Текст книги "Такси!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/taksi-21351.jpg)
Автор книги: Анна Дэвис
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Черил постоянно спрашивает: «Верно, Грета?», «Да, Грета?» или «Разве не так, Грета?» А Грета улыбается, кивает и взирает на нее сквозь очки в стальной оправе. Грета – миниатюрное существо с морщинистым заостренным личиком. Говорит она редко. Я невольно попробовала представить себе эту парочку в постели: пригвожденная к кровати Грета таращится через свои очечки, а над ней сопит и хрюкает Черил – будто свинья над трюфелями. Этого вполне хватило, чтобы потерять аппетит.
– От государственной службы здравоохранения добиться разрешения на искусственное оплодотворение почти невозможно, – вещала Черил. – Если только не доказать им, что у тебя действительно проблемы со здоровьем. Единственный путь – делать все анонимно, но и тогда не избежать расспросов и всяческих обвинений. И вообще анонимность противоречит моим принципам. Ты ведь знаешь, Грета.
Уилла подавила зевок. Грета кивала и хлопала глазами. Я молча бесилась. Вошла Эми с дымящейся кастрюлей: телятина в томатном соусе. В новых серых брючках в полоску и свитере из ангоры она выглядела сногсшибательно.
– Божественный запах, – произнесла Уилла.
– Добавить лимон – вот и весь секрет, – отозвалась Эми и принялась накладывать телятину на тарелки. – Дорогуша, ризотто не принесешь?
Слегка озадаченная и встревоженная этой «дорогушей», я отправилась на кухню. Очень хотелось там и остаться, но я стиснула зубы и вернулась – с кастрюлей, полной благоухающего шафраном риса. Выпить бы – но мне же потом за руль. А сидеть в такой компании трезвой смерти подобно.
Только мы взялись за еду, Черил снова завела свою шарманку:
– Я тут говорила, как трудно лесбиянке получить разрешение на искусственное оплодотворение.
Я была сыта по горло.
– А на кой ТЕБЕ искусственное оплодотворение, если там в очереди стоят тысячи женщин, которые физически не могут зачать? Если действительно хочешь ребенка – трахнись с парнем. Повисло молчание. Эми ела меня глазами.
– Получилось просто восхитительно, Эми, – ровным голосом сказала Уилла.
– От тебя я другого и не ожидала, – заявила Черил. – Интересно, Кэти, а что тебя так пугает в лесбийской жизни? Не находишь, что пора бы уже разобраться в себе?
Грета кивнула крошечной головой и сложила из морщинок улыбку.
– Перестань, Черил, – вступилась за меня Эми. – Кэти потому и не признает своей гомосексуальности, что мы от нее этого требуем. Ей нужно время.
Тут я разъярилась по-настоящему:
– А вы не хотите оставить мою сексуальную жизнь в покое?
На выручку кинулась Уилла: налила мне вина, которое я не пью, и объявила:
– Мы с Дженет Стрит-Портер нашли вчера бесподобный ресторанчик. Я просто обязана вам о нем рассказать.
Черил выскребла мозговую косточку и со звучным чмоком облизала нож. Меня чуть не вывернуло.
Когда с главным блюдом было покончено, Черил отправилась помогать Эми с десертом и Грета наконец открыла рот. Голосок у нее был тоненький, дребезжащий.
– Эми вам не говорила – мы с Черил в мае поженимся.
– Ну, блеск, – выдавила я. Интересно, ухитрятся они сделать это легально? – Мои поздравления.
– Вы обе приглашены, конечно, – продолжала Грета. – И вы, Уилла, если захотите.
– Извините, – сказала я. – Посмотрю, как там Эми.
Господи, ну и денек! Я выбралась в холл, ругая себя за выпитое вино. А на кухне меня ждало такое, чего мне лучше было бы не видеть.
Эми стояла спиной ко мне, опираясь на столик, над ней возвышалась Черил. Ее правая ладонь накрывала руку Эми, а левая касалась ее щеки. Они смотрели друг другу в глаза. Между ними ощущалась какая-то близость… даже нежность.
