Текст книги "Ave Caesar! (Дело о римской монете)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ave-caesar-delo-o-rimskoy-monete-93368.jpg)
Автор книги: Артур Крупенин
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
8. Божественный Юлий
В управлении, куда Лучко спозаранку привез Глеба, они не без труда разыскали неприметный кабинет без таблички. Там, среди стеллажей, забитых сотнями запыленных справочников, стояли несколько заваленных бумагами столов. За одним из них сидел невероятно худой человек в примечательных очках. От очков просто нельзя было оторвать глаз. Их стекла по толщине могли бы запросто потягаться с линзой антикварного советского телевизора «КВН‑49».
– Здравствуйте, меня зовут Григорий Прохорович Расторгуев, старший эксперт.
Глеб представился в ответ, а про себя подумал, что если бы родители знали, что их сын будет таким картавым, то ни за что не назвали бы его Григорием. В общей сложности шесть «р» в имени, отчестве и фамилии плюс еще два в названии должности человека с таким дефектом дикции были явным перебором даже для проказ известной своим ироничным нравом судьбы.
«Стагший экспегт» предложил гостям сесть, затем выложил на стол пачку фотографий и текст заключения. Глеб жадно впился глазами в снимки. Как и на полученном им факсе, оттиск был виден лишь частично, примерно на две трети от предполагаемого полного размера. Яснее всего читались низ и середина, а верхняя часть оказалась смазанной. В целом отпечаток имел форму почти правильного круга диаметром около двух сантиметров. По краю круга шла надпись, из которой можно было различить десяток букв, хотя и с очевидными пробелами. Впрочем, даже этого было достаточно, чтобы сердце любого исследователя старины забилось с удвоенной скоростью. Глеб еще и еще раз перечитал про себя надпись, не в силах поверить глазам:
CAESAR MUND EV.
Буквы опоясывали расположенное в центре изображение: богатырь, голыми руками сражающийся со львом. Лучко и Глеб с минуту перебирали фотоснимки, затем Расторгуев приступил к объяснениям:
– Как видно из заключения, мы полагаем, что это может быть следом, оставленным римской монетой, а именно денарием времен Юлия Цезаря.
– А что за денарий такой? – перебил его Лучко.
– Это такая римская монета, – пояснил Расторгуев.
– Из какого металла? – Капитан хотел знать только самое необходимое.
– По-моему, из серебра, – не очень уверенно прокартавил «экспегт».
Ему на помощь пришел Глеб:
– Поначалу денарий действительно чеканили из серебра. Он получил широкое распространение и во времена Римской Республики превратился в одну из самых ходовых монет во всем Средиземноморье. Но позже, при Нероне, из-за финансовых трудностей серебряный денарий сначала существенно потерял в весе, потом, при императоре Галлиене, в него стали добавлять медь, а затем, при Аврелиане, и вовсе отливали из бронзы. Монету ввели в обращение на всей территории империи за три века до нашей эры и чеканили в течение примерно шестисот лет. Вес – четыре – четыре с половиной грамма. Во времена Цезаря денарий приравнивался к двум серебряным квинариям, четырем серебряным сестерциям или шестнадцати медным ассам…
Капитан, сообразив, что Глеб собирается подробно изложить всю монетную систему древности, замахал руками:
– Ну хорошо, хорошо, монету признали денарием. А по каким конкретно признакам?
– Во-первых, размер и форма, – пояснил эксперт. – Они соответствуют сохранившимся монетам того периода. Во-вторых, надпись CAESAR. Так, в том числе и на деньгах, обозначали правителей Римской империи, начиная с Юлия Цезаря. В-третьих…
– Но почему вы так уверены, что речь идет именно о Божественном Юлии, а не о любом другом кесаре? – перебил Расторгуева Глеб. В нем проснулся преподаватель истории. – Кстати, а вы знаете, что русское слово «царь» произошло от слова «цезарь»? – поинтересовался он у Лучко.
