Читать книгу "Друид. Том 3. Тайные тропы"

– Проблема в том, – добавил Костя, жадно отхлёбывая чай, – что они начали появляться по всей Империи. Под Воронежем, в предгорьях Урала, даже под самим Петербургом. И никто не знает, откуда они берутся. Словно кто-то невидимый тычет в землю раскалённой спицей. И всегда! Всегда они связаны с природой.

Игорь сидел в стороне, почти не притрагиваясь к своей чашке. Он смотрел на меня исподлобья, явно недовольный тем, что его “научное сокровище” теперь обсуждается на кухне у провинциального аристократа.

– Игорь, не молчи, – Марина толкнула его локтем. – Расскажи про динамику. Ты же писал об этом в отчёте.

– А что рассказывать? – буркнул Игорь, нехотя поворачивая голову. – Теорий масса. От происков западных магических лож до естественной деградации природного фона. Но факт остаётся фактом – структура этих точек нам не ясна. Они просто… есть. Мы не знаем, как они связаны с природой. Но есть опасения, что они растут. Медленно, но верно.

Я слушал их, и в голове складывалась паршивая картинка. Если эти “проколы” как-то связаны с самой природой, то это дело точно может решить только маг.

Друид. То есть – я. Ещё неизвестно, как эти мелкие аномалии влияют на лес. Пагубно или полезно.

Я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на Игоря. Один предатель в этом доме уже был, и повторять ошибку, пуская чужаков в свои спальни, я не собирался.

– Вы останетесь на моей территории, – произнёс я, наблюдая, как вытягиваются их лица. – Но не в особняке.

– Но барон, наши вещи, оборудование… – начал было Игорь, но я пресёк его возмущения взмахом руки.

– Завтра утром вы перенесёте лагерь на опушку, в паре сотен саженей отсюда. Это близко к дому, но за пределами моих личных покоев. В моем лесу опасно. Животные здесь давно перестали быть просто зверями – аномалии меняют их, превращают в мутантов, с которыми ваш маятник не справится. Да и сам лес… Он может вас не принять. Держитесь поближе к свету моих окон, если хотите дожить до конца практики.

Марина и Костя переглянулись, но промолчали, признавая за Игорем право вести переговоры. Аспирант же нахмурился, явно взвешивая риски.

– Официальное разрешение я оформлю через пару дней, – продолжил я, глядя Игорю прямо в глаза. – Но правила установим сейчас. Вглубь леса без моего ведома – ни шагу. Костры не жечь, деревья не рубить, животных не трогать. Нарушите хоть одно условие – вылетите за заставу в ту же секунду. А если лес решит, что вы ему мешаете, я пальцем не шевельну, чтобы вас спасти.

– Мы принимаем ваши условия, – сухо ответил Игорь. – Информация в обмен на безопасность и доступ к узлам. Справедливая сделка.

– Вот и славно. Сегодня переночуете в гостевых комнатах на первом этаже. Утром Степан покажет место для лагеря.

Я чувствовал, что Игорь опасен. В нём было слишком много амбиций и скрытого расчёта, но его приборы видели то, что ускользало от меня. Это был риск, на который стоило пойти.

Степан молча забрал пустые чашки. Гости разошлись по комнатам, а я остался в столовой, слушая, как дом погружается в ночную тишину.

Утро началось с бумажной волокиты. Пока студенты упаковывали спальники, я переписал их данные в конторскую книгу.

Левачёв Игорь Викторович.

Лазарева Мариной Дмитриевна.

Воробьёв Константин Денисович.

– Паспорта вернёте, когда составим договор, – я захлопнул книгу под недовольным взглядом Левачёва. – А пока – на выход. Сейчас я покажу вам место, где вы сможете разбить лагерь.

Двор особняка гудел. Я даже не сразу понял, что там происходит внизу – около моего дома. Нефёдов сдержал слово. У крыльца разгружались два экипажа. Степан едва успевал подхватывать чемоданы, а Лиза уже начала беседовать с гостями.

