Читать книгу "Бывшие. Моя по договору"

– Я смирюсь. А тебе придется считаться с моим настроением. В договоре не сказано, что я должна выполнять свою часть, сияя от счастья.

Демьян злится. Вижу это по тому, как сжимаются его кулаки и натягиваются жилы на шее.

Он встает, завязывает пояс халата и молча выходит из спальни.

Я некоторое время сижу, прислушиваясь к его шагам. Он чем-то звякает в гостиной, воду наливает, наверное.

Часы, между тем, тикают. У меня на подготовку остается все меньше времени. Нужно засунуть гордость и обиду поглубже и закончить то, что мы начали. Поскорее.

Вздыхаю обреченно. Я ведь мечтала об этом долгими одинокими ночами. О том, что он вернется, скажет, что разлука была ошибкой, и мы бросимся в объятия друг друга. Мне сейчас нужно всего лишь представить, что так оно и вышло.

Собираюсь с силами, делаю несколько глубоких вдохов и иду в гостиную.

Горенский стоит возле стола, сосредоточенный и суровый. Что-то смотрит на планшете. Замечает меня и говорит, не поднимая глаз:

– Я тебя больше не держу.

Чёрт. Я не справилась с эмоциями и всё провалила. Если сейчас послушаюсь и уеду, могу об этом сильно пожалеть потом.

– Я расстроена не из-за Кирилла. Если ты не возражаешь, я бы не хотела вообще его упоминать, когда мы вместе. И твою будущую жену тоже.

Он отвлекается от чтения и с интересом смотрит на меня:

– Из-за чего тогда? Я же сказал, никакой жести не будет.

Демьян стоит напротив, в паре метров от меня. Высокий, стройный, в одном белоснежном халате на голое тело. Мои мысли путаются. Я уже сама не знаю, чего хочу. Подхожу медленно и останавливаюсь рядом с ним.

– Из-за экзамена. Он через несколько часов, а я к нему не готова. Староста налажал с расписанием, и я думала, что будет другой предмет…

Брови Горенского ползут вверх:

– Какой хоть предмет, двоечница?

Из моего горла помимо воли вырывается тихое рычание. Хочу вцепиться в эту красивую небритую рожу ногтями. Жаль, они у меня коротко подстрижены, чтобы ребенка не ранить.

– Математика и информационные технологии, – выговариваю сквозь зубы.

Демьян недолго, но очень внимательно смотрит на меня. Хмыкает издевательски.

– Моя тема. И я бы смог, наверное, тебе помочь. Вот только мой диплом, как ты ранее уже сказала…

Он совершенно серьёзен, но я чувствую, что моя безнадежная ситуация его веселит.

– Демьян, прекрати.

– …с отличием, чтоб ты знала… и не один.

Хоть мы и заклятые враги во втором поколении, я бы приняла его помощь. Потому что Демьян Горенский – гений. У него феноменальные способности запоминать целые пласты материала и гениальный мозг, способный решить самую сложную задачу. Сколько он в юности выиграл Российских и международных олимпиад, даже представить страшно. Гордость страны, ни больше, ни меньше.

И ляпнула я про диплом исключительно затем, чтобы его выбесить. И отомстить за все мои страдания. За то, что оказалась для него не слишком хороша. И еще потому, что самый мой страшный кошмар может быть только впереди. Часто представляю себе такую картину – Горенский узнает, что мой Славик – его сын. И оставляет между нами всё как есть, потому что мы ему не нужны.

– Я сказала о том, что диплом тебе достался исключительно благодаря фамилии, только чтобы позлить!

Горенский умолкает и пару минут будто бы размышляет о чем-то. Я покорно жду.

– Рад, что мы это прояснили.

Горенский делает большой глоток воды, отставляет стакан. И направляется обратно в спальню. А я стою, растерянно моргаю. Ну прояснили, дальше что?

Топаю босиком за ним.

Демьян расположился у изголовья кровати, подсунув пару подушек под спину. Пристально смотрит на меня.

– Показывай, что у тебя там.

Эээ. Я нерешительно развязываю пояс халата и делаю шаг к кровати. Демьян не сводит с меня глаз, в них – пугающий мрак. Вижу, как тяжело вздымается его широкая грудная клетка.

