Текст книги "Изменить этот мир"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izmenit-etot-mir-83871.jpg)
Автор книги: Артём Патрикеев
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Пробный вариант
Мама должна была вот-вот приехать, но оказалось, что бабушке намного хуже, чем она предполагала, поэтому точное время приезда было неизвестно – может дня через три, а может еще через неделю. На мое предложение о помощи она ответила категорическим отказом, мотивируя его тем, что на данный момент я ничем помочь не мог, а деньги, которые я зарабатываю, скорее всего, будут намного нужнее, чем мой приезд (лекарства и все такое прочее). Порешили на том, что если что-нибудь случится, то она мне тут же сообщит.
Что ж, это некоторым образом, развязывает руки. Сегодня я как раз собирался зайти в гости к своей девушке. Сам подумал, и сам же удивился: что значит «к своей девушке», что она – моя собственность, что ли? Мы оба абсолютно независимые люди, встречаемся, когда захотим, расходимся, когда захотим. Самое интересное, что наши вкусы совпадали настолько, что желание встречаться и расставаться у нас возникало в одно и тоже время. В общем, мы были идеальной парой, во всяком случае на данный момент. К тому же ее родители еще в прошлом году уехали в Англию на заработки и возвращаться не собирались, оставив квартиру на нее. С их стороны это был бесподобный подарок.
Дорога к ней лежала через метро и небольшие лесонасаждения, включая мост через Яузу. Шел я поздновато, так что уже было темно. Осень все-таки, конец октября.
Идти было приятно. Народу попадалось немного, почти никого, а фонари, которые должны освещать путь к мосту, горели только в начале пути, до церкви, дальше стояла сплошная темень. Точнее, так казалось, потому что переход от светлой улицы к темной был очень резким, так что глаза просто не успевали привыкнуть. Похоже, я нашел идеальное место для убийства.
Конечно, сегодня я был не готов – костюм не одел, нож все еще в рюкзаке. Но попробовать, хотя бы для тренировки, хотелось.
Вернувшись обратно к метро, я выбрал полную женщину, которая бодро шагала в нужную мне сторону. Против этой женщины я, конечно, ничего не имел, да и не собирался я сегодня мараться. Но пройти этот путь еще разок казалось неплохой идеей.
Следовать за этой женщиной оказалось слишком просто. Нужная скорость, взгляд, смотрящий под ноги, и все. Смотреть на женщину прямо я не решался. Недаром говорят (да я и сам проверял), что люди часто чувствуют, когда на них смотрят. Они могут не видеть того, кто смотрит, но чувствовать будут. А моя задача состояла в том, чтобы остаться полностью незамеченным.
Всю дорогу я держался от нее метрах в тридцати, но когда она стала подходить к затемненной зоне, ноги сами понесли меня быстрее. В темноту я вошел за ней с разрывом в метров десять, не больше. Но, сразу нападать было бы невозможно – зрение еще не адаптировалось, а промах был недопустим.
Неосвещенный участок пути был метров сорок-пятьдесят. Дальше, после моста, уже начинались светлые пятна, так что времени было немного. Чуть только глаза попривыкли, я ускорился. До моста оставалось не более пяти метров, когда я довольно резво проскочил мимо женщины. От неожиданности она вздрогнула. Это послужило для меня гарантией, что ранее она меня не заметила, а значит, не была готова к возможной атаке сзади.
Довольно ухмыльнувшись, я, не снижая скорости, пересек мост и скрылся во дворе. Не думаю, что женщина смогла меня разглядеть, хотя сейчас это было неважно. Зато снова можно было погордиться своей бесшумной походкой. На работе я тоже часто пугаю народ, неожиданно, как они считают, подкрадываясь, а на самом деле подходя. Ведь людей даже не надо специально пугать криками или прикосновениями, достаточно тихо подойти и что-нибудь спросить. Эффект обеспечен. На работе мне уже несколько раз предлагали ключи с собой таскать или колокольчик, чтобы всегда слышать, где я.
