Читать книгу "Сердце эльфийки"

Глава 5. Разбитые надежды

– Откуда мы знакомы? – я на всякий случай улыбаюсь. Мало ли очередной тайный поклонник решил объявиться?

Серые глаза незнакомца вспыхивают, будто поймали свет:

– Я Давиде. Тот самый негодяй, который осмелился восхищаться тобой в галерее. Ренато так испугался конкуренции, что даже не представил нас как положено? – он внезапно берет мою руку и касается ее губами. Нагло. Изящно. Неожиданно.

– М-м-м, и что же сказал тебе Сын Правителя Оро? – мягко высвобождаю руку.

Давиде похож на Ренато так же, как буря похожа на шторм – родство угадывается, но каждый из них опасен по-своему. У Давиде кожа чуть темнее, взгляд – тяжелее, а глаза серые, как у меня. Давиде красавчик. Даже не знаю, кто из братьев красивее и эффектнее.

Он хмурится:

– Оро? Он потребовал, чтобы я сначала влюбился в твое искусство, а уже потом просил встречи. Но разве это не лучший комплимент? Я увлекся, даже не зная, как ты играешь… Я выполняю свои обещания, Марисса.

– Какие еще обещания? – голос Ренато режет воздух холодной сталью. Я и не услышала, как он подошел. Давиде, конечно, видел все заранее и теперь ухмыляется.

– Ах это ты девушку среди ночи в дом притащил, отдохнуть ей не даешь? Типично для тебя, – Давиде отвечает вместо меня и вдруг снова берет меня за руку. – Пойдем внутрь, Марисса. Не будем устраивать спектакль перед соседями.

Вырываться бессмысленно – мужчина всегда сильнее. Я не дергаюсь.

– Отпусти ее, – голос Ренато становится опасным.

– Все-е-е, расслабься, – Давиде разжимает пальцы и буквально проводит меня сквозь калитку, оставляя лицом к лицу с Ренато. От него волнами идет ярость – сгущенная, глухая.

Давиде продолжает будто ничего страшного не произошло:

– Я, в отличие от тебя, знаю, чего хочет девушка-актриса. И обещал ей это устроить.

– И что же? – Ренато придвигается ближе. В темно-зеленых глазах – гроза.

– Знакомство с хорошим режиссером. И если ты вздумаешь мешать, напрямую повредишь карьере Мариссы.

– И где твой режиссер? Уже познакомились? – Ренато отбрасывает слова, как ножи.

Я хочу вмешаться, но ощущаю: любое слово взорвет их с новой силой. Я не понимаю, что между ними произошло, но воздух дрожит – от злости и от того, что грядет что-то совсем нехорошее.

– Почти познакомились. И раз ты этого не знаешь, может, это просто не твое дело? – Давиде презрительно пожимает плечами и мягко продолжает, обращаясь ко мне: – Марисса, дорогая, ты заслуживаешь большего, чем быть очередным украшением чьей-то коллекции. Я могу подарить тебе сцену, где ты будешь единственной звездой. Не отвечай сейчас, просто... подумай.

– Все с тобой ясно, придуриваешься, как всегда. Малыш, пойдем, – Ренато вдруг нежно берет меня за руку, а мне от неожиданности его касание, как ожог.

Чувствую: ничего не кончилось. Братья не разойдутся просто так. Дальше будет только хуже и опаснее.

Несмотря на тревогу, под кожей словно рассыпаются искры – мы с Ренато вот-вот пойдем на пляж... И там между нами может случиться что угодно.

Давиде на пляж точно не сунется – он пока изображает заботу обо мне. Мог ли он в самом деле мной увлечься, понятия не имею. Мы, знать, слишком хорошо и привычно делаем друг другу реверансы и мило болтаем, пока не случается нечто, как между этими братьями. Ну или у меня с Офелией тоже не все гладко. Да и с некоторыми другими проблемки есть.

– Доброй ночи, Двоюродный, – киваю Давиде и решительно сжимаю пальцы Ренато. Пляж теперь, вероятно, не лучшая затея. Что, если Давиде будет на нас с балкона смотреть? И мало ли кто еще может появиться в этом доме…

– Спокойной ночи, моя невозможная мечта, – Давиде бросает напоследок. – Когда надоест быть чьей-то собственностью... ты знаешь, к кому обратиться.

