Текст книги "Вход в лабиринт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vhod-v-labirint-129831.jpg)
Автор книги: Андрей Молчанов
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ну, как дела? – осторожно поинтересовался Гога у вернувшегося страдальца.
– И ты меня спрашиваешь, сука? – со зловещей улыбочкой ответил тот. И вдруг вытащил из-за пазухи длинный кухонный нож.
Откуда он взял-то его?
Между тем Подвидов, по-прежнему нехорошо усмехаясь, повертел нож перед нашими носами. И – пожелал всем спокойной ночи.
Дверь в нашу палату уже была закрыта изнутри, и предстояло выбирать: или стучаться, вызывая дежурных санитаров, или рискнуть молодыми жизнями, оставшись в ночной темени с вооруженным, горящим жаждой мести сумасшедшим.
Пришлось колотить в дверь, что вызвало переполох в нашей палате.
– Так вы еще, сволочи, и спать не даете?! – подскочил на кровати Подвидов и, выхватив страшный тесак, ринулся на нас, отчаянно отбивающихся от него подушками.
Узрев оружие в руках безумца, ангел завопил, как сирена при воздушном налете, и взвился на тумбочку, разбудив Бога, вцепившегося зубами в лодыжку Подвидова.
SOS из больничной ночи был услышан всей дежурной сменой, и санкции последовали незамедлительно: утро застало нас, обколотых и благостных, привязанными за ноги и за руки к рамам кроватей.
Собрался высокий врачебный консилиум.
Мы с Гогой лежали-помалкивали, Подвидов грязно, хотя и вяло, агонизирующе, материл весь белый свет, а наш вседержитель интеллигентно и сонно отвечал на вопросы врача.
– И когда, собственно, вы почувствовали себя Богом? – вопрошал врач.
– Когда я стал молиться и вдруг понял, что разговариваю сам с собой… – последовал вдумчивый ответ. – И с тех пор душа моя непрерывно скорбит о слепоте человечества, погрязшего в кромешности своего зла, в его несокрушимом капкане…
– Вот и у меня тоже… – внезапно откликнулся Ангел.
– А у вас-то с чего? – неприязненно озаботился врач, покосившись в его сторону.
– Так… ведь это я – Бог!
Видимо, события прошедшей ночи каким-то образом повлияли на личностную самооценку нашего сотоварища.
Бог-старожил недоуменно обернулся в сторону своего бывшего евангелиста. Вопросил с оторопью:
– Как?.. И ты?..
Выносивший за нами утки волонтер, смиренный косарь от армейской повинности, обыкновенно не произносящий ни слова, с каменным лицом целиком погруженного в себя страстотерпца, не удержавшись, прыснул крысиным смешком, разрушив, таким образом, всю суть своей легенды.
– Этого говноносца – в часть! – рявкнул глава консилиума, злобно шевеля кустистыми бровями. – Раскололся, симулянт! Разведчика – в карцер! А с этими антисоветчиками… Волчий билет в зубы, и – чтоб дух их растаял!
На этом моя армейская эпопея крайне благополучно и скоропостижно завершилась. Чему я был несказанно рад. Ведь если сравнить жизнь с книгой, то армия – это две страницы, вырванные на развороте интереснейшего сюжета!
Я попал на учет в психдиспансер и в анналы районного КГБ, при этом давно и прочно числясь на контроле местной милиции и вышестоящих над ней инстанциях. Что в общем-то не огорчало. Ущемление в части некоторых прав не ограничивало основной свободы действий.
Да… было о чем мне вспомнить, сидя за чиновным столом в Министерстве внутренних дел, ох было!
Генерал вызвал меня к себе под вечер, когда все шестерки из его своры, куда, впрочем, на щенячьих правах входил и я, посматривали на часы, не чая, когда сиятельный начальник наконец-таки свалит и можно будет разойтись по домам, к женам и телевизорам.
