Читать книгу "После ссоры"

Глава 44

Тесса

Хардин берет меня за руки и держит пару секунд, а потом обнимает так, словно я могу исчезнуть, если он разомкнет объятия.

Как только я сказала, что хочу остаться, то почувствовала, насколько легче мне от этого стало. Больше не придется беспокоиться из-за того, что нас будут преследовать призраки прошлого Хардина. Мне больше не придется ждать, что кто-то сообщит мне очередную ошеломляющую новость. Я знаю все. Я наконец узнала все, что он скрывал. Не могу не вспомнить фразу: «Иногда лучше оставаться в темноте, чем быть ослепленным светом». Но вряд ли так можно сейчас сказать обо мне. Меня беспокоит все, что он наделал, но я его люблю и поэтому решила, что его прошлое больше не должно влиять на нас.

Хардин отпускает меня и присаживается на край кровати.

– О чем ты думаешь? Хочешь спросить о чем-нибудь? Я буду честен с тобой.

Я подхожу ближе и становлюсь между его ног. Он берет меня за руки и водит пальцами по ладоням, пытаясь понять по взгляду, что я сейчас чувствую.

– Нет… мне хотелось бы узнать, что случилось с Натали… но никаких вопросов у меня нет.

– Ты ведь понимаешь, что я стал другим, правда?

Я уже говорила, что да, но знаю: ему снова нужно это услышать.

– Я понимаю. Конечно, понимаю, малыш.

Услышав такое обращение, он внимательно смотрит на меня.

– Малыш? – удивленно переспрашивает он.

– Не знаю, почему я так сказала…

Я краснею. Я всегда называла его только по имени, так что называть его «малышом», как он меня «деткой», мне и правда немного странно.

– Ничего… мне нравится. – Он улыбается.

– Мне не хватало твоей улыбки, – говорю я ему, и его пальцы на моих ладонях замирают.

– А мне – твоей. – Он хмурится. – Я нечасто тебя радую.

Я хочу сказать что-нибудь такое, что заставит развеять его сомнения, но врать не желаю. Он должен знать, что я чувствую.

– Да… над этим надо поработать.

Он снова начинает водить пальцами по моей ладони, вырисовывая маленькие сердечки.

– Я не понимаю, почему ты любишь меня.

– Неважно почему – просто люблю.

– Письмо было глупое, правда?

– Нет! Может, уже хватит самокритики? Оно было прекрасное. Я прочитала его три раза подряд. Я действительно была рада узнать о том, что ты думаешь обо мне… о нас.

Он поднимает взгляд, в его глазах то ли усмешка, то ли беспокойство.

– Ты ведь знала, что я люблю тебя.

– Да… но мне было приятно прочитать про всякие мелочи, например, что ты помнишь, как я была одета. Такие небольшие детали. Вслух ты никогда мне такого не говоришь.

– Вот как.

Он кажется смущенным. Меня все еще поражает тот факт, что в наших отношениях оказаться более ранимым может Хардин. Эта роль всегда доставалась мне.

– Не надо смущаться, – говорю я.

Он обнимает меня за талию и тянет к себе на колени.

– Я не смущаюсь, – врет он.

Я провожу рукой по его волосам, а другой обнимаю его за плечи.

– А мне кажется, что смущаешься, – осторожно спорю я с ним, и он смеется в ответ, уткнувшись головой в мою шею.

– Ну и сочельник! Чертовски долгий день выдался, – жалуется он, и я не могу не согласиться.

– Слишком долгий. Поверить не могу, что моя мать пришла сюда. Она просто невыносима.

– Не совсем, – возражает он, и я отвожу голову назад, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Что?

– Вообще-то, ее действия не так уж необоснованны. Да, она поступает неправильно, но я не могу винить ее за то, что она против твоих отношений с таким человеком, как я.

Устав от этого разговора и его утверждения, что моя мать в чем-то права, я хмурюсь, слезаю с его колен и сажусь на кровать.

– Тесс, не смотри на меня так. Я просто говорю, что теперь, когда я по-настоящему обдумал все свое дерьмовое прошлое, я не могу винить ее за то, что она беспокоится.

– Что ж, она все равно не права, и мы можем закрыть эту тему, – недовольно отвечаю я.