Настя встретила меня очень приветливо и чуть не оторвала голову, когда повисла на шее. Нет, вы не думайте, что она такая тяжелая, просто разбег, с которого был совершен прыжок, был довольно приличным. Но ничего, шея выдержала, и голова осталась на месте.
Долгий и страстный поцелуй принес такое море блаженства, что все мысли ушли в небытие (чтобы вскоре вернуться вновь).
Я отнес ее в комнату, где море нашей любви превратилось в океан, который заполнял все пространство, окружающее нас…
Уже ночью, сидя на кухне и попивая чай в темноте, мы смотрели на звезды. Луна пока еще находилась с другой стороны дома и не затмевала их своим светом.
– Звезды такие прекрасные. Вечные и в тоже время бренные. Ведь мы смотрим на звезды, а возможно, что многие из них уже мертвы, и лишь только свет, который так долго блуждал в бездонной тьме космоса, остался от них. Возможно, мы смотрим на последние мгновения какой-нибудь звезды. Звезды нет, а мы все смотрим на нее и смотрим. А ее уже нет тысячи лет! А мы все еще можем на нее смотреть… Это так непонятно.
– Ты права, – ответил я Насте. – Звезды живут очень долго, но что они могут оставить после себя? Лишь свет, который мы или какие-нибудь другие существа увидят, удивятся, заинтересуются, а потом забудут.
– Я с тобой не согласна. Вот, например, наше солнце. Если все будет хорошо, то оно оставит после себя нас. Ведь без него наша планета была бы совсем другой.
– Конечно, но вот стоило ли? Ты уверена, что польза от нашего, точнее, людского существования, будет перевешивать наше отсутствие (точнее отсутствие людей)? Неужели ты думаешь, что вселенная что-то потеряет, если мы покинем ее навсегда?
– Думаю, потеряет, иначе она не дала бы нам появиться. – Настина вера в законы вселенной была непоколебима. И я во многом был с ней согласен, но спорить всегда было моим любимым делом. Спор ради спора – уже интересно. А если в нем еще и истина проскальзывает, то вдвойне.
– Если исходить из того, что вселенная бесконечна, то вся наша планета вместе с нами является лишь малюсенькой песчинкой, такой малюсенькой, что ею можно пренебречь. На тебя, например, повлияет как-нибудь то, что с песчаного пляжа уберут одну песчинку? Думаю, нет. А ведь на песчинке может жить огромная колония каких-нибудь микробов. Но ты этого даже не заметишь! Даже если убрать целое ведро песка с пляжа, никто этого не заметит. А вселенная – это бесконечно огромный пляж, в масштабах которого земля еще меньшая песчинка, чем мы с тобой можем представить.
Наш спор продолжался не менее получаса, пока я не посмотрел на часы и не предложил отправиться спать, ведь подъем в шесть утра еще никто не отменял…
Перст судьбы
Вернувшись с работы на следующий день, я подумал, что время уже пришло. Пора браться за «основную» работу.
Этому способствовало два фактора. Первый, совсем немаловажный – это то, что на улице шел дождь. По-моему, это может быть весьма на руку: собака след не возьмет, да и видимость хуже – в случае провала могут потом не узнать. А второй – завтра суббота, выходной, так что можно остаться у Насти на целый день, а может и на два.
С другой стороны, убивать недалеко от дома, в котором живешь (хоть и изредка) – не очень хорошая мысль, так что я еще толком не определился, но подготовиться на всякий случай решил.
Серый костюм, кроссовки, кепка, перчатки – вроде ничего не забыл, даже носки новые одел. Вещи на замену лежат в рюкзаке (который был куплен пару дней назад так, про запас).
Тренировочные штаны я надел поверх своих повседневных, потому что переодеваться предстояло быстро.
Что делать с ножом, я так и не решил. Если прикручивать ножны прямо к руке, то на них могут остаться кусочки кожи или волос, что-нибудь, что может служить серьезной уликой. Поэтому нож был спрятан в рюкзак. Придется ориентироваться по обстановке.
