Читать книгу "Бывшие Пусть вспыхнут пожары"

Глава 4

Марина

– Ты мне – бывшая жена, – шипит Филатов, стараясь, чтобы Тимоха нас не услышал, – то есть никто! А он, – кивает в сторону сына, – всегда был никто! Но…

Его лицо на секунду передергивает, будто кто-то резко ударил ему под дых.

– Я не чудовище! – выпрямляется, вытягивается во весь свой рост. – Я вас не выгоню!

– Вот спасибо, – усмехаюсь я и отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю тот самый веник сухоцветов под потолком.

На самом деле, конечно, стараюсь не дать слезам вытечь.

Я была готова к этим его выпадам.

Я их буквально репетировала в голове по дороге сюда: «Ты мне никто», «Ты мне врала», «Я вас тут не держу»… Там целый набор фраз, которыми удобно прикрывать собственную растерянность.

И заранее решила: не реагировать. Ни на колкость, ни на сарказм, ни на его привычное «я вообще-то прав».

Но удается с трудом. Меня скоро не будет, а у моего мальчонки никого больше нет. Никого, кроме мужчины, который считает, что «он мне никто».

У меня в запасе примерно полгода. Шесть месяцев. Шесть месяцев, чтобы заставить Филатова полюбить собственного сына. Чтобы перестать говорить: «Он – никто», а начать говорить: «Мой сын».

Он не чудовище.

Я это знаю. Я жила с ним, я видела, как он умеет быть заботливым, мягким, смешным. Просто сейчас поверх всего этого – корка злости и обиды толщиной с броню танка.

Я справлюсь.

Ну, по крайней мере, я обязана попробовать.

.

***

– Не буду чистить зубы!

Тимоха стоит посреди кухни, как маленький Спартак, восставший против угнетения рабов.

Любимая пижама с динозаврами, взъерошенные волосы, щеки еще теплые от подушки, надутые губы и упрямый взгляд.

Позади него, в коридоре, точно в такой же позе и с точно таким же выражением лица стоит Филатов-старший. Блин, даже жаль, что тут нет зеркала – в нос ему сейчас ткнуть.

– Не хотю! – Тимоха топает ногами.

Он не любит умываться. Как и все дети, да, но мой особенно.

Для него умывание – это не бытовая процедура, а личное оскорбление.

Ну и что, что сегодня нам не идти в сад.

Ну и что, что встали мы на час позже обычного.

Распорядок дня от этого не меняется. Если сейчас дать слабину – потом не соберу.

– Не будешь чистить – все повыпадают! – парирую я, упирая руки в бока. – Нечем будет конфеты грызть!

Классический мамский аргумент, но, как показывает практика, иногда работает.

Филатов хмурится. Скрестил руки на груди, смотрит на нас исподлобья, словно на спектакль, на который его не звали, но он все равно пришел и теперь возмущен постановкой.

Мрачный, как туча. Не выспался, наверное. А может, просто не привык, что его из собственной спальни выставляют, как кота с дивана.

Ничего. Привыкнет.

Мы тут все будем привыкать к новому, не он один.

– А я не буду конфеты, – объявляет Тимка и хитро щурится, – я буду молоко. Мне дядя Леша даст.

И прежде чем я успеваю придумать ответ, выкидывает номер, которого не ожидали ни я, ни Филатов.

Он сбегает от меня к Лешке за спину.

Буквально. Делает два быстрых шага, прячется за его фигурой, как за крепостной стеной, выглядывает оттуда, держась за штанину.

Леха дергается, будто его только что ткнули электрошокером, и ошарашенно смотрит вниз – на маленькую теплую голову у своего бедра, словно перед ним не ребенок, а разверзшаяся земля.

Я немею.

Мозг на пару секунд выключается: так, стоп… он же его боится… он его не знает… почему он к нему…

– Правильно, – вдруг откашливается Лешка.

Голос у него хрипловатый, но спокойный. Он быстро приходит в себя, чуть отодвигает плечо, чтобы видеть Тима.

