Текст книги "Рама Явленный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rama-yavlennyy-41595.jpg)
Автор книги: Артур Кларк
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Нет, нет и нет, – немедленно ответил Ричард и, высвободившись из рук Элли, стремительно зашагал по комнате. – Я не верю ничему этому. Какой-то кошмар… – Он остановился и поглядел через комнату на Элли. – И ты не посмеешь взять с собой Николь, – сказал он с пылом. – Ты слышала меня? Я запрещаю тебе брать с собой нашу дочь…
– Роберт! – вскрикнула Элли, слезы текли по ее щекам. – Погляди на меня… я твоя жена, мать твоей дочери… я люблю тебя. Молю тебя, выслушай, что я хочу сказать.
Николь прибежала в комнату и заревела возле матери. Собравшись, Элли продолжила:
– Почему ты считаешь, что в нашей семье лишь ты один можешь принимать решения? У меня тоже есть право на это. Я понимаю твое желание оставаться здесь, но я – мать. И если нам с тобой придется расстаться, по-моему, ей лучше быть со мной…
Элли умолкла. Лицо Роберта в гневе исказилось. Он шагнул к ней, и впервые в своей жизни Элли подумала, что Роберт может ударить ее.
– А мне будет лучше, – вскричал Роберт, грозя ей кулаком, – если ты забудешь всю эту глупость.
Элли попятилась. Николь продолжала плакать. Роберт попытался взять себя в руки.
– Э, нет, – сказал он дрогнувшим голосом, – никто и ничто не заставит меня вновь испытать подобную боль.
Слезы хлынули из его глаз.
– Черт тебя побери! – он бухнул кулаком по ближайшему столу и, не говоря более ни слова, рухнул в кресло, прикрыв лицо ладонями.
Утешив Николь, Элли помолчала несколько секунд.
– Я знаю, какую боль ты пережил, потеряв свою первую семью, – проговорила она наконец. – Но сейчас, Роберт, ситуация совершенно иная. Там Николь ничто не грозит.
Она подошла к нему и обняла.
– Роберт, пойми, я тоже не рада, но, по-моему нам с Николь следует по тупить именно так.
Роберт обнял Элли, но без особого энтузиазма.
– Что ж, не буду мешать вам с Николь, – обреченно сказал он несколько секунд спустя. Просто не представляю, что делать. Надо обдумать все незамедлительно, пока мы еще в Авалоне.
– Хорошо, дорогой, – ответила Элли, – только прошу тебя – не забудь, что нам с Николь ты необходим куда больше, чем твоим пациентам. Ты наш единственный муж и отец.
9
Николь не могла справиться с волнением. Поправляя украшения в детской, она старалась представить, какой вид примет комната, когда к двум птенцам в ней добавятся дети. Тимми ростом уже почти сравнялся с Николь; он подошел к ней, чтобы осмотреть рукоделие, и оценивая, коротко пробормотал.
– Только подумай, Тимми, – проговорила Николь, осознавая, что птенец не способен понять точный смысл ее слов, однако может интерпретировать тембр ее голоса, – когда мы с Ричардом вернемся, то привезем тебе соседей.
– Ты готова, Николь? – она услыхала голос Ричарда. – Уже пора уходить.
– Да, дорогой, – ответила она. – Я в детской. Не хочешь зайти и поглядеть?
Ричард просунул голову в дверь и окинул взглядом новые украшения.
– Великолепно, просто великолепно, – проговорил он. – А теперь нужно идти: операция требует точного взаимодействия.
Рука об руку они направлялись к Порту. Ричард пояснил Николь, что известий из Северного полуцилиндра более не поступало. Отсутствие новостей, по его мнению, могло свидетельствовать, что Жанна и Алиенора либо углубились в дела, либо оказались слишком близко от неприятеля… нельзя было исключить и того, что сам план находится под угрозой. Николь не могла припомнить, чтобы Ричард при ней так нервничал. Она попыталась успокоить его.