Подобного рода вызов породил в стае немало разного рода версий и недоумений, ибо с чего большому шефу понадобился какой-то мелкий майор? Но, когда генерал-полковник распорядился принести чай для двоих, а затем еще печенье и конфеты, в головах челяди бесповоротно утвердилось: неспроста! И даст нам еще этот племянник вице-премьера жару, проявит свою сущность, маскируемую ролью безропотного простака!
Все это я без труда прочел на бесстрастных мордах стражей приемной, когда в пугливом образе покорного пса, не ведающего, каков будет каприз хозяина, посеменил к высоким двойным дверям его покоев.
Тучный лысоватый шеф, одетый в гражданский костюм, крутился в своем кресле, беспечно разговаривая с кем-то по телефону – одному из десятка, подобно боевым машинам в походе, расставленных на приставном столике. Небрежно махнул мне рукой, затем матюгнулся в сторону своего собеседника: мол, занят, отстань – и указал мне на кресло – ближайшее к нему за столом заседаний.
– Ну, Юра, как служится?
– Замечательно, товарищ генерал…
– Не скучно у нас после «земли»?
– Это – есть… – произнес я осторожно.
– Ну, в принципе да… – внезапно озаботился он, надув щеки. И, выждав, когда секретарша установит поднос с чаем и затворит за собой дверь, продолжил, усаживаясь напротив: – Отзывы о тебе положительные, работник ты дисциплинированный, коллективом принят… Но, если скучно, давай подыщем тебе местечко погорячее, тем более есть тут перспективы развития, будем некоторые службы укреплять…
– Как скажете, – промямлил я.
– Ну, это я подумаю, – крепкими волосатыми пальцами он разломал румяную баранку, прихлебнул чай, выдохнув горячий парок. – Может, коньячку? – предложил доверительно, с подмигом.
– Да ну что вы… – я искренне испугался. Выйди я с запахом в приемную, наживу десяток врагов.
Он усмешливо посмотрел на дверь. Качнул головой понятливо. Вновь взял бараночку – одноразовый эспандер.
– Ну в общем-то верно, – заметил с добродушием. – Чего на волков говядиной дышать? Если брюхо не порвут, то холку натреплют. Но ты, коли чего, не дрейфь, знаю я этих интриганов продуманных… Лично ко мне и без стеснений, я их всех рассужу… – И кулачком маленьким, но твердым пристукнул по столешнице, опасливо екнувшей.
Я вдумчиво кивнул, полагая, что разговаривать со старшим по званию лучше всего молча.
– Скажу прямо: помощь твоя нужна, – непринужденно продолжил он. – Ты чай-то пей, не брезгуй…
– Да что вы…
– А я вот что: остро необходима поддержка Николая Ивановича по деликатному вопросу.
До меня мгновенно дошло: я должен оказать протекцию кому-то или чему-то через своего якобы дядю. Кранты. Можно писать рапорт. Прямо сейчас. После чая с баранками. Дескать, принесите счет, все было вкусно.
– Какой вопрос? – спросил я недрогнувшим голосом.
– К нему в аппарат утверждают некоего Федяевского, – как по писаному продолжил он. – Николай Иванович в курсе, но… Есть, короче, доброжелатели, сеются сомнения всякие, а Федяевский – мужик стоящий и крепко в дальнейшем поможет. Нам поможет! – добавил глубокомысленно. И указал пальцем мне в грудь со значением, а после перевел его на себя: – Это я тебе отвечаю.
Такая его доверительность и прямолинейность, как я сразу же уяснил, предусматривала ответ, исключавший всякую обтекаемость формы и лукавства в содержании. И даже неверный тон ответа означал начальственное разочарование в моей персоне и дальнейший карьерный провал.
Я спокойно отхлебнул чай. Поставил чашку на место. Произнес сухо и веско:
– Сделаю, что смогу.