Новые клиенты санатория. Отлично! Как раз кстати. Хорошо, что я уже успел вывести студентов на улицу через другие двери.

– Барон Дубровский? – из первой кареты выбрался грузный мужчина в дорогом дорожном пальто. Он поддерживал под локоть бледную супругу. – Мы от господина Нефёдова. Семья Валиевых. Нам сказали, здесь лучшие воды в губернии.

– Рад приветствовать. Елизавета Павловна покажет вам комнаты, – я кивнул Лизе, которая уже профессионально оценивала состояние пациентов.

Следом вылезла вторая семья – чета молодых аристократов с испуганной дочерью. В воздухе запахло дорогим парфюмом. Я настолько привык к естественному лесному воздуху, что от химии и духов меня начинала беспокоить тошнота. Я даже запах Ярины лучше воспринимаю. Хотя от неё несёт плесенью!

– Архип! – крикнул я, заметив, как мой помощник крутится возле студентов. – Бери телегу, отвезёшь ребят на опушку.

Архип резво подскочил к Марине, пытаясь перехватить у неё тяжелый тюк с палаткой.

– Позвольте, барышня, ручки-то поберечь надо! У нас тут места дикие, мужская сила всегда в почёте. Вы в Саратове-то своём таких молодцов, как я, поди, и не видали? – тараторил он.

Марина лишь плотнее сжала лямки, брезгливо морщась.

– Я справлюсь сама, любезный. И дистанцию, пожалуйста, соблюдайте.

– Архип, остынь, – отрезал я, проходя мимо. – Грузи ящики с инструментами и не мешай людям. Марина здесь для работы, а не для твоих басен.

Архип обиженно засопел, но начал закидывать оборудование Игоря на телегу. Левачёв наблюдал за суетой с нескрываемым раздражением.

– Тесновато у вас становится, барон, – бросил он, запрыгивая на борт. – Надеюсь, ваши элитные гости не полезут в места нашего интереса.

– Это ваша забота – сделать так, чтобы вас никто не заметил, – я посмотрел на него сверху вниз. – Вечером жду отчёт по первой точке. И не забудьте: за периметр лагеря после заката – ни ногой.

Телега скрипнула и покатилась к лесу. Я смотрел им вслед, понимая, что теперь мне придётся разрываться между капризными пациентами из Саратова и тайнами природных аномалий.

Я подошёл к гостям, когда чемоданы уже скрылись в дверях особняка. Впервые почувствовал на себе не снисходительные взгляды, какими обычно награждают провинциальных баронов, а смесь надежды и почтения. Всё-таки не зря я плачу Нефёдову – слухи о чудотворце из лесов сделали своё дело. Превратили меня в фигуру, чьё расположение нужно заслужить.

– Господа, добро пожаловать, – я остановился перед Валиевым.

Его супруга, бледная, почти прозрачная женщина, едва держалась на ногах. Даже без магического зрения и медицинского диплома я видел классическую анемию. Дефицит жизненных сил – так это видит друид. Она теряла энергию с каждым вдохом. Лес за моей спиной глухо отозвался – он чувствовал её пустоту.

– Мы очень рассчитываем на вашу помощь, Всеволод Сергеевич, – Валиев почти поклонился. – В Петербурге говорят, что ваши методы творят невозможное.

– Мои методы работают, уверяю вас. Но вам и вашей жене придётся здесь задержаться. За один день мы с недугом не справимся – предупреждаю сразу, – ответил я и перевёл взгляд на вторую семью.

Другие клиенты – Ежовские – выглядели крепче, но их дочь, девочка лет десяти, была настоящим стихийным бедствием. Она ни секунды не стояла на месте. Дёргала отца за рукав, пыталась рассмотреть узоры на моих сапогах, тут же переключалась на жужжащую в траве муху и засыпала мать вопросами о цвете занавесок. Глаза её горели лихорадочным, неестественным блеском. С телом у неё всё было в порядке, а вот в голове бушевал пожар, который Лиза не потушит никакими микстурами.