– Ты по-прежнему не знаешь, решился ли Роберт бежать? – спросила Николь через несколько минут, когда они подошли к субмарине.
– Нет, мы не знаем ничего даже о том, как он отреагировал на предложение Элли. В Авалон они прибыли вдвоем, как и предполагалось, но потом занялись пациентами, а Жанна с Алиенорой не сумели переговорить с Элли… им пришлось помочь Наи взять Бенджи из приюта.
Ричард проверил субмарину еще вчера по крайней мере дважды, но тем не менее облегченно вздохнул, когда двигатель включился и суденышко отошло от берега. Ричард и Николь успокоились только тогда, когда погрузились в воды Цилиндрического моря. Каждый из них на свой собственный манер предвкушал ожидающую их радостную встречу, которая должна произойти менее чем через час.
«Существует ли большее счастье, – думала Николь, чем встреча со своими детьми, когда у тебя были более чем веские основания никогда их не увидеть?» Перед ее умственным взором по одному медленно проходили лица всех шестерых детей. Первой Николь увидела Женевьеву, оставшуюся на Земле, плод короткого романа с принцем Генри. Следующей показалась невозмутимая Симона, которую Николь пришлось оставить в Узле с мужем (он был почти на шестьдесят лет старше ее). Обеих старших дочерей сменили четверо детей, живущих ныне на Раме: отбившаяся от рук непутевая Кэти, ее драгоценная Элли и оба сына от Майкла О'Тула – Патрик и умственно отсталый Бенджи. «Все они такие различные, – подумала Николь. – Но каждый из них по-своему чудо».
«Я не верю в универсальные истины, – размышляла Николь, пока субмарина приближалась ко входу в тоннель под стеной поселения, прежде отведенного птицам и сетям, – но какой взрослый человек, воспитавший своих детей, не был преображен этим процессом. Все мы невольно удивляемся тому, как взрослеют дети, делу наших собственных рук; гадаем, что мы успели дать им, а что не успели… что смогли сделать ради счастья порожденных нами существ и чего их лишили».
Николь одолевало волнение. Глянув на часы, Ричард повел подводную лодку к поверхности. Самые последние воспоминания об Элли, Патрике и Бенджи заволокли слезами глаза Николь. Когда кораблик вынырнул на поверхность воды, она стиснула руку Ричарда. За иллюминатором они увидели восемь фигур, оказавшихся в назначенном месте на берегу. Когда вода струйками стекла вниз, Николь узнала Элли, ее мужа, Эпонину и Наи, державших за руки Бенджи и троих малышей, в том числе ее внучку и тезку, которую Николь никогда не видела. Она застучала в иллюминатор, понимая, что это бессмысленно и что никто из стоявших на берегу не мог видеть или слышать ее.
Выстрелы Ричард и Николь услышали, как только открыли дверь. Встревоженный Роберт Тернер оглянулся и быстро оторвал кроху Николь от земли. Элли и Эпонина подхватили по одному из близнецов Ватанабэ. Галилей попытался вырваться из рук Эпонины и получил резкий выговор от матери, которая пыталась переправить Бенджи в подводную лодку. Новая стрельба разразилась, когда все погрузились на корабль. Времени для объятий не было.
– Макс сказал, чтобы мы немедленно отплывали, как только окажемся на борту, – торопливо выпалила Элли родителям. – Они с Патриком отстреливаются от взвода, посланного, чтобы захватить нас.
Ричард уже собирался закрыть дверь, когда из ближайших кустов вынырнули две вооруженные фигуры; один из мужчин держался за бок.
– Вы готовы?! – завопил Патрик, прикладывая к плечу винтовку и дважды выстрелив. – Они совсем рядом.
Макс пошатнулся, но Патрик поддерживал своего раненого друга на последних пятидесяти метрах, остававшихся им до подводной лодки. Пока она погружалась, появившиеся на берегу три солдата из армии колонии открыли пальбу. Все, оказавшиеся на борту субмарины, примолкли. Но потом крохотное помещение взорвалось какофонией звуков. Все кричали и плакали. Николь с Робертом склонились над Максом, прислонившимся спиной к стене.