– Когда? – он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда многоопытного, неотступного, как росомаха, хищника. Такие и выбиваются в милицейские генералы из самых жестких и сообразительных оперов, неутомимых и властных стратегов, без оглядки шагающих по трупам.
– Сегодня.
– Хм-м… – он озадаченно дернул бровью. – Ну что же… Дерзай. Если какие вопросы, вот карточка, тут мой мобильный. И не стесняйся называть меня Владимиром Иосифовичем, имя у меня такое…
Это была уже высшая степень доверия. Номер мобильного телефона шефа знали единицы из непосредственно и близко к нему приближенных.
Я вышел из кабинета со звоном в ушах. И, видимо, с таким мрачным выражением физиономии, что мыслишки шестерок мгновенно сбились с ориентации, растеклись в стороны слепым разбродом, как ручей, перегороженный брякнувшейся на него бетонной плитой. Но конечно же ни вопроса, ни намека. Маскообразные физиономии прожженных аппаратчиков. Должностные лики. Шкатулки с дутыми секретами. Говорящие статуи, часть декора приемной.
Из служебного сортира я незамедлительно позвонил Юре в Америку. Сортир, как мне говорили, прослушивался службой собственной безопасности, поскольку совмещал в себе курилку и, соответственно, место праздных бесед. Однако говорил я иносказательно, не обозначая ни имен, ни должностей фигурировавших в моей грядущей катастрофе лиц. Разве, на минуту отлучившись в коридор, назвал полушепотом фамилию соискателя Федяевского.
Юра отмежевываться от моих проблем не стал, хотя и всерьез озаботился весомостью поставленной передо мной задачи. А потом сказал:
– Хрен с ним, поговорю с дядей. Скажу, коли меня сюда благодаря ему занесло, пусть поможет, чтобы не вынесло. Край, скажу, выручи.
Я выслушивал его, тупо изучая висевший над писсуаром листок с отпечатанным текстом, озаглавленным как «Рекомендация по использованию писсуаров».
«Для тех… которые вышли из леса или спустились с гор» – так начинался текст, а дальше следовала приписка местных остряков:
«Или для тех, кто написал эту рекомендацию».
«Не рекомендуется бросать в писсуары окурки от сигарет и папирос».
Приписка:
«Косяков. Их потом чертовски трудно раскуривать».
«Обертки от конфет и жевательной резинки».
Рукописные добавления:
«Использованные кондомы и упаковки от них.
Агентурные сообщения и записки».
«Настоятельно рекомендуется справлять в писсуары только естественные надобности».
Стеб:
«А именно: мыть ноги, голову, подмываться и даже писать!»
Постскриптум шариковой ручкой:
«После отстоя пены нажать на белую кнопку. Ждать результата необязательно».
Ответный звонок Юры застал меня по дороге к дому.
– Обещал буквально сегодня… – запыхавшимся голосом сообщил Юра. – Еле прорвался к нему через помощника, гадюку непробиваемую… Так что надейся. И меня информируй. Я такие истории страсть как люблю.
Последняя его реплика сподобила меня на нервный смешок.
Рабочий день закончился, я нырнул в переполненное метро и покатил к дому. В вагоне уселся рядом с каким-то типом, от которого явственно тянуло алкоголем. Напротив веселилась компания молодых парней в распахнутых куртках и в драных джинсах, весело гогоча и пихая друг друга в бока. Компания была вызывающе шумной, но явно беззлобной.
Поддатый гражданин взирал на попутчиков с консервативной неприязнью армейского старшины, хотя ребята никого не трогали и нецензурной лексикой не злоупотребляли. Однако их раскованные манеры поведения и небрежность в одежде явно угнетали ретрограда, и в какой-то момент он рывком поднялся с места, предъявив на обозрение публике краснокожую ксиву.
– Документы! – произнес зловеще, напустив свинца во взор и вырастая до вагонного потолка перед смятенными весельчаками.
Я сразу же скучно уяснил себе суть этого пьяного куража тупого «земельного» мента, упивающегося своей начальственной спесью.