– Лиза, распредели их по комнатам, – я повернулся к своей целительнице, пока Ежовские начали наперебой жаловаться на «трудный характер» дочери. – Валиеву, как ты уже сама поняла, нужно перевести на усиленное питание и лесные прогулки, Ежовскую-младшую – под наш общий контроль. Я уже видел таких людей. Вместе точно справимся.

– Уже видел? – удивилась Елизавета. – Да ты, Всеволод, видимо, осведомлён даже лучше, чем я. Девочка выглядит здоровой, но ведёт себя уж больно… энергично.

– Я тебе позже объясню, что с ней происходит. Всему своё время.

У моего близкого друга в прошлом мире было два сына. И как раз у младшего были точно такие же проблемы, как у дочери Ежовских. Кажется, это называется “СДВГ”. Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Правда, не знаю, сможет ли Лиза помочь ей лекарствами и получится ли мне применить силу леса для лечения этой болезни. На этот раз пациенты у нас крайне интересные.

Лиза подошла ближе. Мы обменялись короткими взглядами.

– Работы непочатый край, – тихо шепнула она. – Тут лечить надо всех пятерых. Родители у этой егозы на грани нервного истощения, а Валиев, судя по его одышке, тоже скоро ляжет рядом с женой.

– Занимайся ими, – я кивнул в сторону дома. – А я пока займусь другими проблемами. Если что – зови.

Я чувствовал, что ближайшие дни будут жаркими. Пять капризных пациентов, трое подозрительных студентов на опушке и ещё целая масса проблем.

Но сегодня я хочу разобраться только с одной. Лес дал мне сигнал, сообщил, что Игорь Левачёв может быть опасен.

Поэтому я прослежу за ним.

Степан и Лиза до самого вечера крутились с новоприбывшими. Я лишь краем глаза наблюдал, как Лиза, вооружившись стетоскопом и блокнотом, уводит первых пациентов в лечебницу. Пока что она справлялась сама, но тяжёлый взгляд, который она бросила на меня перед входом в санаторий, говорил яснее слов: “Готовься, Всеволод, без твоей магии тут не обойдётся”.

У меня же была другая цель. Дождавшись, когда дом погрузится в сумерки, а в лагере студентов на опушке замелькают тени, я скользнул в лес.

Я двигался бесшумно, почти сливаясь с корой деревьев. Опушка встретила меня стрекотом сверчков и тусклым светом керосиновой лампы в одной из палаток. Костя и Марина, судя по звукам, уже укладывались, обсуждая завтрашний фронт работ.

А вот Игорь Левачёв отсутствовал.

Я потянулся мыслями к корням и сразу поймал его след. Игорь отошёл метров на сто в сторону чащи – туда, где густые заросли малины скрывали небольшой овраг. Он действовал предельно осторожно, постоянно оглядывался.

Я замер за широким стволом старого дуба. Игорь достал из внутреннего кармана куртки вовсе не тот латунный маятник, который показывал мне днём. В его руках был совсем другой прибор. Чёрный диск, иссечённый серебристыми рунами, которые начали пульсировать в такт его дыханию.

Аспирант опустился на колени у корней дерева и начал что-то быстро анализировать, сверяясь с показаниями диска. Он не просто искал аномалию – он что-то настраивал. Его движения были лихорадочными, жадными. Мне стало ясно одно – Марина и Костя понятия не имеют об этой части его научного интереса.

Левачёв скрывал тайну, которая не имела ничего общего с учебной практикой. В лунном свете его лицо казалось чужим, почти фанатичным.

Я понял, что медлить нельзя, и тут же отделился от дерева, вышел прямо к нему.

– Для простой лабораторной работы приборчик выглядит слишком… специфично, Игорь Викторович, – негромко произнёс я.

Левачёв вздрогнул так, словно его ударило током, и попытался спрятать диск за спину, но было поздно. Его взгляд заметался, и в нём я прочёл не просто страх, а готовность к чему-то гораздо более опасному, чем обычный спор с бароном.