– Не чисть, – невозмутимо кивает. – Зубному врачу тоже надо кушать.

– Это как? – Тимоха чуть испуганно поднимает голову, смотрит на «дядю Лешу» снизу-вверх.

Взгляд – смесь любопытства и ужаса. Вот сейчас ему подарили новую страшилку, и он пытается ее распаковать.

– Ну, это у тебя зубы разболятся, – терпеливо объясняет Леха, как будто каждый день детям лекции читает, – мы поедем их лечить и заплатим врачу много денег. Он будет на них кушать.

Он произносит это настолько буднично, что даже мне становится немного не по себе. В воображении тут же всплывает картина: зубной врач, который грызет деньги, сидя на стуле, а рядом Тимка с дыркой вместо зуба.

Тимоха замирает. Сопит громко, как маленький ежик. Лоб морщится, брови сводятся к переносице.

– Не хочу лечить, – серьезно произносит сын, наконец расставляя слова, как кирпичики.

– В смысле? – Леха театрально дергает плечами. – А как же бедный зубной врач? Ему ж кушать надо.

– Обойдется! – совершенно не детским тоном выдает вдруг Тимоха и, развернувшись на пятке, пулей несется в ванную.

Я аж брови вскидываю.

Вау!

Вот это да!

Так, Марина, запиши: аргумент про голодающего зубного врача – работает лучше, чем все твои «конфеты» и «зубы повыпадают» вместе взятые.

Смотрю на Лешку с благодарностью, открываю рот, чтобы сказать хоть «спасибо», но тот поджимает губы, отворачивается к окну и будто каменеет.

Ну да. Это же он сейчас не просто ребенку помог послушаться маму. Это он невольно сделал шаг к тому, чтобы ребенок начал прятаться за ним, а не от него. Страшный шаг.

Ладно. Так уж и быть. Не буду давить. Пусть сам привыкнет к роли, в которую его жизнь насильно засунула.

Спокойно иду следом за Тимом в ванную, помогаю ему умыться. Он брызгается, сопит, но щетку держит уже без истерики – дело сделано.

***

В этой избе даже ванная сделана в деревенском стиле.

Стены отделаны кафельной плиткой под грубо отесанные доски, такая же, только темнее, плитка на полу. Над раковиной простое зеркало и деревянные полки.

Понятно, что настоящее бревно не выдержит постоянной влаги, но они постарались обмануть глаз. И у них получилось. Смешно и красиво одновременно. Вроде как кич, деревенский «инстаграм-стайл», но смотрится… гармонично. Здесь все дышит темой «я уехал в деревню и сделал себе сказку».

Когда я вижу такие детали, я все чаще думаю: а таким ли уж спонтанным был Лешкин побег из города?

На момент, когда родился наш Рыжик, Филатов уже вступил в должность генерального и руководил фирмой отца. Именно он. Не старший брат. Тот числился в должности консультанта с очень пространными обязанностями – скорее украшение кабинета и «голос семьи», чем человек, принимающий решения.

Леха тогда – молодой, злой, амбициозный – носился по встречам, говорил по телефону даже в душе. Бумаги, графики, планы, сделки – вся эта жизнь «успешного успеха».

Однако, как я узнала совсем недавно, почти сразу после развода Лешка из города исчез.

Я тогда этим, разумеется, не интересовалась. Была занята тем, чтобы не развалиться окончательно. Сейчас, спустя годы, попытаться понять его мотивы почти нереально. Мы оба за это время успели обрасти собственными версиями событий, обидами и домыслами.

Но факт остается фактом: молодой и перспективный бизнесмен бросил карьеру, фирму, офис с панорамными окнами и скрылся в деревне.

Чем он тут занимался и как зарабатывал на жизнь – для всех оставалось тайной. А ведь это «все» активно пытались узнать. Жених-то был завидный: деньги, фамилия, внешность. И теперь внезапно – деревенский отшельник.

