Читать книгу "Курьерская служба"

Глава 4

Пролистал переписку чуть выше: общались с барышней скромно, лишь перекидываясь поздравлениями с праздниками и парой фактов из жизни. “Вот, закончился семестр”, “Ах, какие вкусные персики у нас уродились” и тому подобное.

В день её восемнадцатилетия обнаружилась какая-то странная оборвавшаяся переписка, в конце которой была просьба “всё лишнее удалить”. Ещё раз освежил в памяти отчество – Кирилловна и быстро настрочил ответ, стараясь подражать стилю предыдущих сообщений..

“Нинель Кирилловна, возвращаюсь на родину. Отчислили меня с позоромъ. Буду радъ съ вами повидаться, если такое уместно”.

Ответ пришёл быстро и, что удивительно, со смайликами.

“:-) Эльдаръ Матвеевичъ, я подумаю о встрече. Очень грустно, что васъ отчислили.”

Открыл и разглядел фотографию профиля. Молодая, неброско накрашенная, с сочными губками, немного наивными большими глазами и густыми светлыми волосами. Фигура худая, бёдра чуть шире груди. Но что самое мощное – это очки. К своему ужасу я обнаружил, что очки у моего реципиента были прямо-таки железобетонным фетишем.

Чтобы как-то отвлечься от совершенно неуместных юношеских фантазий, я позвонил Марку, чтобы договориться о встрече.

– Привет! Сочувствую… и немного завидую. Ты вольная птица, чувак!

– Да уж. Что передать хотел?

– Эм… не буду по телефону. Ты же не забыл?

– Я сколько-то должен? – на всякий случай спросил я.

На том конце раздалось прихрюкивание, Марк захохотал:

– Нет, ты серьёзно хочешь, чтобы меня посадили?! Исключительно подарок, на добрую память. Как и договаривались. Сегодня можешь?

– Может, я комардина пришлю?

– Не, тут лучше самому… Я твоему парня не доверяю.

– Давай через часа полтора? – предположил я.

– У "Донна Виноградо"?

– Это кафе какое-то? Можно и там.

– Окай, я сейчас тут практику закончу и скоро выйду.

“Окей” здесь произносили с отчётливым немецким акцентом. Интуитивно, а может, и по подсказке моего реципиента, я догадался, что ловушкой это быть не может и что передать должны что-то очень важное. Следом поговорил и попросил у Сида, чтобы он подстраховал в ходе моего пути.

– Я с приятелем встречаюсь. Как раз в этом районе. Без проблем, барь! – ответил он. – Сяду где-нибудь рядом.

Оставшийся час я решил потратить с пользой – изучить что-нибудь на тему мира. Затем заглянул в дверь к Ленке. Она сидела над тетрадками в огромных наушниках за крохотным не то планшетом, не то ноутбуком, пританцовывая в такт звучавшей там музыке. Я успел разглядеть на видео пачку полуголых парней, после чего Ленка лихорадочно стянула наушники, выключила видео и немного испуганно спросила:

– Да, барин, что случилось?

– Ничего страшного, помоги кое-что найти в сети.

Мне требовалось найти что-нибудь вроде местной википедии или британники, и она мне подсказала ресурс "Большая Имперская Энциклопедия".

Следующие полчаса я бегло читал историю этого мира, параллельно осваиваясь в пользовании местной сетью. Мой реципиент разбирался в датах и хронологии из рук вон плохо, как, впрочем, и почти всегда бывало: в большинстве реальностей я был склонен больше к точным наукам. Но из-за поставленной цели в политике и географии разбираться требовалось.

Некоторые события и исторические личности до неприличности походили на оных же в Главном Пучке реальностей. Я понимал, почему так бывает: ветвь в ходе своего роста неумолимо перемещается в сектора пространства-времени, и на неё оказывают влияние соседние мощные "суперветви". К примеру, из царства в империю государство переименовал Петр I. Смутное время тоже пришлось на начало семнадцатого века, но прошло куда спокойнее и закончилось установлением династии Годуновых, из-за чего пережитки боярской формы правления дожили до начала двадцатого века.