– О как! – без особого интереса откликнулся капитан.
– И потом, – Глеб снова переключился на Расторгуева, – на монетах Юлия Цезаря обычно чеканили изображение Венеры, она считалась прародительницей его рода. А здесь-то у нас явно Геркулес, разве не так?
– Я же говорю, есть еще и «в-третьих».
С этими словами эксперт выложил на стол раскрытую папку с цветной иллюстрацией, на которой можно было увидеть изображение древней монеты. Ее лицевая сторона в точности повторяла изображение с фотографии: силач, борющийся со львом, и надпись CAESAR внизу. Однако в верхней части ничего похожего на MUND EV написано не было. На обратной стороне были изображены два человека – мужчина и женщина, сидящие спиной друг к другу в странной, неудобной позе.
Расторгуев взял папку в руки и зачитал:
– Аверс монеты украшает фигура Геркулеса, бьющегося с Немейским львом. На реверсе мужская и женская фигуры изображают двух связанных между собой пленных рабов. Именно такая монета выпускалась в сорок пятом – сорок шестом годах до нашей эры и была посвящена победе Цезаря над галлами.
Эксперт весь светился и был явно польщен: ему удалось сообщить нечто такое, о чем не знал или забыл этот более чем эрудированный гость.
– Мои ученые друзья, позвольте прервать ваш исторический диспут, – вклинился Лучко. – Глеб, ты-то что думаешь?
Стольцев еще раз сравнил снимки из морга с фотографией монеты, найденной Расторгуевым.
– Изображения Геркулеса идентичны. Чего не скажешь о надписи. Тем не менее вполне возможно, что перед нами действительно оттиск неизвестного денария, выпущенного при Юлии Цезаре.
– То есть теоретически след на коже убитого Грачева может быть оттиском подлинной античной монеты? – подытожил капитан.
– Выходит, что да.
– Но почему ее тогда нет в каталогах? – усомнился эксперт.
– Ну, во-первых, это еще надо проверить, а во-вторых, речь может идти о небольшом тираже, все отчеканенные монеты просто-напросто были утрачены.
– А про надпись что скажешь? Она может иметь какой-то важный для нас смысл?
– Возможно. Надо бы для начала попробовать ее расшифровать.
Взяв лежавшую на столе лупу, Глеб еще раз осмотрел фото.
– Мне нужно время. Тут придется поломать голову. Но навскидку могу сказать, что, например, эти две буквы, – он показал на «е» и «v», – могут означать сокращение от выражения ex voto, то есть «по обету». Так во времена Цезаря называли дары богам.
Эксперт снова с уважением посмотрел на Глеба и сделал пометку в тетради.
– Ну и что же нам дают эти знания? – Лучко потеребил Глеба за рукав. – Почему убийца использовал именно эту монету в качестве своего фирменного знака? Что в ней такого необычного?
– Пока не знаю, – развел руками Глеб.
– А не может ли наш маньяк оказаться твоим коллегой?
– Историком или археологом? Не думаю. Уж тогда скорее нумизматом или антикваром. Но я, убей меня, не пойму, как монету можно превратить в оружие и тем более в орудие убийства.
– Да уж, задачка. – Лучко почесал в голове. – Ну а это слово? Что это, извините за выражение, за «мунд» такой? – Капитан тоже взял лупу и, прищурившись, всматривался в монету, пытаясь обнаружить ускользнувшие от невооруженного глаза детали.
Еще раз пристально осмотрев снимок, Глеб принялся размышлять вслух:
– Учитывая предыдущий и последующий пробелы, каждый минимум на три-четыре знака, следует предположить, что перед нами лишь фрагмент более длинного слова. Возможно, mund – это часть слова mundus, что означает «мир». Нет, тут надо подумать и, конечно, поискать соответствия среди монет того же периода.
– Вот и подумай на досуге, очень тебя прошу. Обещаешь?
– Обещаю. Тебе вообще трудно отказать.
Лучко повернулся к эксперту.