– Рана серьезная? – спросила Николь.
– Черт побери, нет, – с пылом ответил Макс. – Ну, застряла пулька где-то в моих ребрах. Убить такого сукина сына, как я, можно только штуковиной покрупнее.
Когда Николь встала и обернулась, прямо перед ней оказался Бенджи.
– Ма-ма, – проговорил он, протянув к ней руки и трепеща от счастья всем своим большим телом. Николь прижала к себе сына. Бенджи блаженно всхлипывал, и звуки эти отражали чувства, испытываемые всеми на корабле.
На борту субмарины, на грани между двумя чуждыми мирами, шел личный разговор. Николь обошла всех своих детей, впервые подержала на руках внучку. Кроха Николь не знала, как ей вести себя с этой седой женщиной, захотевшей обнять и поцеловать ее.
– Это твоя бабушка, – объясняла Элли, пытаясь убедить ребенка ответить на чувства старшей Николь. – Она моя мама, и зовут ее так же, как и тебя.
Николь прекрасно знала детей, а потому понимала – необходимо время, чтобы девочка освоилась и признала ее. Поначалу одинаковые имена бабушки и внучки вызвали известную сумятицу: когда звучало имя Николь, оборачивались и бабушка, и внучка. Но Элли и Роберт сразу стали звать девочку Никки, и все прочие быстро последовали их примеру.
Не успела подводная лодка добраться до Нью-Йорка, как Бенджи доказал матери, что стал читать значительно лучше. Наи оказалась превосходной учительницей. Бенджи прихватил с собой в рюкзаке две книжки – сказки Ганса Христиана Андерсена, написанные три века назад. Больше всего Бенджи любил «Гадкого утенка» и целиком прочел эту сказку восхищенным матери и учительнице, сидевшей неподалеку. Когда несчастный утенок превратился в прекрасного лебедя, в голосе молодого человека послышалось искреннее и неподдельное волнение.
– Я очень горда тобой, мой дорогой, – проговорила Николь, когда Бенджи закончил читать, и утерла слезы с уголков глаз. – Спасибо тебе, Наи, – сказала она подруге. – От всего сердца.
– Учить Бенджи мне было крайне интересно, – ответила тайская женщина. – Я уже успела забыть, какое это чудо – иметь дело с заинтересованным и восприимчивым учеником.
Роберт Тернер обработал рану Макса Паккетта и извлек из нее пулю. За процедурой следили оба пятилетних близнеца Ватанабэ, весьма заинтригованные происходящим. Драчливый Галилей все проталкивался на лучшее место, и Наи пришлось разрешить два конфликта между братьями в пользу Кеплера.
Доктор Тернер подтвердил мнение Макса – рана действительно была не слишком серьезной – и предписал ему короткий отдых для выздоровления.
– А чего, буду выполнять, – ответил Макс, подмигнув Эпонине. – За этим я сюда и отправился. Откуда в этом городе среди инопланетных небоскребов мне взять свиней или там цыплят, а о здешних биотах я не знаю вообще ни хрена.
Николь коротко переговорила с Эпониной, как раз перед тем, как лодка вынырнула на поверхность в Порту. Она поблагодарила учительницу Элли за все, что они с Максом сделали для ее семьи. Эпонина изящно приняла благодарность и рассказала Николь, что Патрик оказал просто фантастическую помощь в организации побега.
– Из него вырос превосходный молодой человек, – объявила Эпонина.
– А как ты себя чувствуешь? – деликатно поинтересовалась Николь несколько мгновений спустя.
Француженка пожала плечами.
– Наш добрый доктор утверждает, что ретровирус RV-41 никуда не делся… сидит себе и только дожидается первой возможности расправиться с моим иммунитетом. Ну а после того жить мне останется полгода, самое большее год.