Глава 8

Аспирант среагировал быстро. Чёрный диск исчез в кармане куртки одним точным движением. Почти так, как фокусник в цирке прячет монетку, отвлекая зрителя другой рукой. Только Игорь не на сцене выступал, а я не был восторженным зрителем.

– Всеволод Сергеевич, – он поднялся с колен, отряхнул брюки от земли и хвои. Старался говорить спокойно. – Вы меня напугали. Я как раз хотел возвращаться в лагерь, но решил по дороге проверить ещё одну точку.

– Проверить, – повторил я и сделал шаг вперёд. – Прибором, который вы мне сегодня не показывали? Хотя мы с вами ясно и понятно обсудили все детали вашей практики.

Игорь чуть наклонил голову. На его лице мелькнуло выражение, которое я тысячу раз видел в прошлой жизни, на собраниях у себя в офисе. Так смотрят сотрудники, которых поймали за руку и которые в эту секунду решают – какую версию правды подать начальству.

– Это просто другой уровень измерений, барон. Маятник даёт общую картину. А вот этот, – он похлопал себя по карману, – уже более тонкая работа. Резонансный анализатор. Фиксирует структуру энергетического фона на глубине корневой системы.

– И вы, конечно, забыли упомянуть о нём в малой столовой за чашкой липового чая.

– Я не забыл, – Игорь чуть поморщился, словно я задел больное место. – Это моя личная разработка. Не хотел, чтобы Костя и Марина знали о ней раньше времени. Они молодые, болтливые, сами понимаете. Один проболтается на кафедре – и всё, на следующий же день у меня будут стоять трое доцентов с предложением “соавторства”. Вы же понимаете, как это работает в академических кругах?

Складно стелит.

Я понимал, как это работает в академических кругах примерно так же, как понимал, как работает паровой двигатель – то есть никак, поскольку моя работа никогда не имела к этому никакого отношения.

Но в моих собственных кругах видел подобное в каждой второй компании. Старший сотрудник придерживает лучшую идею, обкатывает её в одиночку, а потом выкатывает уже как готовый продукт – с собственным именем на патенте. Левачёв говорил вещи, которые звучали правдоподобно. Однако это ещё не значит, что он говорит всю правду.

В прошлой жизни у меня было простое правило. Чем глаже речь у человека, которого ты застал не на своём месте, тем глубже надо копать. Гладкая речь – это показатель репетиции. А репетируют только то, к чему готовятся заранее.

– Допустим, – я кивнул, как будто принимая его объяснение. – И что показывает ваш резонансный анализатор?

Игорь оживился. Это была опасная для него территория, но он был на ней в своей среде. Технические детали – самое лучшее прикрытие для лжи, потому что слушатель быстро устаёт и перестаёт замечать стыки.

– Здесь точечная аномалия, как я и говорил. Резкий, тонкий укол энергии – почти как тонкая трубка, продёрнутая сквозь почву. Маятник её фиксирует, но не различает структуру. Анализатор берёт микроскопический образец – речь о долях секунды контакта – и раскладывает его на составляющие. Без образцов невозможно понять, что это такое и откуда берётся. А пока мы не поймём – мы не сможем защитить от этого ни ваш лес, ни любой другой.

– То есть вы здесь ради защиты моего леса, – хмыкнул я.

– В том числе.

– Очень благородно с вашей стороны, Игорь Викторович.

Он не заметил иронии – или сделал вид, что не заметил. Кивнул с серьёзным видом, как будто я и правда его похвалил.

Я слушал его вполуха. Большая часть моего внимания была направлена не на слова, а под ноги. Тянулся сознанием к корням сосны, у которой Левачёв стоял на коленях минуту назад. К корням клёна позади себя. К самой почве, к подземной сетке, по которой текла лесная сила.

И почувствовал, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии тёк из сосны куда-то вверх. Точнее – в карман Игоря. Туда, где лежал чёрный диск.

Это были размеренные, ритмичные капли – одна за другой, в такт пульсу самого Левачёва. Прибор пил мой лес прямо сейчас.

