Читать книгу "Имперский детектив Крайонов. Том III"

И тут он сделал ход.

Грязный. Очень грязный.

– Кстати, господа и дамы, – продолжил голос, – позвольте представить. Роман Аристархович Крайонов. Единственный аристократ среди вас.

Пауза была выверена идеально.

– Именно на него были сделаны самые большие ставки.

Ах ты…

Я бы сейчас выругался, но мат я действительно не любил. Да и смысла не было.

Ты специально настраиваешь их против меня. Отличная тактика. Простая и рабочая.

Я почувствовал это почти физически. Парень напротив – тот самый, с пружинящей походкой, – изменился. Взгляд стал жёстче, злее. В позе появилась напряжённая агрессия. Ненависть к аристократам – штука старая, проверенная и очень удобная. Особенно когда людей загоняют в условия «либо ты, либо тебя».

Он явно больше не хотел никаких альтруистов. Ни себя, ни тем более меня.

«Собака ты такая», – подумал я, глядя в сторону динамиков.

Глава 7

Повисла тишина.

Ведущий держал её специально. Он не спешил, не торопился с продолжением и этим тянул из нас реакцию, как зуб. За эти несколько секунд каждый успевал прокрутить услышанное и прийти к одному и тому же выводу. Ужас ситуации расползался по кругу ощущением: здесь нет безопасного места, здесь нет «просто слушателей». Здесь сейчас всем придётся выбрать сторону, и выбор им уже аккуратно подсунули.

Кто главный враг на арене, стало очевидно сразу.

Я.

Потому что я был единственным аристократом среди двенадцати.

В Империи давно не существовало официального деления на «людей» и «нелюдей». Закон на бумаге у всех один. Но статус оставался статусом, и он чувствовался кожей. Аристократия жила в собственной системе координат: отдельные службы, отдельные процедуры, отдельные правила игры, которые снаружи выглядели «справедливо», а внутри почти всегда приводили к одному и тому же результату.

Когда в деле сталкивались интересы рода и интересы простолюдина, победителем чаще выходил род. Не из-за магии, не из-за сверхспособностей, а потому что так устроена машина. И стоящие вокруг это понимали. Даже если никогда не формулировали вслух.

Пауза закончилась, и голос ведущего вернулся – ровный, вежливый, почти деловой.

– Так что, господин Крайонов, вы готовы предложить другое решение, которое может понравиться нашим спонсорам? Или мы проводим игры тем способом, который был обозначен изначально, и я начинаю объяснять правила?

Я принял простую вещь: времени мне не дадут. Никто не позволит растянуть разговор и дождаться чуда. Но даже эти секунды всё равно были ценны. Если где-то снаружи кто-то уже поднял тревогу и ищет меня, любая задержка работает на них, даже если шанс тонкий.

И ещё одна мысль – холодная, неприятная – держалась в голове отдельной занозой.

Голос в камере не зря упомянул княжича.

Люди часто проговариваются о том, что их беспокоит. Не напрямую, не «я боюсь», а такими вот мелкими акцентами, будто случайными деталями. Если они вытащил эту карту тогда, значит, её держали наготове.

Я ответил спокойно, без попытки спорить с тоном и правилами.

– Да. У меня есть предложение.

Я заставил себя говорить чётко, чтобы не звучать как оправдывающийся.

– Давайте разделим приз. Пусть это будет поровну для победивших, а формат сделаем командным. Если участники согласны, я тоже согласен.

Я перечислял варианты, словно обсуждал регламент на тренировке. Внутри всё было иначе, но на лице это не должно читаться.

– Можно стенка на стенку. Можно попарно. Можно один на один, но по очереди из команд. В конце побеждает та команда, в которой останется больше бойцов.

Я замолчал, давая словам лечь. Не торопился заполнять паузу. Мне важно было, чтобы ведущий ответил сам и обозначил рамки. Это снимало с меня часть ответственности за происходящее и заставляло его раскрывать позицию спонсоров.

Ведущий дослушал и только после этого заговорил снова.

– Дайте мне пару мгновений. Я уточню, что об этом думают наши спонсоры.

Снова тишина, короткая, но вязкая. И в этой вязкости я успел поймать взгляды.

Они смотрели зло. Не все одинаково, но общий вектор был один. Внутри этих людей уже складывалась простая схема: аристократ – значит, опасность, значит, удобная цель, значит, если начнётся бойня, его надо ломать первым. Даже те, кто минуту назад не думал ни о каком «классовом» вопросе, быстро находили в нём опору. Так работает страх.

И я вдруг ясно понял: даже если он согласится на команды, мне всё равно достанется худший расклад. Меня поставят так, чтобы мне было тяжелее. Меня будут пытаться прижать с самого начала.

Ну ладно.

Зато у меня хотя бы была подготовка и понимание как себя вести в таких ситуациях.

– Хорошо, – прозвучало громогласно над всей ареной.

Ведущий сказал это так, словно мы только что согласовали пункт в договоре. Спокойно, деловито, с учтивостью, которая здесь выглядела издёвкой. Слово разнеслось по кругу и легло на людей тяжёлой крышкой: сейчас будет решение, и оно уже принято без нас.

– Наши спонсоры приняли решение. И да, господин Крайонов, они согласны.

Он не спешил продолжать. Дал фразе повиснуть, чтобы каждый успел сложить в голове простую картинку: правила меняются, значит, кто-то наверху услышал меня. На долю секунды это даже могло показаться шансом.