Он невероятно привлекательный, аж дух захватывает. Мой пульс учащается, мысли путаются.

– Твоя голая грудь будет мешать мне сосредоточиться. Если хочешь, чтобы я помог, лучше пока прикройся.

Чёрт. Он имел в виду экзамен. Мои щёки вспыхивают жаром от смущения.

– А чем ты занимаешься в холдинге? Директор по инновациям – это кто? – спрашиваю, чтобы сгладить неловкость, и залезаю к нему на кровать.

– Я разрабатываю и внедряю новые технологии. У нас большая команда – инженеры, агрономы, биотехнологи, агрохимики, спецы по геоинформационным системам…

– Ух ты! То есть, происшествие с саранчой не могло пройти мимо тебя?

На его красивое лицо будто тень находит.

– Не могло, Полина. Поэтому, я сомневаюсь, что оно вообще имело место быть. Так, как ты его описываешь, по крайней мере.

Я делаю над собой усилие, чтобы не продолжать эту опасную, но чрезвычайно интересную тему.

– Так что с экзаменом?

Тянусь и достаю из сумки свой планшет. Открываю конспекты лекций, список вопросов и передаю Горенскому.

– У меня никак всё это не укладывается по полочкам. Заучиваю, но когда наступает момент отвечать – в голове пусто.

Мне стыдно признаваться ему в этом. Всё очевиднее интеллектуальная пропасть между нами. Да, он намного старше. У него за плечами престижнейший российский вуз и стажировка заграницей, а у меня – декрет. И как на зло, я плаваю именно в том, в чём он – специалист. На что я только надеялась два года назад?

Глаза наполняются влагой, я отворачиваюсь, чтобы не заметил. Но он, конечно, замечает не смотря на интимный полумрак.

– Это азы, – чувствую прикосновение к ладони. – При должном старании у нас все получится, я тебя натаскаю. Не сдашь завтра, значит пересдашь в следующий раз. Иди умойся и начнём.

Я, как сомнамбула, послушно иду в ванную, плескаю ледяной водой в лицо. Отражение в зеркале жалкое: распухшие глаза, покрасневший нос. Но внутри паника отступает, сменяясь странным, щемящим чувством. Демьян, вместо того чтобы получить своё по договору, готов возиться со мной, как с нерадивой школьницей. Как–то это уже не походит на месть и наказание.

Ночь получается очень странной. И мне не хочется, чтобы она заканчивалась.

За окном темно. В апартаментах совершенно тихо, будто мы не в центре мегаполиса, а одни посреди бескрайнего дремучего леса. Демьян спокойно растолковывает мне простейшие, с его точки зрения, понятия. А я наслаждаюсь его низким спокойным голосом, впитываю каждое слово. И на удивление, многое становится понятным.

Мы оба нещадно зеваем и под утро заказываем большой огненный кофейник, чтобы не отрубиться. Думаю, что Демьян, наверное, много работает и захотел бы провести эту ночь иначе. И благодарна ему за то, что не упрекает, а старается всё объяснить.

Иногда наши руки случайно соприкасаются, и я вздрагиваю. Так странно сидеть полуголыми в постели и разговаривать о каких-то дурацких цифрах, функциях.

Когда солнце поднимается из–за небоскрёбов а до экзамена остаётся меньше полутора часов, мы быстро завтракаем, одеваемся и выходим.

Я зверски хочу спать, но почти счастлива. Вопросов препода больше не боюсь.

– Спасибо, – говорю ему с чувством, искренне. – Ты – прирождённый педагог. Даже такой безнадёжной двоечнице, как я, смог всё объяснить. Сама от себя в шоке, если честно.

Поцеловать его, что ли, в щёку? Нет, это будет слишком.

Мы выходим из стеклянных дверей. Демьян направляется к парковке, а я останавливаюсь. Мне нужно поскорее к метро.

– Ты не безнадёжная. Много пропустила – это да. Перечитай наш договор и выбери что-нибудь особенно развратное из списка. Это будет твоя благодарность, когда сдашь.

Я мешкаю. Это он серьёзно? Там такие вещи перечислены, о которых мне даже помыслить стыдно!

– Не тормози, время, – он оборачивается и показывает на часы.

– Я… мне…

– Я тебя докину, давай быстро в машину.