На мгновение я застыла, а потом с громким топотом ввалилась в кухню. Застигнутые врасплох, они не выразили ни смущения, ни удивления. И не отодвинулись друг от друга. Черил даже не убрала руку от щеки Эми. Но что-то в атмосфере изменилось. Почти неуловимо – но изменилось. Черил с улыбкой обернулась ко мне:
– Ты, Кэти, счастливица, что у тебя есть такая девушка, как Эми. Тебе осталось только взяться за ум и обращаться с ней как следует.
Она наконец убрала руку, взяла поднос с пятью горшочками и, по-прежнему улыбаясь, прошла мимо меня.
– Что… – начала я, как только мы остались вдвоем.
Но меня прервал звонок – затрезвонил розовый мобильник, который лежал, позабытый, на кухонном столе. Я и шелохнуться не успела, как его уже схватила Эми.
– Алло? – произнесла она, сверля меня таким взглядом, что я невольно почувствовала себя провинившейся. – Ах вот как… Ну, вообще-то, не Катерина, но я уверена, что она будет просто в восторге.
Она яростно ткнула мне в руки трубку и подбоченилась.
– Катерина?
Ясен перец. Моргун. Счастливый, как последний кретин.
– Здравствуйте, мистер Саммер. – Угораздило же его позвонить именно сейчас! – Мой телефон у вас? Когда я могу его забрать?
– Зовите меня Крэйг. Я как раз по этому мобильнику с вами и говорю. Мне очень жаль, что прошлой ночью все так случилось. Вы позволите мне загладить свою вину?
Я повернулась к Эми спиной.
– Мистер Саммер, давайте лучше я вам позвоню завтра утром. Договоримся, когда мне за ним заехать.
– Завтра утром… Вот утром трудновато. Я подумал, может, мы поужинаем вместе? Я и столик в «Гасконском клубе» заказал. Бывали там?
Нет, он меня достал.
– Знаете, мистер Саммер, я сейчас занята… Если вам все равно, я просто как-нибудь заеду…
– Но мне совсем не все равно! – перебил Моргун. Я буквально видела, как он хлопает глазами. Вспомнилось, как он стаскивал с себя штаны там, в квартире. – Позвольте угостить вас ужином. Неужели это так страшно?
Эми обошла меня кругом, похлопала по плечу и спросила одними губами: «Что это за хрен?» Я снова отвернулась, и Эми ткнула меня кулаком.
– Не в этом дело… – продолжала я, пытаясь не обращать на нее внимания, – просто… Ой! – Эми ухватила меня за волосы и потянула; я старалась отцепить ее. – Ладно, хорошо… Завтра вечером. Во сколько?
– В восемь. Знаете, где это?
– Да-да… Пока! – Я отсоединилась.
– Кто это? – Эми попыталась вырвать у меня мобильник.
– Просто пассажир…
– Пассажир, значит! – прошипела Эми.
– Его другу стало плохо в машине. Я помогла дотащить его до квартиры и забыла там другой мобильник.
– Какой еще другой? – зарычала Эми. – С каких пор ты стала пассажиров по домам разносить? Права была Черил, тебе давно пора решить, чего ты хочешь! И кончай держать меня за дурочку!
– Эми, ведь ничего не произошло. Я говорю чистую правду. – Голос у меня был жалобный, оправдывающийся. Тут я спохватилась, что вообще-то рыльце в пушку не у меня. – Скажи-ка лучше, чем вы тут сейчас с Черил занимались?
– Очнись! Мы давние подруги! И она скоро женится. – Но глаза Эми прятала. – Пошли-ка к остальным. Поговорим позже.
– Мне на работу надо… – заикнулась я, но Эми уже была в холле.
