Читать книгу "Босс в отпуске. На опасно короткой дистанции"

Глава 3

– Софья, в офисе вы хотя бы стучались.

Чуть хриплый баритон Михаила Ефимовича звучал так ровно и спокойно, будто он не стоял сейчас совершенно голый под струями воды в моём отпускном домике, а сидел за своим рабочим столом и вежливо напоминал мне о регламенте внутреннего документооборота.

Наверное, именно это окончательно добило мой мозг.

Не сам факт его присутствия. Не то, что этот человек вообще-то должен был находиться где-то на Аляске, а не в двух шагах от меня. Даже не то, что я стояла перед ним в одном кружевном белье, которое однажды Марина заставила меня купить со словами: «Пусть хотя бы твои трусы выглядят интереснее, чем твоя жизнь».

Нет.

Добило меня именно его спокойствие. Абсолютное, возмутительное, ледяное спокойствие человека, который, кажется, вообще не считал происходящее чем-то выходящим за рамки норм.

Хотя, если быть честной с собой, дело было не только в этом…

Мой взгляд предательски отказывался подчиняться здравому смыслу и упорно цеплялся за детали, на которые совершенно точно не следовало смотреть. Например, воду, стекающую по широким мужским плечам, напряжённый рельеф груди. Или дорожку капель, медленно скользящую ниже, по совершенно неприлично очерченному прессу.

Мой начальник, судя по всему, тайно вёл какую-то параллельную жизнь, где регулярно снимался для рекламы дорогих часов, элитного алкоголя или, на худой конец, мужского фитнес-клуба. Потому что у человека, который питался кофе, чужими дедлайнами и корпоративной яростью, просто не могло быть такого тела.

Но оно было.

Это противоречило всем законам природы. Или хотя бы трудовому кодексу.

Я судорожно подняла взгляд выше и тут же наткнулась на его глаза. Вот тогда мне стало по-настоящему не по себе.

Потому что он и сам смотрел не так, как обычно смотрел…

Не тем сухим, чуть усталым взглядом руководителя, который регулярно оценивал, насколько качественно составлен отчёт и почему в нём опять шрифт не того размера, который ему больше нравится.

Нет.

Этот взгляд новой версии Михаила Ефимовича был слишком пристальным, слишком цепким и слишком откровенно… мужским.

Тут-то я наконец, и вспомнила не только про босса. Про собственные голые плечи и кружево, которое почти ничего не скрывало, тоже вспомнила. Вспомнила я и то, как позорно застряла посреди дверного проёма, забыв не только о достоинстве, но и, кажется, о родном языке.

Именно это вернуло способность мыслить.

Стоп!

Почему мой босс вообще здесь?!

Мысль ударила в голову так ярко, что я наконец реально очнулась. С грохотом хлопнув дверью, я шарахнулась назад с такой скоростью, словно меня отбросило взрывной волной. Судорожно вцепившись в брошенную на кресло блузку, я осознала и то, что мои пальцы дрожали до такой степени, будто я не пыталась застегнуть пуговицы, а обезвреживала особо сложное взрывное устройство.

Разумеется, ничего не получалось.

Одна пуговица упорно не попадала в петлю, другая выскальзывала, третья вообще, кажется, решила начать самостоятельную жизнь, вновь и вновь застревая в моих пальцах.

– Да что ж такое… – прошипела я сквозь зубы, дёргая ткань.

Требовалось срочно успокоиться!

Я же взрослая адекватная женщина. Меня не может вывести из равновесия какой-то голый начальник, принимающий душ. Особенно, если этот голый начальник выглядит как дорогостоящая ошибка природы, за которую эволюция ещё не отчиталась перед миром.

Медитируя таким образом, я даже почти справилась с последней пуговицей, когда дверь ванной комнаты опять открылась.

В отличие от меня, Михаил Ефимович никаких трудностей с нервной системой, не испытывал. Вышел, будучи уже в тёмных домашних шортах, с полотенцем на шее и всё с тем же безупречно спокойным выражением лица, от которого у меня чуть не случился новый припадок неврастении. Только влажные волосы, забранные пальцами назад, делали его непривычно… живым. И более… опасным.

