Читать книгу "Птицелов"

– Он исполнял твой приказ?

– Что? – нахмурилась она. – А. Нет. Я не об этом мясе. О Кровохлёбе. Это же его клевер. Ну-ка, дай сюда.

Она требовательно протянула ко мне длинную узкую ладонь, и когда я даже не подумал отдать ей Вампира, насмешливо хихикнула:

– Ах, маленький выродок. Ты, действительно, думаешь, что с ней у тебя есть хоть какой-то шанс? Нет-нет и ещё раз нет. Я отказываюсь верить, что ты настолько приземлённо туп.

– У тебя нет во рту руны.

Она хмыкнула, показала золотистый многогранник между указательным и большим пальцами:

– И как тебя это спасёт? Сунуть её под язык секундное дело. Хотела бы я превратить тебя в мокрое место, давно бы это сделала. Дай!

Звучало, как приказ. И судя по тону, она не сомневалась, что я выполню его. В глубине зловещего голубого уголька появилась лёгкая толика раздражения.

Стоит ли её злить, когда у меня для этого в ближайшее время ещё найдётся тысяча и одна причина?

Она получила от меня саблю, придирчиво изучила рукоятку с вплавленными рунами. Сказала с издёвкой:

– Ну. Я же говорила. Жалкий неудачник. Всегда им был. И умер, небось, совершенно нелепо. Как ты умудрился прикончить это унылое убожество?

– Не моя заслуга.

Так и было. Всю работу за меня сделали Капитан и Толстая Мамочка.

– Не хочешь говорить? Ха. А я не буду настаивать. Пусть правда о смерти Кровохлёба останется столь же никому не нужной, как и он сам. Совы с ним. Проклятый лизоблюд Осеннего Костра, готов был умереть ради холодной твари, лишь бы она одарила его хоть одной улыбкой.

Гостья в разноцветном плаще сделала движение рукой, подбрасывая саблю в воздухе, ловя её за рукоять.

– Помню эту красавицу. Ах, уж как я её помню. Смотри! – Свободной рукой она стала перебирать светлые волосы, показывая скрывавшийся за левым ухом едва заметный, тонкий шрам. – Её работа. Проворная тварь.

Последние слова были сказаны с одобрительным восхищением. Кажется, на Вампира зла у неё не было.

– Ты сражалась с Когтеточкой?

Отец говорил Рейну, что клинок принадлежал нашему великому предку, но бабка, хранившая саблю у себя, получившая её в наследство от моего деда, бурчала, что это полная чушь и доказать подобную теорию попросту невозможно. Сколько лет прошло. Да и пользовались в те далёкие времена в основном мечами. Ну, вот, любезные мои. Перед вами, кажется, тот, кто когда-то получил от Вампира рану и прекрасно помнит этот клинок.

Рейн, всю жизнь предпочитавший шпагу, оставил оружие мне, и поэтому оно не сгинуло вместе с ним в Иле.

Мой вопрос её рассмешил:

– Сражалась? Скажешь тоже! Нет, конечно! Ты это видишь?! – внезапно спросила она, глядя куда-то на выжженное поле.

Там не было ничего и никого.

Во всяком случае, я на это очень надеялся.

Кожа у неё посерела, на лице появился ужас, так что у меня по спине побежала очередная волна мурашек. По логике, если подобное создание чего-то боится в Иле, то уж мне точно следует кудахтать, словно трусливый цыплёнок.

Седьмая дочь, кажется, заметив мои опасения, гаденько хихикнула.

Внезапно волна страха, нахлынувшая на мою собеседницу, исчезла без следа, в глазе-угольке появилось глубокое сомнение.

– Не важно. Показалось… – она с внезапным отвращением бросила саблю мне под ноги. – Прошлое никого не оставляет, да?

Я поднял клинок и после недолгого колебания убрал в ножны, а она, скрестив руки за спиной, неожиданно сказала, отвечая на мой самый первый вопрос:

– Я Тигги. Возможно, ты слышал обо мне.

Конечно, слышал. И в последний раз совсем недавно. Из уст Фрок, когда я привёл к ней Элфи. Не скажу, что всю жизнь мечтал встретиться с этой, несколько… легендарной личностью.

– Тигги по прозвищу Удача. Тебя все знают.