При свете дня мне с ним еще более неловко, чем ночью голышом. Но решаю не спорить.

Мы садимся и пристёгиваемся. Машина выезжает на проспект. Демьян вдруг спрашивает:

– Почему твой Кирилл за всё время так и не признал ребёнка?

Глава 11

Славик быстро уснул, за день наигравшись. Поправляю одеяльце, беру радио няню и спускаюсь вниз.

Неделя прошла с тех пор, как Горенский высадил меня тем утром у универа. Владельцам пострадавших ферм пришла финансовая помощь. Холдинг сделал из этого целую пиар–акцию с освещением в СМИ.

Все в плюсе, и только за мной – долг. Демьян еще не получил своё по договору. Он вообще не появляется с тех пор. А я все больше нервничаю. Неопределенность давит тяжким грузом, не позволяя жить привычной жизнью. Я будто бы не до конца понимаю правила нашей игры.

Он спросил тогда, почему Кирилл не признал сына. Я растерялась. Можно было сказать, что он – не отец. Но я представила, какой распутной стану выглядеть в глазах Горенского, и промолчала. Он же убежден что у нас с соседом были отношения. Получается, я встречалась с тремя – с ним, с Кириллом и еще с кем–то третьим, от кого родила ребёнка.

Признаться в том, что Славик – его сын, у меня духу не хватило. Всё стало бы в сто раз сложнее между нами. Пока есть надежда что Демьян вволю надо мной поиздевается, воплощая свой список извращений, а потом женится и мы заживём как раньше, порознь. Без взаимных обязательств и претензий. И мой сын не станет предметом делёжки и еще одним поводом для войны наших семей, в которой у меня шансов выиграть нет.

Я накидываю на тонкое льняное платье палантин и иду через двор в свою фермерскую лавку. Это мое убежище, моя отдушина. Здесь пахнет воском, эфирными маслами и сушеными травами.

Щёлкаю выключателем, и мягкий желтый свет лампы заливает полки с банками меда, вязаными салфеточками и шалями, рядами готовых свечей. Здесь тепло и уютно.

Зажигаю горелку, ставлю на нее котелок с воском. Пока он плавится, расставляю на столе стеклянные банки и начинаю раскладывать в них сухоцветы – лаванду, ромашку, лепестки календулы.

За привычной монотонной работой проходит час. Руки заняты, голова потихоньку освобождается от тревог.

Отставляю залитые баночки в сторону и накрываю их до утра, когда дверь лавки с легким скрипом открывается. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть кого угодно, только не ЕГО.

В дверном проеме стоит Горенский.

В том самом спортивном костюме, в котором ловил меня и тащил по кукурузному полю. В нём его спортивная фигура кажется еще внушительней, плечи – шире. На чёрных волосах поблёскивают дождевые капельки. Подбородок и скулы тёмные от щетины. Ему идёт.

Мы молча смотрим друг на друга.

– Я заезжал к своим, – поясняет он, проходя внутрь, – Увидел у тебя свет и решил зайти без приглашения.

Глупо возражать, учитывая, что сама недавно тайком влезла к нему через забор.

– Проходи, – киваю настороженно. – Там дождь?

– Да, усиливается с каждым часом. В течение следующих двух дней по прогнозу – аномальная по силе гроза.

Он заходит, закрывает дверь. Его взгляд скользит по столу с банками и стеллажам. Он медленно прохаживается вдоль полок.

– Ты всё это делаешь сама? – он поднимает брови.

– Не всё. Мёд дед Прохор из села на продажу приносит, у него пасека. Вязаные игрушки и глиняная посуда тоже оттуда. Ещё девчонки варят много видов мыла. Мы принимаем заказы через сайт и рассылаем по всей стране.

Демьян одобрительно кивает. Он слегка удивлён. Мне приятно и чуточку обидно. Думал, я бездельничаю? С чего б мне тогда на заочке учиться, а не на дневном?

Горенский подходит ближе, берет в руки готовую свечу в прозрачной банке, где застыли соцветия лаванды. Крутит ее в руке, рассматривает.

– Красиво.

– Спасибо. Эти уже готовы, я собиралась их запаковать.

Он возвращает свечу на место и смотрит на меня. В его глазах что-то шевелится, какая-то сложная, непонятная мне борьба.