Находившаяся поблизости публика смиренно опустила глазки долу. Связываться с взъерепенившимся мусором никто не хотел. А мне к горлу подкатила веселая злоба. Ведь и я еще недавно не посмел бы и пикнуть, и вышел бы поникшей овцой из вагона, и мучился бы потом в сознании своего бессилия утихомирить вот такую сволочь с номерным документиком…
На лицах ребят проступил недоуменный испуг.
Поезд между тем тормозил на станции «Площадь Революции», где в вечном подземном покое, среди багрового мрамора аркад обретались бронзовые изваяния самоотверженных рабочих, солдат и колхозников. Обманутых вкладчиков в дело построения коммунизма.
Бдительного мента со свистком во рту среди статуй не было, в героическом срезе эпохи данный образ отсутствовал.
Я привстал с места, бесцеремонно потянул нетрезвого блюстителя за рукав и сунул в его удивленно обернувшуюся ко мне рожу свою министерскую ксиву. Сказал твердо, цементируя слово к слову презрением и силой:
– Пшел вон, кретин пьяный, или завтра погоны на стельки пустишь!
Узрев в моем удостоверении формулировку «референт заместителя министра», страж порядка мгновенно скукожился, растерял начальственную стать и рыпнулся к выходу. Но уже за стеклом захлопнувшихся дверей я узрел его прощальный взор, обращенный ко мне. Взор был в состоянии расплавить вольфрам. Но я легко и радостно его выдержал. Впервые я урезонил сволочь с милицейскими полномочиями, дал пинка зарвавшейся держиморде, каким, впрочем, несть числа, и впрок ли им такие уроки – вопрос. Сколько раз я сталкивался с этими урками в погонах, у которых вместо ножа, приставленного к боку, имелась вежливая формулировочка: мол, гражданин, пройдемте для выяснения вашей наличности…
Домой, однако, шел гордый, в превосходном расположении духа.
Поднялся на свой этаж, вышел из лифта, с брезгливым негодованием втянув в ноздри смрад родного подъезда: смесь хлорки и теплого, приторно-резкого запашка от испарившийся за батареями мочи случайных, по нужде, пришельцев.
Аммиачно-оранжерейная атмосфера планеты Венера.
Едва вставил ключ в замочную скважину, уловил какое-то движение у себя за спиной, но, прежде чем осознал зловещую суть его, был прочно прижат к дверному полотну напавшими на меня неизвестными громилами, чья весовая категория на порядок превышала возможность отпора с моей стороны.
Я попытался дернуться, отрывая прилипшую к холодному и шершавому дерматину обивки щеку, и мысли понеслись вскачь: «Вычислили! Арест, наручники, кончена история!» – но в следующий миг на горло мне морозно и колко легла отточенная сталь ножа и сипловатый голосок нашептал:
– Тихо, дурик! Дверцу растворяй и – вперед, не доводи до греха…
И я, с некоторым облегчением уяснив, что дело пахнет квартирным разбоем и как-нибудь вывернемся, послушно открыл дверь, после чего был выпихнут в полумрак прихожей. Следом завалились еще четверо, направляющими тычками сопроводив меня в гостиную и повелев сесть в кресло. Подвинув стул, напротив меня разместился лысый, с шишковатым черепом тип в длинном, едва ли не до пят, кашемировом пальто. Рожа у типа была зловещей, а черные навыкате глаза блестели злобным сарказмом.
– Ну что, Юра, думал, все с рук сойдет? – изрек он, оскалив мелкие, желтоватые зубы.
Я ошибся с версией разбоя: окружившие меня типажи замерли выжидательно и посягать на целостность моего имущества явно не спешили. То есть ко мне заявились стандартные братки с целью неясных пока разбирательств.
– Да, я Юра, – сказал я по возможности твердым голосом. – Будем знакомы, поскольку вижу вас впервые.