Она склонила голову набок, словно удивившись.

– Удача? Хм. Это потому, что я приходила в Айурэ и каждый раз сбегала от ваших ленивых колдунов? Ха! Приятно. Но моё прозвище среди равных – Железные зубы.

Словно в подтверждение своих слов, женщина широко и неестественно улыбнулась, показывая ровные мелкие зубы из синеватого металла. Мне они показались довольно… неуютными.

Даже отталкивающими. Уверен, ей хватит сил при желании перекусить мне запястье.

– Ты служишь Рабу Ароматов, – об этом милом господине я тоже слышал недавно. От Морхельнкригера.

– Теперь да. Он принял меня, когда прежний учитель прогнал. Тому, видишь ли, не нравились мои методы. – Прозвучало с неожиданной грустью. – Хочешь знать, зачем я пришла?

– Не очень, – искренне ответил я, чем позабавил не только её, но и седьмую дочь, противно захихикавшую у ног хозяйки.

– Любопытство, маленький выродок.

– Меня зовут Раус, Тигги, – твёрдо сказал я. Довольно гнусно, когда тебя оскорбляют раз за разом. Даже если ты блоха, находящаяся напротив поезда.

Она потёрла левую бровь большим пальцем с видимым сомнением. Медная монетка в глазнице блеснула:

– Что мне в твоём имени, юный мальчик, когда я даже не знаю, что с тобой случится через минуту и куда заведут меня мои капризы? Чем тебе не по нраву «выродок»?

– Это слово печалит моё сердце. Почему вы так меня называете?

– «Вы»? – суани на мгновение прищурила здоровый глаз. – А. Ты же встречался с Кровохлёбом. Ну, а как нам называть таких, как ты? Вся ваша ветка Когтеточки – выродки, наплевавшие на магию. При тех дарах и талантах, что были вам доступны по праву рождения, вы превратились в меринов, выхолощенных людишек без всякой связи с рунами и солнцесветами. Я бы обняла тебя в утешение, но кажется давно забыла, как это делать. Да и по лицу вижу, тебе бы было это неприятно.

Тут уж она не ошиблась. К павлинам такие обнимашки.

– Так что ты выродок, родной. Хоть и не ты выбрал себе такую судьбу. Но не отвлекай меня, – Тигги с укором погрозила пальцем. – Я говорила о любопытстве. Хм… вот только не могу вспомнить чьё оно. Моё или всё-таки моего любезничного повелителя?

Хоть она и была росской, но всё это время говорила без акцента, без привычной для этого народа яркой буквы «р». Так что «любезничный» или «любезный», если по-нашему, первое слово, что было произнесено на её родном языке.

Затем решила:

– Наверное, всё же мое. Не думаю, что господину ты уж так интересен. Пока, родной, ты не совершил ничего достойного.

– Позволено ли мне узнать…

– Нет! – рявкнула она и со злобой пнула не ожидавшую этого седьмую дочь. Та взвизгнула от внезапности и боли, отлетела к телу отсутствия присутствия, врезалась в него, давя клевер и пачкаясь в крови. – С кем хочу с тем и беседую!

Лицо суани исказилось, глаз загорелся ещё ярче, нестерпимым светом. Вспышка ярости, к счастью направленная не на меня, превратила мою собеседницу в существо зловещее и отталкивающее. Она сунула руну в рот, сжала кулаки, выпрямляясь (я забыл дышать, чтобы она не обратила на меня внимание), затем как-то расслабилась, перекатила артефакт за щёку, вздохнула. Минуту молчала, выплюнула активатор магии, потом тряхнула головой:

– Ил шепчет, что вокруг тебя случаются разные события, выродок. Совсем не забавные. И я хочу разобраться, понять, несёшь ли ты беду или благо.

Понятно, что ничего не понятно. Она говорит от себя или от Раба Ароматов? И зачем таким, как Тигги, вообще разбираться? По легендам они берут, чего хотят. И стряхивают с игральной доски кого хотят. А если оставляют, то только ради выгоды для себя.

Чем я выгоден такой, как она?

Она наклонилась ко мне близко-близко, и я ощутил приятный запах. Чудесный лёгкий аромат первоцветов, ежевики и хвои.

