Читать книгу "Письма в Небеса обетованные. Протоиерею Николаю Агафонову, священнику и писателю, наставнику и другу"

Письма

Письмо первое
«История – это не учительница, а надзирательница…»

Здравствуйте, дорогой батюшка Николай. Не удивляйтесь моему письму. Оно ведь не «на деревню дедушке», хотя тоже имеет некий мистический и абсурдный смысл, во многом свойственный всей нашей словесности. Об этом мы не раз говорили с Вами, размышляя и об Антоне Павловиче Чехове, и о Фёдоре Михайловиче Достоевском. Просто я много думал о Вас в эти дни: ведь 13 апреля – день Вашего рождения, а на Духов день Вы покинули нас. Как и два года назад, когда Вы еще были здесь, на земле, а не на Небесах обетованных, очень хотелось повидаться с Вами, усесться за праздничный стол и выпить рюмку «писательского напитка», как вы называли кальвадос, воспетый Ремарком в «Трех товарищах» и в других его замечательных книгах.

Дорогой батюшка Николай

И вот представьте: сегодня видел сон. Как будто мы с Вами за праздничным столом – да каким! В самом центре стола, на большом фаянсовом блюде, лежит утка, с румяной, поджаристой корочкой, поблескивающей слегка шипящими боками. Она фарширована зелеными яблоками (обязательно зелеными, как Вы наставляли свою матушку), смазана сверху и внутри сливочным маслом, специями – красным перцем и чесноком и еще чем-то, не помню. Но хорошо помню, как под Вашим руководством утка («уточка», как Вы говорили) приготовлялась, прежде чем посадить ее в печь, и как Вы следили, чтобы всё было выполнено в точности. И как Вы, улыбаясь довольно, разрезали уже готовую уточку на куски и раскладывали их по тарелкам. А к мясу прибавлялись из Ваших запасов красненькие соленые помидорчики, и огурчики, и грибочки, Ваш собственного изготовления квас, налитый в бело-голубые гжельские кружки.

И только после этого Вы откупорили специально купленный для торжества кальвадос семилетней выдержки, наполнили хрустальные рюмки и произнесли тост во славу Божию за всё, что Он делает для нас, грешных.

И я тут же подхватил слова, Вами сказанные, и провозгласил «многая лета», и мы дружно запели.

И я радостный, счастливый…

…проснулся оттого, что орал во всё горло.

Да, именно так всё и было.

Я поскорее сомкнул глаза, чтобы сон продолжился, чтобы… Увы. Пришла бессонница. Я ворочался с боку на бок, пока, наконец, не встал. Прошел на кухню, попил воды. Всё увиденное во сне произошло будто въяве. Вернулся в комнату, лег. И вот тут-то мне и пришла мысль о том, что общение с Вами, батюшка, можно продолжить. Никто не в силах мне помешать. Просто надо смежить глаза ну хотя сидя в кресле на балконе, а еще лучше глядя на Волгу, сидя на бревнышке на берегу реки, и продолжить разговор с Вами. Высказать всё то, что накопилось на душе, что хотелось обсудить с Вами, как и в прошлые времена, когда мы, усевшись в кресла после «уточки», вели неторопливую беседу, уже попивая чаек, «духовитый», заваренный с травками, тоже по Вашему рецепту.

Понимаю, про «уточку» и кальвадос вроде неудобно говорить. Не к месту так поминать. Но ведь я пропустил день Вашего рождения и день Ангела. Поэтому оставляю радостное воспоминание. Уверен, Вы не осудите меня. Помните, как я перед Вашим уходом упросил Вас не отказываться от съемок фильма, который обещал сделать к Вашему юбилею? До Вашего юбилея оставался год. Но я понимал, что всякое может случиться.

Фильм Вам понравился. Назвал я его «Приговоренный к жизни».

На финал поставил ролик про отважного медвежонка, который карабкается по крутому склону, съезжает вниз раз за разом. Но снова карабкается, карабкается. А мать его ждет на вершине горы, никак ему помочь не может. Ждет, ждет… А сынок лезет и лезет к матери…

Ну, еще, еще!

И вот он на вершине горы.