– Софья Андреевна, могу я узнать, почему вы вломились ко мне в ванную в полураздетом виде? – скользнул он по мне ничего не выражающим взглядом и слегка приподнял бровь.

Неудивительно, что возмущение вспыхнуло во мне так ярко, аж мгновенно вытеснило все остатки смущения.

– Простите?! – перешла на фальцет, разумеется, имея в виду много чего, но точно не тему прощения.

Хотя босс почему-то мой недвусмысленный посыл не уловил.

– Я просто уточняю, – невозмутимо произнёс он. – Возможно, наша корпоративная этика претерпела некоторые изменения, и я просто не в курсе? Что вы вообще здесь делаете, Белозёрская?

Что я здесь вообще делаю?! Я?!

Всё моё возмущение моментально превратилось в сгусток чистейшей ярости. Я чуть не задохнулась от неё.

– Я?! Это мой дом! Я его для себя сняла! – процедила сквозь зубы в сердцах. – Это что вы здесь делаете?

Выдержка Яхонтова всегда была намного лучше моей. Он и на этот раз посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден даже комнатному фикусу. Но отвечать почему-то не спешил. О чём-то задумался. Наверное, о факте того, что дом – мой, а не его. Хотя вслух в итоге он выдал совсем иное:

– Принимал душ. Разве не очевидно?

Захотелось побиться головой об стену. Разумеется, не своей.

– Вы должны быть на Аляске!

Обвинение сорвалось с моих губ на фоне самых отвязных ругательств, пронёсшихся, к сожалению, только в моей голове. Но именно в этот момент что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Настолько неуловимо, что посторонний человек, возможно, ничего бы не заметил.

Но я заметила.

Собственно, если кто и мог заметить, то только я. Я работала с Михаилом Ефимовичем последние пять лет практически двадцать четыре на семь и знала все оттенки его настроения лучше, чем собственное состояние во время ПМС.

И сейчас Яхонтов злился. Очень злился.

– Должен был, – произнёс он сухо.

На несколько мгновений повисла короткая пауза. А потом он добавил таким тоном, от которого у меня внутри всё нехорошо сжалось:

– Но, к моему глубочайшему сожалению, вас не оказалось на рабочем месте, чтобы как следует проконтролировать этот процесс.

Если бы Михаил Ефимович повысил голос, начал язвить или хотя бы позволил себе привычный ледяной выговор, я бы, наверное, отреагировала куда спокойнее. Но именно эта его сдержанная сухость всегда означала высшую степень раздражения. Так Яхонтов говорил только тогда, когда был настолько зол, что уже не видел смысла тратить эмоции на внешние проявления.

Именно поэтому у меня внутри неприятно ёкнуло.

– Простите? – повторила я уже куда менее воинственно.

Он медленно снял полотенце с шеи, аккуратно положил его на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто собирался сейчас зачитать квартальный отчёт о моих профессиональных провалах.

С учётом того, что на нём до сих пор были надеты только тёмные шорты, выглядело это особенно издевательски.

– Мой рейс на Аляску отменили из-за шторма, – произнёс босс. – И об этом вам, Софья Андреевна, должно было прийти соответствующее уведомление.

Если с рейсом, билет на который я лично оформляла для Яхонтова, действительно что-то случилось, то уведомление в самом деле должно было прийти. Все маршруты, изменения бронирований и служебные подтверждения автоматически дублировались мне на рабочую почту. Система была настроена мной давным давно и работала безупречно вот уже четыре с лишним года.

Но в том-то и дело!

На почту. Которую я не проверяла. Ведь я в отпуске.

Вот же… блинский блин!

И что самое ужасное во всём этом, Михаил Ефимович прекрасно уловил ход моих мыслей, потому что, пока я с тоской размышляла о бренности собственного бытия, во взгляде начальства мелькнуло то самое выражение, которое в офисе обычно означало: «Да-да, Софья Андреевна, именно это я и пытаюсь до вас довести».

Полный мрак!

– Но, поскольку вас не оказалось в зоне доступа, – продолжил с безупречной безэмоциональностью Яхонтов, – вопросом альтернативы для моего отпуска занималась Черкасова.

Тут мне стало совсем плохо.

Так плохо, как никогда!

– Алина?

– Рад, что память вас не подвела.

