Читать книгу "Право на мир"

Глава 5

– Отходим, – приказал я. – Левченко и Беляев прикрывают.

Мы двинулись вниз. Громов с Колесниковым и Нурматовым ушли первыми, за ними Рахмонов и Юлдашев. Я остался с Левченко и Беляевым. Противник почти сразу понял, что огонь ослаб. На полке появились новые силуэты. Левченко дал длинную очередь. Один человек сорвался вниз, остальные залегли.

– Пошли.

Мы спустились в сухое русло и двинулись к пастушьему дому. За спиной снова началась стрельба. Боевики прошли седловину и теперь спускались следом.

У загона нашли Ерохина. Он лежал возле стены, рядом второй пограничник. Оба были мертвы. Третий, совсем молодой солдат, стрелял из-за каменной ограды короткими очередями. Противник находился в саду ниже. В темноте мелькали вспышки.

– Сколько их? – спросил я.

– Человек пять прошли! Может, больше! Мы на них, когда отходили почти нос к носу нарвались. Сержанта сразу убили!

– Отходи с нами.

Он выпустил ещё одну очередь и пополз назад. Пуля ударила в камень возле его головы. Беляев ответил одним выстрелом. В саду кто-то вскрикнул.

До первых домов оставалось около километра. Противник спокойно мог догнать нас, но боевики не торопились. Они ждали, пока группа со стороны дороги свяжет пограничников боем и расчистит выход из садов. На половине пути Самохин сообщил:

– Заслон у дороги молчит. Когда последний раз выходили на связь, сообщили что их обходят справа.

– Сколько там наших?

– БТР с Луневым и пятеро пограничников. Люди Ашурова ещё. Пулемётный расчёт у поворота. Пулеметчиков прижали, Лунев и БТР не выходят на связь.

– Передай пулеметчикам, чтобы отходили к поселку.

– Не отвечают.

– Ясно…

Я сжал зубы от бессилия. Похоже мне придёться вмешаться, Лунев или убит, или ранен, БТР похоже выеден из строя. Милиционер и его партизаны долго не простоят.

– Громов занимай тут оборону. Держитесь сколько можете. Я пойду посмотрю, чего там на другом конце посёлка твориться. Беляев и Рахмонов со мной!

Поселок мы пересекли бегом, не разбирая дороги, сокращая свой путь через дворы и арыки, по которым текла вода. Кроссовки снова промокли, земля скользила под ногами.

Пулемёт заставы ещё жил, стреляя у поворота. На дороге горел грузовик. Машина резко свернула и остановилась поперёк дороги. Противники рассредоточились вдоль обочины и в ответ на огонь пограничников и дружинников Ашурава били сразу несколько автоматов и ручной пулемёт. БТР тоже горел недалеко от первых домой посёлка, выстрел из гранатомета проломил ему борт.

Наш расчёт продолжал стрелять. Он не давал боевикам поднять головы. Затем со стороны арыка ударил ещё один пулемёт. Значит, часть нападавших заранее обошла позицию. Огонь по заслону пошёл с двух сторон.

– Меняйте позицию пацаны! – бессильно крикнул я, уже понимая, что пулеметчиков не спасти.

Поздно. Сразу две реактивные гранаты из РПГ прочертили ночное небо и вспышки выстрелов из ПКМ пограничников закрыла стена разрывов. Пулемёт замолчал. Мы вышли к повороту через сад. Позиция находилась метрах в тридцати впереди и видел я её отлично. За мешками с землёй лежали двое. Один на ленте, второй возле ПКМ. Оба не двигались. Ещё один пограничник лежал чуть в стороне, лицом вниз.

– Прикройте, – сказал я.

– Не лезь, – схватил меня за рукав Беляев. – Их уже нет.

– Пулемёт нужен.

– Там пристреляно.

– Поэтому и прикройте.

Рахмонов без лишних слов ударил из автомата по арыку. Беляев выстрелил в сторону грузовика. Я перескочил через низкий забор и побежал к позиции.