Но со временем интерес к нему поутих. Город умеет забывать тех, кто вышел из гонки. Настолько, что я еле-еле выяснила, где Лешка живет. Не сказать что глухая деревня – до Москвы-то недалеко, час – полтора езды, но по ощущениям…

Филатов тут как бирюк.

– Давай вытирай мордашку, выходи, я тоже умоюсь, – подаю сыну полотенце.

Он послушно промакивает щеки, нос, пару раз проводит по лбу, как будто стирает ночные сны, и распахивает дверь.

– Ой! – возглас громкий, удивленный.

Выглядываю из ванной.

Лешка стоит в коридоре, явно собранный в дорогу. На нем джинсы, куртка, которой я его вообще-то не помню – значит, купил уже «здесь», в своей новой жизни. В руках – ключи от машины, пальцы нервно перебирают брелок.

Он смотрит на меня все тем же настороженным, тяжелым взглядом.

– У тебя дела? – спрашиваю удивленно. – Ты скажи, из чего я могу собрать завтрак. Мы тебя не будем задерживать, – виновато пожимаю плечами.

– Я думаю, что тебе лучше не завтракать, – бросает Филатов, и голос у него – совсем неприветливый, сухой, официальный. – А мальчика покормим в машине.

– В смысле? – хмурюсь, упираясь ладонью в косяк.

Холодок пробегает по спине.

Неужели я просчиталась? Неужели сейчас будет вариант «вещи в машину – и обратно в город, до свидания»?

– Мы сейчас поедем в больницу и сдадим все анализы, – Лешка разворачивается к двери, будто разговор уже окончен.

Куртка хрустит, ключи звенят.

– Хорошо, – равнодушно пожимаю плечами, делая вид, что меня этим не прошибить. – Только для анализа ДНК не нужно быть голодным.

– Причем тут ДНК? – вспыхивает Филатов, резко оборачиваясь. – Я говорю об анализах для тебя! – отчеканивает он, как приговор.

– В смысле? – смотрю на него удивленно, хотя внутри все уже сжимается в тугой узел. – Я же тебе назвала диагноз, показала выписку…

Я ему честно выложила все как на ладони: бумажки, печати, фамилии врачей. Объяснила, что и как, что можно, что нельзя. Это был, кстати, не самый приятный разговор в моей жизни, но я его выдержала.

– Да, – зло улыбается Лешка.

Улыбка та самая, от которой у меня когда-то подкашивались ноги – только теперь в ней нет ни тепла, ни озорства. Только железо.

– Вот только я… – произносит медленно, каждое слово вбивая, как гвоздь в крышку гроба. – Тебе… не верю.

.

Глава 5

Марина

– Считаешь, что я все выдумала, – произношу спокойно.

Это не вопрос. Это утверждение.

Я качаю головой и усмехаюсь. Только вот улыбка выходит кривая.

Лешка хмурится, на мгновение на его лице проступает растерянность, которая тут же сменяется обидой и злостью.

– Я ничего не считаю! – рявкает он. – Жизнь научила меня не верить тебе на слово!

– Жизнь? – изгибаю бровь. – Или мама?

– Знаешь, Марин!.. – Лешка дергает подбородком, бросает яростный взгляд на Тимку и…

Только сейчас понимает, что мальчик смотрит за нашей перепалкой, испуганно распахнув глаза.

Тот, что только что прятался от страшной зубной щетки за его спину, сейчас аж рот приоткрыл от ужаса и жмется к моему боку.

– Так! – Лешка резко обрывает сам себя, жмурится, словно его ударили. – Одевайтесь – и в машину! Позавтракаем в городе после сдачи анализов! – он цепляет маску добродушного балагура. – Сырники и картошка фри? – подмигивает Тимке.

Наш сын теряется, берет меня за руку, удивленно смотрит снизу-вверх…

– Сырники – это вкусно, – улыбаюсь ему я и провожу рукой по его непокорным рыжим волосикам.