Алина Черкасова – наш младший офис-менеджер. Девочка двадцати четырёх лет с всегда идеальной укладкой, нервной улыбкой и патологическим желанием доказать, что однажды займёт моё место. Она не скрывала этого настолько старательно, что временами становилось даже неловко. Каждый раз, когда Яхонтов обращался ко мне напрямую, Алина смотрела на происходящее в нашем офисе так, будто наблюдала социальную несправедливость вселенского масштаба.

– И что именно она для вас сделала? – уточнила я уже без всякой надежды на благополучный исход для себя.

Михаил Ефимович чуть склонил голову набок.

– То, что обычно делаете вы. Попыталась срочно решить проблему. Что же ещё, по-вашему?

По-моему, вместо Аляски она могла бы отправить его на любой другой, нормальный курорт. Или хотя бы в Дубай. Но нет же…

Ну а вслух:

– Откуда мне знать? – съязвила я боссу в сердцах.

На этот раз недвусмысленность моего посыла была более чем очевидна. Но Яхонтов её почему-то опять не заметил. Зато выдержал паузу, явно наслаждаясь моим замешательством. И только после того, как я почти совсем отчаялась, соизволил снисходительно сообщить:

– Черкасова нашла на вашем столе договор аренды этого дома.

Я не сразу поняла всю глубину и сакральный смысл.

А когда поняла…

Нет! Нет-нет-нет!

Этого не могло быть…

Хотя, если честно, могло.

Ещё как могло, чтоб меня!

Потому что договор действительно остался лежать у меня на столе. Я его там тупо забыла, потому что очень спешила. Там, в одной из папок, среди согласованных командировочных документов. Да и оформляла я его, каюсь, через корпоративную почту, параллельно отвечая на служебные письма. В последний момент, прежде чем уйти из офиса в свой последний рабочий день, я отвлеклась на подготовку чёртовой поездки на Аляску и просто забыла забрать бумаги домой.

А стоило бы!

Я настолько не умела отдыхать, что даже собственный отпуск организовала как служебное поручение. И теперь ничего не оставалось, как молчать, переваривая масштаб катастрофы.

– Она решила, что это резервный вариант, да? – тихо уточнила я.

На самом деле ни в каких уточнениях уже ни один из нас не нуждался. Конкретно Яхонтов смотрел на меня с тем редким выражением молчаливого превосходства, которое появлялось у него только в двух случаях: когда он выигрывал особенно сложные переговоры или когда я сама создавала себе проблемы, а потом героически пыталась их решить, пока он потешался надо мной.

– Именно.

Где-то внутри стремительно умирала моя профессиональная репутация. А среди стен снятого на две недели отпуска домика в подтверждение тому разнёсся полный обречённости и разочарования стон. То, что одновременно с тем я прикрыла лицо обеими ладонями, не сделало его менее громким, чем хотелось бы.

– Михаил Ефимович…

– Софья Андреевна.

Я убрала руку и мрачно посмотрела на него.

– Не надо со мной сейчас разговаривать этим вашим тоном.

– Каким? – искренне не понял меня босс.

– Вот этим! – пояснила, как смогла.

Очевидно, вышло не очень. Он чуть приподнял бровь.

– Обычно вы прекрасно справляетесь с любым моим тоном.

А что я? Я… глубоко вдохнула, медленно сосчитала до пяти.

Не помогло!

Потому что в этот момент до меня дошло главное. Это была моя вина. Всецело и исключительно моя. Если бы я не оставила договор аренды на столе, ничего из этого бы не случилось. Но я оставила. И теперь мой начальник в моём отпуске.

И ладно бы только это!

Медленно выдохнув, я поднялась с дивана и выпрямилась, стараясь вернуть себе хотя бы остатки профессионального достоинства. Получалось не очень. Особенно, если учитывать, что стоящий напротив мужчина прекрасно помнил, как минуту назад я таращилась на него, словно впечатлительная школьница на постер кей-поп звезды.

Нет, ещё и об этом я сейчас думать не буду!

У меня была задача важнее.

– Хорошо, – подвела я нехитрый итог уже вслух, очень стараясь говорить с той деловой собранностью, которую обычно включала на переговорах с особо капризными клиентами. – Это решаемо.

Михаил Ефимович слегка склонил голову, а в его глазах мелькнул вполне ожидаемый интерес.