Лес замечал, хотя не скажу, что это причиняло ему какой-то весомый вред. Однако лес жаловался мне еле слышным, но настойчивым шёпотом из-под ног.

Я перебил аспиранта на полуслове:

– Объясните мне ещё одну вещь, Игорь Викторович.

– Какую?

– Почему ваш прибор сейчас, в эту самую секунду, тянет энергию из вон той сосны?

Я кивнул в сторону дерева у него за спиной. Ствол слабо качнулся, но не от ветра. Сосна услышала, что я её упомянул, и хотела, чтобы Левачёв тоже это понял.

Игорь замер. На полсекунды его лицо стало пустым, как будто кто-то быстро задёрнул занавеску, чтобы я не успел заглянуть. Потом занавеска снова сменилась маской вежливого учёного, объясняющего непонятливому слушателю элементарные вещи.

– Барон, любое измерение требует контакта с измеряемым объектом. Это базовая физика. Когда вы измеряете температуру воды термометром, термометр обменивается с водой теплом. Это не значит, что термометр «крадёт» тепло. Анализатор не вытягивает энергию – он касается её, чтобы зафиксировать структуру. То, что вы ощущаете – это естественный побочный эффект, вреда для вашего леса он не несёт.

– И тем не менее лес его чувствует и жалуется.

– Лес у вас очень чувствительный, – Игорь пожал плечами, и в этом жесте было что-то почти учительское. – Гораздо чувствительнее, чем мы предполагали. Это, кстати, одно из самых интересных открытий моей работы. Если бы я мог продолжить…

– Нет, не сможете.

Фраза упала между нами как камень в колодец.

Игорь моргнул.

– Простите?

– Я запрещаю вам пользоваться этим прибором на моей земле. Категорически. Латунный маятник – ладно, лес его терпит. Этот ваш чёрный диск – никогда. Достанете его ещё раз – пеняйте на себя.

Левачёв задышал глубже. Я видел, как у него сжались челюсти. Минуту он молчал. Потом расправил плечи и заговорил совсем другим тоном – уже не учительским, а просительным. Так разговаривают с упрямым ребёнком, которому нужно объяснить очевидное.

– Барон, я понимаю ваше беспокойство. Правда понимаю. Но без анализатора моя работа теряет смысл. Мы вернёмся в Саратов, я представлю отчёт, а в нём будет только половина выводов, потому что вторая половина требует именно тех замеров, которые вы запретили. Если вы хотите, чтобы исследование принесло пользу – а оно принесёт пользу и вам в первую очередь, потому что мы поймём, что за “иглы” торчат в вашем лесу – дайте мне ещё несколько дней. С анализатором. Под вашим контролем, если хотите. Я готов работать только в вашем присутствии.

Складно. Опять.

Я смотрел на него и думал – что бы сделал на моём месте мой бывший партнёр по бизнесу – Лев Андреевич, человек, который двадцать лет занимался корпоративными расследованиями. Он бы рассмеялся Левачёву в лицо и выгнал бы его за ворота к чёртовой матери. Потому что в его работе действовал железный закон: тот, кто соврал тебе один раз и был пойман, соврёт тебе и второй, и третий. Просто следующая ложь будет тоньше.

Но у меня была проблема, которой не было у моего бывшего партнёра. У меня в лесу обнаружились “иглы”, о которых я ничего не знал. И единственным инструментом, которым их можно было нащупать, был приборчик в кармане у этого вот фанатика.

Без Левачёва я мог сколько угодно ходить по лесу и хвататься за корни – аномалии оставались для меня невидимыми.

Мне нужны были глаза студентов. Хотя бы на несколько дней, чтобы разобраться в вопросе.

Поэтому я не выгнал Левачёва прямо сейчас. Сделал хуже – дал ему верёвку и стал ждать, когда он сам себя на ней повесит.