И радостно они вместе бегут к лесу…

Да, фильм закончился именно так. И название его пришло верное. Потому что Вы – приговоренный к жизни. Жизни вечной.

И пусть меня бранят критики. А я всё равно буду говорить с Вами.

И писать эти письма.

Прежде всего позвольте поздравить Вас с рождением еще одного внука. Ваша дочь Ксения родила шестого ребенка.

Мальчишку!

Николая!

Ну разве это не замечательно?

Разве это не подарок к Вашему дню рождения?

Ксения у Вас молодец – пример для всех других дочерей и матерей. Сколько теперь у Вас внуков и внучек, я уж и не знаю. Но что больше десяти, это точно. Есть теперь и внучок, носящий Ваше имя. Может, и он будет священником. А может, и писателем.

Правда, Антон Павлович, любивший добрую шутку, сказал:

«Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: “Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!”»

Видимо, Чехова так достали при жизни критики, называвшие его то «певцом сумерек», то другими диковатыми прозвищами (о чем он дружески жаловался Бунину), что он не без горечи так пошутил.

Ничего не изменилось с чеховских времен, дорогой отче Николай. То же самое невежество, а то и хамство, которому подивился бы деликатнейший Антон Павлович и ужаснулся, и крепко бы дал сдачи Фёдор Михайлович Достоевский. Называю эти святые для нас имена не всуе, а потому что в беседах с Вами эти имена возникали не один раз.

«У Чехова я больше всего люблю “Степь”, – говорили Вы. – У него замечательно, что всё увидено глазами ребенка. Чехов и сам как ребенок – как будто в первый раз видит степь, как его Егорушка. И подробности такие, что запоминаются на всю жизнь. Да, вот бы так научиться писать. А как Вы думаете, можно научиться?»

Вы частенько спрашивали об этом. И я неизменно отвечал: «Вам – можно. Потому что Вы и сами похожи на Егорушку. Литература для Вас – как для него степь».

Вы лукаво улыбались.

«Не пойму я ваших критиков. Вот они пишут, что “Степь” – об одиночестве человека в огромном мире. Вот тополь, сожженный молнией. Он не сам по себе. Неужели Чехов об этом думал, когда писал?»

«Конечно, не думал. О “Степи” можно сказать, что она о человеке и его единении с миром, природой. Многое можно написать, чего вовсе и нет в той же “Степи”. Критики пишут, придумывая разные “системы”, чтобы помудренее и “покрасивше” сказать. Анализировать произведения так же трудно, как и создавать их. Нужен талант. А ведь он не у каждого критика есть».

«Да где там “помудренее и покрасивше”. Вот на презентации моего романа прямо с подковыркой, такой насмешливой, один ваш известный писатель высказался. А другой его поддержал, и тоже с издевкой. Мол, каждому надо заниматься своим делом. Выходит, я не в свои сани сел».

«Да, мне говорили. Но это не критика, это уже из области морали, этики».

«Всё равно не понимаю. Ну не нравится мой роман, я же не заставлю их читать. Тем более приходить на презентацию».

«Как же не прийти – роман-то в Москве вышел, в солидном издательстве. Обязательно по такому случаю надо “отметиться”, да еще таким образом, что, мол, “свои своих” печатают. А нас, настоящих писателей, не признают».

«Всё же у вас нравы какие-то, прямо скажу, скверные. Сначала я радовался, что меня в Союз писателей приняли. Спасибо Вам за рекомендацию. А теперь…»

«У поэтов есть такой обычай – в круг сойдясь, оплевывать друг друга».

«Как-как?»

«Это “Кофейня” Дмитрия Кедрина».

«…Магомет, в Омара пальцем тыча, лил ушатом на беднягу ругань…»

Я читаю стихотворение до конца. Батюшка с удовольствием слушает, одобрительно улыбается. Во встречах наших он «добирает» литературные знания, а я «добираю» святоотеческое, вероучительное, что он мне открывает и разъясняет. Расспрашивает он меня и про то, что я прочел, что посмотрел, – на какие выступления известных людей в интернете надо обратить внимание, что посмотреть и прочесть.