Годуновы? Я даже вздрогнул. Как одна и та же фамилия может быть у правителей в настолько далёких реальностей? Я пока так и не определил, когда случилось глобальное потепление, и когда ветвь отделилась от основной, но явно это случилось раньше, чем правили Годуновы. Возможно, даже до нашей эры. Но тут же память подсказала ответ. Такие люди-парадоксы, как я, пронизывающие все ветви реальности, случались и во многие другие моменты роста Древа. Значит и здесь могли править люди с фамилией Годунов.

В двадцатом веке все важные для России события тоже случились в восемнадцатом и начале девяностых.

Россия здесь, как и во многих других сценариях, была крупнейшей по территории державой, правда, если считать все колонии и доминионы. В конце двадцатого века несколько приграничных территорий объявили независимость в результате долгой борьбы сепаратистов и дворцовых интриг. Но различий, конечно, было много.

Пётр Первый был Годуновым, а не Романовым, и Санкт-Петербург он основал восточнее: Ладога здесь была продолжением Финского Залива, и Невская протока вела из Онежского озера. Часть европейских государств, например, Дания и Голландия, из-за изменившейся береговой линии попросту отсутствовали как самостоятельные державы, зато другие – Норвегия и Новгородская республика, просуществовавшая аж до восемнадцатого века, владели гигантскими территориями, включая обитаемую и лишённую льда Гренландию – загадочное Зеленогорье. Австро-Венгерская Конфедерация, бывшая сначала Империей, а потом Социалистическим Союзом, занимала треть Европы и владела землями на Ближнем Востоке, поглотив распавшуюся Турецкую Империю. Великобритании не было, была Английская Империя, находившаяся уже в некотором упадке.

Североамериканский континент был перекроен на десяток незнакомых государств, включая Республику Ирокезов и Русскую Арктическую Республику, а Африкой, Южной Америкой и половиной Азии владели совместно Франция, Испания, а также Бразильская и Японская империи. Китай был расчленён на полдюжины государств, половина из которых была под Японией. Некоторые из бывших колоний стали независимыми из-за деятельности социалистов, некоторые – остались доминионами. А некоторые до сих пор принадлежали России.

В начале девяностых произошло много изменений: подписание мирного договора с Японией, парад суверенитетов на окраинах и в некоторых колониях, снижение роли Императора и усиление роли Губернского Собрания. Именно тогда к Империи добавилась новая характеристика – “Федеративная”.

Я заглянул дальше. Два больших моря рассекали Сахару. Большое море плескалось посреди Австралии, поделённой между пятью державами, включая Россию.

Примерно через час я перешёл к обзору последнего материка – Антарктиды и присвистнул.

– Антарктида, что ли, обитаемая? – пробормотал я

На этой фразе Ленка, всё ещё дежурившая рядом в гостиной в обнимку с телефоном сделала удивлённое лицо и молча ушла в комнату. Какая она всё-таки тихая и замкнутая, подумалось мне.

Ледники занимали только центральное плато, всë побережье поросло лесом, а государств было не меньше, чем в Америке. В том числе тот самый Русский Антарктический Союз, про который говорилось в новостях.

Отец… Антарктида. Что-то шевельнулось в памяти. Время встречи с бывшим однокурсником уже подходило, и я не рискнул погружаться в энциклопедию глубже. Порылся в пакетах, собрался, переодевшись в повседневное: невзрачный лёгкий свитер и брюки, напоминающие джинсы. Нашёл в пакете кобуру и нацепил на пояс пистолет. Затем попросил Ленку помочь разобраться с картой и вызвал такси.

Народа на улице ближе к вечеру прибавилось. Высыпали группы ярко раскрашенных девушек в странных карнавальных платьицах, ростовые куклы, рекламирующие неизвестные команды. Из дорогих машин выходили в сопровождении мордоворотов представители золотой молодежи: не то родовое дворянство, не то купечество, я пока не разбирался. Все толпы стекались к огромному зданию стадиона, отчего на светофорах пришлось стоять дольше обычного.

– Кто играет? – спросил я таксиста.

– Так ведь, барь, игра года. “Уральский Мастер” и “Бирмингем”.

– Футбол?

Таксист как-то испуганно обернулся.

– Мы ж не луизианцы какие-то. Лапта. Байсболль, как говорят на Европейском Полуострове.