4
Моросило. Уж лучше бы лило по-настоящему – или не лило вообще. Середина дня, половина третьего; я как раз вылезла, чтобы вымыть машину, – и обнаружила окровавленный шприц на заднем сиденье. Это уже не в первый раз. Парочка, которую я под конец везла от вокзала Кингз-Кросс в Брикстон. Так и знала – уж очень они были тихие. Нездорового вида, с остекленевшими, вытаращенными глазами. И когда только успели. Время от времени я косилась на них в зеркало, но они неизменно сидели паиньками, сложив руки на коленях, и смотрели на меня отсутствующим взглядом.
К шприцу я даже не прикоснулась – сразу захлопнула дверцу и отставила в сторону ведро с тряпкой. Бормоча проклятия, поднялась к себе и окунулась в стихию нераспакованного барахла.
Как раз на такие случаи я купила пару перчаток – вроде тех, которые носят мусорщики, из толстой резины, подбитые ватином. Но один черт знает, где они могут быть. В этой коробке точно нет, там посуда, а я в жизни не положу ЭТИ перчатки вместе со своими чашками-тарелками. Коробки в углу – книги и компакт-диски. Следующие две… Господи, а в этих-то что? Сумасшедший дом. Я бродила среди скомканных газет, спотыкалась о черные пакеты с подушками, время от времени ныряла в какую-нибудь коробку – но все впустую. Когда раскидывала какие-то свертки, раздался хруст – ага, раскокала один из хрустальных бокалов. Но сейчас мне было не до того, и я кинула сверток с битым стеклом обратно в ящик.
Проснулась я час тому назад – впервые за долгое время удалось выспаться как следует, без сновидений, без телефонных звонков, без возни рабочих на улице, – и сразу же заботы атаковали меня со всех сторон. Я беспокоилась за Джонни: наведалась к нему утром, по пути домой, и никого не застала. Звонила в дверь минут пять – на случай, если он просто заснул, – но все без толку. Возможно, он напился в сосиску, и это плохо. Еще я тревожилась из-за Эми – из-за Эми и Черил. Надо было взять выходной и остаться с ней, поговорить, разобраться во всем, но нет – потерять деньги для меня оказалось страшнее, чем потерять Эми. Хотя, по правде говоря, это был просто предлог, чтобы смотаться. Эми тем вечером была совершенно чокнутая. И потом, не станет же она и в самом деле спать с этой псиной?
В комнате было совсем темно – немудрено, что я ничего не могла отыскать. Я пробралась к окну и отдернула шторы. Поток света залил царящий в комнате разгром. Я купила квартиру, чтобы устроить тихую гавань, уединенное убежище, безопасное местечко в центре тайфуна, – и полюбуйтесь на это! А чего я ждала – что коробки распакуются сами, а я буду сидеть, как ученик волшебника, и смотреть, как книги прыгают на полки, а ножики – в ящики серванта? Я опустилась на корточки перед старым потрепанным чемоданом и отстегнула ремни. Есть шанс… – Эврика!
Вот они. Оставалось только разыскать какую-нибудь старую коробку для шприца. Просто завернуть его в газету недостаточно – вдруг мусорщики уколются?
Выходя из квартиры с перчатками, газетой и коробкой от корнфлекса, я заметила на коврике конверт. Не требовалось даже поднимать его, чтобы угадать, кто отправитель. Папа вечно покупает такие длинные кремовые конверты. Заказывает их по каталогу целыми пачками. Какой он всегда экономный, мой папочка. Я вертела в руках конверт, и почему-то мне захотелось надеть перчатки. Письмо переслали сюда с моей прежней квартиры. Вышвырнуть бы его, не распечатывая… но меня снедало любопытство.
Дорогая Кэтрин,
Прости, что вторгаюсь в твою жизнь, но я подумал, что ты должна знать: я заказал в церкви заупокойную службу по твоей матери; она состоится 13 октября, в полдень. Ты, конечно же, помнишь, что приближается пятнадцатая годовщина, а меня до сих пор гнетет, что я не организовал тогда похороны как положено. На меня многие все еще злятся, особенно Рой и Джина. Им кажется, что я лишил их возможности погоревать от души. Я не могу смотреть им в глаза. Это было слишком тяжело. Но теперь я понимаю, что совершил серьезную ошибку: мое стремление остаться наедине со своей болью расценили как чувство вины. Некоторые и сейчас скорее перейдут на другую сторону улицы, чем поздороваются со мной.
