Читать книгу "Друид. Том 1. Жизнь взаймы"

Глава 14

Я распечатал конверт и вытряхнул содержимое на стол.

Оттуда выпал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, в котором я опознал карту. И письмо на одной странице, исписанной мелким убористым почерком.

С него я и начал.

«Тому из рода Дубровских, в ком пробудится сила.

Меня зовут Пётр Александрович Дубровский. Я твой дед, или прадед, смотря сколько лет пройдёт, прежде чем наша кровь снова заговорит.

Писать буду кратко. Валерьян научит тебя всему, что касается леса. Моя задача – рассказать о том, о чём он говорить не станет.

Баронство Дубровских – не награда. Это пост. Наш род получил эти земли от императора за обязательство: охранять западную границу Поволжской аномалии.

Аномалия изменяет тех, кто уже живёт в лесу. Обычный волк, олень, даже барсук – любое существо, попавшее под её влияние, теряет разум и обращается в тварь. Чем дольше зверь находится вблизи границы, тем сильнее искажение.

Мой прадед создал систему из девяти печатей – магических узлов, вплетённых в корни древнейших деревьев. Пока печати активны, аномалия не расползается и звери не попадают под её влияние. Но печати требуют подпитки. Друид должен регулярно обходить их и вливать свою силу.

К моменту написания этого письма из девяти печатей я потерял две. Карту прилагаю.

Обрати внимание на седьмую печать. Она на землях Шатуновых. Без неё юго-западный участок остаётся открытым. Я пытался договориться. Безуспешно.

И последнее. Род Бойковых знает о печатях и о роли нашего рода. Именно поэтому баронство до сих пор существует. Но если граф решит, что друида больше нет, то в лес придут имперские маги. А они лечат аномалии огнём. Я видел их работу под Казанью. После них остался выжженный круг в десять вёрст. Ни деревца. Ни травинки.

Проверь печати как можно скорее».

Я развернул карту.

Подробная, нарисованная от руки. Баронство в центре. К востоку – заштрихованная область: «Аномалия». Вдоль границы – девять точек. Семь обведены зелёным. Две из них перечёркнуты красным.

Третья находилась в пяти километрах к северо-востоку от особняка. А седьмая уже на землях Шатунова.

После прочтения письма я понял, что таких монстров, как сегодня, будет больше. Чем слабее печати – тем шире зона влияния. Тем больше зверей попадёт под искажение. В какой-то момент лес начнёт порождать монстров быстрее, чем я смогу их убивать.

С этими мыслями задул лампу. Лесавка недовольно пискнул.

– Завтра, – повторил я ему. – Обещаю.

А завтра нужно будет не только отнести лесавку обратно домой, но и проверить ближайшие печати.

Странно, почему в письме сказано, что Валерьян не станет о них говорить? Уточню у него, когда появится в следующий раз. Правда, сомневаюсь, что он ответит. Иначе этого письма в принципе бы не существовало.

Я вернулся в свою комнату. Сон не шёл. В голове мельтешили цифры. А все мои проблемы откликались в числах.

Девять печатей, и ещё неизвестно сколько из них живых. Дальше идёт долг налоговой. Потом санаторий, который нужно открыть, чтобы этот долг оплатить. Максимум через две недели будет полностью готов кабинет Елизаветы, и она сможет начать работу. Пойдёт первая прибыль.

Мой визит в Волгин не мог остаться незамеченным. Граф уже наверняка знает, что Дубровский зашевелился. Скорее всего, договор отца как раз был связан с долгом семьи Дубровских. И граф наверняка следит: исполняем ли мы свои обязательства.

Скоро он узнает про тварь. И тогда освобождение баронства от налогов будет под вопросов. И это ещё самый лучший из возможных сценариев.

В худшем, как в письме, граф перестанет ждать чуда от Дубровских и вызовет имперских магов, чтобы обезопасить эти земли. А мне этого допускать ни в коем случае нельзя. Если сгорит хотя бы та часть леса, что граничит с аномалией, то не станет и меня.

А у меня в планах прожить здесь долгую и счастливую жизнь.

Ладно. Хватит считать проблемы. Пора считать шаги, которые я предприму для их решения.

Анализируя все возможные варианты, а всё-таки я бизнесмен, который привык всё считать наперёд, уснул только под утро.

Разбудил меня Степан. Потому что Горенков уже торчал у крыльца с саквояжем, готовый бежать.

– Не серчай, Сева, – он натянул виноватую улыбку. – Я не трус. Просто здесь мне не место.

Видимо, ему стало стыдно за вчерашнее поведение. Поэтому сейчас и пытался оправдаться, хотя я нисколько в последние слова не поверил.

– Подожди с повозкой. Есть разговор, – остановил его я.

– Если снова про управляющего… – помотал он головой.