– Соглядатаи Раба Ароматов шепчут, что в стане его… хм… соратников, долби их дятлы, происходит что-то непонятное. Словно некоторые из них проснулись после веков спячки и чего-то хотят. Это, знаешь ли, раздражает. Я до сих пор просыпаюсь от кошмара, что кто-то из них нашёл Птицееда и угли старой вражды разгорятся в новую войну, добьют тех, кого не добил Когтеточка. И мы сожжём этот гнусный мир дотла, на радость Сытому Птаху. Но из всей нашей милой своры меня больше остальных интересует Осенний Костёр.

Её взгляд был очень многозначителен, но в общении с суани я туп с рождения, так что не особо понял, на каких павлинов она намекает.

Росска сверкнула стальной улыбкой.

– Эта древняя заносчивая сука что-то задумала. Её раковина закрыта. Плотно-плотно. Ни одна седьмая дочь не подглядит. А её лучший дружок – погулял в Айурэ, где и сдох, судя по тому, как гниёт его мушиный дом. И ты с этим связан.

Я понял, что она говорит о Медоусе.

– Да ну? – ничего умнее я придумать не смог.

Она втянула ноздрями воздух:

– Слухи ходят. Думаешь, отчего я здесь? Ну и самое важное, родной. – Её пальцы, удивительно тёплые, провели по моей небритой щеке с насмешливой нежностью. – Говорят, Осенний Костёр обратила на тебя внимание после всех событий с полями солнцесветов. Мол, ты умудрился нарушить её планы. Такой маленький выродок растоптал такой хороший аппетитный план.

– Разве твой господин не принял в нём участия? Он тоже зол на меня?

– Хм… – я удостоился внимательного взгляда, затем улыбки и она, словно не услышав вопросов, проворковала: – Долби меня дятлы, а я понимаю Ваэлинт! Твоя кровь не могла её не соблазнить. Ты, маленький выродок, для Костра, точно аромат аденской ночной розы для моего господина. Ну, как устоять перед этими пленительными зелёными глазами? Даже моё сердце стало биться чаще.

Неприятный смех, шуршание полосок плаща, стальные пальцы взяли мою ладонь, прижали к острым выступающим рёбрам.

– Чувствуешь?

Она издевалась, хотелось отдёрнуть руку, было неприятно, но я сдержался. Во-первых, это не особо вежливо, даже если с тобой столь бесцеремонны. Во-вторых, ненароком обидеть суани, вещь несколько… рискованная.

Пальцы разжались, отпуская.

– Ты обречён, маленький выродок. Хоть сам и не знаешь об этом, – в голосе Тигги слышалась печаль. – Ведь не знаешь?

Я большую часть жизни обречён. Хотя бы потому, что прихожу в Ил раз за разом. Так что не то что бы она смогла меня испугать.

– На тебе метка Осеннего Костра. Вот здесь, – Тигги коснулась своих губ. – Сладок был поцелуй, родной? Теперь его не смоешь.

Я про себя проклял своё любопытство, несчастного ботаника, череду снов, преследовавших меня.

– Мы не встречались со Светозарной.

– Ну, раз ты так считаешь… Это не обязательно, – рассмеялась суани. – Главное, результат. Ты её собственность. Она заинтересована в тебе.

К павлинам, совам и воробушкам такой интерес от женщины, пускай она раньше и считалась самой прекрасной на свете.

– Точно не смою?

– Ну… – протянула Тигги игриво. – Если найдётся более красивая колдунья, которая сможет наградить тебя новым поцелуем, и ты очень хорошо попросишь…

Она подмигнула мне, намекая, кто тут «более красивая колдунья», но тут же стала серьёзной и с её лица пропало всякое благодушие:

– Магия Кобальта. Личная метка. Не задавай глупых вопросов. На тебе тавро11
  Тавро – знак, которым коннозаводчики отмечают лошадей. – Здесь и далее примеч. авт.


[Закрыть]. Ну, знаешь, вроде «он мой» или «руки прочь». Кому надо, тот увидит.

– А кому надо?

– Ну, например моему хозяину. Поэтому я так с тобой любезна, как там тебя… Раус.

Полагаю, Светозарным видно. Но не нашим колдунам. Дрянь, что, по словам Тигги (если она, конечно, не врёт по каким-то причинам), никто из наших умников в Айурэ не различит даже с проклятущим микроскопом. Да что там. Даже с телескопом, способным заглянуть на обратную сторону луны, под кровать Сытого Птаха, где он прячет ночной горшок.