Вся суматоха этого дня – да и всего года – привела к тому, что я чувствую себя злой и усталой. А год почти подошел к концу. Даже не верится.

– Ладно, тогда о чем ты хочешь поговорить? – спрашивает он.

– Не знаю… о чем-то более приятном. – Я улыбаюсь, стараясь убедить себя, что не стоит больше сердиться. – Например, о том, каким романтичным ты можешь быть.

– Я не романтичен, – усмехается он.

– Нет, ты просто настоящий романтик. Письмо прямо как из классического романа.

Он закатывает глаза.

– Это было не письмо, а записка. Я собирался уместить все в один абзац.

– Конечно. Романтическая записка.

– Да замолчи ты уже… – в шутку сердится он.

Я накручиваю его волосы на палец и смеюсь в ответ.

– А теперь самое время позлить меня, чтобы услышать, как я называю тебя по имени?

Он хватает меня за талию, толкает на кровать и опускается сверху, держа руки на моих бедрах, – все происходит так быстро, что я не успеваю отреагировать.

– Нет. С тех пор я нашел другие способы заставить тебя произносить мое имя, – выдыхает он, прижав губы к моему уху.

Я слышу всего несколько слов – и чувствую, что мое тело будто загорается.

– Неужели? – хрипло говорю я.

Но вдруг в моих мыслях появляется безликий образ Натали, из-за чего внутри у меня все обрывается.

– Думаю, стоит подождать: в соседней комнате – твоя мама, – напоминаю я не только потому, что мне нужно больше времени, чтобы вернуться к привычным отношениям, но и потому, что в прошлый раз мне было неловко от осознания того, что мы здесь не одни.

– Я могу прогнать ее, – шутит он, но все же перекатывается в сторону и ложится рядом со мной.

– А я могу прогнать тебя.

– Я никуда больше не уйду. И ты тоже. – Его голос звучит так решительно, что я не могу не улыбнуться.

Мы лежим рядом друг с другом, и оба смотрим в потолок.

– Значит, решено: больше никаких расставаний и возвращений? – спрашиваю я.

– Решено. Никаких секретов, никаких побегов. Как думаешь, ты сумеешь продержаться хотя бы неделю и не сбежать?

Я толкаю его в плечо и смеюсь.

– Как думаешь, ты сумеешь продержаться хотя бы неделю, не раздражая меня?

– Ну, наверное, нет, – отвечает он.

Я знаю, что он шутит.

Повернув голову набок, я вижу, что права: на его лице широкая улыбка.

– Тебе придется иногда оставаться у меня в общежитии. Ездить сюда далеко.

– В общежитии? Никакого общежития. Ты будешь жить здесь.

– Мы только что помирились – думаешь, это хорошая идея?

– Ты остаешься здесь. Это не обсуждается.

– Ты, похоже, что-то перепутал, раз говоришь со мной таким тоном, – говорю я и приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него. Слегка качаю головой и улыбаюсь. – Вообще, я не очень-то хочу возвращаться в общежитие. Просто хотела узнать, что ты скажешь.

– Что ж, – отвечает он, так же приподнимаясь и копируя мою позу, – я рад видеть, что ты снова стала сварливой.

– А я рада видеть, что ты снова стал грубить. Я уж начала волноваться, что после романтического письма ты потерял хватку.

– Еще раз назовешь меня романтическим, и я возьму тебя прямо здесь – и неважно, что в другой комнате мама.

Я в изумлении смотрю на него, а он смеется так громко, как никогда раньше не смеялся.

– Я пошутил! Видела бы ты свое лицо! – хохочет он.

И не могу не рассмеяться вместе с ним.

Когда мы успокаиваемся, он признается:

– Наверное, сейчас не лучшее время для смеха – после всего, что случилось.

– Может, именно поэтому нам и нужно посмеяться. – И так всегда: сначала мы ругаемся, затем миримся.

– Наши отношения просто ненормальные. – Он улыбается.

– Да… совсем немного. – Не отношения, а какие-то американские горки.

– Но больше ничего подобного, хорошо? Обещаю.

– Хорошо. – Я наклоняюсь и быстро целую его в губы.