– Не про управляющего. Пойдём на кухню, завтраком накормлю, поговорим, а потом поедешь.

Была у меня другая идея, как пристроить Мишку и чтобы он при этом мог не оставаться на моих землях.

На кухне уже хозяйничал Степан. На столе дымилась каша, рядом стоял чайник и нарезанный хлеб с маслом. Нехитрый завтрак, но в нашем положении и тому рады.

Елизаветы и Архипа ещё не было, видимо, пока спали.

Горенков при виде еды заметно оживился. Сел и тут же потянулся к хлебу. Ел жадно, но старался этого не показывать. Наверняка именно так он пытался сохранить остатки дворянского достоинства.

Я налил себе чай и подождал, пока он расправится с первой порцией. Степан молча подложил ему добавки и ушёл. Понял без слов, что лучше оставить нас наедине.

– Мишка, – начал я. – Вчера ты видел, что у меня тут творится.

– Видел, – он поставил ложку. – Именно поэтому и ухожу, Сева. Ты не обижайся, но я к такому не готов. Одно дело – на кабана сходить. Совсем другое – вот эта тварь.

– Так я не прошу тебя оставаться в лесу.

– То есть как? – не понял он.

– Мне нужен человек в Волгине.

– Слушаю, – сказал он уже другим тоном.

– Мне в город каждую неделю не наездиться. Лес надолго оставлять нельзя, и вчера ты понял почему. А дела в Волгине у меня будут постоянно. Закупки, переговоры с поставщиками, заказы для санатория. Мне нужен поверенный. Человек, который живёт в городе, знает местных людей и действует от моего имени.

Горенков медленно отставил чашку. На лице проступило выражение, которое я хорошо знал по своей прошлой жизни. Так выглядит человек, которому только что предложили работу после долгих месяцев безнадёжности. Он хочет согласиться, но боится, что предложение окажется шуткой.

– Поверенный, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Это ведь, считай, представитель?

– Именно. Живёшь в Волгине, снимаешь нормальную комнату за мой счёт. Жалованье – пять рублей в месяц. Расходы на мои поручения будут отдельно, по отчётам. Через неделю мне телефон подключат, так что связь будет постоянная.

Пять рублей – это совсем немного по моим меркам. Но для человека, который продал ружьё, чтобы поесть, это разница между жизнью и медленным угасанием.

Горенков молчал. Но я не торопил. Пусть подумает и всё взвесит.

Налил ему ещё чаю, он машинально взял чашку, но не отпил.

– Знаешь, Сева, – наконец заговорил он. – Когда у отца конюшня была, я ведь все закупки вёл. Сено, овёс, упряжь, подковы – всё через меня шло. С купцами торговался, с кузнецами договаривался. Отец говорил, что у меня язык подвешен лучше, чем у любого приказчика.

– Вот и пригодится тебе этот навык, – улыбнулся я.

Что опыт подобной работы у Мишки есть для меня, как для работодателя – очень хорошие новости.

Я протянул руку. Он крепко пожал её. Совсем не так, как вчера на площади, когда тряс мою ладонь от избытка энергии. Сейчас это было рукопожатие человека, который принял окончательное решение.

– Теперь я поверенный! – Горенков расплылся в улыбке и откинулся на стуле. – Это звучит даже лучше, чем «управляющий санаторием». Серьёзнее как-то!

– Раз мы всё решили. Вот тебе первое задание. Выясни, когда следующее собрание вассалов графа Бойкова. Дату, место и что на нём обычно обсуждают.

Мишка поднял на меня удивлённый взгляд.

– Собрание вассалов? Сева, ты же на них сроду не появлялся. Во всяком случае, сколько я тебя знаю.

– Теперь буду появляться, – серьёзно ответил я. – Времена изменились. Сам вчера видел.

– Знаешь, ты и правда другой стал, – тихо сказал он. – Раньше тебе на всё наплевать было. А сейчас…

– Сейчас мне есть что терять, – закончил за него я. – Так, пока на этом всё. Как только подключат телефон – свяжусь с тобой.

– А до тех пор?

– До тех пор действуй по обстановке. Если что-то срочное – присылай записку с попутной повозкой из Васильевки. Возница туда каждый день ездит, кроме праздников.

Горенков допил чай, аккуратно промокнул усы салфеткой и встал.

– Ну, Сева. Спасибо тебе. Ты меня, считай, от голодной смерти спас.

– Не благодари раньше времени. Работы будет много.

– Работы я не боюсь, – ухмыльнулся он. – Я монстров боюсь. А работы – нет.

Я вышел проводить его до крыльца, и мы распрощались.

Вот так, не нашёл я ещё одного работника в будущий санаторий, но зато приобрёл поверенного в городе. Теперь можно будет самому по делам туда особо не мотаться.