И я говорю о том, что меня впечатлило, о чем собираюсь написать. Прежде всего это восемнадцать серий историкопублицистического фильма митрополита Псковского и Порховского Тихона (Шевкунова) «Гибель империи. Российский урок». Все мы помним «Византийский урок» этого же автора, который стал событием в общественной жизни страны, открыл для нас страницы истории, которые были или нарочито закрыты, или замалчивались.

«Византийский урок» стал достоянием самой широкой аудитории, потому что он точно попал в цель, указав, что может привести к гибели и нашу страну, если она не обратит внимания на те болевые точки в жизни государства, талантливо и исторически доказательно показанные в фильме ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ. РОССИЙСКИЙ УРОК.

Столь же сильное впечатление остается и после просмотра «Российского урока», хотя он сделан в ином художественном формате, чем предыдущий фильм. Восемнадцать серий по пятнадцать минут и чуть больше впечатляют не внешним антуражем, как в «Византийском уроке», где были показаны и красивейшие пейзажи Средиземноморья, и завораживающими своими молчаливо говорящими архитектурными руинами прошлого великой империи. «Российский урок» сделан аскетически строго.

В кадре только Владыка Тихон и кинохроника, подтверждающая его пронзительно горькие свидетельства о том, как вела так называемая просвещенная часть нашего общества, интеллигенция, к той неминуемой катастрофе, в которую и рухнула империя не менее великая, чем Византийская. Впервые для самого широкого зрителя нашей страны прямо и без умолчаний сказано об этом. И еще о том, что именно аристократия, ближайшее к царскому двору окружение предали не только государя, но и страну, которая шла к процветанию, к лидерству среди крупнейших держав Европы и мира.

Названия серий красноречиво говорят об их содержании. Назову лишь некоторые из них:

• Неизвестная Россия: «Если всё цвело, то что загнивало?» (о пагубной роли интеллигенции, всё охаивающей и аплодирующей поражениям России в войне. Именно она загнила, она привела к катастрофе)

• П. А. Столыпин: «Не запугаете!» (о разгуле терроризма, который одобрил даже Лев Толстой)

• Маршал Фош: «Если Франция не была стерта с карты Европы…» (о героизме русской армии в Первую мировую войну и ее подвиге, спасшем Францию)

• Генерал фон Людендорф: «Наше поражение казалось неминуемым» (о русской армии накануне победы)

• Лорд Палмерстон: «Как трудно жить на свете, когда с Россией никто не воюет» (работа по разрушению России зарубежными «друзьями»)

• Карл фон Клаузевиц: «Россия может быть побеждена лишь действием внутренних раздоров»

• Николай II: «Кругом измена, и трусость, и обман»

• В. А. Маклаков: «Все кумиры общественности умели только ругать власть, но не умели управлять…»

• С. Л. Франк: «Религией русского общества стала революция»

• И. Л. Солоневич: «Россию погубила сплетня»

• И. П. Павлов: «Есть ли у нас свобода мысли? Надо сказать, что нет» Внимание к фильму, безусловно, привлекает сама личность митрополита Тихона, одного из авторов замечательного Всероссийского проекта «Россия – моя история», который с большим успехом прошел «от Москвы до самых до окраин». Вряд ли Владыке Тихону удалось бы поднять столь огромный исторический пласт, связанный с Февральской революцией, или, точнее, февральским переворотом 1917 года, приведшим Российскую империю к катастрофе, если бы он сам не был активнейшим инициатором и действующим лицом в осуществлении этого грандиозного проекта. Он уже был вооружен фактами, сказанными, что важно, нашими противниками, а то и прямыми врагами. Факты, а не словесная эквилибристика, к которой склонна наша интеллигенция, – вот основа фильма.

В одной из серий фильма Владыка Тихон цитирует выдержки из статьи Владимира Короленко о Толстом. Меня эти цитаты прямо ошеломили. Неужели Лев Толстой одобрял терроризм? Нашел статью Короленко «Разговор с Толстым. Максимализм и государственность» и прочел:

«Русская интеллигенция, по большей части люди, которым уже самое образование давало привилегированное положение, как ослепленный филистимлянами Самсон, сотрясали здание, которое должно было обрушиться и на их головы. В этой борьбе проявилось много настроения, и оно в свою очередь начинало заражать Толстого. Чехов и Елпатьевский рассказывали мне, что когда ему передали о последнем покушении на Лауница, то он сделал нетерпеливое движение и сказал с досадой:

– И наверное, опять промахнулся».