Патрик рассказал Ричарду, что Жанна и Алиенора пытались отвлечь на себя взвод Накамуры, произведя много шума, как и было предусмотрено программой, и почти наверняка, попали в плен и погибли.
– Мне жаль их обеих, – заметила Николь, когда они с Ричардом ненадолго оказались рядом в субмарине. – Я знаю, как много значат для тебя эти крохи-роботы.
– Они выполнили свое предназначение, – ответил Ричард с натянутой улыбкой. – В конце концов, разве это не ты объяснила мне когда-то, что они не люди?
Николь встала на цыпочки и поцеловала мужа.
Никто из прибывших не помнил Нью-Йорка. Трое детей Николь родились на острове и провели на нем раннее детство, но ребенок все воспринимает иначе, чем взрослый. Впервые вступив на берег, даже Элли, Патрик и Бенджи были ошеломлены, увидев тонкие высокие силуэты, протянувшиеся к сумрачному небу Рамы.
Макс Паккетт был на удивление молчалив. Он стоял возле Эпонины и, держа ее за руку, разглядывал тонкие высокие шпили, поднимающиеся метров на сто над островом.
– Пожалуй, для арканзасской деревенщины это уж слишком, – сказал он наконец, качая головой. Макс и Эпонина замыкали процессию, спускающуюся по лестнице в подземелье, которое Ричард и Николь заранее перестроили в коммунальную квартиру.
– Кто же построил все это? – спросил Роберт Тернер у Ричарда, когда группа ненадолго остановилась перед огромным многогранником. Роберт ощущал беспокойство. Он с самого начала не хотел идти с Элли и Никки и теперь уже успел убедить себя в том, что сделал большую ошибку.
– Должно быть, инженеры Узла, – ответил Ричард. – Впрочем, откуда нам знать. Мы, люди, только добавили новые черты к нашему поселению. Возможно, кто-то из тех, что обитали здесь прежде нас, и построили некоторые из этих великолепных сооружений, а может быть, и все.
– Но где же они теперь? – поинтересовался Роберт, не на шутку испуганный перспективой встречи с существами, технологические возможности которых позволяли им возводить столь впечатляющие сооружения.
– Мы не можем этого знать. Согласно утверждению Орла, Рама уже многие тысячелетия разыскивает космоплавателей. Значит, где-нибудь в ближайших районах Галактики обитают космопроходцы, которые чувствуют себя уютно в подобных условиях. А какими были эти существа, какими стали сейчас и зачем им нужны подобные немыслимые небоскребы – это загадка, на которую мы наверняка никогда не получим ответа.
– А как насчет птиц и октопауков, дядя Ричард? – спросил Патрик. – Они по-прежнему обитают в Нью-Йорке?
– После своего появления здесь я не видел никаких птиц, кроме птенцов, которых мы воспитываем. Но октопауки попадаются. Мы с твоей матерью встретили целую дюжину этих созданий, когда отправились исследовать ход за черным экраном.
В этот миг из бокового переулка вынырнул биот-многоножка, направившийся к процессии. Ричард посветил фонариком в его направлении. Роберт Тернер мгновенно замер от страха, но, следуя наставлениям Ричарда, уступил дорогу биоту.
– Небоскребы, населенные призраками, октопауками и многоножками, – пробурчал Роберт. – Какое очаровательное местечко!
– А на мой взгляд, лучше жить так, чем маяться под рукой деспота Накамуры, – проговорил Ричард. – Во всяком случае, здесь мы свободны и все можем решать сами.
– Уэйкфилд! – закричал Макс Паккетт, шедший в конце цепочки. – А что будет, если кто-то из нас не уступит дорогу какой-нибудь из этих многоножек?
– Не знаю, Макс, – ответил Ричард. – Но скорее всего она пройдет по тебе или вокруг тебя, словно ты нечто неодушевленное.