Европейский полуостров – звучало одновременно и свежо, и жутковато. Приехал, расплатился, но однокурсника своего не обнаружил.

– Пробки! – прокричал он мне в трубку. – Ещё минут десять, посиди там у входа.

Кафе “Донно Виноградо” нашёл без труда, сел на скамейку рядом со уличной статуей, изображающей гриффона, достаточно правдоподобного. Народ тёк мимо меня, я долго и часто бывал одиночкой, но чувство одиночества в огромной толпе всегда немного дискомфортно, тем более, когда ты находишься в новом мире первые часы. От нечего делать снова поразглядывал девушек. Вечерело и начинало холодать, отчего многие укутались в пончо и платки. Через минут десять позвонил Сиду.

– Мы тут с Тарагуптой в кабаке через дорогу засели. Я тебя вижу, барь, всё окАй. Если что, подскочу.

Я разглядел вывеску “Техасский Рэднек”, и стало как-то спокойнее. После я обратил внимание на то, что ускользало от взгляда из-за своей непривычности. Со многих вывесок, со стен проезжающих автобусов на меня глазели прекрасноликие мультипликационные азиатки. Я вспомнил, что в моих вещах были подобные картинки на носителях информации и на разбитой кружке. Да и многие девушки на улицах, судя по всему, копировали подобные образы.

Мой реципиент где-то вздрогнул внутри. Аниме – из глубины памяти я с трудом выудил слово, которое совершенно не встречалось в прошлом мире. Там Японию в конце Второй Мировой разбомбили десятком ядерных бомб, после чего она распалась на три страны и никакого влияния на мировую культуру не оказала. Здесь же всё было наоборот. "Перемирие", вспомнилось мне. После девяностых японская культура хлынула бурным потоком в неокрепшие умы моего поколения.

Я – анимешник, понял я. Анимационный фанат, как тут говорили. Именно поэтому у меня окрашенные в синий цвет волосы.

– Эльдар! – крикнул голос, показавшийся знакомым.

Из припаркованной в пятидесяти метрах машины вылез и заспешил ко мне парень – полноватый, с немного наивным лицом. Я заметил, что пряди длинноватых волос у него окрашены в фиолетовый цвет. К его машине прислонился и закурил бородатый мужик в наколках – типичный бандюган. Поравнявшись, Марк пожал руку и сделал странное и немного нелепое движение локтём, намереваясь стукнуться с моим.

– Мне так жаль, что тебя отчислили… Прямо как Рёико – твоего любимого персонажа “Летающих Кастрюль”. Надо же… совпадение. А мне выговор.

– Забудь. Меня тут переклинило. С трудом вспомнил тётку родную и тебя. И забыл все предыдущие месяцы.

– Ого! – Марк выпучил глаза. – Как Фридрих Кафка из “Проклятого Грязного Города”?

– Возможно. Что хотел-то передать?

Марк воровато огляделся, присел на скамейку и сунул мне прямо в карман носитель информации.

– Никому не показывай, там… – зашептал он. – Почти вся моя коллекция, как ты и просил. Тридцать шесть роликов… Один очень рекомендую, с двумя негритянками – там такое!..

Секунду я обдумывал сказанное, а следом с трудом сдержал смех. Эх, Эльдар Циммер из мира затопленных Империй. Мог ли кто-то из нас предположить, что мне придётся лишить тебя сознания за день до того, как ты получишь такое сокровище? Я ещё не разбирался в законах, но мог предположить, что передача порнографии здесь была весьма противозаконным и экстремальным шагом. Ну, ничего не поделать, мне пришлось принять этот дар.

– Спасибо. Как там у тебя…

– Со стюардессой? – оживился Марк. – Да, снова написал. Я же говорил – она мещанкой оказалась, не крепостной! Значит, можно, да? Как думаешь? Или всё же искать дворянку… Да только кто на меня посмотрит на такого…

– Можно. Пригласи её на свиданку – вот в эту вот “Донну Виноградо”. Всё должно получиться, – посоветовал я.

– А ты как? С соседкой той? – приятель перешёл на шёпот. – Ты рассказывал, что у тебя её фото во французском купальнике спрятано.