– И за то, что позанимался со мной перед экзаменом – спасибо. Я сдала.

– Обращайся. Но в следующий раз наедине мы будем заниматься тем, чего хочется мне.

Моё лицо вспыхивает, стоит ему это сказать. Не хочу, чтобы видел.

Поспешно щелкаю выключателем, и в лавке становится темнее. Остаётся светить только тусклая лампа при входе.

– И… когда?

– Сейчас.

Ну, конечно. Зачем еще он явился сюда в такой час?

– Я не готова. Я тебя не ждала, – говорю как можно мягче.

– Опять? Ты чуть не плакала в отеле, так не хотела, чтобы я трогал. Я дал тебе время. Недостаточно?

Злится, это по тону понятно.

– Демьян, в отеле я была расстроена не из-за тебя. Я очень боялась, что меня отчислят из–а дурацкой ошибки! Могла спокойно подготовиться, но не успела и… Меня чуть не выгнали уже на втором курсе.

– Знаю.

– Откуда?

Он не отвечает, хмурится. А я боюсь настаивать.

Славик тогда только родился, я долго оклематься после родов не могла из–за большой кровопотери. Напортачила с доками и не оформила как следует академ. Узнала, что я в списках на отчисление и делать что-то поздно. Но неведомое чудо меня спасло. Мало того, что не отчислили, так еще и на бюджет перевели. Я так и не поняла, кому за это нужно сказать «спасибо».

Горенский подходит вдруг вплотную. Так близко, что чувствую тепло. И лёгкий древесно-цитрусовый аромат, очень приятный. От откровенного мужского взгляда становится не по себе.

Не знаю, чего ждать. Грубости? Унижения от того, что он меня купил?

Демьян тянет за край шали и снимает её с меня. Вздрагиваю от прохладного влажного ветерка, который прошёлся по голым рукам и шее.

Я хочу, чтобы он как-то смягчил нашу ситуацию. Чтобы я перестала ощущать себя вещью. Можно же сказать девушке, с которой собираешься спать, что-то хорошее? «Ты мне нравишься», например. Хоть что-нибудь!

Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Он гладит по щеке, и мне это приятно. Прохладные пальцы опускаются ниже, по шее к ключице. Очерчивают выпирающую косточку и вырез платья.

Шумно вздыхаю, когда он касается груди.

Демьян подхватывает меня за талию и сажает на высокий стол. Достаточно высокий для того, чтобы наши бёдра оказались примерно на одном уровне, несмотря на его внушительный рост.

Вот как всё будет. Быстро, наверное. Без объятий и поцелуев. Мой второй раз, между прочим. Первый и единственный был с ним. Долгая ночь, полная нежности и любви, как мне тогда казалось.

Если скажу, Горенский не поверит.

Поцелуй получается мягким и вкусным. Чувственным и глубоким, до мурашек.

Демьян не делает того, чего я ожидаю.

Всё происходит совершенно иначе…

Глава 12

Горенский обхватывает меня и сажает на стол. Мужские руки сжимают талию – крепко, будто он опасается, что я сорвусь и убегу.

Я слабо пытаюсь держать между нами хоть какую-нибудь дистанцию, упираюсь ладонями в его грудь. Но мой протест тонет в глубоком, страстном поцелуе.

Я не готовилась к свиданию! На мне старое домашнее платье и простой комплект белья для кормящих мам. Разве я могу быть для него желанной сейчас?

Мужские руки скользят по моим ногам, задирая подол. От каждого прикосновения по коже бегут мурашки.

Я вздрагиваю, когда он касается внутренней стороны бедра. Гладит медленно, будто вспоминает. И я неосознанно раздвигаю ноги шире.

Демьян встает между ними. Ощущаю его возбуждение сквозь ткань спортивных штанов. От этого невольный вздох срывается с губ. Каждая клеточка моего тела реагирует – вспыхивает жаром.

Я не предполагала даже, что спустя много месяцев разлуки, обид и сожалений буду нуждаться в этом человеке так сильно. Пытаюсь это так уж явно не демонстрировать.

Но руки живут своей жизнью – они обнимают, гладят, сжимают, стремясь наверстать упущенное время.

Я целую Демьяна в ответ, забывая про идиотский договор, про накопившуюся злость. Есть только его губы, его запах, его прерывистое, шумное дыхание.