В подземелье настала очередь Николь быть гидом. Она сама показала каждому его помещение. Максу и Эпонине была выделена одна комната на двоих, еще одну отвели для Элли и Роберта, для Патрика и Паи комнату разделили пополам, а в большой детской выгородили комнатушки для троих детей, Бенджи и двух птиц. Оставшуюся небольшую комнатку они с Ричардом решили использовать в качестве общей столовой.
Пока взрослые разгружали свои скромные пожитки, которые сумели принести в рюкзаках, дети знакомились с Тамми и Тимми. Птенцы не знали, как обращаться с маленькими людьми, в особенности с Галилеем, который немедленно начинал дергать или крутить все, что попадало ему под руку. После часа подобного знакомства Тимми легко царапнул Галилея когтем в качестве предупреждения, и мальчишка поднял невероятный шум.
– Не понимаю, – проговорил Ричард, обращаясь к Наи. – Птенцы настолько вежливые создания…
– Зато я понимаю, – ответила Наи. – Галилей сам напросился. – Она вздохнула. – Удивительно… Воспитываешь детей совершенно одинаковым образом, а они вырастают такими разными. Кеплер тихий, чуть ли не ангел, и я едва научила его хоть как-нибудь защищать себя самого. А Галилей моих уговоров не слышит.
Когда все закончили распаковываться, а Николь завершила осмотр, показав ванные комнаты, коридоры… емкость, в которой семейство пребывало на пути между Узлом и Землей, когда ускорения становились чрезмерно высокими для людей, и, наконец, Белую комнату с черным экраном и клавиатурой перед ним, служившую теперь спальней Ричарду и Николь. Ричард продемонстрировал, как черный экран выполняет запросы, заказав какие-то несложные игрушки для детей, доставленные через час. Роберту и Максу он выдал по небольшому своду команд, позволявшему им самостоятельно пользоваться клавиатурой.
Дети уснули сразу после обеда. Взрослые собрались в Белой комнате. Макс начал расспрашивать об октопауках. Описывая свои приключения за черным экраном, Николь упомянула о неожиданно случившемся с ней сердечном приступе. Роберт немедленно оживился и вскоре отправил Николь в спальню для обследования.
Элли помогала мужу, Роберт прихватил с собой столько медицинского оборудования, сколько смог уложить в рюкзак, в том числе все миниатюрные инструменты и мониторы, необходимые для получения полной электрокардиограммы. Результаты оказались отнюдь не блестящими, но и не такими скверными, как опасалась Николь. И вечером перед сном Роберт проинформировал семью о том, что годы, безусловно, берут свое, однако никакие операции на сердце в ближайшем будущем ей не потребуются. Роберт посоветовал Николь смириться со слабостью, несомненно зная, что его теща скорее всего забудет про предписания.
Когда все уснули, Ричард и Николь отодвинули мебель, чтобы расстелить коврики. Они легли бок о бок, взявшись за руки.
– Ну как, ты счастлива? – спросил Ричард.
– Да, – ответила Николь, – очень. Так здорово, что мы сумели собрать здесь всех детей. – Она перегнулась к Ричарду и поцеловала его. – Правда, я безмерно устала, однако не осмелюсь уснуть, пока не поблагодарю тебя за то, что ты устроил все это.
– Они ведь и мои дети, разве не так?
– Да, дорогой, – сказала Николь, вновь опускаясь на спину. – Но я знаю, ты сделал это только ради меня. Тебе самому вполне хватило бы твоих птенцов, электроники и внеземных тайн.
– Возможно. Но я рад, что все собрались в нашем подземелье… Кстати, ты успела поговорить с Патриком о Кэти?
– Очень коротко, – ответила Николь вздыхая. – Но по его глазам было видно, что он волнуется за нее.
– И не только он, – негромко проговорил Ричард. Пару минут они полежали молча, потом Ричард приподнялся, опершись на локоть. – А знаешь, – объявил он, – наша внучка – просто чудо.
– Я тоже так считаю, – усмехнулась Николь. – Увы, мы с тобой оба не можем судить объективно.