– Если ты интересен Осеннему Костру, то можешь быть и полезен другим. Она спряталась. Затаилась и что-то готовит. Всегда мечтала сломать ваши Небеса и вернуться в город. А значит, рано или поздно она придёт за тобой. Уж не знаю, по какой причине – то ли из привязанности к тебе и прошлому твоей крови, то ли потому, что ты вместе с Колыхателем Пучины… как бы это образно выразиться, долби меня дятлы? А… разгромил её в битве у полей солнцесветов.

Тигги хихикнула, довольная собой, прикрывая рот рукой. Но уже через секунду её лицо опять посерело и она, исказив рот, крикнула высоко и тонко:

– Заткнись!

Упала на колени, запустила руки в чёрную от мокрого пепла землю. Зарычала. Заплакала. Слезы потекли из единственного глаза. Было… странно. Я не очень понял, что мне делать.

– Не надо! – проскулила суани. – Пожалуйста! Ну, пожалу…

Её дыхание перехватило, грязная рука сунула руну в рот, седьмая дочь, взвизгнув, шарахнулась в сторону, подлетела в воздух, когда сотканная из крови шестерёнка, разрезала обезьяноподобную тварь на две неравные половинки, словно призрачная пила.

Густо запахло железом.

Тихо смеясь, Тигги поднялась на ноги, направилась к разорванному телу. Там, где её ноги оставляли следы, начинали прорастать тонкие, бледно-белые подснежники. Спустя несколько мгновений они застывали, превращаясь в стекло. Это было куда более странно, чем клевер Кровохлёба.

– Теперь ты перестанешь говорить, да? Теперь перестанешь! – в голосе суани звучала ненависть. Она обратила на меня пылающий взгляд.

Собственно, теперь-то я не сомневался, что с ней происходит. Ил свёл её с ума и она, постоянно находилась то в себе, то… совсем, дери её совы, не в себе. Безумие стало частью жизни этого существа.

Тут уж я думал мне конец, но по её плечам пробежала дрожь, она провела предплечьем по вспотевшему лбу, пробормотав:

– Ненавижу седьмых дочерей. Постоянно кажется, через них за мной следит кто-то ещё. О чём мы говорили? Да. И вот, мой маленький родной любимый выродок, мы подходим к самому важному, – голубой глаз засиял зловеще. – Когда-нибудь Осенний Костёр придёт к тебе. Чтобы отомстить или наградить ещё одним поцелуем. Когда произойдёт столь печальное для тебя событие, ты расскажешь об этом мне. А я передам любезничному господину.

Угу. Расскажу. Если выживу.

– Зачем ему это?

– Не забивай свою голову играми взрослых, родной, – она выковыряла из глаза медный пятак, показав тьму глазницы, положила мне кругляшок на ладонь.

Монета была удивительно горячей. Ещё немного и я бы сказал, что раскалённой.

– Это тебе подарок. Плата за помощь, – металлическая улыбка. Снова издёвка. – Я буду проверять тебя. И давай без вранья. Когда мне врут, я злюсь.

И она, развернувшись, немного сутулясь, пошла на месяц, шурша красно-зелёным плащом, отмечая свою дорогу стекленеющими первоцветами. Очень хотелось разбить их все.

Но я заставил себя сдержаться.

Глава четвертая. Отель «У чайки»

Я шёл к переходу в Шельф по серпантину горной дороги, ведущей к андериту, думая, что пару дней назад мне улыбнулась невероятная удача – меня не убила самая настоящая, дери её совы, суани. С другой стороны, ещё не вечер и она это сможет сделать позже, когда я перестану быть ей нужен.

Или… когда передумает. Или… если её снова охватит безумие, а судя по той частоте, что у Тигги слетали мозги, сие вещь довольно обыденная. Короче лучший вариант для меня – забыть об Иле на какое-то время. Пока я не пойму, что происходит.

Мне даже захотелось плюнуть на всё, вернуться, забрать Элфи, увезти её в безопасное место. Но всё хорошенько обдумав, я решил, что это принесёт ей куда больше проблем в будущем. Поэтому я просто сосредоточился и позвал её, как звал не раз прежде, отправляя лишь послание, концентрированное «будь очень осторожна, когда пойдёшь назад».