Кожа на бедрах и ягодицах полыхает от его нетерпеливых, грубоватых прикосновений.

Демьян снимает с меня платье через голову и бросает рядом. Он спешит, будто за нами кто-то гонится. Торопится везде меня потрогать и попробовать на вкус.

Точно таким я его и помнила – страстным, решительным, всегда знающим, чего хочет. С этим бесподобным выражением на лице – будто весь мир у его ног.

Целоваться с Горенским – непередаваемое удовольствие, которого я была так долго лишена. Попробовать заменить его кем-то еще? Позволить другому мужчине себя так трогать? Фу, нет!

Я теряю рассудок в его объятиях и готова разрешить ему всё. Но моего мнения никто не будет спрашивать.

Дыхание Горенского резко обрывается, стоит ему посмотреть на мою грудь. Он ведет костяшками пальцев по коже над топом, очерчивая полные холмики. Не удивлюсь, если такое бельё он видит впервые – простенькое, с двойными чашками. Понял, зачем такая сложная конструкция нужна?

Демьян закрывает глаза, будто не хочет больше смотреть. С шумом выдыхает. Я чувствую, как расслабляется его большое тело. Только что он был напряжен, как натянутая струна. Но поняв, что я – кормящая мама, отпускает меня и делает шаг назад.

Скрещиваю руки на груди и наблюдаю молча, как Горенский отходит к окну. Пару минут рассматривает что-то во дворе, тоже молчит. Дышит тяжело, но это уже явно не от желания.

Я в полном смятении. Щеки горят и частит пульс.

В полной тишине раздается стук капель по крыше, усиливается дождь.

– Почему ты пошла в полицию тогда? – вдруг спрашивает Демьян. – Неужели не чувствовала ко мне ничего?

Каков наглец! Чувствовала, еще как! Но его мои переживания не тронули.

Разговоры по душам не входят в наш с Горенским контракт, поэтому могу и не отвечать. Но как хочется всё вывалить! Спрыгиваю на пол, натягиваю платье, поправляю подол и спутавшиеся волосы.

– Все рухнуло в один день, Полина… – он продолжает, оборачиваясь. – Я хочу знать, почему ты так поступила?

Этот вопрос словно удар под дых, вышибает весь воздух из легких. Старая обида накрывает с новой силой.

– Потому что ты меня предал! – голос срывается на крик.

– Глупости.

– Демьян, я все видела! – с криком вырывается отчаяние.

Мне хочется его ударить, наорать, засыпать обвинениями. Но он, словно непробиваемая скала, быстро берет себя в руки. Снова его лицо непроницаемо.

Он смотрит на меня без злости. В его взгляде лишь легкое недоумение, будто я говорю на незнакомом языке. Глупости.

– Что ты могла тогда увидеть?

Я не хочу унижать себя еще больше. Не хочу признаваться в том, как глупо поступила. Летела к нему словно на крыльях, дурочка!

Если бы время можно было отмотать назад? Дали бы мне тогда выбор – знать или не знать? Долго мы были бы с Горенским вместе? Наследник огромного состояния и дочь простых фермеров?

Вряд ли. Наши внезапно вспыхнувшие чувства были обречены с самого начала. С моей стороны. А с его – может, никаких чувств и не было. Уж лучше хвост отрубить сразу, а не по кускам.

– Уже поздно, – говорит Демьян, и его голос вновь становится безэмоциональным, чужим.

– Да. Тебе лучше уйти.

Ему не нравится, что прогоняю.

Хоть мы и на моей территории сейчас, хозяин положения всё же он. Мы оба об этом ни на минуту не забываем.

Горенский направляется к выходу, но оборачивается на пороге и хмуро смотрит на меня:

– В следующий раз я предупрежу заранее. Будь готова ко всему, ясно? Отвечать на мои вопросы. И выполнить свою часть договора.

Чувствую, как всё внутри дрожит.

– Буду.

Его взгляд тяжелеет.

– Про Кирилла не нужно повторять? Чтобы я его рядом с тобой не видел.

Молчу, нервно комкая край платья.

Дверь хлопает, становится очень тихо. Будто Демьяна здесь и не было. Но меня по-прежнему обволакивает его запах. А на губах – вкус его поцелуев.