– А другие версии есть?
– Работаем, – бодро доложил Расторгуев. – Ищем везде, где можем. Запросили помощь у коллекционеров. Проверяем по всем базам данных. Но дело в том, что наши справочники безнадежно устарели. Нам бы новые получить. По монетам, знакам и гербам. – Эксперт вопросительно посмотрел на капитана.
Лучко пообещал помочь через Дедова.
– Держите меня в курсе, – попросил он на прощание.
Стольцев же под занавес выпросил у Расторгуева пару снимков с увеличенным изображением таинственного оттиска и копию иллюстрации из справочника по античным монетам. Затем капитан подбросил Глеба до самого входа в университет.
* * *
Отчитав лекции, вернувшись домой и закончив все дела, Глеб уютно расположился на любимом кожаном диване. Для начала он подытожил все, что знал о денариях. Эта монета была в свое время распространена так широко, что ее влияние на современную денежную систему ощущается до сих пор. Например, такие слова как итальянское denaro, испанское dinero и португальское dinheiro, означающие «деньги», происходят от латинского денария. Да и денежные единицы многих арабских государств Ближнего Востока и Северной Африки, а также республик, входивших прежде в состав Югославии, тоже неспроста называются динаром.
А что у нас с историческим контекстом? Если верить экспертам, речь идет о сорок пятом годе до нашей эры, когда в Риме разразилась ожесточенная гражданская война. Цезарь с верными ему легионами отправляется навстречу своим врагам, окопавшимся в Испании. Как обычно, он берет с собой походный монетный двор – нужно ведь чем-то платить солдатам. Тем более что в римской армии служат только свободные граждане и только за звонкую монету. До сорок пятого года жалованье пехотинца составляло, дай бог памяти, сто двадцать денариев в год, а с началом междоусобной войны плату пришлось существенно повысить, иначе брат не пошел бы на брата. В итоге Цезарь почти в два раза поднял воинские оклады и назначил ежегодное довольствие легионеру в размере двухсот двадцати пяти денариев. Ну-ка, прикинем: в испанской армии Цезаря насчитывалось восемь легионов, примерно по четыре тысячи человек в каждом. Итого, тридцать две тысячи солдат. Помножим на двести двадцать пять и получим семь миллионов двести тысяч денариев в год. А еще восемь тысяч всадников, которым платили и того больше. Таким образом, походному монетному двору приходилось чеканить не менее сорока тысяч монет ежедневно. Кстати, во всех расчетах деньги тогда отмерялись по весу, поэтому жалованье воина называлось «стипендиа» от латинского слова pendo, «взвешиваю». Надо будет при случае не забыть рассказать об этом студентам.
С целью освежить в памяти события сорок пятого года, Глеб полистал пару биографических исследований, посвященных Цезарю. И здесь его ожидал первый сюрприз. Оказывается, во время испанской кампании Божественный Юлий развлекался сочинением стихов – до наших дней они, к сожалению, не дошли, однако известны их названия. И одно из утраченных произведений называлось… «Похвала Геркулесу».
Глеб вскочил и прошелся туда-сюда по комнате. Конечно, с одной стороны, такое совпадение мало что значит, но с другой – если история не сохранила вирши Цезаря, она с таким же успехом могла затерять и учрежденную им монету, не так ли? Неужели это действительно неизвестный науке цезарианский денарий? Допустим. Но какая связь между монетой двухтысячелетней давности и преступлением, совершенным в наши дни? Что общего у современного серийного убийцы и Юлия Цезаря? Может, маньяк является фанатичным поклонником Цезаря? Вполне вероятно. Недаром же до того, как взошла звезда Наполеона, больные, страдающие манией величия, пачками объявляли себя Цезарями.