У каждого в нашей необычной, пускай теперь и маленькой семье, есть свои странности.

Не знаю, что у Фрок, кроме её жёсткости и ненависти к Илу, она никогда не признавалась в этом, но мой отец был способен очаровать жеребёнка. Так, что мог пройти мимо этой твари, дудя в пастуший рожок, колотя в барабан и остаться после этого целым и невредимым. Вряд ли подобным умением мог похвастаться даже Когтеточка.

Рейн был как дождь, что порой накрывает поля сражений. Приходит стеной, закрывает собой всё и от всех. Скрывает друг от друга. Застилает глаза. Охлаждает пыл, ярость, желание биться. Уничтожить противника. Этот ледяной дождь часто гасил у существ их природный голод и стремление напасть. Не всегда и не со всеми, но… часто. Поэтому путешествовать по Илу вместе с ним было куда безопаснее, чем без него.

До поры до времени. Ибо Ил всегда находит лазейки, и пелена «дождя» спадает с его незрячих мёртвых глаз.

Мой же талант в другом, друзья мои. Я самый обаятельный человек в Айурэ, особенно если сравнивать с моей бабкой или Удо Траугесландом. С этим, уверен, никто не станет спорить. А если серьёзно, то Рейн мог укрыть от взгляда враждебных тварей, я же – умел находить неочевидные пути.

Безопасные дороги через Ил. Я чувствовал их каким-то внутренним, совершенно необъяснимым разумом, чутьём. Разумеется, как и со способностями моего брата – отнюдь не всегда угадывал, но в большинстве случаев выбирал верный путь. Мог пройти, провести, избегая опасностей там, где любой другой отхватил бы проблем, как лягушка в мелкой луже, вокруг которой расположились два десятка голодных аистов.

Поэтому, когда мы собирались вместе в путешествие, то наши шансы выжить – увеличивались многократно. Благодаря друг другу мы заходили так далеко, в такие уголки, которые видел разве что Когтеточка. Это было золотое, чудное, волшебное и вместе с тем тяжёлое время, когда мы несли на наших плечах груз приключений и общей ответственности.

И, наверное, только сейчас я могу вам признаться в этом.

Теперь вы должны понимать, почему я порой корю себя за то, что не пошёл в тот последний поход вместе с Рейном и Оделией. Возможно… уверен… я смог бы отыскать более безопасный путь. И жизнь нас троих… четверых, ибо Элфи это тоже изменило, сложилась бы иначе.

Но теперь мне остаётся лишь гадать, как бы Рут всё решила? Спас бы я их в тот раз? Или погиб вместе с Рейном?

Тот не случившийся поворот судьбы я никогда не узнаю. К добру или к беде, это уже не важно.

Элфи же Одноликая уготовила иной, довольно уникальный для нашей семьи, дар. Она чувствует нас. Рейна, кстати говоря, куда ярче, чем меня, что и неудивительно.

Если сосредоточиться и «отправить» сообщение-мысль, она вполне способна понять эмоцию. Вроде «больно», «берегись!» или «всё хорошо». Не так уж и много, однако и очень немало, особенно, если припекает. Можно хотя бы предупредить её.

Но и это ещё не всё.

Когда я говорю, что моя юная воспитанница нас чувствует, то это не фигура речи. Она знает, откуда я отправил ей свою мысль. И расстояние, судя по её заявлению, не имеет значения. В голове у неё внутренний компас, как у меня, когда я путешествую по Илу без всяких карт.

Именно таким образом Элфи нашла меня на краю воронки Квартала Пришлых, когда я, по глупости своей, не справившись с болью, позвал её.

Отсюда самые сметливые могут понять несколько вещей. Например, почему я так долго тянул с тем, чтобы взять её с собой в Ил (разумеется, всё, что я говорил об опасности – правда, но была и ещё одна причина).

И имя ей – моя неуверенность.

А Элфи слишком умная девочка, чтобы не догадаться, о чём я думаю.

Я спрашивал у неё: «слышала» ли она Рейна? Обращался ли он к ней, там, когда был в Иле в злополучный поход? Знает ли она хотя бы примерно, где теряется его след? Ведь моего брата она ощущала гораздо тоньше, чем меня.