Смотрю в окно на удаляющуюся фигуру и реву. От злости, несправедливости, бессилия.

Что, вообще, произошло сейчас?

В самом начале, совсем недолго мне казалось, что мы вернулись в прошлое. Была та самая нежность, страсть, потребность друг в друге. Но вот он снимает с меня платье и… всё.

Я же предупредила, что не готова! Но он и слушать не хотел.

Не понравилась? Изменилась очень? Привык спать с моделями, а тут вместо силикона молочная ферма?

Любовница из меня и раньше была – так себе. Теперь и подавно.

Тогда зачем эти дурацкие условия? Зачем он вписал в договор о компенсациях секс со мной? Всё-таки, чтобы унизить?

Есть множество других способов мести. Но спать с женщиной, которая тебе неприятна…

«Будь готова ко всему».

Как далеко Демьян зайдет в желании меня наказать?

Глава 13

Давно в наших краях не случалось таких сильных гроз.

На протяжении всей ночи небо ежесекундно озарялось сильнейшими вспышками. Кажется, я оглохла от раскатов грома и беспрерывного шума дождя.

Демьян запретил мне видеться с Кириллом, но этим утром я ослушалась. Молния угодила в ветхое дерево в нашем дворе, и начался пожар.

Чудом огонь не перекинулся на дом, зато сожрал старый амбар.

А утром здесь произошла перестрелка – бывший муж гостившей у меня подруги слетел с катушек и приехал выяснять отношения, вооружившись пистолетом.

В общем, страху мы натерпелись за последние несколько часов…

В моём дворе сейчас не протолкнуться. Скорая, полиция… соседи пришли помогать. А мы со Славиком прячемся тут, у Кирилла, пока он с отцом и братом разгребает завалы. Домой до возвращения родителей идти совсем не хочется.

Я стою у окна со Славиком на руках. Мой малыш с восторгом наблюдает, как трактор разбирает то, что осталось от амбара. Это его любимая машина. После экскаватора, разумеется.

– У твоего папы огромный бронированный внедорожник. Когда подрастёшь, я вас познакомлю, и он тебя покатает. Если захочешь, конечно.

Так тоскливо становится. Демьян не появлялся несколько дней и не звонил. И это к лучшему, если вспомнить про его угрозы.

Главное, чтобы никто не узнал про наш с ним договор, иначе со стыда сгорю!

Мужчина из моих мыслей оживает будто по волшебству. Моргаю несколько раз. Нет, мне не кажется – через двор быстрым шагом сюда идёт Демьян! В элегантном костюме, с зачесанными назад тёмными волосами, он будто бы сошел со страниц глянцевого бизнес-журнала!

Несусь в гостиную, быстро включаю мультики и сажаю сынулю в пушистый плед и подушки напротив большого телека.

– Малыш, ты должен подождать меня здесь! Всего пару минут, ладно? Я отделаюсь от злого дяди и прибегу. Нам не нужно, чтобы он тебя сейчас увидел.

В комнату заруливает Мэйн-кун по имени Ван Гог. Это такой жуткого вида кот размером с Колли. Он получил свою кличку еще котенком из-за пострадавшего в драке уха. Очень дружелюбный, обожает детей.

– Ваня, присмотри за Славиком, – прошу, плотно закрывая дверь.

Мы с Горенским появляемся в холле одновременно. Он хмур, предельно сосредоточен. Эмоции как всегда держит внутри, поэтому понять его настрой мне невероятно сложно.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю нервно, прислушиваясь к звукам из гостиной.

Он ничего не отвечает. Только осматривает меня пристально с головы до ног.

– Ты не пострадала?

– Нет, обошлось.

Демьян вдруг делает то, чего я от него в этот момент никак не ожидаю. В пару шагов оказывается рядом и рывком прижимает к себе.

Я ошарашена, пикнуть боюсь. Не знаю, куда свои руки деть. Обнять или оттолкнуть?

В следующий миг Горенский будто в камень превращается – замирает и перестает дышать.

Я оборачиваюсь медленно, уже поняв, что произошло. Из гостиной появляется дурацкий кот, невесть как сумевший открыть запертую на щеколду дверь. А за ним ползком – Славик.

Демьян не сводит с малыша проницательного взгляда, а тот с интересом смотрит на отца точно такими же карими глазами.