* * *
Перед выходом из метро я немного приоткрыл рюкзак, так, чтобы туда спокойно пролезала рука, ведь звук расстегиваемой молнии могла услышать жертва.
Выйдя и оглядевшись, я только сейчас подумал: «А на кого мне сегодня охотиться?» Я не изверг какой-нибудь и не маньяк изувер, я бы сам этих маньяков с удовольствием порешил. Правда, есть опасение, что они все-таки окажутся хитрее, чем я, тем более что вычислить и сказать на сто процентов, что это маньяк, невозможно. Я лишь хочу очистить этот мир от мрази. Поэтому, если ничего не произойдет, то день закончится ничем. А про рюкзак с вещами Насте можно будет объяснить очень просто – дождь за окном, да и приеду я не на один день.
В сторону церкви шло немного народу. Все кутались в свои одежки или держались за зонты. Разговоров слышно не было. По всей видимости, погода всех угнетала.
Впереди шло человека четыре, да по пути меня обогнали двое. Я шел не торопясь, стараясь внимательно, но ненавязчиво оценить обстановку.
С одной стороны, дождь – это много плюсов, с другой, есть один минус – могут остаться грязные следы. Над этим стоило подумать.
Дождь лил как из ведра, временами ослабевая, но вскоре снова набирая свою силу. Честно говоря, такая погода мало радовала, ведь я уже промок почти насквозь, а зонт брать с собой было бы глупо, хотя… Ну, во всяком случае, неудобно – еще и с ним возись…
Перед церковью дорога разветвлялась. Как это ни удивительно, но все путники пошли по левой, моя же дорога пролегала справа.
И вот именно теперь я понял, куда меня направляет судьба. Перед церковью стоял какой-то пьянчуга и блевал.
Он не мог найти никакого другого места, как здесь, перед церковью! Кровь бросилась мне в голову. Большей гадости я еще не видывал. Но время действовать еще не пришло. Я шел медленно, так что пьянчуга сумел отблеваться и, матерясь и харкая, пойти дальше, подходя к темному участку дороги все ближе и ближе…
Я шел следом, как тень. Расстояние между нами все сокращалось и сокращалось. Он вступил в темноту, следом за ним я, отставая на пару шагов. Обернувшись и убедившись, что за нами никто не идет, я продолжал свое преследование. Хотя преследованием это назвать было трудно. Пьянчуга ковылял еле-еле, периодически выплевывая изо рта всякие ругательства.
Неожиданно он остановился, положил руку на грудь, и его снова вырвало. Не удержавшись на ногах, он упал на колени.
Весь в грязи, блюющий – и это существо способно называть себя человеком! Сама судьба направляет меня. Его время пришло!
Я остановился сзади. Медленно, не делая резких движений, что, скорее всего, ни на что бы не повлияло, я достал нож. Глаза уже хорошо привыкли к темноте, и все предметы различались довольно отчетливо.
Сначала мне хотелось ему что-нибудь сказать, что-то вроде «Твое время пришло, мразь!», или «Сегодня последний день, когда ты мараешь эту землю!» Но, подумав логически, я пришел к выводу, что это выглядело бы глупо и нелепо. Неужели каждый дворник, выбрасывая очередную мусорину в контейнер, будет говорить ей всякие возвышенные слова? Да он сам себя засмеет за такое. Так что, недолго думая, поймав момент относительного затишья, я схватил пьянчугу за волосы и рванул его голову на себя, открывая горло для ножа.
Раз он стоит как баран, то и смерть ему будет баранья – решил я и полоснул его по горлу. Раздались булькающие звуки, которые показались мне очень громкими. Возможно, я не очень удачно попал, но человек, если его можно так называть, был еще жив и, продолжая стоять на коленях, все хрипел и булькал.