Лауниц – тамбовский губернатор. Но ведь Толстой – «непротивленец злу». Неужели он докатился от простого раздражения до прямой поддержки террористов?

Читаю дальше статью Короленко:

«Я привез ему много свежих известий. Я был в Петербурге во время убийства Сипягина и рассказал об этом.

…Толстой лежал в постели с закрытыми глазами. Тут его глаза раскрылись, и он оказал:

– …Я вот тоже понимаю, что как будто и есть за что осудить террористов… Ну, вы мои взгляды знаете… И всё-таки…

Он опять закрыл глаза и несколько времени лежал задумавшись. Потом глаза опять раскрылись, взгляд сверкнул острым огоньком из-под нависших бровей, и он сказал:

– И всё-таки не могу не сказать: это целесообразно».

«Манифестация 17 октября 1905 года».

Художник И. Е. Репин

Не правда ли, поразительное свидетельство, которое даже и профессиональные литераторы подзабыли. А надо бы помнить, о чем и говорится в фильме.

О другой особенности нашей интеллигенции – оперировать именно словами, за которыми не стоит смысл, факты действительности, – с сокрушительной правдой говорит в одной из заключительных серий фильма великий наш ученый, первый российский лауреат Нобелевской премии, академик Иван Петрович Павлов.

Владыка Тихон призывает нас внимательно взглянуть на лица, изображенные на картине Ильи Репина. Увидеть глаза безумцев с общим психическим заболеванием. Оказывается, есть и эпидемия такого рода, о чем рассказал в цикле лекций Иван Петрович Павлов в «окаянные дни».

Думается, в этой особенности фильма заключается его современность, прямой отклик на те события в России и мире, которые происходят сейчас. Владыка Тихон прямо говорит о том, что император Николай Второй, которого мы теперь узнали и полюбили, император, который тяжелейшие испытания, выпавшие на долю России, прошел с честью и великим мужеством православного человека, жизнь отдав за свою любимую Россию, всё же начисто проиграл информационную войну, которая, оказывается, может привести к сокрушительным поражениям, если вовремя не давать отпор клеветникам России, по слову нашего великого поэта.

Николай Александрович Романов. 1917 г.

Фильм Владыка Тихон заканчивает пророческими словами замечательного русского историка Василия Осиповича Ключевского:

«История – это не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков». Вот, дорогой батюшка, какими впечатлениями сегодня мне хотелось поделиться с Вами. Это далеко не всё, что хотел сказать, но главное – сказал. Накопился у меня и целый ряд других впечатлений – тоже от просмотра новых фильмов, прочтения новых книг, а, главное, от того, что происходит с нашей страной и с нами. Есть о чем поговорить с Вами, дорогой батюшка. Но об этом – в следующем письме к Вам.

Остаюсь любящий Вас

Алексей Солоницын, писатель, кинематографист 17 июня 2020 г.

Письмо второе
Святыня моей жизни

Здравствуйте, отец Николай.

Сегодня я вспомнил о том, как однажды Вы стали рассказывать о своем детстве. И сказали, что воспоминание о маме – одна из главных святынь Вашей жизни. И я подумал тогда: а в моей жизни есть такая святыня? Конечно, воспоминания о детстве – святое, заповедное. Мне казалось, что я всё уже написал о святынях детства, о близком, родном. И уж тем более о своем дне рождения и дне Ангела я знаю всё.

Не тут-то было!

И я решил в этом письме к Вам рассказать, что открылось мне уже не в детстве, а в старости…

Знакомая краевед спросила:

– А вы не знаете, куда девалась Албазинская икона Божией Матери?

Видя некоторое недоумение, невольно возникшее на моем лице, добавила:

– Ну, вы же писали, как уничтожали наш кафедральный собор. Эта икона была одной из его главных святынь. Второе ее название – «Слово плоть бысть». Неужели не знаете?