– Так это ж не он, – прозвучала внезапно вялая реплика из-за моей спины.
Главарь бандитов, нахохлившись, как старая ворона, в своем пальто с распахнутыми отворотами-крыльями, повел настороженный взор в сторону подавшего голос соратника.
– Как это? – спросил, невольно поперхнувшись и коротко, недоуменно кашлянув.
– Ну, я все понял, – сказал я. – Вам опер нужен? Который тоже Юра?
– Предположим, – сухо ответили за моей спиной, затем щелкнул выключатель, и полутемную комнату озарил свет.
– Так, а я здесь при чем? – произнес я равнодушно. – Я купил эту хату, а Юра съехал.
– Куда? – последовал резонный вопрос.
– В Америку, – честно ответил я.
– И куда именно в Америку?
– Не доложил, – сказал я. – Но оставил номер своего телефона. Можете ему позвонить. Он ответит, я пробовал.
Боковым зрением я различал внешние приметы братков, отмечая их явную провинциальность и даже ущербность. На одном красовалась широкополая шляпа, словно позаимствованная из реквизита служащего итальянской мафии времен Великой депрессии, а другой переминался в круглоносых черно-белых туфлях из того же пошлого гардероба. Столь откровенное подражание киношным стереотипам меня озадачило: современных бандитов давно отличал привившийся вкус к «Армани» и к «Валентино».
– Вот крыса… – донеслось определение в адрес моего дружка, а следом разразилась эмоциональная дискуссия. Из ее фрагментов я уяснил, что Юра хитро подставил под удар милиции тайную базу одной из группировок, а после того как помещение очистили от задержанных бандитов и провели в нем поверхностный обыск, вновь пробрался туда, нашел заначку и тиснул из нее немалые, чувствовалось, ценности.
По обилию информации, выложенной на голом чувстве, мне окончательно стало понятно, что вломились ко мне неучи и неумехи, еще не постигшие основы сомнительной профессии, на которую сподобились по убожеству своему и темноте. И веяло от них неуверенностью, угловатостью и неслаженностью, что, впрочем, не уменьшало нависшей надо мною опасности. Эти, в отличие от профессионалов, были непредсказуемы, они полагались на экспромт и не скрывали эмоций, а потому могли обрушить все кипевшие в них страсти на мою безвинную голову.
– Что же, – оборвал словопрения мрачный главарь, – давай позвоним ему в Америку, где тут у тебя телефон?
– Слушай, – сказал я, преисполняясь злости и мигом вспоминая стиль своего общения с хулиганами. – Я тебе повторю: я не при делах. И если ты здесь с вопросами, а не с гоп-стопом, то вспомни понятия и звони со своего аппарата, я не фраер локшовый, чтобы ваши заморочки своими бабками закрывать.
– Ты чего там о понятиях базаришь? – взвизгнул психованный голос за спиной. – Ты кто, тля, в натуре?!
– У меня три приговора, и как слова говорить, научен, – отозвался я. – Вон шкаф. Первый ящик. Там копии судебных бумаг, ознакомься.
Тут я уяснил, что по оплошности и той же лени своей природной не уничтожил ни старый свой паспорт, ни иные документы, должные находиться или в состоянии бездоказательной золы, или по крайней мере вдали от места моего обитания.
Изучить документы группировщики не побрезговали. Я же, в опасении нечаянной порчи моей шкуры по недоразумению, продолжал давить монологом.
– И если надо, – вещал я мерным голосом, – на вопросы ваши за меня ответят воры. Слепой и Татик. Только надобно знать, с кем я сейчас непонятку разруливаю.
Известные воровские клички я произнес с полной внутренней уверенностью, ибо этих неведомых мне персонажей хорошо знала деловая Лена. Кроме того, ее муженек-итальянец принимал их в Штатах по общим мутным делам, и, коснись чего, на их протекцию я мог бы теоретически рассчитывать. Хотя для залетевших ко мне ершистых воробьев калибр этих пушек был несообразно масштабен.