Уверенно иду в нашу спальню…

Если честно, меня аж потряхивает. Та мелкая дрожь, которую почти не видно, но от которой зуб на зуб не попадает.

Закрываю дверь в нашу комнату, первым делом сажусь на край кровати, склоняю голову, закрываю глаза…

Я уже успела отвыкнуть от этого разрушающего чувства обиды.

Как же сильно оскорбляет это недоверие! Это сомнение!

Когда родился Тим… Лешка рыдал от счастья! Мы рожали вместе, он стоял в родовой, держал в руках крохотного, сморщенного малыша и рыдал, стесняясь своих слез.

«Сын! – шептал Лешка одними губами. – Сынок!»

А потом… Потом была выписка! И Лешкина мать, засунув свой нос в одеялко, вместо: «Поздравляю», громко, на все родовое выпалила: «Ой! А в кого он рыжий?»

Она не произнесла больше ни слова. Только недоуменно смотрела по сторонам, словно ища поддержки у моего мужа, у медсестры выписки, у такой же, как я, роженицы…

Потом мы уехали домой, и вроде бы все забылось. Но каждый раз от нее Лешка возвращался все мрачнее и мрачнее…

А спустя месяц жизни нашего малыша потребовал сделать тест ДНК.

Тогда меня тоже трясло.

Я кричала, топала ногами, плакала.

Как? Как можно не верить тому, кого любишь? Значит, не любишь?

Я готова была на все. Уж я-то точно знала, что если Тимоха не Лешкин сын, то это непорочное зачатие. У меня попросту не было никого другого… И… уже не будет.

Усмехаюсь сама себе, поправляю на сыне кофту…

– Пошли! – киваю Лешке, выходя к машине раньше него. – Ты хочешь все выяснить! Пошли! Узнаем все! Абсолютно! И про меня, – делаю паузу, гордо подняв подбородок, – и про тебя!

В машине молчим…

Лешка перебирает радиостанции, но ни на одной не может остановиться… Тут реклама, тут слишком длинные новости, тут композиция какая-то дурацкая!

Вижу его раздражение, нетерпение, суету…

– Мы записаны на восемь, – зачем-то информирует меня он. – Зайти в кафе не успеем, но я могу купить что-то мальчику в машину…

Стискиваю зубы…

Мальчику…

Как у Филатова классно получается говорить о своем сыне в третьем лице!

– Нет, не надо! – насколько могу, спокойно отзываюсь я. – Потом вместе позавтракаем!

И улыбаюсь в зеркало заднего вида.

Пусть думает, что хочет. Мне нужно, чтобы Тим был не один.

Лешкин совершенно не пафосный, но современный и дорогой внедорожник смотрится в городе чуть неуместно. Кажется, что он сейчас попросту раздавит или перепрыгнет эти крохотные пузотерки, то и дело снующие у него перед бампером.

Филатов нервничает, ругается сквозь зубы, ведет чуть резче, чем обычно…

Надо же. Вообще-то Лешка всегда хорошо водил. Чувствуется, что он отвык от городского движения. Странно. Я, если честно, когда нашла его, была так рада, что даже не подумала узнать, почему это вдруг успешный молодой бизнесмен исчез из столицы. Да и как бы я могла это узнать? Его адрес я, считай, купила у старой школьной подруги, которая сейчас работает в салоне сотовой связи. Конечно, Лешка не зарегистрирован в этом доме. Но у него есть мобильный телефон, который определяется именно там.

В общем, адрес его я узнала. А вот причины, по которым он все бросил и уехал…

Честно говоря, единственное, на что я надеялась, это на то, что у него еще не появилась вторая семья. Когда ехала, составляла вариант разговора в том числе и с его второй женой.

Мне почему-то казалось, что Лешка кого зря в жены не выбрал бы. Что я смогла бы ее убедить… Уговорить… Объяснить…

Но… К счастью, не пришлось…

Пока мне убеждать и уговаривать предстоит одного лишь Лешку.

– Приехали, – вырывает меня из размышлений его грубоватый голос.