Пришлось признать, что об этой иконе я ничего не знаю.

Иронически улыбнувшись, краевед не стала больше задавать вопросов и отошла.

Да, я действительно писал о нашем кафедральном Воскресенском соборе, который высился в центре Самары и был виден со стороны Волги за много верст. Собор был визитной карточкой Самары, украшением всего Поволжья. Строили его двадцать пять лет, а уничтожали «с энтузиазмом» целых пять – на века он был построен.

Иконы уничтожали в специально отведенный «день сжигания икон». Где уж тут уцелеть неведомой мне Албазинской иконе.

Вернувшись домой с этой не то конференции, не то совещания, тут же открыл ноутбук, нашел сведения об этой иконе.

Прочел, что это святыня русского Приамурья, свое название получившая от крепости Албазин, основанной в 1650 году знаменитым землепроходцем Ерофеем Хабаровым. Дважды по молитвам к образу Пресвятой крепость была спасена от штурмовавших ее китайцев. А однажды точно так же, как Тамерлан со своим грозным войском вдруг отошел от осажденной Москвы, так и китайский богдыхан внезапно отошел от Албазина, где русские воины и все, кто был в осаде, готовясь к смерти, вдруг получили помощь по молитвам к Пресвятой и Пречистой.

Чудотворная икона Богоматери Албазинская «Слово плоть бысть» из храма Михаила Архангела села Высокое Пестравского района Самарской губернии

В Самару образ Чудотворной привез с собой епископ Гурий (Буратовский), когда он в октябре 1892 года получил в управление Самарскую кафедру. Провожавшие его прихожане Благовещенска, очень полюбившие Владыку, со слезами вручили ему соборную святыню, дабы она берегла и охраняла его на берегах Волги так же, как и на берегах Амура. А в знак особого уважения и любви подарили еще и список Албазинской для его домашней молитвы.

Узнав и многие другие замечательные подробности про крепость Албазин, про епископа Гурия, про чудеса по молитвам к святой иконе, я дошел до того места, где было написано:

«Указом Святейшего Синода от 24 августа 1895 года № 4142 разрешено совершать ежегодно 9 марта празднование в честь находящейся в Благовещенском кафедральном соборе древней иконы Божией Матери, именуемой “Слово плоть бысть”, с присвоением ей наименования “Албазинской”».

Прочел раз, второй, третий, пока, наконец, не понял, что 9 марта по старому стилю означает 22 марта по новому!

Мне казалось, что я уже все знаю про 22 марта, ведь это мой день рождения. Это день весеннего солнцестояния, в народе он называется «Жаворонки прилетели». Печенюшками в виде жаворонков всегда потчевала меня Бабаня, как мы любовно называли нашу бабушку.

В этот день отмечается память Сорока мучеников, в Севастийском озере мучившихся. Про это я узнал позже, когда пришла пора воцерковиться.

Я из статей про кино предположил, что Борис Лавренёв, написавший свой знаменитый рассказ «Сорок первый», не мог не знать о Сорока мучениках севастийских.

И вдруг узнаю самую главную подробность про 22 марта!

«Слово плоть бысть» – это же вторая часть фразы начала Евангелия от Иоанна: «И Слово стало плотью» (Ин. 1,14).

Первую часть фразы мы слишком часто повторяем: «В начале было Слово». Однако не все понимают, что вовсе не о литературном слове говорит здесь апостол, но – о Христе, Боге-Слове Воплотившемся, жившем среди людей, вот почему «Слово стало плотью».

Икона Богородицы с Младенцем внутри Себя относится к одному из изображений, названных «Оранта», что можно перевести не только как «Молящаяся», но и как «Путеводительница».

Для меня лично это значило, что Богородица всегда была и остается моей путеводной звездой.

Не успело улетучиться мое невежество, которым, как выяснилось, я еще и бахвалился, как почти сразу же, спустя всего лишь некоторое время после моего открытия, узнаю куда более впечатляющие подробности и про эту Богородичную икону, и про связанные с ней драматические подробности, бывшие в 1930-е годы, когда крушилось всё, что связано с жизнью Церкви.