К слову сказать, Глеб никогда не понимал причин столь массового преклонения перед человеком, еще при жизни так нескромно одобрившим переименование в собственную честь седьмого по счету месяца года, который сами римляне, кстати, считали пятым. Когда сенат предложил императору Тиберию аналогичным образом назвать один из месяцев в его честь, тот благородно отверг лестное предложение, обернув отказ шуткой: «А что вы станете делать, если Цезарей окажется тринадцать?»
Впрочем, следует признать, что Цезарь и впрямь был личностью неординарной. Чего стоит только один его донжуанский список. Есть сильное подозрение, что объемом он вполне мог бы посостязаться с «Британской энциклопедией». Юлий и дня не мог прожить без женщины или, на худой конец, без мужчины. Omnium mulierum vir et omnium virorum mulier – «всех женщин муж и всех мужей жена» – так характеризовали покорителя галлов близко знавшие его люди.
Неловко говорить, но Цезарь страдал сатириазисом – он был патологически неспособен контролировать свою похоть. Надо сказать, к женскому аналогу этого заболевания – нимфомании Глеб всегда относился с пониманием, если не сказать большего. Тем не менее он искренне считал, что государственному мужу такой диагноз не совсем к лицу. Что же касается отечественной истории, то в смысле невоздержности с Цезарем вполне мог бы потягаться Лаврентий Палыч Берия, в жизни не пропустивший ни одной юбки и на коленях умолявший конвоиров привести к нему бабу прямо накануне расстрела.
Стольцев вообще придерживался мнения, что именно промискуитет Цезаря добил загнивающую республику. Гней Помпей – главный соперник Юлия в гражданской войне – накануне смуты развелся с женой Муцией Терцией из-за ее измены – с кем бы вы думали? Точно, с Цезарем. И хотя оба будущих триумвира впоследствии примирились и одно время выступали единым фронтом, но чем черт не шутит: что, если противостояние двух враждующих партий – оптиматов и популяров – по сути зиждилось вовсе не на извечном антагонизме патрициев и плебеев, а на некогда уязвленном самолюбии высокопоставленного рогоносца? К сожалению, ответ на этот интригующий вопрос так и канул во тьме «скончавшихся времен», как говаривал Уильям Шекспир.
И, кстати, об уже упомянутом триумвирате. Соблазнив жену Помпея, Цезарь, как известно, уложил в постель и Тертуллу, супругу Красса – третьего своего товарища по троевластию. А теперь давайте попытаемся провести современные параллели. Представьте, что вы один из трех совладельцев крупной компании. На кону большие деньги, в мечтах большие планы. Все трое ревниво меряются заслугами, должностями и полномочиями. И при этом один из них регулярно, ну или раз от разу спит с женами двух других соучредителей. Представили? А теперь внимание, вопрос: как долго проживет ваше ООО? И кто после этого посмеет утверждать, что Цезарь был выдающимся политиком?
Распалившись от внутреннего диспута, Глеб решил погасить закипевшие страсти красным вином. Это сработало, но ненадолго – мысли описали круг и вернулись к Цезарю. Нет, конечно, Стольцев отдавал Гаю Юлию должное. Да, это был великий завоеватель и покоритель мира. Война была его родной стихией. Но мирное время требовало совсем других талантов. Будучи гениальным стратегом, Цезарь оказался довольно близоруким руководителем, неспособным наперед просчитать ходы идеологических противников. Меньше чем за сутки до того, как он будет заколот ближайшими соратниками и даже, как поговаривали, собственным сыном, успев насладиться лишь пятью месяцами абсолютной власти, которой добивался десятилетиями изнурительных походов и кровавых битв, на вопрос о том, какой бы он хотел видеть свою смерть, счастливый обладатель вожделенного звания «пожизненный диктатор», подняв кубок с вином, игриво ответил: «Внезапной».
И это в то время, когда мнимый отцеубийца Брут со товарищи уже заточили свои короткие мечи и упражнялись в том, чтобы научиться половчее скрывать их под складками тоги.
