Читать книгу "Халиль. Не жена"

Анастасия Шерр
Халиль. Не жена

Дисклеймер

Возрастное ограничение 18+!

В тексте могут присутствовать сцены насилия, эротики, курения и употребления алкоголя. Все описанные в книге события, заведения и герои вымышлены. Произведение является художественным текстом и не несет в себе целей пропаганды. Автор категорически осуждает любые проявления насилия и вредных привычек. Все герои совершеннолетние!

Меня, как безмолвную куклу, подарили мужчине, вызывающему дикий ужас. Вместо работы переводчицы я стала его ещё одной женщиной. Он пресекает все мои попытки сбежать и твердит лишь одно:

– Ты моя вещь!

Его называют чудовищем. И они правы.

ГЛАВА 1

– Что-то помятый у тебя товар в этот раз, – мужчина, чьё лицо было испещрено шрамами, рассматривал нас с девочками, как настоящий товар. Будто мы не люди вовсе. И это было ужасно. Я до сих пор не верила, что такое возможно.

Мы сбились в кучку, уставились на мужчину, щурясь и морщась от яркого света.

– Так везли их долго. Вот и помялись. Если помыть и покормить, получше станут, – равнодушно ответил ему водитель. Они говорили о нас, как о вещах.

Мужчина со шрамами говорил на ломанном английском с арабским акцентом, который я уловила с первого слова. Значит, я всё-таки попала туда, куда собиралась. Жаль, не тем путём.

– Помогите мне. Я здесь по ошибке, – набравшись смелости, я бросилась к мужчине и тот на какое-то время остолбенел. Наверное, удивился, что я говорю по-арабски. Окинул меня нехорошим взглядом, а потом поманил рукой к себе. Лениво, равнодушно.

Я с трудом вылезла из фуры, поправила на себе короткий сарафанчик, который мне выдали перед поездкой. Нас всех заставили переодеться в это подобие одежды.

Разница в том, что я собиралась работать переводчиком, а многие из фуры знали, куда их повезут и не были против. Я, конечно, тоже понимала, что в этом сарафанчике меня не на собеседование везут, но другого выхода мне не предоставили. Я глупо попалась в сети работорговцев.

– А вот и подарок для Халиля, – усмехнулся он. – По-арабски говоришь? – спросил меня на своём языке, а я потерянно кивнула.

– Говорю… Я же говорю вам, что меня здесь быть не должно. Я собиралась работать переводчицей. Меня сюда против воли привезли.

– Заткнись. Я задал тебе вопрос – ты ответила. И больше рот не открывай, – бросил он мне зло, повернулся к водителю фуры. – Эту блондинку я возьму с собой. Остальных вези куда хотел.

Мужчина передал водителю две пачки долларов, на что тот довольно крякнул и с улыбкой отошёл в сторону.

– А может ещё блондинок возьмёшь? Там есть парочка.

– Одной мне хватит. Езжай дальше.

Мужчина в шрамах схватил меня за плечо, потащил за собой к большому джипу. Открыл дверь, затолкал на заднее сидение.

Я не сопротивлялась. Во-первых, было страшно. Во-вторых, меня не повезли в бордель, а значит, не всё так плохо. Хуже тем, которые остались в фуре.

Машину вёл ещё один мужчина. Тот, что со шрамами сидел на переднем пассажирском. Дорога была неровной, отчего меня бросало от двери к двери. Вспотевшая кожа неприятно тёрлась о кожаное сидение и я всеми силами тянула отвратительный сарафан вниз.

«Шрам» – как я назвала про себя сурового араба кому-то звонил. Долго ждал, пока ему ответят, а потом заговорил по-арабски:

– Халиль, брат, где ты сейчас? Едешь в лагерь? – дождался ответа и усмехнулся. – Я тебе подарок везу. Тебе понравится, – он обернулся назад, с ухмылкой осмотрел меня ещё раз. Отвернулся. – Хорошо, скоро увидимся.

У меня по коже побежали мурашки. Неприятно и страшно.

– Куда вы меня везёте? – решилась спросить я, но мужчины сделали вид, что ничего не слышали. – Скажите, пожалуйста! – требовала я на арабском языке. Но они, похоже, оглохли.

Мы заехали в пустыню. Это я поняла не сразу, а лишь оглядевшись по сторонам. Долго рассекали горячие пески и кондиционер в машине не справлялся с жарой.

Спустя примерно час езды машина остановилась и я увидела поселение. Что-то типа небольшой деревеньки.

Нас встречали мужчины с оружием.

– Где мы? – тихо спросила я и Шрам, наконец, ответил:

– Дома. Можешь выходить из машины. Только сначала накинь это! – швырнул мне длинный балахон.

Я помотала головой.

– Нет. Я не пойду туда.

Шрам молча вылез из машины, открыл дверцу с моей стороны и, схватив меня за локоть, вытащил из салона силой. Накинул на меня тяжёлую тряпку.

– За мной иди, – потащил меня за собой грубо и быстро.