Ничего подобного, к сожалению, я припомнить не смог.

– Не помню. Честно. Я же говорю – память отшибло.

– Вот блин. А я хотел тебя про Общество спросить. Может, узнал что-то? Как в него вступить? Получается, ничего не помнишь?

Разумеется, ни про какое Общество – слово, судя по интонации, явно следовало писать с заглавной буквы – я тоже не знал. Но что-то подсказало, что узнать стоит. Подумал спросить в ответ – что он знает про него, но диалог не продолжился, я почуял что-то неладное. Народ куда-то спешил, люди выглядывали из подъездов и входов в кафе, а затем прятались внутрь. Поток машин тоже сократился, а привстав с места, я разглядел пару бело-красных полицейских машин, перегородивших улицу в двух кварталах от меня.

– Что за…

– Вот блин! Англичане! – Марк внезапно вскочил с места и помчался в сторону мужика-водителя.

По опустевшей улице разнёсся шум толпы, нескольких сотен голосов, сливающихся в громкую песню. Я различил знакомые обороты на английском, в том числе и матерные. Наконец, показался источник звука. Из-за угла вышла шеренгой плотная колонна бритых парней с флагами. Их сопровождал закованный в броню жандарм на лошади, державшийся на расстоянии и всем своим видом являвший полное безразличие.

Удивительно, но во всех мирах, где есть Англия или Великобритания и развит международный спорт, обязательное есть бешеные спортивные фанаты из этой страны.

Народ на улице вымер. Я решил не рисковать и неторопливо, не показывая паники, шагнул в сторону двери кафе, но увидел, как официант с обратной стороны отходит от только что запертой двери и стыдливо качает головой. Мол, прости, не успел.

До следующего подъезда было слишком далеко. Кто-то в толпе тыкнул пальцем, послышалось довольное улюлюканье. Мимо просвистела и разбилась о витрину стеклянная бутылка. Послышался свисток жандарма, но англичане, похоже, его игнорировали. Десяток парней отделились от толпы и помчались на меня, перепрыгивая стоявшие вдоль тротуара скамейки. Они были голые по пояс, в татуировках, фанатских шарфах, повязанных на шее и разноцветных кепках-восьмиклинках. У бежавших впереди в руках виднелись бутылки и что-то, завёрнутое в газету.

Моя рука скользнула на пояс к кобуре. Палец взвёл курок, я навёл ствол на полметра выше головы бежавшего впереди и стрельнул в створ улицы.

Парень пригнулся, остановился на миг, но затем снова помчал вперед. Почему он так уверен, что ему здесь ничего не угрожает?

– Беги, парень! – крикнул жандарм, поравнявшийся со мной. – Распоряжение – не могу стрелять. Спецназ на подходе.

И я побежал. Нет, я понимал, что смогу выстрелить и попасть два, три раза. Но их было на порядок больше и выглядели они не то законченными нариками, не то…

Зомби, вспомнилось мне. В одном из магических миров я уже встречал зомбирующие чары – конечно, применяемые не к мертвецам, а к живым людям. Неужели снова? Или это просто коллективное бессознательное, власть толпы?

Взвизгнули тормоза машины на проезжей части. Это была малолитражка Марка, давшая задний ход и поравнявшаяся со мной. Его бородатый водила приоткрыл заднюю дверь.

– Сюда! – послышался голос моего однокурсника.

Я перемахнул через газон, дёрнул дверь на себя, прыгнул внутрь. Водитель вдарил по газам, я обернулся назад, подозревая, что толпа оказалась в паре метров от меня. Но она двигалась совсем в другом направлении. Полдюжины "вожаков" мчали поперёк улицы к тому самому бару "Техасский Рэднек", из которого вышли две фигуры.

Секунду спустя я понял, кого окружали английские "зомби".

– Тормози! – Хлопнул я по плечу водителя. – Там мой… друг!

Водитель затормозил, и тут же ещё пара ультрас отделилась от толпы и побежала навстречу нам. Я решил действовать и быстро пересел к правой двери машины. Разбираться со стеклоподъёмником показалось слишком долгим, поэтому я просто открыл дверь, высунулся и пальнул ещё раз.