– Так у тебя все условно… – произнес бандит, вскользь ознакомившись с финальными строками документов.
– Потому что по уму разведено, – жестко ответил я.
Глава кодлы, очевидно, озадачился и резко сдал командные позиции, обратившись ко мне уже вполне дружеским тоном:
– Да я вижу, что ты парень правильный и очком не жидкий, чего заводиться? А что у мента хату купил – бывает. А он это… Знакомый твой?
– Опять ты меня на дешевку… – вздохнул я горько. – Еще скажи – дружок закадычный. Купил через барыг этих… Риелторов, вот.
– Ты извини, но, может, каких близких корешей его знаешь? Сильно он нас, брат, киданул, по-живому порезал, падла…
– Ты когда что-нибудь покупаешь, продавцу анкету даешь заполнять? – спросил я.
– Ладно, пиши телефон в Америку, – сказал главарь, грызя губу.
И я, не испытывая никаких угрызений совести, добросовестно начертал номер мобильного телефона Юры, передав клочок бумаги бандитам.
– В Штаты он слинял, падла! – ворчал главарь, удаляясь со своей кодлой в прихожую и далее на выход. – Думает, не достанем мы его там, вылупеня шершавого! У меня там такие знакомые черти сидят, они ему задницу наизнанку вывернут! Не знает, с кем связался!
Включив экран домофона, я еще с минуту наблюдал за уголовниками, в ожидании лифта размахивающими руками и проклинающими кинувшего их мошенника. В посулы ему несусветных и неотвратимых кар, равно как и во всемогущество всякого рода заокеанских дружков-уголовников, мне абсолютно не верилось, поскольку и найди они Юру, вытащить из него деньги на территории США виделось мне задачей практически невыполнимой. Во-первых, в силу его изворотливости и отваги, а во-вторых, в мгновенном реагировании на факт вымогательства тамошних правоохранительных органов, расправлявшихся с публикой, только что меня покинувшей, скоро и безжалостно.
Но так или иначе, а тесным общением с сегодняшними незваными гостями из крысиной социальной ниши я был немало удручен и понимал, что легко отделался, если еще и отделался. И ни малейших теплых чувств к Юре не испытывал. Вот так подставил!
Едва сдерживая клокочущее во мне негодование, позвонил ему и, не стесняясь в выражениях, изложил события недавнего былого и думы о нем.
– Кто-то меня, видно, засек, – пропустив мою тираду мимо ушей, задумчиво откликнулся Юра. – Но что было – то было. Не серчай, не думал, что доберутся. Видишь, как вовремя я свалил, а ты сомневался… Хе-хе!
Ну, как и о чем говорить с этим моральным уродом?!
Я запер дверь на все замки и завалился спать. Завтра предстоял нешуточный денек. Решит ли проблему с необходимым мне назначением вице-премьер? Меня с головой накрывала волна страхов и беспокойств, зародившаяся в неведомых пространствах чужих человеческих страстей.
Однако следующий день прошел спокойно и сонно. Толклась прежняя водичка в нашей секретарской ступе, генерал вращался в сферах, шестерки травили байки, витийствовали о жизни и вообще, отрываясь от компьютеров, на чьих экранах высвечивались карточные пасьянсы и эротические пейзажи, но вот стукнули из комендатуры: «Прибыл!» – и погасли экраны, лица облагородились усердной сосредоточенностью, зашелестели бумаги, совершил первый оборот маховик пустой суеты, а следом по-хозяйски широко отворилась дверь, и вошел шеф: в форме, с серпастым, еще советским знаком почетного сотрудника, орденской планкой, золотыми трехзвездными погонами и в струящихся к лакированным узконосым башмакам лампасах. Обозрел суетную ущербность нашу лакейскую, прижмурился на миг досадливо, суть ее уяснив привычно, но, найдя в ней соответствие величию своему, смилостивился. А после, будто припомнив что-то, повел набрякшим желтым веком в мою сторону, сказав кратко:
– Ты… За мной! – и секретарше, уже проходя кабинетные двери: – Чай и прочие пряники…
Я побрел следом, загривком ощущая стылые взоры сфинксов канцелярии. Как бы хотелось им сейчас да туда, к двери, чтобы прильнуть хоть к щелке скрипучей, ухом с лакированным дубом сродниться, вибрациям речи внимая… Но! Много народа в секретариате, и, несмотря на общность желания, разобщенность карьер сговора не допустит. А если родится сговор, то и иуда в нем появится непременно.