Глеб снова плеснул себе вина. Поднеся бокал к носу, он тут же вспомнил, что согласно летописям Светония Цезарь единственный из всех приступал к организации государственного переворота на трезвую голову, что в немалой степени способствовало его политическим и ратным успехам. Глеб даже на какую-то секунду заколебался, пить или не пить, но затем ему на ум, как обычно в случае подобных сомнений, снова пришел пьяница-Македонский, покоривший еще больше стран и народов, чем Божественный Юлий. Уступая весомости аргумента, Глеб с наслаждением отхлебнул из бокала и продолжил свой исторический экскурс.
Ну не странно ли, что одним из самых популярных персонажей в мировой истории стал узурпатор, положивший конец римской демократии и ввергнувший процветающую страну в пучину гражданских междоусобиц? А как быть с тем, что во времена консульства Цезаря неоднократно ловили на хищении государственных средств, причем в особо крупных размерах? Кроме того, вслед за Плутархом Глеб никак не мог простить автору Commentarii de bello gallico[1]1
Записки о галльской войне (лат.).
[Закрыть] того, что именно по его приказу были подожжены корабли в Александрийской бухте, в результате чего в огне, перекинувшемся на крупнейшую в Древнем мире библиотеку, были безвозвратно утрачены гениальные произведения античной культуры. Отремонтированная библиотека в будущем еще не раз пострадает от бесчинств других римских полководцев и в конце концов будет почти полностью уничтожена ворвавшейся в город солдатней Аврелиана, но в огне этих грядущих пожарищ погибнут уже совсем другие шедевры. Ну отчего кумиром миллионов многие века остается полный, извините за выражение, «сатириаст», болезненно самолюбивый деспот и закоренелый казнокрад?
Никакого объяснения этому феномену Глеб не находил. В поисках разгадки он, следуя бессмертному завету Плиния Старшего, еще двадцать веков назад точно указавшего, где именно следует искать истину, снова потянулся за бокалом.
9. Академик
Буре постучал в дверь с надписью «Приемная заместителя директора института». Секретарь тут же доложила о приходе гостей и через минуту пригласила Буре и Стольцева в кабинет шефа. Они уселись в кресла напротив безразмерного рабочего стола. Академик Пантелеев вполне соответствовал хрестоматийному образу «сумасшедшего профессора»: перепачканный мелом пиджак, взгляд, будто смотрящий сквозь собеседника, всклокоченные волосы. Впрочем, по единодушному мнению коллег, под кошмарной прической скрывались одни из самых выдающихся мозгов современности. Пантелеев к девятнадцати годам экстерном окончил университет, в тридцать три стал доктором физико-математических наук, в сорок два – членом-корреспондентом Академии наук, а в сорок семь – академиком.
– Ну-с…
Светило науки наконец сфокусировало взгляд на Глебе, и тот вкратце изложил события двух последних недель. Реакция ученого оказалась неожиданной.
– А вас не затруднит продемонстрировать свои возможности?
– Прямо сейчас?
Глеб почувствовал себя коверным на арене.
– Ну да, прямо сейчас. Почему бы и нет?
Академика разбирало любопытство. Поколебавшись, Глеб подошел к столу и взял телефонную трубку. Ни сосредотачиваться, ни особо напрягаться ему не пришлось. Образ был так свеж, а потому так отчетлив и эмоционален, что Глеб едва сдержался, чтобы не выругаться точно так же, как это только что сделал человек в его видении. Этим человеком был сам академик. Глеб вернул трубку на место и как можно спокойнее резюмировал, существенно смягчая выражения:
– Этот… э-э… такой-растакой обормот собирается закрыть лабораторию в Томске, причем даже не из-за нехватки бюджета, а потому что считает все направление в целом бесперспективным! Да что этот так-его-растак кретин о себе возомнил?
Ни один мускул не дрогнул на лице академика.
– И вы знаете, о ком это было сказано?
– Да. Речь идет о…
– Не стоит! – Властный жест оборвал Глеба на полуслове. – Впечатляюще, ничего не скажешь.