– Стой, назад! – крикнул Марк с переднего сиденья.

Моя пуля прострелила и отбросила назад кепку ближайшего ультраса, следом послышался свисток жандарма, и я зашагал напрямую в толпу. Второй выстрел, как и первый, толком не подействовал, правда, бегущий на меня всё же отклонился от маршрута. Всё внимание задир теперь было отдано вышедшим из кабака. Одного уже повалили на пол и пинали, а второй – с облегчением я увидел, что это Сид – забрался на подоконник и меткими пинками здоровенных армейских ботинок откидывал шпану, которая тщетно пыталась стащить его вниз.

Оглянувшись назад, я увидел, что пятеро других парней окружили машину Марка и пытаются её раскачать, разбить стекло. Машина медленно набирала ход, водила старался сбросить висящего на капоте англичанина. Путь к отступлению был отрезан.

– Барь, я щ-щас! – крикнул он, завидев меня. – Щ-щас я их уделаю, иди в машину!

Секунды, которые он потратил на то, чтобы отвлечься, хватило противникам на то, чтобы ловким рывком сдёрнуть вниз. Правда, здоровенный кулак моего крепостного тут же встретился с челюстью белобрысого англичанина, а затем с плечом следующего, ему удалось вырваться из окружения, но следом он получил мощный удар под дых, отчего скорчился от боли. Я не стал ждать продолжения драки, а просто подошёл ближе, ловко увернувшись от пробежавших мимо меня парней и прострелил напавшему на Сида в лодыжку.

Выстрел и крик раненого прорезал шум орущих несвязные песни глоток. Куплеты стали тише. “Зомби” обернулись и принялись молча пялиться в меня, только раненый в ногу продолжал хныкать и материться, корчась на асфальте. Я решил действовать быстро. Подбежал к раненому товарищу Сида, схватил за руку, потащил буквально из-под ног стоявших рядом противников. Сид тоже вырвался из окружения и принялся мне помогать.

Но спустя пару секунд кто-то крикнул в толпе:

– Фокинг раски!

Толпа загудела. Теперь свистели и орали даже те, кто всё это время сидел в центре толпы и в избиении не участвовал. А затем десятка ультрасов снова пришла в движение. Удар в плечо от первого подбежавшего развернул меня, и я едва не потерял равновесие. Следующего встретил Сид. Третий получил удар прикладом по переносице. Мы медленно отступали, но нас брали в окружение. А затем Сид споткнулся и упал.

Я наклонился, чтобы помочь поднять его и почувствовал удар в спину. И на какой-то миг я подумал, что это конец.

Глава 5

Я везучий – это свойство Секатора, про которое иногда забываю. Как часто бывает, именно в этот момент появилась подмога. Секундой раньше серый бронированный автомобиль показался из-за поворота и в момент, когда мне сделали подсечку, оказался прямо у самого края толпы. Раскрылась дверь… а затем мои уши пронзила резкая боль всепоглощающего, твёрдого звука, который, казалось, готов раздробить кости черепа. Закрыл уши ладонями, развернул голову и увидел хрупкую рыжую девушку в бронежилете, стоявшую на подножке броневика. Она вытянула подбородок и, казалось, просто пела, но звук, который заполнил улицу, был мощнее всех рок-концертов, на которых мне удалось побывать.

Толпа позади меня корчилась от боли и отступала назад. Парни в брониках выбежали из кузова, половина ощетилилась стволами и прижала к стенам ультрасов, половина – подбежала к нам, помогла подняться, увела назад. Позади девушки звука не было слышно.

– Скорую! – крикнул спецназовец в рацию.

Приятеля Сид, кажется, по фамилии Тарагупта, уже осматривал дежурный медик. Вечер оказался таким суматошным, что пронёсся достаточно быстро. Нас с Сидом отвезли в ближайший травмпункт, мало чем отличавшийся от всех подобных. ВИП-отделение для дворян и аристократов оказалось закрыто, и меня принимали в обычном, “людском”, то есть для мещан и крепостных. Осмотрели, сделали пару рентгеновских снимков – или какой-то другой аналогичной технологии. Аппарат был удивительно компактный, бесшумный, и врач находился рядом, когда снимали. У меня переломов не оказалось, а вот у Сида диагностировали трещину в ребре, пару серьёзных ушибов, травму колена и растяжение лодыжки.