Но быстрого поцелуя недостаточно. Им невозможно ограничиться. Я снова прижимаюсь своими губами к его и не спешу прерываться. Мы одновременно приоткрываем рот, и я чувствую его язык. Я запускаю пальцы в его волосы, а он притягивает меня к себе и сажает сверху, продолжая играть своим языком с моим. Несмотря на всю запутанность наших отношений, наша всепоглощающая страсть ничуть не утихла. Я начинаю двигать бедрами, прижимаясь к нему все сильнее, и губами чувствую, как он улыбается.

– Думаю, пока достаточно.

Я киваю и кладу голову ему на грудь, наслаждаясь его объятиями и его руками, сложенными у меня на спине.

Несколько минут мы лежим молча, а потом я говорю:

– Надеюсь, завтра все пройдет хорошо.

Он не отвечает. Я поднимаю голову и вижу, что его глаза закрыты – он спит, слегка приоткрыв рот. Должно быть, он дико устал. Как, собственно, и я.

Я слезаю с него и смотрю на часы. Половина двенадцатого. Я снимаю с него джинсы – осторожно, чтобы не разбудить, – а затем ложусь рядом с ним. Завтра Рождество, и мне остается лишь молиться, чтобы праздник прошел удачно.

Глава 45

Хардин

– Хардин, – тихо говорит Тесса.

Я недовольно бормочу и вытаскиваю руку из-под ее спины.

Затем хватаю подушку и накрываю ей голову.

– Нет, я пока не собираюсь вставать.

– Мы и так проспали, нам пора собираться. – Она забирает у меня подушку и бросает на пол.

– Останься со мной в постели. Давай все отменим. – Я тянусь к ее руке, и она ложится на бок, прижимаясь ко мне.

– Мы не можем отменить Рождество. – Она смеется и целует меня в шею. Я придвигаюсь к ней и прижимаюсь своими бедрами к ее, но она игриво отстраняется. – Нет-нет. – Она упирается рукой мне в грудь, чтобы не дать мне забраться на нее сверху.

Она встает и оставляет меня в постели одного. Думаю, не пойти ли за ней в ванную – просто чтобы побыть рядом. Но кровать такая теплая, что я остаюсь лежать. Я все еще не могу поверить, что она здесь. Она простила и приняла меня таким, какой я есть, и это не перестает чертовски удивлять меня.

Это Рождество будет совсем другим. Меня никогда особо не интересовали подобные праздники, но, увидев, как лицо Тессы светится от счастья, когда она наряжает эту дурацкую елку дико дорогими игрушками, я понял, что все не так уж плохо. Как и то, что моя мама тоже здесь. Кажется, Тесса ее просто обожает, да и мама не в меньшем восторге от моей девочки, чем я сам.

Моей девочки. Тесса снова моя девочка, и я провожу Рождество с ней – и с моей ненормальной семьей. Серьезная разница по сравнению с прошлым годом, когда в этот день я просто напился до чертиков. Пару минут спустя заставляю себя встать и пойти на кухню. Кофе. Мне нужен кофе.

– С Рождеством, – поздравляет меня мама, когда я захожу на кухню.

– И тебя тоже. – Я иду к холодильнику.

– Я сварила кофе.

– Я вижу. – Я беру пачку хлопьев с холодильника и кофейник.

– Хардин, прости за то, что я сказала вчера. Знаю, тебя разозлило, что я согласилась с мамой Тессы, но ты должен понять, что это было обоснованно.

Дело в том, что я действительно понимаю, что у нее были на то основания, но не ей, черт возьми, решать, остаться Тессе или уйти. После всего, через что мы с Тессой прошли, нам нужно, чтобы хоть кто-то был на нашей стороне. Такое чувство, что все настроены против нас обоих, поэтому мне нужно, чтобы мама за нас вступилась.

– Просто ее место рядом со мной, мама, и нигде больше. Только со мной.

Я беру полотенце, чтобы вытереть пролившийся кофе. На нем остается коричневое пятно, и я уже представляю, как Тесса ругает меня за то, что я взял не то полотенце.

– Я понимаю, что это так, Хардин. Теперь понимаю. Прости меня.

– И ты меня. Прости, что я все время веду себя как засранец. Я не специально.