Я долго колебался. Может, и не стоило бы ворошить прошлое и заставлять людей переживать все заново, но я хочу доказать всем: мне нечего скрывать. И я докажу это всему юроду. И тебе, Кэтрин. Очень надеюсь, что ты приедешь. Мне бы хотелось увидеть тебя.
Надеюсь, у тебя все благополучно.
Папа.
Я живо представляла, как он сидит за столом, в сером свитере и шлепанцах, корябает по листу старой перьевой ручкой, прерываясь, чтобы заправить ее; возится с промокашкой, поправляет очки-полумесяцы… Ручка повисает в воздухе – он подыскивает правильные слова, правильный тон, уважительный, извиняющийся, отстраненный… Я чувствовала запах старого потертого ковра – пыль, табак и время. Слышала тиканье часов. «Генри Читу, с благодарностью за двадцать семь лет в общеобразовательной школе Роджера Стертона, Саффрон-Уолден. Учитель и директор, нам будет недоставать Вашей мудрости».
– Так ты пойдешь? – Винни положила письмо на заляпанный стол и зажгла сигарету.
– Шутишь?
Винни затянулась и сразу начала надрывно кашлять.
– Это на тебя похоже, Вин. Думаешь, с сигаретой легче живется?
Она перестала кашлять и исподлобья взглянула на меня; густые брови почти сошлись на переносице.
– А почему нет?
Приблизился Большой Кев с кофе для меня и чаем для Винни.
– Что – «почему нет»? – Я высыпала мелочь на стол перед Кевином. За напитки платит тот, кто приходит последним, а Винни всегда оказывается здесь раньше других.
– Сама знаешь. Твой папа… Есть шансы наладить все…
– Расслабься, Вин.
Надо остановить ее, пока она не завела душеспасительную тягомотину. Минут десять назад, когда я пришла сюда, Вин как раз читала какую-то психологическую попсу. «Танец души» – вот как она называлась. На обложке красовалась физиономия автора – с безупречной белозубой улыбкой. Ясно, куда уходят его гонорары – дантист, наверное, богаче его самого. Терпеть не могу такие книжонки: бойкие словечки, мудрые советы на все случаи жизни – а суть всегда одна и та же.
– Но почему, Кэт? Он же не прячется от случившегося. Думаю, ты должна дать ему шанс.
– Ни хрена я ему не должна.
Господи, да замолчит она? Я уже не рада была, что показала ей письмо.
– Ладно, не должна так не должна, но от тебя что, убудет, если ты туда съездишь?
– Закрыли тему, Вин.
Я схватила письмо и сунула его в карман куртки. Винни пожала плечами и загасила сигарету.
– Как хочешь. Ты спросила – я ответила. И ты, по-моему, знала, что услышишь. И не спрашивала бы, если бы именно этого слышать и не хотела. Логично?
Она снова закашлялась. За соседним столом Стив Эмбли с Роджем Хаккененом и каким-то незнакомым лысым индюком просматривали бумаги и наворачивали рыбу с чипсами. Стив перегнулся через стол и заорал:
– Винни, заглохни! Аппетит портишь! Винни не смогла ответить из-за кашля. Вместо нее на Стива налетела я:
– Это ты умолкни, придурок! От твоей чавки у кого хочешь кишки скрутит. Или маску надень, или пластическую операцию сделай!
Стив ткнул мне средний палец, а Родж с лысым индюком заржали.
– Таксоперы хреновы, на дух не выношу! – Я отвернулась.
– Плюнь на них, – отдышавшись, сказала Винни и позвала: – Кев, милый, принеси мне еще чашечку!
– Вин, кроме шуток, укороти с сигаретами. У тебя это явно серьезное.
Винни отмахнулась, я увидела два ярко-желтых пятна на ее пальцах.