И Элфи всегда неизменно отвечала: «нет». Что в семь лет, что гораздо позже, когда я спросил снова.

Было ли это ложью?

Что же. Я с некоторым шансом, допускаю, что «да». Такая возможность существует.

Как я только что говорил, моя воспитанница умная девочка и слишком хорошо меня знает. Если бы она только указала мне настоящее направление, тогда, восемь лет назад, то я сорвался бы, несмотря ни на какие разумные доводы об опасностях, чтобы найти Рейна (живого или мёртвого) по горячим следам. И теперь, судя по рассказу Оделии куда их занесло, полагаю, что это привело бы к крайне печальным последствиям.

И Элфи, даже располагая сведениями, не желала, чтобы оставшаяся половина её маленькой семьи осталась лежать где-то под розовым месяцем на веки вечные.

Могу ли я её осуждать, когда поступил бы точно также, чтобы уберечь близкого мне человека?

Ну и за всем этим талантом крылась ещё одна причина – страх за Элфи. Мне известно, что рано или поздно она сделает то, что не позволила сделать мне. Если только имеется хотя бы шанс на получение последнего сообщения от моего брата – она отправится и найдёт его. Пускай не прямо сейчас, но через пять или десять лет.

Говоря Оделии, что отыщет Рейна, Элфи нисколько не лукавила. Она, действительно, могла это сделать, когда подрастёт и познает Ил.

Вопрос лишь во времени. И смогу ли я быть рядом с ней в этот момент, чтобы помочь?

Седьмой андерит не чета Шестнадцатому. Это укрепление выглядит куда внушительнее – чёрные стены гораздо выше, башни массивнее, никаких вьюнов и побегов на камнях. За ним следили даже сейчас, спустя века. Гарнизон всегда полный, разведчики выезжают осматривать окрестности и гоняют всякую мерзость, осмеливающуюся подходить слишком близко к Шельфу.

Здесь всегда многолюдно, бдительно и довольно… занудно. Эту точку я не любил, но она ближайшая от места обитания Морхельнкригера, так что порой я уходил и возвращался через неё.

В этот раз я не стал брать землю для древа, знал, что меня ждёт тщательная проверка и множество вопросов с пристрастием. Хорошенько всё обдумав, я выбросил медный росский пятак в пропасть и он, блеснув злым глазом, исчез на дне ущелья, надеюсь, что до конца эпохи. Не желаю никаких подачек от суани, особенно таких подозрительных. Пусть она отправляется к Сытому Птаху со всеми своими желаниями.

Сегодня я был единственным путником на подъёме и когда вышел на открытую, прямую, простреливаемую ядрами и картечью с выносных бастионов дорогу, на стене сверкнул блик – за мной следили в подзорную трубу.

Беспечности, как в Шестнадцатом андерите, здесь тоже не было. Сперва меня изучили через решётку во вратной калитке, затем уже впустили внутрь. Пятеро солдат в серо-синей форме Вспомогательного гвардейского стрелкового полка, бодрый розовощёкий капрал за главного. Спустя пять минут появилась колдунья – она была уже стара, сутулилась и опиралась на трость, сильно хромая и тяжело дыша.

Дважды проверила мои зрачки, задала несколько, казалось бы, ничего не значащих вопросов, кивнула солдатам, разрешая мне пройти.

В следующем дворе секретарь в маленькой каменной будке, примыкавшей к казарме охраны калитки, внёс моё имя в книгу учёта, принял «налоговый» мешок с землёй, спросил, видел ли я хоть что-то, о чём следует проинформировать власти?

Улей там растёт, или, может, Светозарный устраивает пикник с игрой в донг в часе ходьбы от андерита? Любая странность, которую заметил я, но упустили разведчики. Порой, действительно, было то, о чём следовало рассказать. Но не в этот раз.

Право, Тигги – это такая «мелочь», о которой совершенно не стоит упоминать. Иначе на её имя слетятся всевозможные шишки и меня не оставят в покое до тех пор, пока на луне не помрёт Сытый Птах.

Так что, отделавшись общими фразами, я отправился через простреливаемый сверху лабиринт, по галереям и укреплениям, на другую сторону крепости, к железнодорожной станции, слегка недоумевая, что местные командиры цыплят не ловят. Я-то думал, что меня подхватят под локотки уже на стадии проверки колдуньи, а нет. Что несколько удивительно для Фогельфедера.