– Даже не сомневался, что вы попробуете.

Я предпочла проигнорировать эту реплику и уже набирала номер хозяйки. Благо, она ответила почти сразу.

– Софья Андреевна? Вы заселились? Всё в порядке?

Судя по голосу, женщина искренне надеялась услышать именно это. Мне даже стало немного жаль разрушать её иллюзии. Но лишь немного. Благополучие собственной жизни было куда важнее.

– Добрый день, – поздоровалась я в ответ. – Скажите, пожалуйста, а у вас есть ещё свободные домики? Не слишком близко от того, в котором живу я. Желательно на другом конце побережья.

На том конце связи повисла короткая пауза.

– А что случилось?

Я скосила взгляд на Яхонтова. Тот стоял, скрестив руки на груди, и с вежливым интересом наблюдал, как я пытаюсь устранить последствия собственного идиотизма.

– У меня тут случилась небольшая организационная накладка, ничего такого, что относилось бы к вам, но я буду очень признательна за вашу помощь, – пояснила я максимально нейтрально.

Михаил Ефимович тихо усмехнулся. За что и удостоился от меня взгляда, который в любом другом, гораздо более идеальном мире должен был немедленно обратить его в пепел.

К сожалению, мир был не другой, а лишь этот, и он снова подвёл.

– Сейчас посмотрю, – бодро отозвалась между тем хозяйка.

Послышалось шуршание, щелчки клавиатуры и приглушённый разговор на заднем фоне с кем-то ещё. Я терпеливо ждала, попутно мысленно представляя, как через десять минут Яхонтов переселится в любой другой домик, а я наконец приму душ, дождусь Саида из автомастерской с моими вещами, затем лягу спать и утром вспомню весь этот вечер, как тяжёлую галлюцинацию.

Вот только пауза затягивалась.

А у меня внутри нарастало нехорошее предчувствие…

И когда хозяйка наконец заговорила снова, по её голосу я сразу поняла, что ничего хорошего сейчас не услышу:

– Софья Андреевна… тут такое дело… Все дома заняты, – виновато сообщила она. – Сезон сейчас в самом разгаре.

– Совсем ничего? – уточнила я, всё ещё надеясь на чудо.

Чудо не произошло.

– Есть соседний домик, но он освободится только через два-три дня. Раньше никак.

Я молчала. Смотрела в стену и пыталась осознать услышанное.

Два-три дня…

Наедине с моим невыносимым боссом. Под одной крышей.

Вселенная определённо меня ненавидела!

Глава 4

– Софья Андреевна? – осторожно позвала хозяйка, потому что за всеми своими мрачными мыслями я забыла ей ответить.

Пришлось возвращаться в реальность.

– Спасибо. Я поняла. Но если что-то вдруг освободится пораньше, пожалуйста, дайте знать, хорошо?

– Хорошо.

Завершив звонок, я медленно отодвинула телефон от уха и сжала гаджет в кулаке так крепко, будто хваталась не за средство связи, а как минимум за спасательный круг среди бушующего океана.

В комнате повисла тишина.

Тот особенный её вид, который возникает только перед природными катаклизмами или особо неприятными кадровыми совещаниями. Я подняла взгляд. Михаил Ефимович смотрел в ответ так, словно только что и сам просчитал уже все варианты развития событий, но не нашёл среди них ни одного удовлетворительного.

Наверное, я выглядела примерно так же.

Несколько долгих секунд мы просто молчали.

Потом я твёрдо произнесла:

– Нет.

Он чуть кивнул.

– Согласен.

– Тогда уезжайте.

На лице Михаила Ефимовича не дрогнул ни один мускул.

– С чего бы уезжать именно мне? – озвучил вполне резонный вопрос.

Ну, по его версии резонный. Я же опять едва сдерживала захлёстывающую разум волну раздражения.

– Прекрасно. Тогда уеду я.

– Куда?

Я открыла рот. И закрыла его обратно.

Потому что… понятия не имела!

Можно было, конечно, попробовать снять номер в отеле, вот только все свои свободные средства я уже потратила на аренду этого дома. Ещё можно было бы гордо отправиться ночевать на пляж, но очень уж сомнительно выглядела перспектива провести отпуск, обнимая случайный шезлонг или объясняя местным полицейским, почему помощник руководителя крупнейшего холдинга спит в кустах.