Похоже, ее поразили мои слова. Но в этом нет ничего удивительного: я никогда не извиняюсь, даже когда не прав. Видимо, такой у меня характер: совершаю идиотские поступки и не беспокоюсь о последствиях.

– Все в порядке, нам надо двигаться дальше. Давай хорошо проведем Рождество в прекрасном доме твоего отца. – Она улыбается, и в ее голосе явно слышен сарказм.

– Да, будем двигаться дальше.

– Да. Будем. Я не хочу, чтобы сегодняшний день был испорчен из-за того, что случилось вчера. Теперь я все понимаю, всю эту ситуацию. Я понимаю, что ты любишь ее, Хардин, и я вижу, как ты стараешься стать лучше. Она учит тебя этому, и это меня радует. – Мама прижимает руки к груди, и я закатываю глаза. – Правда, я очень рада за тебя, – говорит она.

– Спасибо. – Я отвожу взгляд в сторону. – Я люблю тебя, мам.

Странно такое говорить, но мамина реакция того стоит.

Она удивленно открывает рот.

– Что ты сказал?

Ее глаза тут же наполняются слезами – она наконец услышала слова, которые я никогда ей не говорю. Не знаю, почему я сказал это сейчас. Может, потому что она действительно желает мне лучшего. Может, потому что она приехала и сыграла важную роль в том, что Тесса меня простила. Я не знаю, но она смотрит на меня так, что я жалею о том, что не сказал этого раньше. Ей пришлось столько пережить, и она очень старалась быть для меня хорошей матерью – поэтому она заслуживает слышать, что ее сын любит ее, чаще чем раз в тринадцать лет.

Я просто был так зол – и все еще зол, – но это не ее вина. Она никогда не была в этом виновата.

– Я люблю тебя, мам, – повторяю я, слегка смущаясь.

Она притягивает меня к себе и крепко обнимает – крепче, чем я обычно ей позволяю.

– О, Хардин, я тоже тебя люблю! Очень люблю, сынок!

Глава 46

Тесса

Решаю оставить волосы прямыми, чтобы попробовать новый образ. Но прическа кажется мне странной, и в итоге все равно завиваюсь, как обычно. Я собираюсь слишком долго, так что, наверное, нам уже скоро пора выходить. Возможно, дело в том, что я специально тяну время, беспокоясь, хорошо ли все пройдет.

Надеюсь, Хардин будет вести себя лучше, чем обычно, или хотя бы попытается.

Я крашусь не слишком ярко: только тональный крем, черная подводка и тушь. Я хотела нанести тени, но мне и так пришлось три раза стирать подводку, прежде чем линия получилась ровной.

– Ты там жива? – спрашивает Хардин через дверь.

– Да, я почти готова.

– Я быстро приму душ, но потом сразу пойдем, если ты не хочешь опоздать, – говорит он, когда я выхожу.

– Хорошо-хорошо. Пока ты будешь в ванной, я оденусь.

Он закрывает за собой дверь, а я иду к гардеробу и достаю темно-зеленое платье без рукавов, которое я купила специально, чтобы надеть на праздник. Оно из плотного материала и с высоким воротником. Бант, завязывающийся на талии, сейчас кажется мне больше, чем во время примерки в магазине, но сверху я все равно надену пиджак. Я надеваю браслет с подвесками и снова перечитываю прекрасную цитату.

Я никак не могу выбрать обувь: если надеть каблуки, то буду выглядеть чересчур нарядно. Останавливаюсь на черных туфлях на плоской подошве и надеваю белый пиджак; Хардин как раз выходит из душа, и на нем нет ничего, кроме полотенца.

Ну и ну! При виде его обнаженного тела у меня каждый раз перехватывает дыхание. Как раньше мне могли не нравиться татуировки, не понимаю.

– Охренеть, – говорит он, осматривая меня с ног до головы.

– Что? В чем дело? – Я тоже смотрю на свой наряд, пытаясь понять, что не так.

– Ты выглядишь… такой невинной.

– Погоди, это хорошо или плохо? Все-таки Рождество, и я не хочу выглядеть неподобающе. – Я вдруг начинаю сомневаться, правильно ли подобрала одежду.

– О, это хорошо. Просто прекрасно.