Второй удар я нанес ему в горло сбоку. Этот удар у меня уже был отработан почти до автоматизма, поэтому здесь осечки не было. Лезвие вошло довольно легко – видимо, позвоночник я не задел. Выдернув нож обратно, я нанес завершающий удар – такой же удар в горло, но, повернул лезвие немного вверх, надеясь на то, что лезвие достанет до его мозгов, которые, вполне возможно, он уже пропил…
Дело было сделано. Не сказал бы, что очень чисто, но добротно. Для первого раза, по-моему, неплохо. К мертвому пьянчуге я больше не прикасался. Конечно, хорошо было бы сымитировать ограбление, но я не вор и не грабитель. Я борец за чистоту человеческих рядов. Поэтому мне было противно к нему прикасаться.
Проблему со следами я разрешил довольно просто. Выйдя на середину моста (который, естественно, тоже был в темноте), я поменял там обувь и одежду, сложил все это в рюкзак (предварительно достав из него пакет с личными, неподлежащими выбросу вещами) и бросил его в речку. Ножик последовал отдельно, за ним полетели и ножны. Я видел, как течение уносило мой рюкзак, который, постепенно набирая воду, погружался все глубже и глубже. Я надеялся, что речка унесет мои вещи подальше, что должно затруднить поиск преступника (то есть меня). Последними в речку полетели перчатки.
Дождь должен был смыть все следы от моих кроссовок на мосту, ну а о запахе, я думаю, можно вообще не упоминать.
Сегодня судьба дала мне идеальный шанс. Надеюсь, я ее не подвел.
* * *
Прямым путем направиться к Насте мне показалось несколько опрометчиво, поэтому, обойдя пару домов, я вернулся по другой дороге почти к самому метро и купил там газету, перекинувшись парой слов с продавщицей, надеясь, что на всякий случай она меня запомнит и заметит, что я иду совсем другой дорогой.
Теперь путь через церковь был для меня закрыт. Как часто говорят: «Преступник всегда возвращается на место своего преступления». Что ж, может быть я когда-нибудь и пройду там еще разок, через год или полтора. А может, провожая Настю, я пройду там и раньше, но в остальных случаях – все, дудки.
По дороге я заглянул в булочную, и знакомая продавщица радостно выдала «мой обычный заказ» – белый и половинку черного. Не знаю, правильно это было или нет – показываться знакомой продавщице, но сделанного не воротишь…
Выходные
Войдя в подъезд, я, как всегда, наткнулся на консьержку, которая, перелистывая какую-то газету, поинтересовалась, не закончился ли дождь. По моему виду это было оценить несложно, но задавать бессмысленные вопросы – самое любимое развлечение консьержек.
Стряхнув с кепки (запасной, конечно) воду и встряхнув головой, не забыв поздороваться, я сообщил ей, что в ближайшую неделю дождь прекращаться не собирался и направился к лифту. «А вы зонтиком пользоваться не пробовали?» Вопрос прозвучал мне в спину.
– Пробовал, не получается – только и смог ответить я.
Как же я не люблю этих все высматривающих, выслушивающих, вышепчивающих старушек. Все им надо знать, везде должен сунуться их нос. Именно таких и берут в консьержки, идеальный вариант. Уж от такой следопытки ничего не скроется!
Ну да ладно, это не самая интересная тема для обдумывания. Хотя…
Настя встретила меня в полупрозрачном халатике, который даже не собирался скрывать обалденное черное нижнее белье и потрясающую фигуру.
– Ты думаешь, я прямо так на тебя и наброшусь?
– Вообще-то да, – с ехидной улыбкой ответила она.
– Но я же не животное, у которого чувства сильнее разума, – говорил я, снимая верхнюю одежду, – Мне же еще надо руки помыть, мало ли что там в метро живет.
Пока я мыл руки, Настя прислонилась ко мне сзади, и ее руки оказались на ремне моих брюк. Ремень как будто ждал этого момента и расстегнулся практически мгновенно, молния с пуговицей продержались ненамного дольше.
Все остальное было как во сне. Помню лишь урывками: мы были уже без одежды, я несу ее на руках – а вот уже и спальня, кровать, мягкая, удобная и зовущая…
Мне показалось, пару часов спустя, что мы заснули одновременно, так и не разжимая объятий.
Ночью она проснулась и нежными прикосновениями вырвала меня из сна – как все говорят, «из объятий Морфея». Хотел бы я посмотреть на этого Морфея, который может держать в своих объятиях несколько миллиардов человек!