– Возвращайтесь в лагерь, – сказал я. – Утром обсудим формальности. Если за ночь я обнаружу, что вы достали этот прибор хоть один раз – вы и ваши коллеги покинете мою землю до того, как взойдёт солнце.

Игорь открыл рот. Закрыл. Понял, что любая попытка возразить только ухудшит его положение, и коротко кивнул.

– Я понял, барон, – он развернулся и зашагал в сторону опушки.

Я смотрел ему вслед. Шаг у Левачёва был ровный, спина прямая, голова чуть опущена – человек принял своё поражение с достоинством. По крайней мере, так это выглядело снаружи.

Подождал, пока его силуэт растворится между стволами, а потом сам двинулся в сторону особняка. Несколько шагов сделал в обычном темпе, чтобы любой возможный наблюдатель услышал шорох листвы и удаляющуюся тяжесть. Потом, за поворотом тропы, я слился с тенью старого граба и замер.

Лес сомкнулся вокруг меня, как шкаф вокруг прячущегося ребёнка. Я почувствовал, как ауры деревьев накрывают меня сверху, гасят мои очертания. Со стороны – даже если бы кто-то стоял в десяти шагах – меня бы не заметили.

Мысленно позвал Мха.

Его тяжёлые копыта где-то в глубине леса беззвучно сменили направление. Через минуту передо мной возник силуэт духа.

– Звал, хозяин? – встретил меня грубым, но тихим голосом Мох. – Что нужно?

– Двое в лагере на опушке, – я говорил так же тихо, как он. – Парень в синей куртке и девушка с тёмной косой. Нужно, чтобы ты проследил за ними. Навряд ли что-то произойдёт, но хочу перестраховаться.

– Они спят?

– Должны спать. Если выйдут из палаток – не спускай с них глаз. Понял?

– Понял, хозяин, – Мох медленно опустил голову. – Ежели что произойдёт, тебя позову.

Мох ещё раз склонил голову, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Только примятая трава осталась на месте, где он стоял – да и та через несколько секунд распрямилась.

Я двинулся обратно. Туда, где скрылся Игорь.

Лес помогал мне идти. Корни, которые в обычное время торчали из почвы и цеплялись за сапоги, теперь вжимались в землю, освобождая тропу. Сухие листья, которые обычно хрустят под ногами, сейчас лежали под моими подошвами как мокрая войлочная подкладка. Ветви над головой раздвигались сами. Мой собственный пульс был самым громким звуком в этой части ночного леса.

В прошлой жизни я не прошёл бы по сухим листьям и пяти шагов так, чтобы меня не услышали. В нынешней – лес делал за меня всю тонкую работу.

Мне оставалось только идти. И очень скоро стало понятно, что Левачёв не пошёл в лагерь.

Он шёл в другом направлении, петляя между стволами. В руке у него был блокнот. В другой руке – чёрный диск.

Левачёв шёл от одной точки к другой, останавливался, опускался на колено, прикладывал диск к корням или к траве, что-то быстро записывал в блокнот и шёл дальше.

Я двигался следом, держась шагов на тридцать позади. Этого расстояния хватало, чтобы видеть его действия и не быть замеченным.

В одном из мест Левачёв задержался дольше обычного. Опустился на колени у корней молодого дуба, водил диском по кругу, что-то черкал в блокноте, потом снова водил. Я обошёл его сбоку через заросли орешника, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало. И увидел.

Вокруг дуба, в идеально круглом пятачке диаметром примерно в сажень, росла трава, которой я в этом лесу ни разу не встречал.

Узкие листья с серебристой каймой по краям. Мелкие соцветия – белые, как первый снег – собраны в плотные шапочки. И каждый цветок, если присмотреться, едва заметно светился в темноте.

Серебролист. Видел это растение в справочниках Валерьяна, а последнее время я много времени уделяю учёбе.

Очень редкое растение, я и не надеялся встретить его в своём лесу. Но оно может помочь в даже в тех случаях, когда целители бессильны.

Надо запомнить это место. Расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе – она стояла в десяти шагах. Овраг, по дну которого пробегал безымянный ручей.