– Легко отделались, – резюмировал Сид, когда мы ехали на такси домой к тётушке. – Спасибо, что пытался спасти меня, барь.

– Ты тоже пытался. И тебе спасибо.

– Знаешь… Я понял, что произошло. Читал о таком в книжках. Ты инопланетянин, да?

– В каком смысле?

Он прищурился и посмотрел на меня, перейдя на полущёпот.

– Вовсе это не амнезия. В Эльдара Матвеевича кто-то вселился. Там, в этом зале в университете. Я помню хорошо барина—фаната мультипликации. А ты совсем другой. Ну вообще нихрена не похож!

– С чего ты взял. Ты бред какой-то несёшь. У тебя же вроде бы сотрясения нет?

Я рассмеялся. Прозвучало убедительно, но не подействовало.

– Не бред. При амнезии человек вряд ли приобретает навыки меткой стрельбы. И так сильно характер меняет. В общем, можешь не признаваться, барь. Кем бы ты ни был и какие бы цели не преследовал – ты нормаль. Мне нравится.

– Ну, спасибо и на том, – усмехнулся я.

Некоторое время ехали молча, затем Сид спросил:

– Как зовут-то хоть? Настоящее имя.

– Имя моё – Эльдар Матвеевич Циммер. Родители – Валентина Альбертовна и Матвей Генрихович. Шестнадцатого октября девяносто первого родился. В… Подольске.

Сид кивнул.

– Всё сходится… Кроме даты. Ты второго октября родился. Видимо, спутались даты, когда вселялся? Календари разные, что ли…

Наш диалог прервал водитель, спросив:

– С какой стороны заезжать? Там ворота откроют?

– Откроют, откроют, слева поверни, – сказал Сид. – Не плати, барь, я сам заплачу, если не сложно, помоги с сумками.

Попрощался с Сидом, дошёл до кровати, услужливо расстеленной Ленкой. В первую ночь в новом мире я уснул быстро. В обрывках снов я видел битву в переулке и свою последнюю схватку в полуразрушенном здании, где подкравшиеся спецназовцы Западно-Сибирской Хунты накрыли наш диверсионный отряд. Снились вражеский ствол у виска, холод гильотины у горла и звон разбитой бутылки. Две битвы и две смерти в один день – более чем достаточно, чтобы спать крепко. Но ничего, теперь я жив, и этот мир, в любом случае, выглядит куда безопаснее предыдущего.

Встал рано и до пробуждения домашних принялся готовиться к вылету в Москву. Предстояло ещё подготовить вещи и многое узнать.

Тётушка вышла пить чай, когда в квартиру уже завалился Сид: хромающий, перевязанный, весь в пластырях. Спросил разрешения сесть за общий стол, тётка хмыкнула:

– Я тебе когда-нибудь запрещала? – а затем, бросив взгляд на его лицо, спросила. – Это где вас так вчера? Неужели англичашки? По радио говорили, что на улицах драка была.

– Они самые, – кивнул Сид. – Кто-то остервенение учинил, лезли, как зомби из фильмов. Эльдар Матвеич даже шмальнул в одного – без толку. Сирены только помогли.

– Шмальнул? – насторожилась тётушка.

– В ногу. Жандарм рядом стоял, ничего не сказал.

Я добавил:

– А перед этим сообщил, что дали распоряжение «не стрелять». Видимо – какие-то игры подковёрные.

– Демидовы, наверное, – кивнула Мариэтта Генриховна. – Они ж в последние годы все оружейные заводы на севере под себя подмяли. А с Англией у нас переговоры о границах в Зеленогорье и в Африке, вот и хотят подогреть ситуацию, чтобы государство побольше у них заказало.

Я решил узнать подробнее.

– Тётя, ты, напомни, за границей где была?

– Да я ж невыездная долго была, только в колониях и союзных. Ну... на Аляске, она тогда наша была, на Филиппинах. Которых в Петрины переименовали. Ещё до того, как они о независимости объявили. А, ну, в Греции десять лет назад, в Сербии. А сейчас обросла народом – всё-таки, пятнадцать душ уже, куда я уеду. Своих детей нет, так эти охламоны вместо... У Ленки вон двоюродная на сносях – опять подарок барский готовить.