– Вот что получается: раз у нас теперь появилась Никки, тебя уже нельзя звать этим именем, даже в особых случаях…
Николь повернула голову и поглядела на Ричарда. Он ухмылялся. Подобное выражение она видела на его лице уже столько раз.
– Давай спать, – сказала Николь и вновь усмехнулась. – Для всего прочего я сегодня крайне устала.
Поначалу время проходило очень быстро: так много нужного было сделать, столько всего осмотреть. Несмотря на то что в таинственном городе вокруг них царила постоянная темнота, семейство регулярно совершало вылазки в Нью-Йорк. Практически с каждым местом на острове у Ричарда и Николь была связана своя история.
– Это случилось здесь, – проговорила Николь однажды днем, посветив фонариком на огромную сеть, подобно паутине, висевшую между двумя небоскребами. Именно в этом месте я спасла запутавшуюся птицу, потом пригласившую меня в свое подземелье.
– А здесь, – вспомнила она в другой раз, когда они оказались в большом амбаре со странными ямами и сферами возле них, – я провела в ловушке множество дней и уже решила, что меня ждет смерть.
Образовавшееся смешанное семейство выработало набор правил, чтобы предостеречь детей от возможных бед. Маленькая Никки могла обойтись без них: она не отходила далеко от матери и заботливого отца. Однако мальчишек
– Кеплера и Галилея – было трудно сдержать. Близнецы Ватанабэ казались наделенными безграничной энергией. Однажды их обнаружили в компенсационном баке прыгающими на гамаках, словно бы на батутах. Другой раз Кеплер и Галилей, позаимствовав семейные фонари, направились вдвоем исследовать Нью-Йорк. Только через десять часов, перенервничав, взрослые обнаружили мальчишек в лабиринте аллей и улиц на дальней стороне острова.
Но птицы учились летать почти каждый день. Дети с восторгом провожали своих птипеподобных друзей до площадей, где Тамми и Тимми хватало места, чтобы продемонстрировать свою растущую ловкость. Ричард всегда брал с собой Никки посмотреть на эти полеты; вообще внучка сопровождала его повсюду. Время от времени Никки ходила, но чаще всего Ричард носил ее за спиной в специальном удобном мешке. Эта парочка сделалась неразлучной. Ричард стал главным наставником Никки. И весьма скоро он объявил всем, что его внучка – математический гений.
Первой обо всех новых достижениях Никки он извещал Николь.
– А ты знаешь, что она сегодня сказала? – начинал он, когда они с Николь оказывались в постели.
– Нет, дорогой, – обычно отвечала Николь, понимая, что Ричард не даст ей уснуть, пока не выговорится.
– Я спросил ее – сколько черных шариков у нее будет, если она уже имеет три и я дам ей еще два. – Следовала драматическая пауза. – И что же, по-твоему, она ответила? – Еще одна драматическая пауза. – Пять! Она сказала пять, а ведь только на той неделе наша кроха отпраздновала свой второй день рождения…
Интерес Ричарда к Никки восхищал Николь. Кроха-девочка и мужчина в преддверии старости – самая превосходная пара. Исполняя родительские обязанности, Ричард так и не сумел подняться над эмоциональными проблемами и острым чувством ответственности, а потому впервые в жизни наслаждался истинно невинной любовью. К тому же отец Никки, Роберт, был бесспорно великим врачом, но не слишком-то нежным отцом. Он не умел ценить бесцельные, по его мнению, затраты времени на детей.
Патрик и Николь несколько раз долго говорили о Кэти, но все эти разговоры повергали Николь в глубокую печаль. Патрик не стал скрывать от матери, что Кэти полностью увязла во всех махинациях Накамуры, что она часто и слишком много пьет и неразборчива в сексуальных отношениях. Однако он умолчал о том, что Кэти распоряжается проститутками у Накамуры и что она – это он подозревал – успела привыкнуть к наркотикам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?