С замиранием сердца наблюдаю, как Горенский впервые берёт сына на руки.

– Сколько ему, Полина? Он… мой?

У меня перехватывает дыхание. Горло сжимается. Я открываю рот, но не успеваю издать ни звука.

Дверь в прихожую с треском распахивается, впуская порыв холодного утреннего воздуха. Кирилл. Он застывает на пороге, окидывая взглядом сцену: я, Горенский и Славик у него на руках.

Вот уж кого он не ожидал застать на своей территории!

– Убирайся из моего дома, – его голос низкий, угрожающий.

Он делает шаг внутрь, и его фигура в дверном проеме кажется огромной.

Демьян, не отрывая взгляда от сына, медленно, будто через силу, опускает его на пол. Малыш тут же ползет ко мне, цепляясь за мою ногу. Я машинально поднимаю его, прижимаю к себе, чувствуя, как напряжено его маленькое тело. Ребёнок чувствует сгущающуюся в воздухе опасность.

Демьян выпрямляется и поворачивается к Кириллу. Он предельно серьёзен.

– Не собирался здесь задерживаться, – говорит четко, с ледяной вежливостью, которая пугает меня больше крика. – Полина, идём.

Кирилл зловеще усмехается.

– Откупился? Радуйся, что мы не дали делу ход. Теперь оставь Полю в покое. И не трогай чужих детей.

Он делает резкий шаг вперед, берет Демьяна за плечо, пытаясь развернуть и вытолкнуть в дверь.

Но Горенский будто врастает в пол. Его рука молниеносно ложится поверх руки Кирилла, пальцы впиваются в запястье. Я вижу, как белеют костяшки.

Воздух в комнате наэлектризован до предела. Мужчины испепеляют друг друга ненавидящими взглядами. Кирилл – понятно почему, он нас со Славиком защищает. А Горенский? Неужели, из ревности злится?

Демьян бросает на меня короткий взгляд – в нем что-то вроде предупреждения, и первым выходит за дверь. Кирилл следует за ним, на ходу сбрасывая с себя мешающую куртку. Дверь на крыльцо захлопывается.

Я снова подбегаю к окну, отодвигаю занавеску.

Мужчины стоят друг напротив друга, метрах в трех от крыльца. Говорят что-то. Слов не разобрать, только интонации – резкие, рубленые, полные ярости и презрения. Кирилл размашисто жестикулирует. Демьян стоит неподвижно, скрестив руки на груди.

Киря не выдерживает первым – делает выпад. Он толкает Демьяна в грудь двумя руками. Демьян отшатывается, но не падает. И тут же отвечает коротким жестким ударом под дых.

Я в ужасе жмурюсь, закрывая собой происходящее за окном от Славика.

Кирилл сгибается пополам, и я испытываю его боль, как собственную. Мне дурно.

Мой друг не сдается. Он, все еще согнувшись, бросается вперед, обхватывает Демьяна за талию и валит в мокрую траву. Но Горенский уже через пару секунд оказывается сверху, прижимает Кирилла к земле коленом и заносит руку для удара...

Глава 14

Я не могу дальше смотреть на это, отхожу от окна. Только замечаю боковым зрением, как к дому сбегается народ.

Вдруг Горенский сейчас расскажет про наш с ним контракт?

Его начнут обвинять в том, что заткнул фермерам рты деньгами. И он не сдержится и выдаст правду. Что и не думал раскаиваться. Что не признает свою вину и что его адвокаты раскатали бы любые наши претензии на раз-два.

Вот она, правда – он получил меня взамен на помощь фермерам, а вовсе не откупился от правосудия.

Потасовка во дворе продолжается недолго. Вскоре взмыленные, перепачканные грязью мужчины возвращаются в дом. Кирилл с братом поднимаются наверх, минуя гостиную. А дядя Толя с Демьяном заходят в гостиную.

Осматриваю Горенского с головы до ног. Пиджака уже нет, белая рубашка вся в бурых потеках липнет к телу. Губа разбита, на подбородке и виске кровь. В глазах всё еще плещется ярость, он взвинчен.

– Поленька, пока родители твои не вернулись, тебе лучше уехать с Демьяном, – вдруг заключает дядя Толя.