В ее взгляде, который в темноте был почти не виден, чувствовалось что-то нежное и в тоже время хищное (хотя, возможно, это была игра света, точнее отсутствия оного). Мягким движением я повернул ее на живот и сел рядом. Поглаживание, глубокое поглаживание, вот и до разминания дошла очередь. Мне кажется, что массаж в моем исполнении действовал на Настю усыпляющее. Пять-десять минут – и казалось, что она уже спит. Но всегда это оказывалось не так.
Спина, воротниковая зона, шея, поясница – руки спускались все ниже и ниже, добираясь до долгожданной и всегда желанной попки. На этом мягком и приятном месте стоило подзадержаться. Если массаж спины и шеи был уже рутиной, довольно скучной и неинтересной, то массаж попки всегда вызывал только положительные эмоции. Потом очередь дошла и до ног. Переворачиваться Настя не захотела. Точнее, быстро развернувшись, она обняла меня крепко-крепко, прижавшись своей грудью к моей, и мы слились в долгом и страстном поцелуе. Казалось, что вечность проносится мимо нас, поколения сменяются поколениями, звезды рождаются и умирают, а наш поцелуй все продолжается и продолжается. Создавалось ощущение, что он будет длиться вечно.
Но все хорошее когда-нибудь проходит, собственно, так же, как и плохое. Я откинулся на подушку и перевел дыхание. Во рту еще оставался ее вкус, который хотелось сохранить подольше. Я закрыл глаза, наслаждаясь мгновениями.
– Ты спишь? – раздалось через минуту.
– Нет, – говорить не хотелось.
– А мне показалось… Ты ведь не любишь делать мне массаж?
– Почему же, просто массаж для меня работа, и я не могу относиться к нему по-другому, а так все замечательно.
– Только работа?
– Ну, с тобой, конечно, не совсем… И кроме того, он отнимает огромное количество энергии. Мои руки забирают весь негатив и все плохое, что накопилось в тебе за день, а с этим надо как-то справляться. Пару минут – и все. Силы вернутся.
– Какие силы?
– Физические и моральные. Ты не забывай, я же работаю с детьми, а там напряжение совсем не то, что со взрослым человеком. Разные усилия – разная затрата сил. И вообще-то у меня был сегодня тяжелый день.
Последние слова вернули меня в реальность. Я сегодня убил человека. Что я должен чувствовать, что ощущать? Совесть молчала, как мне показалось; душевное равновесие осталось на прежнем уровне. Мне не было жалко этого человека. Там, на небесах, а может, под землей или еще где с ним разберутся по заслугам. Я, конечно, не верил в примитивный рай и ад – наверняка все намного сложнее и в то же время намного проще и понятней, просто нам это не дано знать. Мы живем, как дети, которым сказали: если ты это не сделаешь, то держись! Или: у тебя есть пять минут, чтобы доделать это, а иначе… А чего иначе? Может, иначе дадут конфету, а может и по башке. Никто не может знать точно. Страшна неизвестность, она-то и сдерживает большинство людей. Если бы все точно знали, что после смерти всё будет хорошо и замечательно, независимо от того, как ты прожил свою жизнь, то мир сильно бы изменился. Преступлений было бы море, и еще больше самоубийств. Наступил бы хаос. Человеческое общество держится только на страхе. Страх бывает разного вида, но страх за себя – это самый страшный страх, который может существовать. Ведь даже мать, которая боится за своего ребенка, боится прежде всего за себя, ведь если с ее ребенком что-то случится, то переживать будет она, ей будет плохо, а не сыну или дочке. Ведь все верующие люди верят в то, что есть жизнь после смерти. Тогда почему они все плачут, когда умирает близкий человек? Они должны радоваться – человек наконец-то завершил свой жизненный путь и ушел к Богу. Но нет, люди переживают за себя: «Как мы теперь без тебя, любимый (или любимая), дорогой (или дорогая)». Им плевать, что вам там хорошо, им главное, что вы не с ними…
– Что с тобой?