– Да нет, это грипп. От детей подхватила. Сандра с Томми переболели на прошлой неделе, а сегодня Линди раскашлялась.
– От детей? Ну, мне такое точно не грозит. – Я отхлебнула кофе.
В яблочко.
Винни заулыбалась, ее крупное лицо смягчилось, став похожим на большой засахаренный пончик.
– Подожди год-другой, Кэтрин. Наступит время – будешь штамповать малышей как заведенная.
Я передернула плечами.
– Да? А кто будет счастливым папочкой, по-твоему? Джонни? Стеф? Джоэл? Идеал обычно представляешь как-то иначе. Мне вообще везет, когда у Джоэла в стоячем положении удерживается.
– Но ведь есть еще Ричард, верно? – Винни отвела глаза. Она была болельщицей Ричарда.
– Это вряд ли. Бывшая жена заставила его сделать вазектомию после рождения Дотти.
– Вот позор-то! А поправить это можно?
Семья значила для Винни очень много, и она была бы счастлива перетащить меня в свой мамашкин лагерь. Беда в том, что ее собственная жизнь не удалась. В глубине души она это знает, и никакие психологические книжки не убедят ее в обратном, но при этом Винни не допускает и мысли, что может существовать другая дорога, другая тропинка к счастью. Винни сорок один год, и двадцать лет она замужем за безвольным дохляком по имени Пол. Он сделал Винни троих детей, но за последние лет десять больше ни в чем особо не преуспел. Пол работал таксистом, но заболел диабетом, и у него отобрали значок. Теперь он занимается хозяйством, целыми днями пялится в ящик и больше ни на что толком не годится.
Винни начала водить такси вскоре после того, как с этой работы турнули Пола. Я встретила ее в водительской школе, и мы на пару долбили правила, по очереди экзаменуя друг друга. Дела шли успешно у нас обеих. Я получила значок через два с половиной года, Винни – через три. Норма – от трех с половиной до четырех лет. И, что бы ни говорили идиоты вроде Стива Эмбли, мы наши зеленые значки не покупали. Есть здесь некоторые – главным образом старики, но попадаются и уроды помоложе, – никак не могут смириться с мыслью, что женщина способна водить такси, хотя, чтобы получить значки, мы с Винни вкалывали побольше, чем они. А на скольких мужчин тут орали, что лучше им нянчить деток на кухне, чем носиться на самокате с дудкой, пытаясь запомнить дорогу?
Мы с Винни встречаемся в кафе «Крокодил», что в Пимлико. Она тоже работает ночами. Укладывает Сандру, Томми и Линди в постель, садится в такси и отчаливает. Ездит всю ночь и возвращается как раз вовремя, чтобы приготовить детям завтрак и отвести их в школу. Потом забирается в кровать и спит до полудня. Деньги – это борьба; Винни хорошо зарабатывает, но Пол тратит много, а сам не приносит ни гроша. А дети растут так быстро… Винни говорит, что они с Полом счастливы, что они любят друг друга. Я так понимаю, что это нетрудно – ладить с кем-то, кого почти не видишь. Утром они сталкиваются по пути в ванную, вечером в окружении ребятишек болтают за чашкой чая, ну а потом ей на работу, а ему – баиньки. О сексуальной жизни я стараюсь Винни не спрашивать – подозреваю, таковой у нее просто нет.
– А ты сегодня принарядилась, – заметила Винни, смекнув, что вазектомию Ричарда я обсуждать не хочу. – Сядешь за баранку в таком прикиде?
– Нет, это не для работы. – Под курткой у меня было нечто непотребное – черное, с глубоким вырезом, облегающее и зазывное, на шее висела мамина серебряная цепочка. И туфли я надела на высоких каблуках – эти «трахни меня» приходилось снимать, садясь за руль. – Хочешь верь, хочешь нет, но я сегодня ужинаю с пассажиром в «Гасконском клубе».
– Господи, у тебя что, еще один роман?