Меня заметили не сразу, я почти успел добежать, когда по мне открыли огонь. Одна очередь ударила в землю впереди, другая продырявила мешок. Песок тонкой струйкой посыпался на дорогу. Я упал рядом с расчётом.

Первый пограничник был убит осколком в голову. Второй получил несколько ранений в грудь. Его рука всё ещё лежала на затворной раме. Я проверил пульс, хотя и так всё было ясно.

ПКМ оказался исправен. В коробе оставалось около половины ленты. Рядом лежал запасной короб. Я пристегнул его к ремню, подхватил пулемёт и выглянул из-за мешков.

Возле грузовика двигались люди. Не меньше десятка. Несколько спустились в арык, пытаясь обойти заслон. Я поставил ПКМ на край позиции и дал очередь. Один боевик упал, остальные бросились в стороны.

Ответный огонь обрушился мгновенно. Мешки задёргались от попаданий. Что-то сильно дернуло меня за лямку РД. Я свалился за укрытие, на секунду потеряв ориентацию.

– Сергей! – кричал Беляев. – Отходи!

Рахмонов снова открыл огонь. Его очередь прошла над дорогой, заставив противника залечь. Я поднялся, перекинул пулемёт через плечо, схватил короб и побежал обратно. До забора оставалось шагов десять, когда за спиной взорвалась граната. Ударная волна толкнула в спину. Я перелетел через арык не столько прыжком, сколько кубарем, врезался плечом в землю и на несколько секунд перестал дышать. Беляев с Рахмоновым втащили меня за стену.

– Цел?

– Вроде.

– Пулемёт?

Я поднял ПКМ.

– Тоже.

– Тогда уходим.

Задерживаться было нельзя. Со стороны грузовика нас уже обходили через соседние дворы, а впереди, между крайними домами и школой, стрельба стала заметно реже. Дружинники не выдерживали. Кто-то ещё отвечал одиночными, но организованного заслона больше не существовало.

Мы отошли через сад, перелезли через глиняный забор и оказались во дворе небольшого дома. Дверь была распахнута, окна тёмные. Хозяева либо спрятались внутри, либо успели уйти к родственникам. Возле сарая жалобно блеяла привязанная к столбу коза.

– К дороге не выходить, – сказал я. – Пойдём дворами. Беляев, вперёд. Рахмонов, смотри назад.

Пулемёт оказался тяжелее, чем помнилось. Или я за последние минуты успел сильно устать. Плечо после падения ныло, лямка разгрузки была рассечена осколком, но кровь вроде бы не шла. Осколок или пуля попали точно в металлическую пряжку и разорвали ремень. Ещё немного левее – и пришлось бы Чернову зашивать на мне новую дырку.

За следующим забором кто-то зашевелился. Беляев мгновенно присел и навёл винтовку.

– Свои! – раздался испуганный голос.

Из темноты вышел дружинник с карабином. Следом показался ещё один, совсем молодой, с двустволкой. Оба тяжело дышали.

– Где остальные? – спросил я.

– Разошлись, – ответил старший. – Много их. С дороги стреляют, со стороны садов тоже. Рахматова убили.

– Видели?

– Он возле школы был. Пуля попала. Ашуров сказал расходится по домам.

– Куда ушёл Ашуров?

– К дороге. Потом вернулся. Он с ними разговаривал.

– С кем?

Мужчина махнул рукой в сторону крайних домов.

– С теми, кто на машинах приехал. Кричал, чтобы не стреляли. Потом они вместе к школе пошли.

Рахмонов тихо выругался.

– Точно вместе? – спросил я.

– Точно. Я сам видел. Он автомат опустил, подошёл к ним. Один его обнял.

Теперь становилось понятнее, почему заслон рассыпался так быстро. Ашуров не просто знал о людях, которые должны были прийти со стороны дороги. Он ждал их. Может быть, поэтому отказался выводить жителей, спорил из-за каждой машины и сам распределял дружинников по позициям.

– Идите за нами.

Молодой замотал головой.

– Я домой. У меня мать и сёстры.

– Тогда домой. Закройтесь и к окнам не подходите.