Тишина в маленькой гостиной становилась почти осязаемой, густой и неудобной, как слишком тесная одежда. За окнами шумело море, где-то вдалеке лаяла собака, и весь этот уютный курортный покой казался особенно издевательским на фоне того, что происходило внутри дома.

Наконец Михаил Ефимович внёс предложением:

– Полагаю, нам следует установить правила.

Правила, регламент и чёткие договорённости – это то, что всегда возвращало мне контроль над ситуацией. Если нельзя избавиться от Яхонтова физически, значит, его придётся структурировать.

Это лучше, чем ничего, поэтому я подняла подбородок и кивнула.

– Согласна. И первое правило: никаких рабочих поручений.

Босс, явно не ожидавший от меня ничего такого, недоумённо приподнял бровь, будто реально искренне удивился такой дерзости.

– Даже если возникнет срочная необходимость? – прищурился.

– Даже если на фирму нападут налоговая, конкуренты и настанет конец света, – охотно и незамедлительно подтвердила я.

На его губах дрогнула тень улыбки. Совсем лёгкая, почти незаметная, но от этого почему-то ещё более опасная.

– Хорошо. Тогда сначала конец света, потом поручения, – согласился со мной на свой лад после недолгих размышлений он.

Я закатила глаза. Но не стала комментировать его колкость.

– Второе, – продолжила, стараясь говорить максимально сухо, копируя его тон, – ванная по графику. И стучать.

Его взгляд медленно скользнул по мне, задержавшись где-то в районе солнечного сплетения. Совсем коротко. Но этого оказалось достаточно, чтобы по спине пробежала подлая горячая волна мурашек.

Убедила себя, что они неприятные.

– Разумное требование, – согласился Яхонтов. – Особенно если учесть вашу склонность эффектно появляться в дверных проёмах.

На этот раз колкость достигла цели. Щёки вспыхнули так предательски, что захотелось немедленно нырнуть в ближайший сугроб. Желательно где-нибудь на его несостоявшейся Аляске.

– Это была случайность, – напомнила.

– Разумеется, – не стал оспаривать босс.

А мне этот его идеально вежливый тон захотелось официально запретить трудовым законодательством. Но вслух я ничего такого, разумеется, не сказала. Глубоко вдохнула и решительно перешла к главному:

– Спальня моя.

Михаил Ефимович посмотрел на дверь за своей спиной, затем снова на меня. Во взгляде появилось любопытство человека, которому предложили ознакомиться с особенно спорной юридической позицией.

– На каком основании?

– На том, что этот дом снимала я.

Он чуть склонил голову.

– Но заселился первым я.

И ведь возразить было нечего. Технически он действительно был прав, а это всегда делало ситуацию особенно невыносимой.

Но это не значило, что я сдаюсь.

– То есть вы всерьёз собираетесь отжать у меня спальню, прикрываясь каким-то только что придуманными формальностями?

– Я лишь придерживаюсь фактов, – сохранил собственную невозмутимость Михаил Ефимович.

– Какая удобная жизненная позиция, – показательно фыркнула я.

– Обычно она экономит время, – пожал он плечами.

Я смотрела на него несколько секунд, неохотно понимая, что спорить бесполезно. Этот человек в принципе мог с одинаковым хладнокровием выиграть тендер на несколько миллионов и логически обосновать, почему именно ему должна достаться последняя булочка в корпоративной столовой. Всегда так было. Так смысл нарываться?

Именно поэтому в следующую секунду меня осенило.

Я нарочито медленно улыбнулась. Улыбнулась ровно настолько, чтобы у любого, кто знал меня достаточно хорошо, возникло стойкое желание немедленно проверить страховку. А Яхонтов за всё время нашей совместной работы знал меня более чем хорошо.

Прищурился. Заподозрил подвох.

Но было поздно.

– Хорошо, – согласилась я. – Спальня ваша.

Дожидаться его ответной реакции я не стала. Неторопливо прошла к кухонной зоне, открыла один из шкафчиков и, обнаружив внутри целую батарею стеклянных банок со специями, задумчиво достала самую большую. Потом повернулась к нему и уточнила:

– Михаил Ефимович, вы ведь чутко спите, да?