– Ну, ты, присаживайся, – небрежно, по пути к своему командному креслу тиснув мне руку, сказал генерал, но внезапно поменял маршрут, подошел к настенному шкафу, открыл створку, достал оттуда початую бутылку коньяка и две рюмки. Далее, наклонившись к селектору и ткнув кнопку, брякнул грозно: – Лимон порежьте!
Ну, конец мне от нашей братии, приговор уже зреет, наливается завистливыми желваками на всех рожах…
Уселся начальник в кресло, жирной спиной потянулся, по волосикам височным реденьким кончиками пальцев прошелся и вдруг помягчел лицом, морщинами деятельными разгладился и засмеялся ласково, нежно даже. И с прищуром глаз посветлевших обратился ко мне, головой дернув в игривости:
– Ну, плут ты, Юрка, плут. Но – спасибо, удружил. Был сегодня у Николая Ивановича, вызывал… – тут в голосе его проскользнула торжественная нота, участливо подчеркивающая величину упомянутой всуе власти. – Взгрел, понимаешь, меня за этот твой… протекционизм, понимаешь… Майор, говорит, у нас, оказывается, государственными назначениями дирижирует… А я ему: виноват, поделился проблемой… Ну, все подписал, короче, – и не дожидаясь ухода хлопочущей над подносом секретарши, продолжил: – А я на тебя тоже подписал бумагу. Полчаса назад, у самого министра. Поздравляю, подполковник. Ну, чего ты, как в ступоре? Давай пять!
Я пожал его маленькую энергичную кисть, никак не соотносящуюся с тучностью сложения и хоть заплывшей жирком, но явной тренированной мускулатурой то ли бывшего боксера, то ли борца: нос и уши у него были плотно и ломано приплюснуты явно не с рождения.
Пронесло. Ай да Юркин дядя! Сыграл по писаному номенклатурному правилу: взъярился картинно на зарвавшегося родственника через третье лицо насчет протекционизма, дав понять через генерала мне, что этот трюк ему не по нраву, а самому генералу тем самым обозначил, чтобы впредь с таким номером на арену большого цирка тот не совался.
Но так или иначе, а я выиграл серьезную схватку.
– Ну, будем! – он разлил по рюмкам коньяк, а затем, усмотрев мой невольный взгляд на дверь, прикрывшуюся за обслугой, махнул ладонью: – Не заморачивайся! Не того полета птицы, чтобы тебе робеть. Я тебе обещал место? А значит, сделаю, у меня не заржавеет. Кстати. Николай Иванович в приказном, понимаешь, порядке… Хватит, говорит, ему в министерстве штаны протирать, боевой парень, подыщи работу под стать. Ну, я прикинул, предложил… А Николай Иванович горячо одобрил! В Главное управление пойдешь. Начальником отдела. Там сейчас серьезная команда формируется. И свой человек мне на этой кухне пригодится. Займешься оргпреступностью. Нечего тут ягодицами ерзать на посиделках канцелярских. Ну, давай по второй, за погоны и иди отмечай дальше. В качестве дополнительного поощрения для опохмелки даю тебе на завтра выходной.