– А что такое?
– Ты выглядишь как-то отрешенно. Ты со мной или нет?
– Я-я, натюрлих. Где же еще? Просто немного задумался.
– О судьбах вселенных? – с улыбкой спросила Настя.
– Ну, что-то в этом роде.
– А мне сейчас приснился ты.
– Наверное, опять в кошмаре?
– Почти. Ты брел в темноте, один. И никого и ничего вокруг. Ты один в целом мире. Я смотрю на тебя со стороны и не могу докричаться. Ты меня не слышишь, все идешь и идешь… Мне стало так грустно и одиноко, что я проснулась. Мне хотелось убедиться, что ты рядом, что все как всегда, и ничего не изменилось, – она положила голову мне на плечо.
– Интересный сон. Мне бы хотелось побывать в таком. Всегда хотелось узнать, что значит остаться одному во всей вселенной. Ненадолго, так, на чуть-чуть. Но это невозможно, ведь рядом всегда кто-то или что-то есть.
– Я тебя угнетаю? – Настя приподнялась и посмотрела мне в глаза.
– Нет, конечно. Из всех и всего, что могло бы быть со мной, ты самый лучший вариант!
Настя улыбнулась, и ее голова снова оказалась на моем плече.
Как странно – в мире люди умирают тысячами, а тут убил одного, и этот человек поселяется у тебя в голове навсегда. Живет где-то на задворках памяти и вылезает, намекая о себе. Так получается, что я дарую ему жизнь! Пока я живу, память о нем живет, а значит, живет и он сам. Вот так парадокс! Достаточно убить бомжа, о котором все забудут через неделю, а может и через день, и он поселится в твоей голове и будет жить там столько же, сколько и ты! Так хорошее дело я сделал или нет? На этот вопрос у меня ответа не было…
Утро, а точнее, уже день, застал нас в постели. Утреннее занятие любовью заменяет и чашечку чая, и завтрак, и все что угодно. Поэтому до обеденного стола мы добрались только к трем. Дождь на улице кончился уже давно, и в окно радостно заглядывало солнце. Вообще-то до стола добралась Настя, я же еще был в ванной, когда она меня позвала.
– Смотри – кажется, наш мост показывают!
Из телевизора доносился жизнерадостный голос журналиста, начало речи которого я, конечно же, пропустил, но все самое интересное успел услышать:
– …моста. Вчера поздно вечером был зверски убит некто Колыванов Сергей Петрович. Он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Убийца напал на жертву сзади и пытался перерезать ему горло ножом. Характер ранения свидетельствует о том, что работал непрофессионал. Убийца нанес несколько ножевых ранения в шею, смерть наступила очень быстро. У жертвы не было ни одного шанса на спасение. Труп был обнаружен только под утро, когда рассвело и прекратился дождь. На лежащего мужчину долго не обращали внимания, считая того просто пьяным. Трудно оценить, сколько человек успело побывать на этом месте, практически сводя к нулю поиск возможных улик. Мотивы преступления пока неясны. Милиция отказывается комментировать происшествие, идет работа по поиску убийцы. Если у кого-нибудь есть какая-то информация, просим сообщить ее по телефону, который вы видите на экране, или по номеру 02. С вами был …»
Дальше было уже неинтересно, и я пошел дочищать зубы.
– А ты не видел вчера этого человека? – спросила, заглядывая ко мне, Настя.
– Нет, я же шел другой дорогой, пришлось покупать программу на следующую неделю, так что мне вчера повезло.
– Да, а то на его месте мог оказаться ты.
– Это вряд ли. Я всегда на своем месте, а не на чьем-то другом.
Мысли опять вернулись ко вчерашнему вечеру. Мозг начал перебирать все, что помнилось и мнилось. Забыл я там что-нибудь, не потерял ли какую-нибудь улику, по которой меня можно будет вычислить? А вдруг следы не были смыты дождем до конца, и по ним меня скоро найдут? Теперь я понял, почему преступники возвращаются на место преступления: проверить, все ли было сделано правильно…
Меня самого удивляло, насколько легко я отнесся к смерти человека. Значит, я выбрал правильный путь. Теперь смысл жизни стал для меня понятен. Мир должен стать чище, спокойнее и добрее. Может ли родиться добро через зло? Пока на этот вопрос я не мог себе ответить.