И академик неожиданно расхохотался. Затем, успокоившись, он встал из-за стола и в задумчивости остановился у окна с видом на бесконечную автомобильную пробку. Стольцев и Буре в ожидании застыли в своих креслах. Один из самых известных в мире физиков-теоретиков решил изложить свою точку зрения в облегченно-популярной форме.
– Знаете, – наконец сказал Пантелеев, – я в свое время рецензировал одну работу и вполглаза просмотрел современные теории торсионного поля. Доказательная часть там, конечно, не выдерживает никакой критики. Авторы занимаются, как я это называю, «научным передергиванием» и слишком торопятся с выводами. Оттого и сама тема нынче попала в академическую опалу. Многие мои коллеги считают ее вообще чуть ли не лженаучной. А жаль! Совершенно очевидно, что торсионные поля, которые в науке чаще называют полями кручения, существуют. Долгое время их еще называли биополями. И на заре первых исследований регистрировать такое биополе могли только люди с экстрасенсорными способностями вроде вашей. По всей видимости, биополе есть не только у человека, но и у любого предмета. К примеру, вы сейчас сидите в кресле, а значит, ваши с креслом поля взаимодействуют между собой. Ваше поле оставит отпечаток на кресле, а поле кресла отпечатается на вас. Вы как бы обменяетесь своими, так сказать, цифровыми копиями. Но поскольку логично предположить, что поле живого человека мощнее, чем у неживой материи, скорее всего, поле, наведенное креслом, вскоре окажется либо стерто, либо глубоко погребено под бесчисленными наслоениями других следов от чужих полей. Зато ваш отпечаток на кресле может пребывать там сколь угодно долго, при условии, что его не затрут более сильные и свежие биополя. Кроме того, рискну предположить, что сила наведенного вами поля, по идее, должна быть пропорциональна силе ваших эмоций. Но самое любопытное даже не это.
– А что же? – вступил в разговор заинтригованный Буре.
– А то, что и до вас кто-то уже сидел в этом кресле. И отпечаток поля этого человека или, как вы говорите, его образ, теперь автоматически перешел к вам.
Глеб, кажется, догадался, куда клонит Пантелеев.
– Поэтому я могу считывать как поля самих предметов, так и поля других людей, оставшиеся на них.
– Именно, – подхватил академик. – И это никоим образом не противоречит современной науке. Мало того, допускаю, что такое поле теоретически может существовать даже отдельно от живой материи или отдельно от предмета.
– Это как же? – совсем запутался Глеб.
– Как призрак? – В голосе Буре прозвучало классическое благоговение филолога-гуманитария перед точными науками.
Пантелеев улыбнулся и, немного подумав, ответил:
– Ну, я бы сказал иначе: как фантомный сгусток энергии в вакууме. Хотя сходство с призраком у такой субстанции определенно есть. Вообще каждое слово, каждый звук, произносимый нами, искажают физический вакуум вокруг нас и, скорее всего, создают торсионные поля, которые сегодня мы все еще не способны ни увидеть, ни толком измерить. Я даже дерзну предположить, что сама мысль, возникшая в голове человека, тоже представляет собой энергополевую субстанцию, способную взаимодействовать с другими полями.
Академик снова застыл у окна, потом вернулся к столу и раскрыл объемистую папку, давая понять, что аудиенция закончена.
На прощание, когда Глеб и Буре уже стояли в дверях, Пантелеев прибавил:
– Вот вы оба уйдете, а в этом кабинете останутся ваши «биотени» или, говоря по-научному, торсионные фантомы. Но увидеть их я, в отличие от вас, увы, не смогу.
– А почему «увы»?
– Ну как же? Для физика это было бы роскошным подарком судьбы – своими глазами увидеть энергию! Да и вы наверняка сможете найти применение столь уникальному дару в том числе и в научных изысканиях. Вы ведь историк? Представьте, что к вам в руки попадет древний артефакт с ненарушенным отпечатком поля великой исторической личности. Да вы же так сможете узреть лик самого Ганнибала!