Он проводит языком по нижней губе, и я наконец понимаю, в чем дело. Краснею и отвожу взгляд прежде, чем мы приступим к чему-то, что не должны заканчивать. По крайней мере не сейчас.

– Спасибо. А ты в чем пойдешь?

– В чем обычно.

Я ловлю его взгляд.

– Вот как.

– Я не собираюсь наряжаться, чтобы пойти в гости к отцу.

– Я понимаю… Может, хотя бы наденешь рубашку, которую подарила тебе мама? – предлагаю я, хотя знаю, что он не согласится.

Он усмехается в ответ.

– Ни за что.

Он подходит к шкафу и сдирает джинсы с вешалки так, что она падает на пол, хотя он этого не замечает. Ничего не говорю, а лишь отхожу от шкафа, когда Хардин снимает с себя полотенце.

– Пойду пока посижу с твоей мамой, – выдавливаю я, стараясь не смотреть на него.

– Как хочешь, – с усмешкой отвечает он, и я выхожу из комнаты.

Триш – в гостиной: на ней красное платье и черные туфли на каблуках. Этот наряд сильно отличается от привычных спортивных костюмов.

– Вы такая красивая! – говорю я ей.

– Правда? Не слишком ярко, макияж и все такое? – взволнованно спрашивает она. – Не то чтобы меня это особо беспокоит, просто не хочу плохо выглядеть, встретившись со своим бывшим мужем после стольких лет.

– Поверьте мне, плохо – это точно не то слово, которым можно описать ваш вид, – отвечаю я, и она слегка улыбается.

– Вы готовы? – спрашивает Хардин, заходя в гостиную.

Его волосы еще не высохли, но он все равно выглядит идеально. Он одет во все черное, включая черные «конверсы», в которых он был в Сиэтле, – они мне очень понравились.

Его мать, похоже, не обращает внимания на его мрачный вид – видимо, ее больше всего занимает собственная внешность. Когда мы заходим в лифт, Хардин смотрит на Триш так, словно видит ее в первый раз, и спрашивает:

– Зачем ты так нарядилась?

Она немного краснеет.

– Сегодня праздник, почему не нарядиться?

– Просто как-то странно…

Я перебиваю его прежде, чем он ляпнет какую-нибудь глупость и испортит ей настроение.

– Она выглядит замечательно, Хардин. Я оделась так же нарядно, как и она.

Мы едем молча, даже Триш ничего не говорит. Я вижу, что она волнуется, но ее можно понять. На ее месте я бы тоже жутко нервничала. Если честно, чем ближе мы к дому Кена, тем больше мы обе напрягаемся – правда, по разным причинам. Мне хочется лишь спокойно провести праздник.

Когда мы наконец приезжаем и паркуемся у обочины, Триш удивленно открывает рот.

– Это его дом?

– Ага. Я говорил тебе, что он большой, – отвечает Хардин и глушит двигатель.

– Я не думала, что ты имел в виду настолько большой, – спокойно говорит она.

Хардин вылезает из машины и открывает дверь маме, так как она от изумления так и не сдвинулась с места. Я выхожу сама, и когда мы все вместе поднимаемся по ступенькам к дому, понимаю, в каком мрачном он настроении. Я беру его за руку в попытке успокоить, а он смотрит на меня с легкой, но все же заметной улыбкой. Он не звонит в дверь, а просто открывает ее и заходит внутрь.

Карен – в гостиной: она встречает нас ослепительной, гостеприимной улыбкой, такой заразительной, что я начинаю чувствовать себя немного лучше. Хардин идет по холлу вместе с мамой, а я следую за ними чуть позади, все еще держа его за руку.

– Спасибо, что вы все пришли, – благодарит Карен и подходит к Триш, потому что все понимают, что Хардин не намерен представлять их друг другу. – Привет, Триш. Я Карен, – говорит она и протягивает руку. – Я так рада возможности познакомиться с тобой! Я действительно рада, что ты пришла.

Карен выглядит совершенно спокойной, но я узнала ее достаточно, чтобы понять, что это лишь видимость.

– Привет, Карен, я тоже рада познакомиться, – говорит Триш и пожимает ей руку.