– Но!

Пауза. Опять пауза. Он работал ими как инструментом, будто щёлкал переключателем в наших головах.

– Команды делятся пополам. У вас есть одна минута, чтобы собраться. Команды по шесть человек.

Я понял, почему они выбрали именно это, ещё до того как люди начали двигаться.

Позиции на арене сложились так, что мне стало тесно даже без шага. С двух сторон от меня стояли девушки. Близко. Практически рядом. Напротив меня стоял парень, а по бокам от него ещё парни, и расстояния между ними были такими, что они могли сомкнуться в группу сразу, без лишних перебежек. Остальные находились дальше, но суть не менялась: рисунок арены уже подталкивал к тому, чтобы одна сторона собралась быстрее и плотнее.

Команд как таковых ещё не было, а решение уже случилось.

Парни напротив рванули к центру почти одновременно. Без слов, без обсуждения, на одном инстинкте. Они собрали «своих» по простому принципу: там, где их больше, там безопаснее. Там, где аристократ, там риск, там цель, там чужой.

Секунда, другая – и я увидел, как быстро у людей в головах складывается система. Они не искали справедливость. Они искали выживание. А выживание требовало выбрать удобного врага. Ведущий уже назвал его вслух. Этого оказалось достаточно.

И в этот момент меня догнало ещё одно понимание, уже без эмоций, чисто по расчёту.

Если я хочу, чтобы моя команда выжила, мне придётся драться самому. По-настоящему. Тянуть на себе весь бой. Потому что рядом со мной стояли девушки, а напротив собрались шесть парней, и они это сделали быстро, уверенно и без сомнений.

Мне достался парнишка.

Даже словом «боец» его язык не поворачивался назвать. Он выглядел как человек, который постоянно ходит в очках, и это читалось не по внешности, а по движениям. Он бежал ко мне и сначала взял чуть в сторону, будто тело ещё пыталось найти правильную траекторию, будто он на секунду надеялся влиться к тем, кто собирался напротив. Потом он понял, что туда его уже не возьмут, и скорректировал шаги, потому что выбора больше не осталось.

Он добежал, остановился рядом, коротко оглянулся туда, где уже смыкалась шестерка, и я увидел это очень ясно: он всё понял. Он понял, что оказался не там. Он понял, что опоздал. Он понял, что в ту команду ему не попасть. Он просто не успел сделать правильный первый шаг.

Я сжал зубы и выдохнул.

Как же мне не везёт.

Почему мне так не везёт.

Ну, всё пошло ровно так, как я и ожидал.

Минута, которую нам дали «собраться», не была минутой для разговоров. Это была минута для простого и грязного расчёта. Кто к кому успеет. Кто к кому встанет. Кто окажется в большинстве. Кто окажется рядом с тем, кого уже обозначили врагом.

К концу этой минуты рядом со мной стояли четверо девушек и один парень, который выглядел как ботаник. Даже по тому, как он держался, было видно: он сюда попал не потому, что готовился драться. Он сюда попал потому, что оказался не в том месте и не в то время.

Я быстро окинул взглядом круг и понял, что у противоположной стороны всё сложилось проще. Там собрались парни. Плотно. Собранно. Без лишних движений. Им не нужно было думать, кто кому доверяет. Им нужно было выбрать одного врага. Враг уже был назван вслух. Значит, вопрос решился сам собой.

В динамике послышался смех.

– О-о-о… у нас собраны команды, – протянул ведущий с явным удовольствием.

И сразу же добавил, уже другим тоном, будто объявлял новый пункт программы:

– Ну что, господин Крайонов, могу предложить вам выбрать тип состязания. Наши спонсоры дают вам такое право.

Пауза. Он наслаждался тем, что держит внимание на мне.

– Как вы бы хотели умереть… – сказал он и тут же поправился, – точнее, сражаться?

Следом он начал перечислять варианты, будто это разные режимы игры, а не способы, которыми нас собираются ломать.

– Можно стенка на стенку.

Он хмыкнул в микрофон, и этот звук был слышен отчётливо, как маленький плевок.

– Можно парами, по два человека. До тех пор, пока команда противника не умрёт. Или пока у них не останется достаточно людей, чтобы составить пару.

Ещё пауза.

– Можно по раундам: в каждом раунде выходит один избранный от команды. И да… спонсоры заранее предупредили: избранный может быть всегда один и тот же.

И вот тут он наконец-то вытащил то, ради чего вообще разогревал публику.

– Так что вы можете, как благородный аристократ, защитить простолюдинов и спасти всю вашу команду, – голос стал почти ласковым. – А можете сдохнуть в первом раунде, и команда противников спокойно разберётся с остальной командой.

Он выдержал паузу и подвёл итог:

– На размышление у вас одна минута. Команда противника пока может познакомиться между собой и обсудить свою тактику.

И добавил напоследок, уже с удовольствием:

– Пока господин Крайонов собирается с мыслями и выбирает способ боёв. Минута пошла.

В голове у меня, в принципе, уже всё сложилось. Я понимал, что меня подвели именно к тому выбору, который я могу сделать. Не резко, не в лоб – аккуратно, последовательно, так, чтобы в итоге он выглядел единственным возможным. И да, я вполне мог считать себя глупейшим человеком в обоих мирах, в которых уже успел побывать. В одном мире я умер. Во втором я живу. И, возможно, я и правда самый тупой оперативник ФСБ из всех возможных.