Винни единственная, кто знает о моей многогранной жизни. Она надежный товарищ, а мне нужно было с кем-то поделиться. Винни это кажется очень увлекательным, и она неизменно расспрашивает меня обо всех деталях. Она считает, что это у меня такой изъян и я просто не могу понять, что в жизни главное, – но мои истории ей нравятся. Винни умеет радоваться за других.
– Ни за что! Мне и так часов в сутках не хватает. У этого козла осталась одна из моих мобил, и он не хочет ее отдавать, пока я с ним не поужинаю.
Винни понимающе улыбнулась, а я раздраженно ухмыльнулась в ответ:
– Брось. Он такой крепышка-коротышка и уже в печенки мне въелся. Да ты бы и сама не прочь на один вечерок закосить от работы с парнем, верно?
Я погрозила ей пальцем.
Винни подняла левую руку, демонстрируя обручальное кольцо, потом оглядела меня с ног до головы:
– Тогда почему ты так вырядилась?
– Причина заключается в том, куда я собираюсь ПОСЛЕ ужина.
– И куда же это?
– Неважно.
Секрет невелик, но пусть Винни поломает голову. Хорошая порция подозрений – подходящая месть за все инсинуации.
Из Испании возвращается Стеф. Нагруженный подарками, и я умираю от желания его увидеть. Мне так не хватало его все эти три недели. Даже не представляла, что он так много значит для меня. Сегодня я хочу доказать, как Стеф мне дорог…
Большой Кев жарил что-то похожее на протухшего пса, и я забеспокоилась, не пристанет ли запах к моей одежде. Я взяла ключи и бумажник:
– Мне лучше двигать, Вин. Не могу же я заставлять ждать «Гасконский клуб». Счастливо порулить.
– Кэтрин, чуть не забыла…
Я уже знала, что сейчас последует – мудрость Винни, напутствие на день. Она минуту подумала, сцепив пальцы.
– Если представить жизнь в виде покрывала… – начала она, – то мое покрывало было бы из плотной махровой ткани. А у тебя – лоскутное стеганое одеяло.
– Почему так, Вин?
– Махровая ткань – она изношена, потрепана, но все-таки надежна.
– А у меня почему лоскутное одеяло?
– Твоя жизнь сшита из умело разложенных кусочков. У каждого лоскутка свой собственный рисунок, и он будто бы никак не связан с соседними фрагментами.
– «Будто бы»?
Винни улыбнулась и скрестила руки на груди.
– Вот именно. Будто. Потому что на самом деле лоскутки сшиты по тщательно продуманной схеме. Вполне логично.
Остановившись в Вест-Смитфилде напротив пещероподобного мясного рынка, я выбралась на неровный, потрескавшийся тротуар и сразу потеряла равновесие – правая нога поехала в сторону, и я почувствовала, как подворачивается этот долбаный каблук. Лило как из ведра, а я качалась на левой ноге, уцепившись за фонарный столб, и оценивала ущерб. Каблук держался на честном слове – на нескольких серебристых ниточках клея. Со вздохом я оторвала его совсем и спрятала в сумочку. Эти туфли обошлись мне в сто тридцать фунтов! Пошатываясь как пьяная, я захромала в «Гасконский клуб».
Это место не из выпендрежных. Не то что шумные сверкающие забегаловки, куда набивается толпа народу и где в тебя запихивают целую гору чего попало, а через два часа выставляют за дверь. «Гасконский клуб» – это квадратный зал, просторный, но уютный, отделанный темным деревом и лепниной, декорированный в пурпурных тонах. Утонченно и неброско – никакой вычурной слащавости. И действительно во французском стиле, а не в черт знает чем. Стоящий уголок. Моргун, похоже, знает толк в кабаках.
Смуглый официант, говоривший с легким французским акцентом, принял у меня куртку и проводил к угловому столику, где уже сидел Моргун. Тот поднялся мне навстречу, увидел туфлю – и притворился, что ничего не заметил.
– Катерина. – Он потянулся поцеловать меня в щеку, но щеку я подставлять не стала, а ограничилась рукопожатием. Моргун огорчился, но не сдался. – Какое красивое ожерелье, – сделал он новый заход.