Всё встало на свои места, когда у выхода из андерита путь мне преградила троица господ в одежде тусклых цветов. Двое, крепкие молодые ребята в треуголках и при шпагах, держались чуть поодаль, их командир стоял прямо на пути, убрав руки за спину.

Мой добрый товарищ по «Соломенным плащам» – Голова отличался характерными внешними особенностями: потерянная в детстве улыбка, мрачное бульдожье лицо, парик, очки в золотой оправе.

Пожалуй, я был рад видеть его в такой момент. Уж лучше он, чем кто-то незнакомый.

– У нас будут проблемы, Раус? – спросил он меня.

– Если только ты не угостишь меня кофе, – дружелюбно ответил я ему и увидел, как его плечи немного расслабились.

– Волью в тебя хоть целый бак. Пистолет и сабля?

Я без сомнений отстегнул Вампира, передал ему вместе с ремнём, пистолетом и зарядами:

– За кофе что угодно. Сохрани мой клинок. А то знаю, как пропадают вещи на складах всяких служб Айурэ.

Дери меня совы, у этого каменного исполина во взгляде появилось облегчение! Неужели он думал, что я собираюсь бодаться с тайной службой лорда-командующего, да ещё и из-за таких пустяков?

– Кошелёк тоже давай, – он был невероятно любезен в сохранении моих средств от лап вечно бедных, бесконечно-пронырливых незаметных клерков или кладовщиков, которых полно в каждой государственной организации, где в хранилищах тюрем вечный бардак. – Очень надеюсь его тебе вернуть.

Я негромко хохотнул, достал мешочек с несколькими монетами, кинул в него ещё пару сов из внутреннего кармана куртки, а вместе с ними, «монету» с ликом луны и солнца, доставшуюся мне в наследство от Оделии. Туда же положил ключи от дома, протянул Голове.

– Спасибо, – сказал этот мрачный субъект.

– Это я должен тебя благодарить за столь удачное расположение звёзд на небе. Другой на твоём месте мог бы быть ещё тем павлиньим сыном. Это Траугесланд удружил?

– Скажем так, он не возражал, зная о нашем знакомстве.

– Хотел, чтобы пташка не дёргалась, попав в клей. Не сломала себе лапки и не испортила пёрышки? А то птичник будет опечален? – я покосился на двух здоровяков, внимательно наблюдавших за нами. Эти точно могут перестараться и намять бока, просто на всякий случай.

– Что-то вроде того.

– Как ты догадался, где меня встречать?

Он глянул быстро, затем, явно что-то решив для себя, спокойно и размеренно ответил:

– Старые архивы наблюдений. На многие семьи собираются досье.

– Я это знаю. Просто думал, вас интересуют Великие Дома.

– Интересуют все, на кого укажет государство, – небрежно произнёс он, не желая объяснять, почему государство указало на мою семью. Я и так это знал, а он был достаточно тактичен, чтобы не произносить вслух, в особенности при посторонних ушах.

– Значит, и на нас собирают информацию?

– Ты же не наивен, понимаешь, что вас никогда не оставят без внимания, даже если вы не играете больше роли в политике и не претендуете на чужое зерно, да жёрдочки.

Я не был наивен. Он пошёл к маленькому каменному домику смотрителя станции, вынуждая меня следовать за ним. Пара помощников Головы поплелись следом, сохраняя вежливую дистанцию.

– Скажу честно, в архивах о вас долгий перерыв, на несколько веков. Что-то затерялось за годы, что-то сожрали мыши. Знаешь, как это бывает: потоп, пожар, нерадивый хранитель и на полках дыры, особенно в старых бумагах. Но с тех пор, как твоя бабка вновь появилась в городе, записи делали. Вплоть до тебя. С кем встречались, дружили, благоволили, помогали, ссорились. Обычное дело. Ещё пытались считать ваши походы в Ил, но, полагаю, большинство из них упустили. А вот что точно отмечали, когда старший в семье впервые вёл младшего. Я за это и зацепился. Трёх отметок оказалось достаточно, чтобы понять, что в четвёртый раз будет точно также, как только я узнал, что ты взял с собой племянницу.