А дальше началось то, почему я в какой-то мере даже соскучился: легендарные «разговоры на кухне», которые встречались мне во всех возможных мирах, при любом возможном политическом и социальном строе. Тётушка немного рассказала про своих крепостных: почти все проживали в Верх-Исетске, только одна семья на окраинах. Про то, что всем старалась дать образование и помочь с жилплощадью.

– Сейчас вашему брату, Исидор, хорошо – тебе и семья помогает, и баре, и Дворянский дом, и государство, и у картелей программы социальные. Пенсия на пять лет раньше нашей. Отработка всего два часа в сутки.

«Исидор», – с некоторым удивлением я отметил, что совсем не предполагал такое полное имя у своего камердинера. Он же немного неуверенно вступил в дискуссию:

– Десятина... Смена жилья при переезде барина.

– Повозмущайся мне! – тётка впервые, похоже, подняла голос. – Ты знаешь, сколько я налогов плачу? У некоторых мещан знакомых дом богаче уставлен, чем у меня. Льготные продукты малоимущим.

– Наказания суровей... Ну, и как некоторые баре зверствуют, тоже знаете.

– Знаю, – поморщилась тётушка. – Ну, мы же не Демидовы какие-нибудь. Не Козицкие. И твоя хозяйка, Валентина Альбертовна – тоже.

– И я это очень ценю, – Сид в характерном жесте приложил руку к груди, но тут же поморщился от боли в ребре. – Болит, зараза!

Тётушка посмотрела на эту картину с сожалением, потом полезла в телефон.

– Вася? Свободный? У тебя же на этой неделе вообще часов отработки не было? Свободен? Задачка есть. Тут у меня племяш, а у него комардин раненый, да ещё машина в ремонте. В аэропорт доставишь?

Кивнула и продолжила:

– Ну, собирайтесь. Васька поможет.

Вещи мои уже были собраны, поэтому затягивать не стали. Васька, живущий на первом этаже, оказался коренастым и слегка лысоватым мужичком лет сорока, улыбчивым, но приветствовал сухо. В дороге разговорились: выяснилось, что он управляющий магазинчика электронных девайсов, записанного на тётушку.

– В этом году слабые продажи, цены на конвейерную электронику поднялись, кризис поставок редкоземельных. А камнерезы нарасхват, все на военку выходят. Да и стоят аппараты вроде «Циммера» – впятеро дороже обычных. Вот вы отучитесь... Как у вас, Эльдар Матвеич, с учёбой-то?

Сказал он и осёкся, видимо, понял, почему мы едем в аэропорт и что сморозил глупость. Но тут же исправился.

– Ну и ладно. Осенью в московских или питерских вузах попробуете. Там, конечно, и конкурс выше, и учат хуже, зато ближе к дому. Вы по стопам отца не думали идти?

– В каком смысле? – осторожно спросил я.

– Ну... он же у вас, насколько знаю, кризисный менеджер в ПУГК? Или сменил уже работу?

– Поволжско-Уральский Газовый Картель, да, – выручил меня Сид. – Где находится Матвей Генрихович, неизвестно. Где-то в колониях, судя по всему.

– Общается только письмами пару раз в году, – добавил я.

Надо будет почитать биографию отца. Наверняка что-то есть в открытых источниках, подумалось мне. Пока ехал, соображал, что скажу матери по прилёту: следовало одновременно и объяснить, почему многого не знаю и не понимаю, и показать себя адекватным, чтобы не спихнули в какое-нибудь закрытое лечебное заведение. Хотя я знал, что психушка – не конец. Переселение сознания – это всегда немного безумие. За несколько сотен жизней мне случалось побывать и в означенных заведениях, и в тюрьмах, и даже в пыточных у безумных учёных. Но если есть возможность избежать, то я бы предпочёл ею воспользоваться.