– Спасибо. – Я была сама сдержанность. Мы сели за столик. Появился официант с шампанским – «Боллинджер». Это уж слишком. Я понимала, что этот тип надумал затащить меня в постель, но даже не догадывалась, насколько его разобрало.
– Мне только один бокал, я за рулем.
На лице Моргуна нарисовалось разочарование, которое он попытался скрыть. Официант разлил шампанское, и какое-то мгновение мы как загипнотизированные следили за мерцанием золотистого напитка, прислушиваясь к его мягкому шипению. Моргун поднял бокал, и мы чокнулись.
– Как там Генри? – завела я беседу. Моргун было смешался, но потом вспомнил, о ком речь.
– А, этот. Отлично. Переживает, конечно, а в целом все в порядке. Справится.
– Хорошо.
Что я тут делаю? На кой я в это ввязалась? Да и у самого Моргуна пылу, похоже, поубавилось. Он держался скованно и все время теребил свои манжеты.
Подали утиные сердечки на вертелах. Моргуна я называла исключительно мистер Саммер, а он бубнил, чтобы я именовала его запросто Крэйгом. К нему наконец вернулся дар речи, и он без устали бомбардировал меня расспросами, ничего при этом не рассказывая о себе. Меня это нервировало.
– А как вы стали водителем? Никогда не встречал такую молодую девушку-таксиста. Не странноватую карьеру выбрали?
– Такси мне досталось по наследству. Все очень просто. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать, и я перебралась к соседке, Мэв. Она водила такси. Ездила каждое утро из Саффрон-Уолден в Лондон и вкалывала целый день.
– А ваш отец?
– Мэв научила меня водить, как только я достаточно подросла. Я копила на подержанную, раздолбанную тачку. После школы перебралась в Лондон, занималась всякой мурой в конторах. Ненавидела это все. Печатай бумажки, подшивай бумажки, кофе подавай разным козлам… Я об одном мечтала – не ишачить больше на других, быть самой себе хозяйкой. Заводила с Мэв разговоры о такси… Занятно получалось – сама она это любила, а для меня хотела чего-то иного. Подумывала меня в университет отправить – чтобы я стала учителем или еще кем-то в этом духе. Говорила, что такси – это не настоящая жизнь. А потом Мэв неожиданно умерла. Когда она принимала душ… Сердечный приступ. Мне было двадцать четыре.
Я давно уже не говорила о Мэв и теперь разволновалась почти до слез. Вспомнила, какая она лежала в гробу – непохожая на себя, спокойная почти до нелепости. В жизни Мэв не знала покоя. Не приседала ни на минуту – говорила, что достаточно сидит в такси. И вот она лежала в своей самой лучшей блузке, сложив руки на груди. Чтобы сделать это зрелище менее тягостным, ее губам придали подобие легкой улыбки. Кожа Мэв странно блестела, будто тело завернули в целлофан. Напоминание, как ее нашли распростертой на полу ванной, опутанной наполовину сорванной с карниза розовой занавеской – а рядом все еще ручьем лилась вода.
– Она оставила мне такси, и это все решило. Я поступила в водительскую школу, училась два с половиной года, и это было не легче, чем получить степень в университете. Отремонтировала машину, зарегистрировалась – и вот вожу почти три года.
Моргун отправил в рот последнее сердечко.
– Если получить лицензию так трудно, откуда среди таксистов столько тупиц?
До чего нудно. У людей очень странное представление о работе таксиста. Вот-вот спросит, не думаю ли я, что и он с этим справится.
– Знаете, тупиц в любой профессии хватает. Из тех, кто поступает в школу, значки получают меньше двадцати процентов. Надо выучить все, что находится в радиусе шести миль от Черинг-Кросс. В «Синей книге»[4]4
Атлас лондонских таксистов.
[Закрыть] более четырехсот улиц, плюс достопримечательности, а их тысячи, начиная со стрип-клубов и заканчивая церквями. Прибавьте улицы в пригороде. Спросить могут о чем угодно – и вы обязаны это знать. Экзаменаторы сидят в маленьких комнатушках вдоль длинного коридора – таксисты его называют «коридором страха», и вполне заслуженно.