– Повод поменять привычки, – хмыкнул я.

– Повод, – серьёзно согласился Голова. – Каждый поход старший возвращался в одиночестве через Седьмой андерит. Затем туда же приходил и младший, спустя… хм… время. Я решил, что сейчас будет точно также и, слава Одноликой, не ошибся.

Ну, что же. Всегда знал, что он внимателен к деталям.

В пустующем домике смотрителя была разожжена металлическая печка, тепло растекалось по помещению, кровать с соломенным матрасом манила. Последние дни я не слишком хорошо спал.

Аденский кофейник с поцарапанными боками и обожжённым дном источал аромат крепкого кофе.

– С твоей девочкой всё хорошо? – Голова налил тёмный напиток в керамическую кружку с отколотым краем.

– Да.

– Ты сумасшедший, – он был так добр, что подал мне кофе. – И это я говорю, зная тебя. Если бы не знал, счёл бы бездушным чудовищем.

Ну. Как я могу спорить? Тот, кто отводит пятнадцатилетнего подростка в Ил, а потом бросает его там, однозначно бездушное чудовище. Киньте в меня совиным помётом, если это не так.

Но, как говорится, есть нюанс. Люнгенкраутов такая кажущаяся жестокость не касается. Мы выживаем там, где иные отдают Рут душу, сделав первые шаги. Впрочем, конечно же вы понимаете, что коршун продолжал клевать моё кровоточащее сердце. За Элфи я всё равно волновался.

– Если бы моя дочь отправилась в Ил… – в глазах Головы бурлила бездна неодобрения. – Я бы, наверное, умер.

Вот так и узнаёшь друзей. Понимаешь, что за этим камнем и отсутствием улыбки скрывается куда более мягкая личность, чем можно подумать.

– Не знал, что у тебя есть дочь.

– Четыре, если быть точным. Ты бы знал, если бы хоть немного умел веселиться.

Я чуть кофе не подавился.

– Дери меня совы! Слышать от тебя о веселье, это что-то с чем-то!

– Веселье неотъемлемая часть обязанностей риттера, – с видом невозмутимого дуба, которому плевать на бьющие в него молнии, ответствовал Голова. – Светские приёмы, балы, выезды, скачки, свадьбы, посвящения младенцев Рут, похороны, обеды и ужины. Там узнаешь о семьях других, в том числе и о детях. Становишься немного ближе. Но если пропадать в Иле, да жить затворником, не умея веселиться, то некоторые обычные вещи тебя будут сильно удивлять.

– Логично. Но себя не изменишь. Отец уж такими нас воспитал. А его – моя любезная бабка, хотя, говорят, в молодости она не пропускала ни одного бала.

– Есть ещё семья твоей матери.

– Никогда никого из них не видел. Они предпочли Нуматий, а не Айурэ.

Хотя всё гораздо сложнее. Как это и бывает в семьях.

– А мать твоей племянницы? – небрежно спросил он.

Я и бровью не повел, сказав ровно и отстраненно:

– Скандал, который не случился из-за ошибки моего брата и его несдержанности. Он этим совершенно не гордился. С семьёй матери Элфи все дела были улажены, сразу после рождения ребенка.

Он сочувственно вздохнул и отступил от этой темы. Ворошить скелеты в шкафах риттеров чревато последствиями. Ну, и довольно невоспитанно. В Айурэ это не делается без веской причины.

Я наслаждался кофе, Голова следил за мной из-за полуприкрытых век, затем сказал со странным выражением, словно он волновался:

– В городе всё не просто.

– Когда там было иначе?

Моя беспечность его не обманула.

– В любой день, но не сейчас.

– Я не очень беспокоюсь, ибо ни в чём не виноват.

Голова аккуратно поправил очки на переносице:

– Иногда не нужно быть виноватым, чтобы тебя сочли курицей для супа, связали лапы и лишили головы. Просто потому, что кто-то хочет супа. Или не нашлось более упитанной курицы.

– Я знаю, друг, – другом я назвал его в первый раз за всё наше знакомство, и он не мог не отметить это.

– Не смогу ничем тебе помочь. Те, кто за всем смотрят, куда выше. Выше Траугесланда.

– И я ни в чём тебя не виню. Ты и так сделал куда больше, чем я рассчитывал. Повезёшь меня в цепях?