С этими словами физик снова уткнулся носом в испещренную формулами страницу. Буре тихо прикрыл за собой дверь, и они зашагали по коридору. Стольцев был под впечатлением от разговора. Особенно его поразила последняя фраза академика. Хотя узри Глеб даже самого Иисуса, кто же ему потом поверит?
* * *
Бестужева приняла Глеба в обычное время. Но на этом вся обычность и закончилась. Марина была нарочито холодна и официальна. Поначалу она даже попыталась обратиться к нему на «вы», но, оценив степень отчаяния в глазах Глеба, пошла на попятную.
Да что это с ней? Это была их первая встреча после дня рождения Цеце. Значит, причина внезапной перемены каким-то образом связана с той поездкой. Что Глеб сделал не так? Ему-то показалось, что они расстались в обоюдном ожидании продолжения едва начавшихся отношений. Так что же произошло? Поведение Марины больше всего было похоже на тактику боксера, только что пропустившего удар, затем слегка отдышавшегося в клинче и теперь судорожно пытающегося набрать безопасную дистанцию.
К середине сеанса Глеб наконец смог заставить себя сосредоточиться на занятиях. Вкратце пересказав Марине разговор с академиком, он попросил ее помочь ему научиться не просто испытывать видения, а перелистывать их одно за другим, чтобы попытаться заглянуть как можно глубже во времени.
Увлеченная задачей, Бестужева сразу забыла о своей высокой стойке и снова стала собой. Добившись полной релаксации пациента и почти погрузив Глеба в транс, она попросила его представить себе череду запечатленных в предметах образов в виде книги. Затем он должен был попытаться мысленно перевернуть первую страницу. Потом еще одну. Потом еще.
Затем Марина сунула ему в руку хорошо знакомую хрустальную пепельницу. Будучи полностью расслабленным, Глеб за считаные секунды настроился на нужную волну. Перед глазами возникла пухлая женская рука с родинкой на среднем пальце – она проворно передвинула пепельницу из одного угла стола в другой. Любопытно, что этот образ был почти лишен какого-либо эмоционального заряда. Разве что ему почудилась легкая опаска – как бы ненароком не разбить дорогую антикварную вещь. Вызвав в памяти образ книги, Глеб к собственному удивлению сумел неожиданно легко «перелистнуть» первое видение и почти тотчас увидел следующее. Он сразу же узнал отчаяние и скорбь безутешного отца по погибшему ребенку, испытанные им во время самого первого визита к Бестужевой. Усилием воли Глебу удалось перевернуть и эту страницу. Следующий образ тоже был полон горечи и печали. Нервно стряхивавшие пепел тонкие пальцы дрожали так, что при их соприкосновении с пепельницей можно было явственно расслышать что-то похожее на барабанную дробь. Надо срочно листать дальше. Затем, как ни странно, опять возникла рука с родинкой. Что это еще за дежавю? И в ту же секунду Глеб вернулся к действительности.
Его рассказ порядком впечатлил Бестужеву. Она с изумлением подтвердила точность и реальность увиденных Глебом образов. Что же касается руки с родинкой, то она принадлежала уборщице, регулярно протирающей пыль на рабочем столе Марины. Значит, все получилось.
Под конец сеанса Бестужева снова превратилась в Снежную королеву. Ее взгляд и голос опять стали ледяными. Ладно, решил про себя Глеб. Если таковы правила игры, он готов их принять. Женщина-маятник? Ну что ж, в таком случае движение в обратную сторону неизбежно. На прощание Глеба так и подмывало сказать: «До новых колебаний!»