Именно в этот момент к нам выходит Кен. Увидев бывшую жену, он замедляет шаг и застывает на месте, уставившись на нее. Прижимаюсь к Хардину и с надеждой думаю о том, что Лэндон все же сообщил Кену о нашем приходе.

– Привет, Кен, – здоровается Триш, и ее голос звучит увереннее, чем утром.

– Триш… ого… Привет, – запинается он.

Триш – похоже, довольная его реакцией – кивает и говорит:

– Ты выглядишь… совсем иначе.

Я пыталась представить, каким раньше был Кен – с красными от выпивки глазами, потным лбом и бледным лицом, – но у меня так и не получилось.

– Да… ты тоже, – отвечает он.

От этого неловкого напряжения у меня начинает кружиться голова, так что я чувствую огромное облегчение, когда Карен вдруг восклицает «Лэндон!», и он тоже выходит к нам. Карен явно рада, что ее любимый сын появился именно в этот момент. Выглядит он соответствующе случаю – на нем синие брюки, нарядная белая рубашка и черный галстук.

– Выглядишь прекрасно. – Сделав мне комплимент, он тянет меня к себе, чтобы обнять.

Хардин сильнее сжимает мою руку, но я освобождаюсь от его хватки и обнимаю Лэндона.

– Ты тоже замечательно выглядишь, – говорю ему я.

Хардин кладет руку мне на талию и прижимает к себе еще крепче. Глядя на него, Лэндон закатывает глаза, а потом поворачивается к Триш.

– Здравствуйте, мэм, я Лэндон, сын Карен. Очень приятно наконец с вами познакомиться.

– О, прошу, не надо называть меня «мэм». – Триш смеется. – Но мне тоже очень приятно с тобой познакомиться. Тесса много о тебе рассказывала.

Он улыбается в ответ.

– Надеюсь, только хорошее.

– В основном да, – шутливо отвечает она.

Похоже, Лэндон помогает снять всеобщее напряжение, и Карен с энтузиазмом говорит:

– Что ж, вы как раз вовремя. Гусь будет готов через пару минут!

Кен провожает нас в столовую, а Карен убегает на кухню. Совершенно неудивительно, что стол уже накрыт: они достали самый красивый фарфор, начистили до блеска столовое серебро и украсили салфетки специальными деревянными кольцами – очень изящными. На столе полно аккуратно расставленных тарелок с едой. Главное рождественское блюдо, гусь покрыт крупными апельсиновыми дольками, а сверху посыпан красными ягодами. Выглядит все так красиво и пахнет так вкусно, что у меня уже текут слюнки. Тарелка с запеченной картошкой стоит прямо передо мной и манит прекрасными запахами чеснока и розмарина. Я с восхищением рассматриваю, как Карен украсила стол: в середине – большой букет, а орнамент вазы, как и все остальные детали, сочетается с оранжевым и красным цветами в главном блюде. Карен всегда проявляет себя потрясающей хозяйкой.

– Кто-нибудь хочет выпить? В погребе есть отличное красное вино, – предлагает она и тут же краснеет, не сразу осознав смысл сказанного. В этой компании алкоголь – щепетильная тема.

Триш улыбается ей.

– Не откажусь.

Карен уходит, и наступает такая тишина, что когда она вытаскивает пробку из бутылки на кухне, звук эхом отражается от стен столовой. Она возвращается с открытым вином, и я тоже думаю выпить бокал, чтобы слегка успокоиться, но все же решаю, что не стоит. Вместе с хозяйкой мы садимся: Кен – во главе стола, Карен, Лэндон и Триш – по одну сторону от него, а мы с Хардином – по другую. Похвалив прекрасный вид и запах блюд, все принимаются молча накладывать еду себе на тарелки.

Попробовав пару закусок, Лэндон ловит мой взгляд, и я понимаю, что сейчас он раздумывает, стоит ли ему начать беседу. Я едва заметно киваю: не хочу прерывать тишину. Откусываю кусочек гуся, а Хардин в этот момент кладет руку мне на бедро.

Лэндон вытирает рот салфеткой и поворачивается к Триш:

– Ну, как вам в Америке, миссис Дэниэлс? Вы ведь здесь впервые?