На юге Самарской губернии находился процветающий Покровский Чагринский женский монастырь, известный не только в Поволжье, но и во всей России. Священник отец Александр Чагринский (Юнгеров), духовник монастыря, известный святой жизнью, обрел от Господа дар прозорливости и исцеления, и потому в монастырь шло множество паломников. Рассказывают, что даже во время жестокой засухи косой дождь поливал монастырские сады и, как только напаивал влагой именно эти сады, внезапно прекращался.

В «Самарских епархиальных ведомостях» в 1896 году так писали об этом монастыре:

«В век апостольский для христиан первенствующей Церкви Христовой были особые, чрезвычайные дарования Святого Духа. Может быть, и в нынешние времена для возбуждения спящей совести у людей маловерных или ищущих Господа также необходимы личности с особыми духовными дарованиями, с духом и ревностью Илииной, как отец Иоанн Кронштадтский, как подвизавшийся в затворе ученый епископ Феофан Вышенский, Амвросий Оптинский. К числу таковых, без сомнения, принадлежит и наш отец – Александр Юнгеров».

Святой преподобный Александр Чагринский (Юнгеров)

Монастырь большевики разорили, монахинь разогнали, устроив на месте его свинарник. Да, это не художественный образ, а исторический факт. Потом и свинарник разорился. Участвуя в поисках могилы отца Александра, собственными глазами видел «мерзость запустения».

Но среди бурьяна и пустошей благочестивые мирянки сумели могилку святую сохранить и обнести оградкой, и мощи отца Александра были обретены. Сейчас они покоятся в Самарском Иверском женском монастыре. Когда я узнал про возрождение монастыря на месте порушенного, захотелось съездить туда, увидеть, как идет строительство обители. Кроме того, неподалеку, в селе Высокое, в храме Михаила Архангела, который и в годы советской власти не закрывался, служит более полувека архимандрит Владимир Наумов, к которому давно собирался в гости.

Архимандрит Владимир Наумов

И вот наконец давнее желание мое исполнилось. Сидим на веранде дома отца настоятеля, беседуем. Светит солнышко, беседа идет славно, батюшка встретил меня приветливо – ведь я привез ему свою книгу о Владыке Иоанне (Снычёве), который отца Владимира и взрастил. Ценил его духовные дарования так, что приезжал к нему, тогда совсем молодому, прежде всего исповедаться, а потом и отдохнуть, порыбачить. Беседа постепенно переходит на возрождающуюся обитель, и отец Владимир оживляется, рассказывая о последней игуменье монастыря, матушке Агнии.

– Знаете, какая она была? Мне рассказывали, она на лошади верхом скакала! Спасла, что можно было, из монастырских святынь здесь укрыть. Отважная была! А мы? Хоть бы чуточку от них взяли веры, силы духа!

«В благословление боголюбезнейшей игуменье Агнии с великими благопожеланиями во спасение. Епископ Гурий, 20 июня 1896 года»

Он смотрит на меня пристально сквозь очки, щурит глаза.

– Вот о ком надо писать!

– А эти святыни у вас сохранились ли?

– Несколько старинных икон увидите в храме. А в алтаре есть одна, особо памятная.

Он опять пристально посмотрел на меня, прищурив глаза.

– Да что это с вами? Не верите? Завтра после литургии я ее из алтаря вынесу, приложитесь.

– Спаси. Господи, отец Владимир.

Архимандрит Владимир Наумов с иконой Богоматери «Слово плоть бысть». Фото автора

И я, торопясь и сбиваясь, рассказываю ему про то, что рассказал сегодня вам. Икону принес в храм кто-то из прихожан. Давно это было. Не удалось выяснить, как она к этому человеку попала. Но то, что она принадлежала епископу Гурию, засвидетельствовано надписью на оборотной стороне иконы.

И в который раз убеждаюсь, что главное в жизни узнаёшь с годами, и при обязательном условии: если не мнишь, будто тебе известно всё и ты открыл все тайны. Нет, вера наша тем и замечательна, что чем дольше живешь, тем больше узнаёшь.