* * *
Дома он дал себе слово сегодня больше не думать о Марине и принялся размышлять над тем, что рассказал Пантелеев. Так значит, нет ничего фантастического в том, что предметы, не говоря уже о живой материи, несут информацию о прошедших событиях? Глеб припомнил жутковатые рассказы бывалых антикваров о старинных вещах, способных принести невиданную удачу или ужасное несчастье новым владельцам. Вспомнил он и похожие байки, которые так любят пересказывать музейщики и реставраторы. А что, если виной тому стали именно те образы, которые он теперь способен видеть так же четко, как если бы был очевидцем событий? Что, если некоторые люди, сами того не зная, обладают похожим даром? Но в отличие от Глеба они не видят картину во всех подробностях и обречены мучиться, блуждая среди смутных ощущений и мимолетных грез. Так вот откуда, должно быть, берутся все эти леденящие душу легенды о привидениях и злых духах. Глеб поежился, представив себе страх человека, столкнувшегося с таким призраком и не понимающего, как объяснить увиденное. Так и рассудком двинуться можно.
По обыкновению мысли Глеба устремились в глубь веков. История знала немало реальных и мифологических экстрасенсов. В «Энеиде» Вергилия Дидона предсказала вражду Карфагена с Римом. Воспетая Эсхилом, Еврипидом и Гомером вещая Кассандра безошибочно предрекла падение Трои, что, впрочем, не особенно удивительно, ведь сам Аполлон научил ее «слышать будущее». А взять древнегреческих оракулов? Еще во времена Солона правители по традиции прибегали к помощи тщательно отредактированных пророчеств в поисках одобрения на введение нового закона или развязывание очередной войны. Глеб бросил взгляд на телеэкран – шли новости, и он сделал звук погромче. В эфире обсуждали рост инфляции и перспективы девальвации национальной валюты. Как и тысячи лет назад, власти прибегли к старому, испытанному средству. Новоиспеченный оракул, занимающий пост министра финансов, подобно Пифии важно предрекал: никакого падения не будет, рубль только укрепит свои позиции, смело храните сбережения в Сбербанке и прочая бла-бла-бла. Самое смешное – а также самое печальное, – что народ по-прежнему верит таким оракулам, как верил еще при Перикле. Как мы, в сущности, мало изменились с античных времен.
Глеб вздохнул и выключил телевизор. Затем подсел к компьютеру. Надо бы поискать в Сети, есть ли данные о людях со схожими способностями. Странное дело, но аналогов он не обнаружил, однако наткнулся на любопытный сайт, представлявший фонд некоего Джеймса Рэнди и обещавший премию в миллион долларов любому, кто сможет доказать наличие сверхъестественных способностей в лабораторных условиях. Перспектива заработать миллион выглядела крайне заманчивой. Несколько минут Глеб предавался сладостным мечтам о том, чтобы подать заявку и разбогатеть. Но каким же образом он сможет объективно доказать наличие у него такого дара? Подробно описать свои «вещие» видения на словах? Да его просто засмеют. В конце концов, он ведь никакой не оракул или, если можно так выразиться, оракул наоборот, поскольку видит не будущее, а картины прошлого. А самое главное, какими глазами посмотрит на него после всего этого научное сообщество? Н-да, миллион и сразу ему, похоже, не светит. Впрочем, все равно стоит подумать, как использовать эти его паранормальные способности не только на ниве науки, но и в целях повышения собственного благосостояния. Кстати, стоит также поразмышлять, как по-научному обозвать его дар. Надо посоветоваться с Буре, умеющим мастерски давать точные дефиниции любому предмету и явлению.
* * *
Расположившись на кухне, Марина одновременно делала три дела: пила кофе, натирала серебряную ложку специальным чистящим средством и читала статью в сетевом «Журнале практической психологии и психоанализа». Статья была написана маститым американским психологом и представляла собой главу из его новой книги. Собственно, Марина и читала, чтобы определиться – покупать или не покупать книгу. По крайней мере, так она объяснила себе необходимость продраться сквозь десять страниц мелкого текста. Это объяснение было чистой воды самообманом. На самом деле Бестужеву заинтересовало название работы, больше подходившее дамскому роману, нежели серьезному научному труду, – «Двое: встреча и расставание».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?