– Как вы считаете, у меня бы получилось? Моргун серьезно полагает, что он первый, кто меня об этом спросил?
– Если хотите годика три, а то и пять провести в преисподней – то да. Если хотите каждую ночь видеть во сне карту Лондона, а в день занятий просыпаться в холодном поту, потому что не помните, надо ли выруливать на А404 по дороге из Паддингтона в Уэмбли и не одностороннее ли движение на Уэтстоун-Хай-роуд, – тогда конечно, учитесь на здоровье. Это помешательство, Крэйг. А если нет – тогда просто ничего не выйдет.
– Вот это да. И вы до сих пор все это помните?
– Да нет, конечно. Запоминается только то, что нужно. Остальное – так, фуфло.
Моргун вскинул бровь.
– А это фуфло оставляет время для личной жизни, Катерина?
– О да. У меня хватает времени на пять жизней.
Он негромко рассмеялся. Я хихикнула. Появился официант со следующим блюдом, «Жареная гусиная печенка с виноградом на шифере», как гласило меню. Так оно и оказалось. Гусиная печенка, поданная на шиферной плитке.
Пока мы управлялись с блюдом белых грибов, я выстраивала свою теорию, что же такое Крэйг Моргун Саммер. Парень явно деловой: квартира в Челси-Харбор, официанты в этом дорогом ресторане знают его по имени, костюм, если не ошибаюсь, от Гуччи, золотое кольцо на мизинце левой руки, «Ролекс» на запястье…
Человек с такими деньгами может заполучить любую женщину – даже если на фотомодель сам и не тянет. Так за каким чертом ему охмурять меня – таксистку, которая никаких авансов ему не делала?
– Вам, наверное, очень скучно, Крэйг? – спросила я, заметив, что он опять наполнил мой бокал. – Осточертели хорошенькие блондиночки из Суррея и светские пиарщицы, которые знают толк в вине и бегло говорят по-французски? И невелика беда, что жена узнала про любовницу, а любовница – про жену, все равно обе надоели вам до смерти.
Его губы плотно сжались. Глаза не подмигивали, а скорее мерцали.
– Встречаете вы кого-то вроде меня и говорите себе: она другая. Грубоватая, одиночка, дух может вышибить, если встать у нее на дороге. Вам это понравилось. Показалось занятным. Мы же поэтому сейчас здесь, верно? Телефон вы держали для выкупа.
Попала. Моргун сидел молча, уставившись на грибы в своей тарелке. А потом поднял голову и произнес:
– Мы здесь, потому что глаза у вас цвета первых колокольчиков в весеннюю пору, потому что волосы у вас густые и мягкие, и мне хочется зарыться в них лицом и вдыхать их аромат. Мы здесь, потому что вы ушли той ночью, а я не мог думать ни о ком, кроме вас. Потом я нашел ваш телефон – и счел это знамением. Я думал, у меня есть шанс.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака, извлек мой мобильник и положил его на стол.
– Извините, если я вынудил вас прийти сюда против воли. Это никак не входило в мои намерения.
Глаза Моргуна были полны печали и боли. Я этого не хотела. Что я наделала?
Задний ход.
– Слушаете, Мор… Крэйг, на самом деле я вовсе так не думаю. Я просто валяла дурака. Играла. Мы же развлекаемся, верно? Верно?
Он достал бумажник и выложил на стол три купюры по полсотни.
– Этого должно хватить по счету.
– Вы что, шуток не понимаете? – Я сидела как пришибленная.
Моргун замер с открытым бумажником в руках. Посмотрел мне в глаза и слегка вздохнул. Вид у него был такой, будто он вот-вот расплачется.
И вдруг…
– А, попалась! – И он безудержно моргает, оскалив в обезьяньей улыбке неровные, редкие зубы.
– Ну, ублюдок…
Но я смеюсь с ним вместе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?