Утром приведу сюда Лизу. Если она подтвердит, что это действительно серебролист, то соберём семена. Бережно, не повреждая корни. И посадим у себя.

У меня уже было место. Огород на старом пожарище, куда я провёл воду из малой ветви целебного источника. Всё, что мы там посадили, росло в полтора-два раза быстрее обычного. А целебные травы, как сказала Лиза, набирали вдвое больше силы, чем в диком виде.

Я представил себе лицо Ладыгина, когда выложу перед ним мешочек этой травы. И тут же – лицо графа Корнилова, когда тот узнает, что у меня есть средство от магического истощения, которого нет даже у императорской лаборатории.

С такими козырями можно перестать обороняться и начать диктовать условия.

Эти мысли пронеслись в моей голове за те секунды, пока я смотрел на круг серебролиста. А Левачёв уже двигался дальше. Я последовал за ним, ступая ещё осторожнее.

Вдруг впереди раздался треск ветки.

Я остановился. Лес тоже замер – все звуки вокруг стихли разом, как будто кто-то накрыл их большим колоколом. Опустился ниже к корням, прижался к стволу и стал смотреть.

Левачёв снова достал чёрный диск. Несмотря на прямой запрет, который я ему дал всего час назад. Стоял на коленях у корней огромного клёна, водил диском по основанию ствола и быстро строчил в блокноте, и серебристые руны на чёрной поверхности горели уже не ровно, а ярко полыхали.

И к корням клёна тянулись нити. Тонкие, как паутина, едва различимые в лунном свете – но я видел их каждой клеткой своего друидского зрения. Энергия леса утекала из дерева в прибор. Не каплями, как раньше. Струйками.

Этого я уже стерпеть не мог.

Я отделился от дерева одним движением.

– После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.

Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.

– Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что…

– Я похож на идиота? – перебил я.

– Нет, – тихо сказал Игорь.

– Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.

Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.

Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.

– Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.

– Это разные кафедры?

– Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.

– И что же исследует этот ваш факультет?

– Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?

– Просветите меня. Я ведь дилетант.

Он не понял иронии.

– Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из-за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!

Он говорил, и у него блестели глаза.

– Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.

Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из-за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?

Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где-то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.

Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.

– Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более… чувствительным.

– Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.

– Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.

– А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.

Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.

Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.

Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.

Это была карта. Я узнал контур своих земель. Опушку, ручей, полосу старого бора, овраг, в котором они разбили первый лагерь.

И ещё на карте были точки. Семь штук. Соединённые между собой тонкими карандашными линиями, образующими неправильную, но явно осмысленную фигуру. Что-то вроде паутины. Линии не были случайными – они сходились к одной точке. И эта точка не была отмечена ничем особенным, ни крестиком, ни стрелко, – но я узнал её сразу.

Исток. Сердце моего рода.

То самое место, где течёт вода, которая исцеляет и омолаживает, где живёт сама душа Дубровских. Место, о котором не должен был знать никто за пределами моей семьи.

Игорю я этого не сказал. На лице ни единый мускул не дёрнулся.

– Видите? – Левачёв ткнул пальцем в схему. – Я думаю, что эти аномалии не случайные. Они образуют сеть. Сеть с центром. Если найти этот центр и снять с него полный замер – это будет открытие, которое запомнят на сто лет вперёд. Барон, это шанс. Для меня. Для науки. Даже для вас! Я в своей научной работе обязательно обозначу вашу роль. Имя барона Дубровского будет стоять рядом с моим! Вы войдёте в историю как человек, на чьей земле был обнаружен ключевой узел Империи.

Слава. Вот и последний козырь Левачёва.

Он предложил мне войти в историю – а я в это самое мгновение ясно увидел, как именно в неё войду. Через пять минут после публикации статьи в академическом журнале на моих землях окажется императорская комиссия. Следом – маги из закрытых лабораторий. Далее – канцелярские чиновники с предписаниями. Я перестану быть бароном на собственной земле и стану смотрителем при “национальном природном узле” в лучшем случае.