А вот к графу Бойкову на собрание нужно будет сходить. Не люблю, когда в деловых отношениях повисает неопределённость. Потому нужно сразу с ним всё выяснить, чтобы потом ко мне же не было претензий.

Я вернулся в дом, забрал карту деда и сунул её в карман. Потом заглянул в библиотеку за лесавкой.

Дух кружил под потолком, оставляя за собой едва заметный мерцающий след. Стоило мне войти, как он тут же метнулся ко мне и завис перед лицом. Нетерпеливый. Я его понимаю – больше недели взаперти, в чужом для себя месте. Любой бы извёлся.

– Идём, – сказал я. – Домой тебя отведу. Обещал – значит сделаю.

Лесавка радостно пискнул и юркнул мне в ладонь. От его прикосновения по пальцам разлилось тепло. Приятное, живое. Как будто маленький комок солнечного света забрался в руку и устроился поудобнее.

На крыльце я столкнулся с Елизаветой. Она стояла, прислонившись к перилам, и задумчиво смотрела на лес.

Новое зелёное платье, купленное вчера в Волгине, сидело на ней прекрасно. В утреннем свете девушка выглядела отдохнувшей, хотя я сомневался, что после вчерашней встречи с монстром кто-то из нас спал крепко.

– Далеко собрался? – улыбчиво спросила она.

– Лесавку отнести и ещё кое-что в лесу проверить. Вернусь к обеду.

– А можно мне с тобой? – осторожно спросила она. – Пока кабинет не открылся, мне нужно травы для отваров и свечей собрать. Как раз за оставшееся время успею всё подготовить. Но одна идти за ними в лес опасаюсь.

С одной стороны, Елизавета будет меня явно замедлять. С другой, с ней точно не будет скучно. А путь мне предстоит неблизкий.

Да и не вижу я смысла скрывать информацию про печати. Этим знанием могут воспользоваться враги, чтобы ослабить меня. Но Елизавете это ни к чему, её жизнь напрямую зависит от моей защиты.

– Хорошо. Но идём в указанном мной направлении. И будешь слушаться меня во всем. Если говорю, что этот цветок срывать не надо, значит – не надо.

– Поняла, – просияла она.

Мы двинулись в лес. Я уже примерно понимал, куда нужно нести лесавку.

Тропы туда не было. Пришлось пробираться через подлесок, перешагивая через корни и раздвигая ветки орешника. Лес пропускал нас охотно – деревья расступались, кусты не цеплялись за одежду.

Хороший знак. После вчерашней битвы доверие леса ко мне явно выросло.

– Удивительно, – тихо сказала Елизавета, когда очередная ветка, казалось бы перегородившая путь, сама отогнулась в сторону. – Он тебя пропускает. Специально!

– Привыкай, – охотно ответил я. – Здесь всё живое. И всё имеет своё мнение и волю.

По пути Елизавета несколько раз останавливалась, когда её взгляд цеплялся за нужные травы. Конечно, всего она на этом маршруте не наберёт – список нужного был чересчур длинный. Но хотя бы какую-то часть запасов пополнит и начнёт приготовление целебных отваров.

Шли мы больше часа. Пока лесавка не выбрался из моего кармана, сигнализируя, что мы пришли.

Он пискнул в последний раз и скользнул по воздуху вниз, к своим. Духи окружили его, закружились хороводом близ земли.

Радость. Я ощущал её так отчётливо, будто она была моей собственной. И не скрывал своей улыбки.

– Красиво, – прошептала Елизавета. Она смотрела на духов через свою линзу, и глаза у неё были круглые от изумления. – Всеволод, они светятся. Каждый из них как маленькая звезда. Я не знала, что духи могут быть такими!

Видимо, с помощью линзы она может частично видеть лесавок. Точнее, ту энергию, что от них исходит.

– Какими? – спросил я, не оборачиваясь.

– Чистыми, – она опустила линзу. – В учебниках пишут, что лесные духи опасны. Что они завлекают путников в чащу и губят. А эти… Они просто рады, что их друг вернулся.

Прощаться лесавка не стал, а просто исчез вместе с остальными в чаще леса. Видимо, этикет у духов не в почёте. Но я и не в обиде. Главное, что выполнил обещанное.

Мы с Елизаветой развернулись и пошли дальше. На северо-восток. К той самой печати.

По пути я рассказал про неё Елизавете. Девушка приободрилась, узнав, что аномалию можно сдерживать. И обещала помочь мне в этом нелегком деле, хотя пока сама не знала как.

Пару раз я сверялся с картой. Было сложно ориентироваться в сплошном лесу, но я периодически пользовался подсказками природы. В основном использовал ориентир из мха, который рос на севере.

Лес постепенно менялся. Деревья становились старше, стволы – толще. Подлесок редел, уступая место ковру из палой хвои и мха.

Тише стало. Птиц здесь почти не слышно.