Она пару раз кивает и говорит:

– Да, я здесь первый раз. Мне тут очень нравится. Я не хотела бы жить здесь, но мне правда все нравится. Ты собираешься остаться в Вашингтоне, когда окончишь университет? – Она смотрит на Кена, будто задает вопрос ему, а не Лэндону.

– Пока не знаю. В следующем месяце моя девушка переезжает в Нью-Йорк, так что все будет зависеть от того, как у нее все сложится.

Я эгоистично надеюсь, что в ближайшее время он никуда не уедет.

– Ну, я буду рада, когда Хардин закончит учебу и сможет вернуться домой, – говорит Триш, а я от удивления роняю вилку.

Все смотрят на меня; смущенно улыбаюсь и поднимаю свой прибор.

– Ты вернешься в Англию после универа? – спрашивает Лэндон у Хардина.

– Да, конечно, – резко отвечает ему он.

– Вот как.

Лэндон смотрит прямо мне в глаза. Мы с Хардином не обсуждали планы на будущее после учебы, но я даже не предполагала, что он вернется в Англию. Нам надо будет поговорить об этом, но не при всех.

– А тебе… тебе нравится Америка, Кен? Собираешься ли ты остаться здесь навсегда? – спрашивает Триш.

– Да, тут здорово. Я точно останусь, – говорит он.

Триш улыбается и делает глоток вина.

– Ты всегда терпеть не мог Америку.

– Да… раньше, – отвечает он и слегка улыбается в ответ.

Карен и Хардин неловко ерзают на стульях, а я сосредоточенно жую картошку.

– Кто-нибудь хочет поговорить о чем-то еще, кроме Америки? – выдает Хардин, закатывая глаза.

Я слегка пинаю его ногой под столом, но он не понимает намека.

Карен быстро реагирует, тут же задавая мне вопрос:

– Как прошла твоя поездка в Сиэтл, Тесса?

Я точно уже рассказывала ей об этом, но понимаю, что она пытается поддержать беседу, поэтому я повторяю перед всеми рассказ о конференции и моей работе. Это помогает продержаться нам в течение всего обеда, так как все задают мне вопросы, явно пытаясь избежать темы отношений бывшего мужа и бывшей жены.

Когда все отведали гуся и различные закуски, помогаю Карен отнести тарелки на кухню. Кажется, она увлечена своими мыслями, так что, пока мы моем посуду, я не пытаюсь завязать разговор.

– Хочешь еще вина, Триш? – спрашивает Карен, когда мы все перемещаемся в гостиную.

Мы с Хардином и Триш сидим на одном диване, Лэндон устроился на кресле, а Карен и Кен – на другом диванчике напротив нас. Такое чувство, будто мы разбились на две команды, а Лэндон у нас судья.

– Да, с удовольствием. Очень приятное на вкус, – отвечает Триш и протягивает Карен свой пустой бокал.

– Спасибо. Мы купили его этим летом в Греции, у нас был отличн… – Она замолкает на полуслове, а после паузы продолжает: – Там прекрасные места. – Затем отдает Триш наполненный бокал.

Триш улыбается и поднимает бокал, словно для тоста.

– Ну, вино просто замечательное.

Сначала меня смущает эта неловкость, но потом я понимаю, в чем дело: Карен достался такой Кен, которого никогда не видела Триш. Ей достался отпуск в Греции и поездки по всему миру, огромный дом, новые машины и – самое главное – любящий и непьющий муж. Я просто восхищаюсь мужеством Триш и ее умением прощать. В таких обстоятельствах нелегко оставаться тактичной, но она справляется.

– Кому-нибудь еще вина? Тесса, может, тебе? – предлагает Карен, передавая полный бокал Лэндону.

Я смотрю на Триш и Хардина.

– Всего один, в честь праздника.

Наконец я сдаюсь и отвечаю:

– Да, с удовольствием.

Если остаток дня будет таким же неловким, бокал вина мне не помешает.

Пока Карен наливает мне вина, я замечаю, что Хардин несколько раз кивает головой. А затем он говорит:

– А ты, папа? Ты не хочешь выпить?

Все в изумлении смотрят на него. Я сжимаю его руку, пытаясь заставить его замолчать.

Но он продолжает со злобной усмешкой на губах:

– Что? Нет? Да ладно, я уверен, что хочешь. Я же знаю, что тебе этого не хватает.