– Пошли, – улыбаюсь сынишке, помогая ему отстегнуться.

В клинике нас ждут.

Дорогое помпезное заведение, встречающее ярким светом, белыми стенами и ментоловым ароматом.

– Добрый день! – широко улыбается молоденькая администратор, похожая на киборга из фильмов о будущем.

Белый костюм, блестящие, собранные в пучок волосы и неизменный планшет в руках.

– Филатова Марина? – улыбается она мне своей пластмассовой улыбкой. – У нас с вами сегодня МРТ, КТ, общий анализ крови, биохимия… – начинает перечислять она.

– Да, конечно, – перебиваю ее нетерпеливо. – Скажите, а мы можем провести еще один анализ? Очень важный?

Девушка-робот запинается. Это явно не входило в ее программу. Она растерянно хлопает глазами. Переводит взгляд с меня на Лешку…

– Да, конечно, – кивает он.

– Отлично! – довольно улыбаюсь я. – Тогда мне нужно, чтобы вы сделали тест на родство между этим мужчиной, – киваю на Лешку, – и этим мальчиком, – чуть подталкиваю вперед Тима. – Только мне очень важно, чтобы биоматериал вы взяли непосредственно в моем присутствии!

.

Глава 6

Марина

– Что за ерунда?! – багровеет Филатов. – У этой клиники совсем другой профиль!

– Неужели? – наигранно хлопаю глазками. – Но у них же наверняка есть договора с лабораториями!

– Есть, – тихо и чуть смущенно подтверждает девица, внезапно став похожей на человека. – Можем сделать, – тут к ней снова возвращается привычная пластмассовая улыбка. – Можем даже по срочной! Если попадем на запуск центрифуги, то результат будет сегодня!

– Прекрасно! – киваю. – Леш, если тебе денег жалко, я оплачу, – смотрю бывшему мужу в глаза убийственным взглядом. – Мне уже копить не на что.

– Марина! – рычит он, стискивая зубы до скрипа. – Какого черта? У нас уже есть один такой анализ!

– Так у меня тоже есть все анализы, Леш, – подталкиваю вперед папку со всеми своими МРТ, биохимиями и прочим. – И что? Ты мне не веришь, я тебе не верю! Кажется, все честно!

Девушка рядом бледнеет, чуть сильнее, чем ей положено по должности, округляет глаза, но профессионально молчит. Ждет.

– Марина, – выдыхает разъяренный Филатов, – если ты думаешь, что… – сам себе прикусывает язык, встряхивает головой. – Да ты посмотри на него! Он же на меня не похож! Я темноволосый, кареглазый, а он!.. – тычет пальцем Леха в спокойно сидящего на диванчике малыша. – Он рыжий! И глаза голубые! И…

– Генетика причудливая вещь, Леш, – холодно и дерзко прерываю его я. – Все, что ты мне хочешь сказать, я уже слышала… Закончишь деньгами… Так вот, – кривлюсь, – мне не нужны твои деньги! – произношу твердо, абсолютно уверенная, что сын нас не слышит. – Я умираю, и я хочу, чтобы ты его вырастил! – смотрю Филатову в глаза. – Я даже тебя уже ни в чем упрекать или обвинять не хочу! Просто, – разделяю слова паузами, – хочу, – не спускаю взгляда с Лешки, – чтобы ты… его… вырастил…

Леха впивается пальцами в стойку регистратуры, будто это его спасательный круг, жмурится, опускает голову, прижав подбородок к груди.

Отчаяние.

Крайняя степень отчаяния.

Но еще не такая сильная, как у меня.

– Хорошо! – спустя секунд пять отмирает он.

Смотрит на меня с вызовом, а глаза странно блестят.

– Хорошо, – подтверждает, словно убеждает сам себя, – сдадим на родство.

– Отлично, – теперь моя очередь улыбаться пластмассовыми улыбками.

Я поворачиваюсь к девушке-регистратору, ловлю ее взгляд.

