое вряд ли возможно. Родители что-то упоминали о «минимум паре дней», но возможность даже короткой передышки вызывала радость.
– Уже иду! – крикнул я, стремительно пересек кухню и открыл дверь. – Что-нибудь захватить с собой?
Этот вопрос я начал задавать с того дня, как вызвал дважды неудовольствие мамы своим стремительным приходом.
– Куда ты так торопишься? На пожар, что ли? Я хотела попросить тебя по дороге захватить тряпку и тот пакет в ванной. Сходи за ними и в следующий раз будь внимательнее.
И что я мог на это ответить? Разумеется, ничего, кроме признания своей несомненной виновности. Однако именно тогда потраченная на вопрос секунда или две, наверное, и стоили жизни Лилеену.
Когда я услышал, что ничего не надо, то, не глядя, ухватился за ручку и резко захлопнул за собой дверь, почувствовав в следующий момент какое-то слабое сопротивление, хруст, рык и бьющиеся движения. Непроизвольно отступив, я с поднимающимся внутри ужасом смотрел на маленькую мохнатую лапку, торчащую снизу двери, которая конвульсивно дергалась и постепенно опадала. В следующее мгновение меня прошиб холодный пот и в сознание ворвался вопрос – почему я ничего не делаю, ведь если у котенка повреждена ножка, то его нужно срочно везти к доктору? Хотя позднее мне стало очевидно, что в тот момент какая-то часть меня прекрасно понимала, что произошло нечто неотвратимое и ужасное, чему не поможет ветеринар.
Сильно вздрогнув, я сделал маленький шаг вперед, слегка толкнул кухонную дверь, а потом закричал – наверное, так же отчаянно и громко, как это произошло в палатке у Бородинского поля. Только тогда разбуженным ребятам и вскоре ворвавшимся в палатку взрослым я объяснил все обыкновенным ночным кошмаром, здесь же что-то придумывать и врать необходимости не было – родители все увидели сами.
Видимо, Лилеен сходил в лоток и попытался выскользнуть из кухни следом, когда моя поспешность защемила его лапку и швырнула на длинные острые гвозди поставленных у кафельной стены балконных досок. Правый глаз котенка был пронзен насквозь, а левый раскрыт очень широко, задумчиво и удивленно глядя куда-то вниз. На белых тонких усиках застыли капли крови, и, кажется, Лилеен стал гораздо меньше и тоньше. Я понимал, что в его боку, скрытые шерстью, торчат еще несколько гвоздей, и все это не оставляет не единого шанса выжить. Но, наверное, котенок умер еще не совсем? Несмотря на мрачность и однозначность картины, кажется, его бока порывисто и чуть заметно вздымались от дыхания, или это был всего лишь ветер из открытой балконной двери.
Родители, придя в первую минуту в легкое замешательство, судя по выражению их лиц, испытали тут же большое облегчение. В самом деле – как опять все славно для них получилось: и котенка в доме не стало, и совесть не мучает – во всем оказался снова виноват их «нерадивый сын». А сколько разговоров на эту тему предстоит с многочисленными знакомыми – мама точно не упустит такой замечательный повод поохать и рассказать всем о том, как она любила «этого чудесного, самого лучшего в мире котенка»!
Чуть позже папа обернет тело Лилеена в полиэтиленовый пакет и отвезет куда-то похоронить, а я, выплакавшись и немного придя в себя, спрошу у мамы, сидящей рядом со мной на диване в большой комнате:
– А можно мне повесить на стену фотографию котенка?
Пара симпатичных снимков Лилеена была сделана на большой фотоаппарат «Зенит», хранящийся у папы в полке «стенки».
– Нет. Ты просто должен понять – у нас был друг, а теперь его нет. Постарайся оставить память о нем в сердце, но твоя жизнь продолжается. Не омрачай ее.
Вот и все. А я-то хотел сделать у себя в комнате нечто вроде уголка памяти – разместить в центре фотографию котенка, а рядом – его клубный паспорт, мои нелепые рисунки Лилеена, мисочки, лотки, ошейник от блох, который мы купили, но так ни разу ему и не надевали. Но раз нельзя, то я ограничился тем, что всегда имел с собой в кармане маленькую фотографию домашнего любимца, засунутую в пластиковую упаковку от проездных документов. Что-то очень трогательное было в возможности незаметно достать ее на уроке, про себя поделиться с Лилееном насущными делами, в который раз сказать, как мне его не хватает, и выразить уверенность, что, где бы котенок сейчас ни находился – ему там обязательно хорошо. По прошествии же пары недель мне неожиданно стало это поднадоедать – образ домашнего любимца становился все размытее, и, наконец, наступил тот предсказуемый более зрелыми людьми день, когда я выложил его снимок в ящик стола и дал себе слово сохранить память о Лилеене в сердце, чрезвычайно редко об этом вспоминая.
Странно, но продолжавший копошиться рядом с мертвой невестой котенок был очень даже похож на того – не породой или шерстью, а выражением морды. Скорее, даже больше глаз – может быть, по иронии судьбы, это и есть дух Лилеена, переселившийся в другое животное? Вряд ли, конечно, но все возможно, и тогда в каком-то роде он отыгрался или отомстил.
Я убил его, конечно, не нарочно, и он теперь стал виновником гибели моей невесты исключительно по стечению обстоятельств. Или именно Лилеен тянул все эти годы из безымянной могилы свою обличающую и напоминающую о неоплатном долге лапку, а когда настало время, явился собственной персоной, чтобы понаблюдать за мной в момент приведения приговора в жизнь? Может быть, уже тогда его пустой левый глаз не смотрел на меня потому, что видел перед собой происходящее между нами сейчас.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?