Я спотыкалась о собственные ноги и хламиду, в которую меня заставили укутаться. Было жарко и душно. Я увидела женщину, лицо которой было скрыто черной тканью. Она проследила за мной глазами и негромко прикрикнула на выскочившего из палатки пацанёнка, загоняя его обратно.

Меня затащили в большую палатку, где было мрачно и темно. Солнце почти не попадало внутрь. На полу, на большой подушке сидел огромный мужчина с чёрной, как смоль, бородой и покрытой головой.

Он курил кальян и смотрел на меня прищуренными чёрными глазами сквозь облако дыма.

– Снимай, – буркнул мне Шрам.

– Нет! – я попятилась назад и чуть не упала наступив на покрывало, которое теперь спасало меня от едкого взгляда араба с кальяном. В какой-то момент я подумала, что, пожалуй, попала еще похлеще тех девушек, которых повезли дальше…

Шрам схватил покрывало, сдернул его с меня и подтолкнул меня к мужчине с бородой.

– С днём рождения, Халиль.

ГЛАВА 2

– Спасибо, Вахид, – ответил ему бородач. – Где ты её взял?

– У Али перекупил. Её с другими девками в бордель везли. Я подумал, что тебе понравится. Она говорит на нашем языке.

– Говорить ей не обязательно, – мазнул по мне мрачным взглядом Халиль. – Можешь идти, Вахид.

Шрам склонил голову и вышел из палатки, а я сглотнула и неловко потопталась на месте.

– Послушайте, меня здесь быть не должно. Я…

– Ты закроешь свой рот и разденешься. Молча, повторяю. Я не люблю лишний шум.

– Но…

– Закрой свой рот, женщина. Кем бы ты и откуда ни была, теперь у тебя лишь одна задача – развлекать меня. Делать мне хорошо. Поняла?

Меня затрясло от ужаса. От его низкого, грубого голоса, от тёмного взгляда чёрных глаз, блестящих в полутьме палатки.

– Я задал вопрос.

– Да. Я поняла, – я поняла лишь одно. Мне нужно бежать отсюда. Поскорее и подальше.

– Хорошо, Аниса, – и прежде, чем я успела возразить ему, оборвал: – Теперь тебя зовут Аниса. Твоё прошлое имя мне не интересно. Раздевайся, – и глубоко затянулся дымом.

– Я не буду. Ты не имеешь права… Это насилие.

– Меня и так называют чудовищем. Думаешь, мне есть хоть какое-то дело до твоих прав? А теперь заткнись и раздевайся. Пока я сам этого не сделал.

Глаза защипало от слёз, я попятилась к выходу.

– Даже не думай. Одно моё слово, и тебя расстреляют.

Я тихо выдохнула, смочила пересохшие губы.

А он всё смотрел на меня и продолжал раскуривать кальян. Спустя минут пять тишины он усмехнулся, отложил трубку кальяна и поднялся во весь свой рост. Я только сейчас поняла, какой он огромный. Как скала. Зачем тратить на меня пули? Он одной рукой может прихлопнуть меня, как муху. Куда же тебя занесло, Алиса?

Я вскрикнула, когда он рывком притянул меня к себе. Ткань сарафана, не выдержав его яростного напора, с треском уступила, оставляя меня совершенно беззащитной перед его тяжёлым, пугающим взглядом. Я отчаянно вцепилась в его предплечья, пытаясь оттолкнуть эту нависшую надо мной тьму, но моё сопротивление было лишь бессильной рябью на поверхности океана.

Грубо схватив меня за волосы, он заставил меня опуститься перед ним на колени. Мир вокруг сузился до его фигуры, подавляющей, словно сама пустыня, пришедшая в движение.

– Будешь делать, что говорю – всё будет хорошо. Попытаешься противиться – убью.

Я смотрела в его глаза и понимала: он не пугает. Для него моя жизнь не стоит и горсти песка. Его близость была подобна удушью, а в его оскале не было ни намека на человечность. В тот момент, когда он вынудил меня склониться, я почувствовала, как внутри всё заледенело. Инстинкт самосохранения, дикий и слепой, заглушил голос разума.

Каждая секунда превращалась в вечность, пропитанную унижением и страхом. Я чувствовала себя так, словно меня медленно стирают, лишают самого естества. Это была не просто пытка телом – это было методичное уничтожение моей воли. Я плакала, и слёзы, обжигая кожу, чертили на лице невидимые следы моего поражения.

Весь мой мир, мои мечты о любви и бережном отношении к себе, рухнули под тяжестью этой палатки. Я была сломлена, превращена в застывшую от ужаса статую. Дыхание перехватывало, а в ушах пульсировала лишь одна мысль: «я больше не принадлежу себе».

Когда он наконец позволил мне отстраниться, я попыталась собрать рассыпающиеся осколки своего достоинства. Опустошённая, лишенная сил, я сплюнула ему под ноги, выплескивая всю скопившуюся ненависть, и рухнула на ковер, чувствуя, как внут