Я стоял, оглушенный. О, непринужденное коварство высших сфер! Ходы троянским конем, подковы от него в подарок жокеям, едва ли приносящие счастье… Искусство управляемых рикошетов решений. Вельможная милость замены четвертования петлей.
Мой псевдодядя с изыском дал мне пинка, ответив моему тонкому ходу аппаратного дилетанта грубым намеком мастера властных интриг, отправив меня с пулеметной фабрики в боевой пулеметный расчет, из проектировщиков комбайнов – жнецом на поле некошеное.
Я вышел из кабинета, уткнувшись в выстроившуюся очередь соратников с заготовленными поздравлениями. Внутреннее негласное радио уже сработало, весть о моем повышении в звании уже просочилась в наш закуток и определилась в надлежащей реакции на нее.
Узрев мою физиономию в проеме двери, очередь весело завиляла хвостом, и я тотчас оказался в дружественном и чутком окружении милейших и обходительных сослуживцев.
На меня незамедлительно обрушился ушат лжи и лести относительно заслуженной оценки руководством моего трудолюбия и непревзойденной полезности в деятельности министерства.
Лица лучились от избытка сопереживания и уважительного подобострастия. О моем новом назначении в низовое подразделение камарилья еще не ведала. Однако, следуя приличиям и традиции, пришлось вести особо приближенных из белых подворотничков в ресторан, где предстояла работа, чья суть заключалась в освоенной мной роли: ни слова лишнего, ни жеста суетного, ни смеха пустого. Правила поведения ответственного офицера органов в среде себе подобных я, похоже, начал уверенно и творчески осваивать. И не такая уж это простая задача для человека эмоционального, искреннего и думающего.
Спустя неделю генерал отрядил меня на новое место службы, дав на сей счет необходимые указания тамошнему начальнику.
Отзвонив Юре и привычными иносказаниями поведав о своем повышении в звании, услышал равнодушное:
– Ну, а чего удивительного? Обычный бартер. Ты им услугу на миллион, а они тебе погоны из дежурного ящика, что под столом, их там немерено, картонок этих, в тряпичной вязи, резинками перетянутых. Министр, кстати, своей властью полковника любому с улицы выписать может, а уж тебе-то – какая проблема? Ты и в штате, и в самых высях, и, кто знает, какие поручения исполняешь, так что по адресу, согласно прописке. Но все равно поздравляю. Хотя так и так скоро на выход… Рапорт заготовил?
– Ты чего по телефону… это…
– Да кому мы нужны… Ха, чувствую, напугали тебя изрядно правилами надлежащего поведения в вашем серпентарии…
Я хмуро поведал о случившихся служебных переменах и о своем переводе в боевое подразделение. И здесь тон его, умудренный и снисходительный, резко сменил октаву, наполнившись заполошной растерянностью:
– Ты куда суешься, дурак? Это же не бумажки перекладывать! Это из кондукторов в машинисты! Другая работа! И ты в ней хоть какие нюансы, но должен знать! Согласно твоему прошлому. Тут не сыграть! Не кино! Да я бы не справился! Не-е, так мы не договаривались. Какой ты опер! Раскусят в два счета! Не по Хуану сомбреро!
Дальнейшие его визги и причитания я выслушивать не стал, оборвав связь. Для себя же решил: глянем осторожно на новое место, потолкаемся там денек-два, а после, коли признак малейшей опасности учуится, то и завершим эпопею этим самым ударным и окончательным рапортом. А в том, что вот так, с ходу, меня разоблачат, мне категорически не верилось. А верилось глубоко и убежденно, что все удастся, ведь поднаторел я в игре на чужом поле, уяснил правила, и, самое удивительное, захватила и приворожила меня эта игра, хотя азартом я никогда не отличался.
Противовесом увольнению был и прежний кондовый вопрос: как кормиться на воле?
Ну? И кто даст ответ? Нет ответа. А на советы все охочи. Так что совет советом, а обед обедом. И вообще: чем дальше в лес, тем фиг вернешься.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?