Снаружи было прохладно: в районе плюс десяти, и я первый раз увидел работающую печку в салоне авто. Всё же, несмотря на глобальное потепление, это был февраль на Урале. Вокруг возвышались леса: в основном, лиственные и в основном с голыми ветвями, но на многих уже виднелись зелёные почки, а лесная подстилка и кустарники и вовсе, похоже, не расставались с листьями на зиму. Вскоре широкая трасса от города закончилась, и показался «Арамиль» – местный аэропорт. Мы свернули на парковку для «ВИПов», для чего пришлось предъявить паспорт, Василий взял сумки и повёл к вестибюлю.

Огромное здание было стилизовано под кирпичную горнозаводскую архитектуру, а внутри, как это обычно бывает, разделялось на несколько зон. Тут же подбежало четверо – трое парней и весьма симпатичная девушка. Никаких особых процедур досмотра не было. Вежливо спросили про оружие и наклеили пломбу на дуло, выдали распечатанные с переносного принтера билеты, а затем принялись регистрировать багаж. Василий передал наши сумки носильщику, распрощался, и нас отправили в зал для почётных гостей.

– Камердинерам тоже можно, – пояснил Сид. – До одного человека на рейс.

Зал оказался похожим на приличный ресторан: со столиками, к которым тут же поднесли какие-то маленькие закуски и воду в пластиковой бутылке. До вылета оставалось ещё около часа, и я решил продолжить разговор, начатый на кухне.

– Слушай, только сейчас сообразил. А ты у меня единственный крепостной, или есть ещё?

Сид усмехнулся.

– Не единственный, но первый. С четырнадцати. На восемнадцатилетие тебе папаша ещё пятерых отписал. Правда, одного из деревни ты проиграл в стрелялках. И что-то говорил про то, что проиграл ещё одну... эту, Ануку, девочку-эскимоску.

– Кому проиграл? – насторожился я.

– Понятно кому – однокурсникам своим. Бывшим уже теперь. Спасибо, что меня хоть не заложили.

Снова нахлынули флеш-бэки. Экран компьютера, то есть – рихнера. Какая-то примитивная стрелялка от первого лица с мультяшными мифологическими существами или вроде того. Довольная морда Игоря Антуанеску, спросившего: «Ну, кого отдашь?»

И, как я вспомнил, я не отдал никого. Судя по всему, потому и случилась вся дальнейшая травля и побои – мой предшественник проявил неожиданную твёрдость характера и отказался отдавать – точнее, продавать ниже рыночной цены своих крепостных.

Рука инстинктивно потянулась к мобильнику. Сид подсказал:

– Да, там в кошельке должна быть кнопка «Свой Двор». Пару лет назад глобальную общественную сеть сделали. Правда, нормально работает только в столицах.

Не без труда нашёл запрятанную кнопку. Спустя пару секунд открылось окно следующего содержания:

«Помещик: Циммер Эльдар Матвеевич. Статус: Мельчайший (неимущий). Число душ: пятеро. Общая рыночная стоимость душ – 18640 р. Список:

– Макшеин Исидор Васильев, рейтинг – 4,89, 22 г., г. Москва, русский, среднее обр.

– Сергеева Зинаида Сергеева, рейтинг – 3,27, 72 г., г. Москва, русская, среднее проф. обр. (пенс.)

– Анканатун Анука, рейтинг – 0, 14 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, эскимос, без обр.

– Анканатун Киргина, рейтинг – 4,2, 46 л., Зеленогорский край, Тунумиитская обл., Кристаллогорский уезд, общ. Нануй, эскимос, без обр.

– Бертранд Эрнест Рамосов, рейтинг – 4,1, 62 г., Петриноостровский край, Лузонская обл., Лусенский уезд, г. Лусена, тагал, высшее обр. (пенс.)»

Ниже – «Биржа вашего Дворянского дома (Московский): недоступно. Нет связи. Запросить выписку?»

Нажал на первую ссылку и провалился в досье Сида. Там была куча характеристик – холост, группа крови, заболевания, непонятный, но показавшийся знакомым параметр «сенситивность» – 0,02%, большая кнопка, а также полученный доход за месяц и за всё время. Стояла и весьма сомнительная графа «Рыночная стоимость – 8056 р.». Ниже был ещё ряд кнопок. «Заполнить табель», «Вознаградить», «Пожаловаться», «Выписать вольную (выкуп)».