Я непонимающе перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

Хозяин подходит к платяному шкафу и достаёт оттуда темную футболку непонятного цвета:

– На вот, Дёма, кровь смой, переоденься и поезжайте. Столько всего за ночь и утро случилось… Не знаю, что там за дела у вас двоих, но о ребенке думайте в первую очередь, ясно?

Горенский хмуро кивает и выходит. Славик начинает вертеться у меня на руках волчком – изнывает от любопытства. Странный чужой дядя его заинтриговал.

Пока Демьян приводит себя в порядок, я таращусь на соседа, не моргая.

– Что ты смотришь своими глазищами? Они же на одно лицо, отец и сын! Слепым надо быть, чтобы не понять, от кого ты его родила.

Ну отлично. Тайна рождения Славика – секрет Полишинеля, оказывается.

Я послушно собираю детские вещи в сумку, с которой мы сюда с утра пришли. Потому что ясно как день – разъяренному Демьяну сейчас лучше не перечить.

Он возвращается в гостиную, берет наши вещи, кивает дяде Толе и указывает мне на дверь. Всё молча.

Не представляю, что творится сейчас в его голове. Я понимала, что он рано или поздно узнает о ребенке, но не при таких обстоятельствах! Не так!

Прощаюсь с соседом и выхожу вслед за Демьяном во двор. Послушно плетусь к машине, припаркованной за воротами.

Растерянно наблюдаю, как Горенский убирает сумку в багажник своего внедорожника.

– Демьян. Как мы поедем? У тебя нет детского кресла.

– Сходи за ним, – он бросает на меня хмурый взгляд. – Дай его мне.

Когда он тянется к сыну, я мешкаю. Руки никак не хотят разжиматься. Ну не могу я оставить ребенка с чужим человеком! В голове мелькают тревожные картинки – как я возвращаюсь с креслом, а машины на прежнем месте нет. Мне вдруг становится так страшно!

– Я лучше с ним.

Демьян чуть ли не силой забирает у меня малыша. Я отдаю, понимая, что противопоставить мне ему нечего. Он, вроде, не делает ничего плохого. Просто подержит сына пару минут. Но не могу совладать с поднимающейся волной паники.

Я ведь даже не знаю, нужен ли ему внебрачный ребенок? О чем он сейчас думает? Какие у него намерения?

Славик, в отличие от меня, не возражает против нового знакомого. Он изучает Горенского с любопытством. Трогает тёмный от щетины подбородок и лепечет что-то на своём малышовом языке. Такой крошечный и беззащитный в руках этого большого сурового мужчины.

Эти двое, действительно, необычайно похожи. Любой посторонний человек, увидев их, сразу заметит родство.

Демьян вдруг улыбается впервые за сегодняшнее утро. Обнимает и пристально рассматривает своего ребенка.

И я решаюсь.

Торопливо иду к своим воротам, не слушающимися пальцами отворяю калитку и срываюсь на бег. Хватаю кресло из своей букашки и несусь с ним назад.

И застаю чудную картину. Горенский сидит в водительском кресле с сыном на руках. Славик с восторгом исследует приборную панель с огоньками, щупает руль. Глаза горят, ребенок всем доволен.

Я подхожу к машине, открываю пассажирскую дверь сзади и устанавливаю кресло.

– Поехали покатаемся? – спрашивает Демьян у сына, полностью игнорируя моё присутствие.

Он выходит, устраивает Славика, надежно пристёгивает его ремнями и возвращается за руль, даже не взглянув на меня.

Спросить бы, куда он нас везёт. Но не хочу его злить еще больше.

Как бы мы с Горенским не относились друг к другу, уверена – для Славика он не опасен.

Тот эпизод из прошлого, при воспоминании о котором у меня стынет кровь, не дает покоя и порождает множество страхов и сомнений.

Но я стараюсь вспоминать только хорошее – как этот мужчина спас мне жизнь, вытащив из воды. Как он заботился, красиво ухаживал и баловал меня в тот короткий месяц, что мы были вместе. И с какой нежностью занимался любовью, будто действительно любил.

У меня в голове его образ вновь раздваивается. Я не понимаю – где тот Демьян, которого я когда-то втрескалась без памяти. А где хладнокровный монстр, способный голыми руками лишить жизни невинного человека и уничтожить десятки фермерств, разорив множество людей…