Та замерла, растеряв остатки профессионализма, смотрит на меня как на явление Христа народу.

– Девушка, – взмахиваю пальцами перед ее глазами, – добавьте еще анализ на родство…

– А? – вздрагивает она. – Да, да… Конечно!

– Тимош, – подхожу я к сыну, приседаю на корточки, – тетя у тебя горлышко посмотрит. Скажи «а»!

Мой сын послушно разевает ротик, не отвлекаясь от включенных специально для него мультиков.

Лешка смотрит на скребок так, будто ему пытаются ввести отраву, но тоже открывает рот.

Соскоб слизистой ротовой полости. У обоих. Берут при мне, как я и просила.

Медсестра запечатывает ампулы, маркирует, передает курьеру…

Фух… Это хоть какая-то гарантия. Его же мать не знает! Ее тут нет, она совершенно точно не знает. И он не был к такому готов.

Когда после родов меня обвинили в том, что ребенок не мой, Лешка встал на мою сторону. Мать и брат. Они пришли даже не ко мне, к нему. Но я слышала весь разговор до последнего слова.

Рыжие – это редкость! Это надо чтобы в роду были рыжие! У нас точно не было! А на нее ребенок не похож.

Сын на меня действительно не очень похож. Вылитый Леха, если его побрить. Только тогда этого никто не видел.

Но, несмотря на это, Лешка взъерепенился, устроил скандал, наорал на них, попробовал выгнать…

И тут…

Я совершила роковую ошибку. Я сделала именно то, на что рассчитывала моя свекровь. Только я слишком поздно это поняла.

Я сама вошла в его кабинет с Тимохой на руках.

– Хотите доказательство родства?! – гордо вскинула я подбородок. – Берите анализы!

– Марина, нет! – вскочил Лешка.

– Нет, Леш! – у меня из глаз текли слезы. – Пусть! Я же знаю, чей это сын! Пусть и они знают!

И свекровь с очень… Очень ехидной улыбкой вытащила у малыша соску.

– Я думаю, – пропела скрипучим голосом она. – Этого будет достаточно…

– Я не буду сдавать никакие анализы! – взъерепенился Лешка.

– Тогда я с собой проверю, – пожала плечами она, – должно же быть родство!

Родства не было…

Все это я прокручиваю в голове во время бесконечных процедур…

С меня выкачивают кровь, в меня запихивают эти ужасные трубки, возят внутри манипуляторами, чтобы отщипнуть кусочек моей плоти на биопсию.

Из глаз у меня текут слезы. От боли, дискомфорта и воспоминаний.

Только никому до этого нет дела…

– Сейчас, сейчас… – заученно повторяет врач и делает еще один поворот шлангом ФГДС, заставляя меня почувствовать героиней фильма «Чужой».

Я теряю счет времени и уже не сопротивляюсь ничему. Скольжение манипулятора УЗИ по своему подреберью воспринимаю как возможность отдохнуть…

«Присядьте», «прилягте», «поднимайтесь», «сейчас еще раз»…

Команды персонала звучат почти непрерывно.

И даже никакой очереди на МРТ…

– Я бы сделал КТ с контрастом, – морщится молодой мужчина, всматриваясь в кипу бумаг, которую ему передает медсестра.

Кажется, это врач.

Они все отчитываются перед Лешкой. Я не их клиент, я объект их внимания. Это разные вещи…

Сейчас мы сидим вдвоем в светлом кабинете и ждем какого-то вердикта.

Пока меня мучили на обследованиях, Лешка покормил Тима, погулял с ним в ближайшем парке и даже купил ему какого-то робота. За сына переживаю, но ничего… Один день потерпит. Пусть этот упрямый осел, его отец, убедится, что я его не обманываю…

– Так, – хмурится доктор, разворачивая какие-то распечатки. – Это понятно… Это готово… А! Кстати, – вытаскивает один из листов, – это пришли ваши анализы на родство!

И врач совершенно равнодушно протягивает распечатку Филатову…

.