– Чувствуешь? – спросил я Елизавету.

– Да, – она нахмурилась. – Воздух другой. Тяжелее. И магический фон довольно странный. Будто что-то давит со всех сторон.

Давит – хорошее слово. Я чувствовал то же самое. Как будто лес здесь напрягся, сжался, пытается удержать что-то невидимое.

Вскоре мы добрались до того, что стало причиной нашей странных ощущений.

Огромный дуб. Настоящий исполин – ствол такой толщины, что мы с Елизаветой, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Крона терялась где-то высоко, смешиваясь с кронами соседних деревьев. Корни выпирали из земли, как окаменевшие змеи.

Однако кое-что мне не понравилось сразу.

Кора на одной стороне ствола потемнела. Чернота расползалась от корней вверх, как будто дерево медленно пропитывалось дёгтем. Листья на нижних ветвях с этой стороны пожухли и скрутились, хотя на дворе стоял конец весны.

– Всеволод, посмотри, – Елизавета поднесла линзу к глазу и направила её на дуб. – У него… Внутри что-то не так. Зелёное свечение есть, но очень тусклое. И на стороне с чернотой – вообще пусто.

Я подошёл к дубу и положил на него обе ладони.

Магия хлынула из меня в кору и тут же отозвалась болью. Глухой, ноющей, как застарелая рана. Дерево страдало. Оно держалось, но из последних сил.

Печать, сдерживающая Поволжскую аномалию, стремительно угасала.

И ещё я невольно почувствовал то, что происходит по ту сторону. Через ослабевшую печать постепенно просачивалось влияние аномалии. Именно оно и вызвало черноту на коре.

Дуб боролся. Хотя, судя по виду, ему было не меньше трёхсот лет.

Один, без помощи друида, он держал печать на голом упрямстве.

– Ты молодец, старик, – прошептал я, прижавшись лбом к коре. – Держался долго. Теперь моя очередь.

Я закрыл глаза и начал вливать свою силу в печать.

Стоило мне открыть канал, как сила хлынула из моего тела в дерево потоком, который я едва мог контролировать.

Я вцепился в кору, пытаясь не упасть. Ноги подкосились, в глазах потемнело. Слишком много отдаю. Видимо, моих сил ещё не до конца хватает, чтобы полноценно подпитать печать.

– Всеволод! – голос Елизаветы. Далёкий, как из-под воды. – Ты бледнеешь! Остановись!

Нет. Нужно довести до конца. Дотянуть хотя бы до минимального уровня, при котором печать снова начнёт работать. А иначе тварей на моих землях станет значительно больше. Причём уже в ближайшее время.

Я стиснул зубы и продолжил.

Боль быстро отступила. Печать насытилась – не полностью, далеко не полностью, но достаточно, чтобы перестать высасывать из меня силу с жадностью голодающего. Я ощутил, как нить между деревом и землёй натянулась, уплотнилась. Не верёвка ещё, но уже и не паутинка.

Печать на этом участке снова работает. Слабо, но работает.

Я отпустил дерево и сделал шаг назад. Ноги не держали. Колени подогнулись, и я рухнул на мох.

– Сева! – Елизавета бросилась ко мне, схватила за плечи.

Её ладони засветились мягким светом. Тепло разлилось по моему телу, возвращая силы. Полностью она мне их вернуть не могла, но этого вполне хватит, чтобы дойти до дома.

– Живой, – выдохнул я.

– Еле живой, – поправила она. – Ты почти весь резерв потратил. Ещё немного – и потерял бы сознание. А я одна тебя до дома не дотащу.

– Дотащила бы. Ты сильная девушка, – усмехнулся я.

– Не льсти мне, когда я злюсь!

Мы рассмеялись, и я поднялся. Радовало, что день выдался насыщенный и полезный. Вернул лесавку и разобрался с печатью.

На пути обратно мы уже не плутали, я стал получше ориентироваться в своём лесу.

Однако когда мы вернулись, прямо у поместья я заметил повозку с лошадьми. Это точно не возница из Васильевки.

– Подожди тут, я узнаю, в чём дело, – сказал я Елизавете.

И она осталась под присмотром одного из дубов, растущих у ограды.

Я зашёл домой и сразу услышал голоса с кухни.

– Барин! – навстречу мне вышел Степан. Причём донельзя довольный неизвестно чем.

– Хочешь сказать, что к нам приехали из налоговой и сообщили о списании всех долгов? – усмехнулся я.

– Лучше! – просиял он. – Это охотники на монстров! Они как только узнали, что Поволжская аномалия ожила, сразу к нам. Комнаты снять хотят.

Час от часу не легче. А ведь день так хорошо начинался…

Глава 15

До этого момента я и не знал, что охотники на монстров в принципе существуют. О Поволжской аномалии хороших новостей, как правило, не