– Ты какой-то задумчивый сегодня. Точно ничего не случилось?
– Да нет, все нормально.
– Нормально – это ничего не обозначающее слово.
– Но зато это правда. Дела всегда идут нормально.
– Даже если все вокруг плохо?
– Конечно, ведь всегда может быть хуже, и в то же время всегда может быть лучше.
– Все время ты со своими приколами.
– Это не прикол, это правда. Я всегда говорю только правду.
В голову из самых глубин подсознания ко мне забралась чертовски поганая мысль: «Меня видела вчера консьержка!» А ведь милиция может проверить все окрестные дома и все, что возможно, выспросить. Но сделанного не воротишь, так что, затолкав эту подленькую мысль обратно (ведь именно из-за самонакручивания многие преступники проваливают казалось бы, беспроигрышные преступления), я бросил себя мучить бесполезными мыслями.
– Ты не хочешь сходить за молочком? – нежно проворковала Настя.
– Ну, если, конечно, надо, то схожу, – стараясь подавить уныние в голосе, ответил я.
– А где молочко, там и заварное с кремом, – намекнула Настя.
– Вообще-то они в разных магазинах… Ну да ладно, может еще что нужно?
– Нужно-то много чего, но я сейчас не помню.
– Если что вспомнится, пиши на мобильный.
Я пошел по магазинам. Не люблю я их, они забирают слишком много энергии. Ага, уже вижу ваши скептические ухмылки. Да, я верю в энергию, потому что очень часто ощущаю ее воздействие. Любому скептику желательно заняться массажем, чтобы понять это. Почувствовать, как весь негатив, вся гадость переливается из тела массируемого человека в массажиста. Может и поэтому тоже я не люблю массировать взрослых.
Но на удивление, настроение у меня было вполне приличное, и я решил купить Насте чайную розочку. Почему-то захотелось сделать ей приятное. Наверное, такой уж я добрый человек (ухмыляться пришлось самому себе). Честно говоря, все мое существо не одобряет покупку срезанных цветов. Я всегда представляю, как они стоят в вазе и умирают. Женщина, в квартире которой во всех вазах стоят срезанные цветы, уподобляется хоспису. Цветы медленно увядают – умирая, возможно, они даже кричат или стонут, только мы этого не слышим, пока что не научились. Но Настя никак не хочет поддерживать мои взгляды. Поэтому вначале я дарил ей цветочки в горшочках, но их когда ставить стало уже некуда, пришлось перейти на умирающие растения. Мне их очень жаль, но все же будет намного лучше, если их куплю я, а не кто-то другой, я о них позабочусь. Некоторые, особенно розы, очень часто дают в вазах корни, и я потом не знаю, что с ними делать – бабушкина деревня скоро превратится в розовый сад.
И все-таки как же меня тянет посмотреть, что сейчас творится на месте убийства! Желание довольно сильное, но преодолимое.
Ладно, все фигня, пора домой! Молоко куплено, заварное тоже, цветы мерно покачиваются в такт шагам.
Я звоню в дверь. Хотя странная фраза – скорее, звоню в звонок и жду, когда мне откроют. А если быть объективным, то звонит звонок, а я лишь на него жму. Ключи от Настиной квартиры я не беру принципиально – зачем? Сама захочет – даст, но она пока не спешит. Может, не доверяет – кто его знает? Женщины всегда загадочны, даже если там отгадывать нечего.
Сзади раздались шаркающие шаги. Бомжовская морда перемещалась с верхнего этажа вниз – небось, отоспалась и снова на промысел отправилась. Рука инстинктивно потянулась к ножу, но его не было. С этим ножом мы простились навсегда. Возможно, он еще долго пролежит на дне реки, переваливаясь с боку на бок, а может быть, его уже выловили хитроумные следователи и теперь тщательно изучают.