Он прищурился сильнее и скрестил руки на груди.

– К чему вы ведёте, Софья Андреевна?

Я улыбнулась ещё мягче, совсем уж ласково. Так обычно улыбаются люди, заранее знающие исход устроенных переговоров.

– Да так. Просто размышляю, сколько существует способов испортить сон человеку, который украл мою спальню.

Несколько секунд Яхонтов молча смотрел на банку в моих руках, потом перевёл взгляд на моё лицо. И впервые за весь вечер я увидела в его глазах не снисходительное спокойствие, не сухую иронию и даже не раздражение. Он наконец понял, с кем связался.

Наконец-то мы начали говорить на понятном мне языке.

И эта маленькая, но победа, согрела мне душу.

Я не питала никаких иллюзий насчёт того, что Михаила Ефимовича можно всерьёз напугать перспективой мелкого бытового саботажа и уж тем более банкой со специями, но выражение настороженного недоверия, мелькнувшее в его глазах, определённо стоило всех моих сегодняшних страданий и унижений. С этой мыслью я демонстративно пожелала своему боссу спокойной ночи таким тоном, каким обычно желают успешного аудита особо неприятным контрагентам, затем демонстративно щёлкнула выключателем освещения в гостиной и не менее демонстративно устроилась на диване, прихватив с кресла плед. На самом деле за окном даже отдалённо не начинался закат и ложиться спать было более чем рановато, но моё проснувшееся упрямство такие мелочи не заботили.

Я слишком устала с дороги.

Дом быстро погрузился в тишину. За окном продолжал шелестеть ветер, где-то далеко плескалось море, о карниз лениво постукивала ветка, и после сумасшедшего дня это действовало почти убаюкивающе.

Я лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как наконец отпускает напряжение. Яхонтов, к моему счастью, ушёл.

Если не думать о том, что за тонкой стеной находился начальник, отпуск даже начинал напоминать реальный отпуск.

Хотя бы отдалённо.

Пролежав так какое-то время, я позволила себе закрыть глаза и начала мысленно составлять план завтрашней маленькой мести.

Например, можно было бы встать на рассвете и открыть настежь все окна в доме, в том числе спальне. Судя по тому, как идеально сидели на Яхонтове костюмы даже в тридцатиградусную жару, он явно предпочитал прохладу. Или можно было включить где-нибудь на кухне местное радио с особенно темпераментной лезгинкой. Или невзначай занять ванную минут на сорок. А ещё лучше часа на два.

Чем дольше я думала об этом, тем приятнее становилось на душе…

Кажется, я даже начала действительно засыпать.

Кто знает, может, и вправду бы заснула.

Но именно в этот момент со стороны спальни раздалось негромкое, но настолько неожиданное, что я вздрогнула всем телом:

– Софья Андреевна.

Сон мгновенно исчез. Я распахнула глаза и несколько секунд молча смотрела перед собой, будто надеялась, что мне показалось.

Не показалось.

– Что? – выдохнула я шумно, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пауза вышла достаточно длинной, чтобы я успела пожалеть, что вообще ответила. А потом Михаил Ефимович вдруг произнёс:

– Раз уж мы временно живём вместе, рекомендую впредь выбирать менее откровенное бельё.

Несколько секунд я просто лежала, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Мне даже в какой-то момент показалось, что я тупо ослышалась. Но нет.

Михаил Ефимович Яхонтов только что реально сделал мне замечание по поводу моего нижнего белья?!

Да таким ледяным тоном, как если бы речь шла о неверно оформленном годовом отчёте…

Я открыла рот, собираясь ответить что-нибудь убийственно язвительное, но прежде, чем успела издать хоть звук, он добавил:

– Оно слишком отвлекает.

И вот тогда мой дар речи окончательно пропал. В голове стало оглушительно пусто. Я лежала на диване, чувствуя, как сердце сначала пропустило удар, потом ухнуло куда-то вниз, а потом пустилось вскачь с такой скоростью, словно решило срочно покинуть организм.

А потом до меня дошёл и тот факт, что Михаил Ефимович Яхонтов, мало того, что теперь жил со мной под одной крышей, последние несколько минут, судя по всему, думал о моём белье.

И мой отпуск становился по-настоящему опасным.