Он исчез сразу. Второй поколебался, но пошёл следом за ним. Воевать за посёлок у него тоже не было никакого желания. Осуждать их я не мог. Эти люди не давали присягу и ещё вечером надеялись, что ночь пройдёт тихо. Потом увидели горящий БТР, убитых соседей и несколько десятков вооружённых людей. Большинство в такой ситуации вспоминает не про долг, а про семью.

Мы добрались до следующего двора. Отсюда была видна школа – длинное одноэтажное здание за невысокой оградой. В двух окнах не осталось стёкол, на крыше, очевидно выстрелом из гранатомета была разворочена деревянная обрешётка, шифера там попросту не осталось. Во дворе стреляли. Несколько дружинников ещё удерживали вход и угол здания, но били редко и без всякой системы. За перекрёстком лежал человек в светлой рубашке. По тюбетейке я узнал Рахматова. Рядом валялось его старое ружьё. От крайних домов к школе двигались пятеро. Один шёл чуть впереди остальных и что-то кричал на таджикском.

– Ашуров, – сказал Рахмонов.

Я тоже его узнал. Участковый снял белую рубашку и теперь размахивал ею над головой. Автомат висел за спиной. Видимо, хотел убедить оставшихся сложить оружие.

– Что говорит?

Рахмонов прислушался.

– Что пограничники нас бросили. Обещает, что мирных не тронут, если отдадут оружие. Говорит, что пришли свои и афганцев в посёлке нет.

Последнее особенно понравилось. Люди, спускавшиеся из ущелья, просто ещё не успели дойти до школы, поэтому Ашуров формально почти не врал.

– Сними того, кто справа от него, – сказал я Беляеву. – Самого участкового пока не трогай.

– Почему?

– Хочу с ним поговорить, если получится. Эта паскуда наверняка знает много чего интересного.

Беляев устроил винтовку на краю забора. Выстрел прозвучал негромко. Мужчина справа от Ашурова развернулся и упал. Остальные бросились к стенам. Сам участковый нырнул за бетонный столб. Я установил ПКМ на старую кормушку и дал очередь поверх ограды школы. Пули прошли перед наступавшими, разбили штукатурку на доме и заставили их залечь. Дружинники возле входа ожили и открыли огонь. Не слишком метко, зато сразу из четырёх стволов.

– Теперь к школе, – сказал я.

Перебегали по одному. Рахмонов ушёл первым, занял арык у дороги и прикрыл Беляева. Я снял ПКМ с кормушки и побежал последним. Вслед ударил автомат. Пули прошли над головой и выбили щепу из школьных ворот.

За оградой лежали двое дружинников. Один был убит, другой ранены. Ещё четверо прятались вдоль стены. Среди них оказался тот самый старик с карабином, которому утром я запретил направлять оружие в живот соседу. Теперь ствол он держал правильно, но патронов у него осталось всего четыре.

– Кто старший? – спросил я.

Мужчины переглянулись.

– Теперь ты, – ответил старик.

– Раненого и убитого в школу. Окна заложить партами. Двоих на задний выход. Остальные – вдоль ограды. Без команды не стрелять.

– Ашуров сказал расходиться, – произнёс молодой мужчина с автоматом.

– Ашуров перешёл к нападающим.

Новость приняли без удивления. Похоже, кое-кто подозревал участкового и раньше, только говорить боялся.

– Я видел, – сказал старик. – Он ещё днём с кем-то у дороги встречался.

– Почему молчал?

– А кому говорить? Ему же?

Разумный вопрос. Из-за перекрёстка ударил пулемёт. Пули прошили верх забора, посыпалась бетонная крошка. Мы легли. Я протащил ПКМ к воротам и устроился за столбом. Отсюда просматривались дорога, горящий грузовик и два ближайших дома. Противник уже рассредоточился. У машины оставалось несколько человек, остальные расходились по дворам, постепенно охватывая школу. БТР горел метрах в ста от нас. Пламя поднималось возле левого борта и кормы, из открытого десантного люка валил дым. Боекомплект пока не взрывался, но подходить к машине всё равно не стоило.

– Лунёва, начальника заставы никто не видел? – спросил я.