Мне нужно новое оружие.
Дверь распахнулась.
– Ты так быстро!
– Конечно, я ведь уже соскучился, – сказал я и достал спрятанные за спиной розы.
– Ой, это мне? – честно говоря, меня всегда поражают бессмысленные вопросы.
– Ну раз дверь открыла ты, значит тебе.
– А если бы дверь открыла очаровательная блондинка? Ты подарил бы их ей?
– Вполне вероятно, но тогда я бы сильно удивился и подумал, что ошибся квартирой, – ответил я.
Поцеловав меня, Настя отправилась искать свободную вазу, а я, ничего не подозревая о начавших бродить в моей голове мыслях, лег на диван. Спокойствие продлилось недолго – его прервал гогот, влетевший в окно и заметавшийся по комнате. Потом последовала нецензурная брань и радостные крики, которые почти тут же опять переросли в гогот.
Облюбовав старое бревно, под окнами расположилась великолепная четверка. Три «особо одаренных» субъекта, считающих, что самым полезным занятием достойного человека является распитие спиртных напитков, матерные вопли и дикий смех, сидели под нашими окнами на поваленных недавней бурей стволах деревьев. По доносившимся звукам можно было понять, что кому-то очень весело. Жаль, но остальные жильцы нашего дома не разделяли этого хорошего чувства.
Винтовка с оптическим прицелом оказалась в моих руках мгновенно. Передернув затвор и убедившись, что патроны на месте, я прицелился в голову одного из гоготоделов. Мягкий спуск – и один из «друзей» завалился носом вперед. Глушитель сработал безупречно. Трое оставшихся недоумевающе посмотрели на своего товарища и снова засмеялись, послышались крики типа: «Вот нажрался!», «Этому больше не наливать!» Всю нецензурную лексику я вычеркиваю, мне не хотелось бы поганить бумагу сквернословием.
Когда они склонились над ним, мой указательный палец снова нажал на курок. Второму я влепил пулю в грудь. Беднягу отбросило назад, и он, зацепившись за бревно, завалился на спину. Тупые улыбки стали сползать с пьяных лиц. Один крикнул что-то нечленораздельное и попытался побежать, но пуля, пробила ему правое бедро. Он упал на траву, непонимающим взглядом окинул ногу и скорчился от боли.
Оставшийся «неповрежденный» экземпляр поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза. И как только он сумел так точно вычислить точку моего расположения? Видимо, звериное чувство у таких людей развито превосходно. Но большего я не мог ему позволить – не прошло и секунды, как его правый глаз превратился в месиво, а затылок разлетелся на мелкие кусочки.
Всхлипывая, последний из четверки попытался отползти в кусты, но выстрел в сердце положил конец его страданиям.
Картина выглядела неприглядной – крови много, а убирать-то кому?
– Эй, ты где там?
Вопрос ворвался в мое сознание, разгоняя морок ужасной картинки. Я встряхнул головой.
– Вроде да, – ответил я невпопад. С улицы опять донеслось радостное ржание. Я выглянул в окно. Четверо подростков что-то весело обсуждали практически на всю улицу и, прихлебывая пиво из бутылок, разбрасывали по всей округе какие-то чипсы и сухарики.
Отстрел – это была всего лишь фантазия, а ведь все выглядело как наяву!
Щелчок пальцами над ухом опять прервал мои мысли.
– Посмотрите-ка на меня, – Настя щелкнула пальцами сначала слева, а потом справа. – Вроде вы еще здесь, но что-то как-то частично.
– Здесь, здесь. Просто привиделось что-то противно-веселое.
– Интересно, ты уже видишь сны наяву?
– Что-то вроде, но это не для слабонервных.
– Все так страшно?
– Даже еще хуже, – меня немного передернуло от всплывшей картинки кровавого месива, учиненного в моем собственном сознании.
– Может, расскажешь? Я стойкая, вот смотри – она вытянула руки вперед. – Видишь, пальцы не трясутся, так что я не нервная, и мне можно рассказать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?