Один из дружинников показал в сторону дома за БТРом.

– Оттуда двое ушли. Кого-то несли.

– Наши?

– Кажется, да. Пограничники.

Значит, экипаж мог выбраться. Проверить сейчас не получалось. Между нами и домом лежала открытая улица, которую простреливали от грузовика. В рации на связь вышел Громов:

– Первый, я Третий. У нас человек двадцать со стороны садов. Может, больше. Обходят нас. Дальше держаться не могу. Отходим к домам.

– Потери?

Несколько секунд он не отвечал.

– Нурматов погиб. Юлдашев ранен в руку. Меня царапнуло. Остальные целы.

Я сжал микрофон. Нурматов ещё днём вместе с Колесниковым таскал землю от новых позиций и возмущался, что он спецназовец, а его заставляют работать землекопом. Молодой, крепкий, с редкими усами, которыми он заметно гордился. Несколько часов назад он ел кашу у кухни и собирался после службы поступать в милицию. Теперь его не было.

– Тело забрали?

– Нет. Он на открытом месте. Юлдашев пытался подойти, его сразу прижали. Там и подстрелили. Больше я приказал не рисковать.

– Правильно. Не лезьте. Уходите к посёлку. Ваша задача – не дать им соединиться с теми, кто пришёл по дороге.

– Уже. Занимаем крайние дома. Но долго не удержим. У них несколько пулемётов и гранатомёты.

– Держитесь сколько сможете. Мы у школы.

– Пока держимся.

Связь оборвалась. Почти сразу со стороны садов донеслась длинная очередь ПКМ. Ей ответили автоматы и хлопок гранатомёта. На дороге снова появился Ашуров. Теперь белой рубашкой он не размахивал. Держался у стены и стрелял в сторону школы из автомата.

– Шайтан, – спокойно сказал старик с карабином и сплюнул на землю.

– Знакомы? – спросил я.

– Двадцать лет.

Он прицелился, но я толкнул ствол вниз.

– Далеко для карабина ночью. Патроны береги.

– Я попаду.

– А если нет, у тебя останется три.

Старик нехотя опустил оружие. Самохин вышел на связь:

– Первый, я База. Что у вас?

– Школу удерживаем. Лунёв пропал, возможно, ранен или убит. БТР всё, горит. Пулеметный расчёт заслона полностью уничтожен. Ашуров работает на противника. Дружинники разбежались, осталось человек пять. Со стороны ущелья тоже давление.

– Понял. У меня на заставе Чернов, радист, повар, водитель и четыре человека Соколова. Сам Соколов тоже здесь. Остальные на постах.

– Посты противник больше не атакует?

– На переправе тихо. У брода видят движение на той стороне, но в воду никто не идёт.

– Значит, отвлекающая группа отошла. Снимай людей с переправы.

– Всех?

– Нет. По двое оставить для наблюдения, остальных на заставу. Пусть Соколов собирает резерв.

– Уже собирает, – неожиданно ответил Самохин. – Он рядом стоит и всё слышит.

В радиостанции раздался хриплый голос прапорщика:

– Первый, у тебя противник где?

– Между дорогой и школой. Основные силы смотрят на нас. Если выйдете от заставы через сады и ударите им во фланг, можете заставить их отойти.

– Сколько их?

– Человек двадцать пять со стороны дороги. Возможно, тридцать. Ещё до двух десятков идут от ущелья.

– А у меня будет девять, может на пару человек больше, если посты людей отпустят... – Прапорщик помолчал. – Ладно, я задачу понял. Через двадцать минут будем у вас.

– Не выходи прямо по дороге. Они её полностью контролируют.

– Понял.

Связь прервалась. Двадцать минут нам ещё требовалось прожить. Противник явно решил, что школа мешает ему больше всего на свете. За оградой находились последние вооружённые жители, от неё шла дорога к центру посёлка, а дальше – к заставе. Если нас выбить, обе группы соединятся и получат свободный проход.

Первая граната прилетела во двор и разорвалась возле крыльца. Осколки выбили остатки стёкол. Один из дружинников закричал и схватился за ногу.