Ренато нетерпеливо дергает мою руку, и я отворачиваюсь. Но внутри все гудит – от слов, от ревности, от опасного магнетизма обоих братьев.

– Покажи мне ночной сад, – мысленно прошу Ренато.

– Да, малыш, – Ренато отвечает тоже мысленно. По сравнению с ним, высоченным, широкоплечим, мощным, я реально малыш. Хотя так-то я не особо мелкая, среднего роста и условно среднего сложения. Не хочу ничего в себе менять. Ни уменьшать, ни увеличивать.

Мы уходим в глубину сада. Там пахнет ночными цветами и прохладой воды.

– Почему вы с ним... ненавидите друг друга? – решаюсь спросить.

Ренато морщится. Очень коротко, но я успеваю увидеть.

– Не бери в голову. Причин много, и все они не стоят твоего внимания. Обычное соперничество братьев. Я говорил, что Давиде начнет вокруг тебя виться. Я знал, что ты не сможешь ему противостоять. Он и режиссера какого-то притащит, лишь бы сделать тебе больно, милая. Не притащил еще? – Ренато бросает на меня выразительный взгляд.

Ночью в саду нет полной темноты: всюду светятся свободно плавающие сгустки энергии, они отражаются в струях спрятанных между аллеями весело журчащих фонтанчиков. А еще всюду много декоративных фонариков. Наверное, никто из эльфов анамаорэ даже не знает, что такое полная темнота. Я вот ее ни разу не видела.

Ренато точно темнит. «Обычное соперничество» – это то, что у нас с Марчелой в танцах. Легкая поддевка, не более. Ренато просто не слишком мне доверяет, увы. А вот я не вижу смысла скрывать правду:

– Двоюродный Давиде был на вечеринке Сына Правителя Оро. Прямо в его Цитрусовой Роще. И Сын Правителя Оро хочет на меня посмотреть после того, как Давиде покажет ему мой спектакль. Какой-нибудь.

Ренато вскидывает бровь:

– Думаешь, так и случится?

– Ну а почему нет? – мы с Ренато идем, держась за руки, и мне это нравится. Так просто гулять и болтать, словно... я все еще не знаю, кто мы друг другу. А Ренато словно намеренно ничего не проясняет.

– Пожалуй, мне самому стоит подружиться с Оро. Я-то уже могу тебя ему показать, – Ренато усмехается. – Но если он скажет, что не хочет с тобой работать, малыш, что тогда? Он требовательный профессионал.

– Эй, ты должен меня поддерживать. А ты не веришь в меня? – щеки вспыхивают.

– Должен? – Ренато тихо смеется. Холодно. Опасно. – Я коварный Двоюродный, который похищает доверчивых девиц и делает с ними что угодно. Ты у меня дома, в закрытом саду. И говоришь, что я что-то должен?

Доверчивая наивная девица я и есть. Даром, что Троюродная и актриса. Это только простым эльфам кажется, что мы верх хитрости.

Со времени нашего знакомства с Ренато прошло всего ничего. Спектакль лишь вечером был. Сейчас начало ночи. А я все это время воображаю какие-то «отношения» и жду, что Двоюродный о них объявит. А он меня даже особо не выделяет из тысяч актрис, с которыми гулял, если любит искусство. Это, если судить здраво.

– В кино так не бывает, – говорю, не убирая свою руку из его захвата, – там, если Двоюродный коварный, то он только таким прикидывается. Ну, иногда дел понаделает, но извинится. А в конце Церемония и дети.

Ренато понижает голос:

– Опять напряжена и боишься меня?

Напряжена, это правда. Но не боюсь.

– Не веришь, что я люблю кино? – заглядываю в темно-зеленые глаза.

– Почему, верю. Давай на пляж, как и собирались. И скажи: что ты сделаешь, если Оро откажет?

Двоюродный серьезен, ни тени улыбки. Я снова чувствую тяжесть в груди. Мне тоскливо и неуютно.

– Можешь объяснить прямо, почему он откажет?

– Малыш, – Ренато тяжело вздыхает. – Ты хорошая. Но Оро – сын Правителя, с веками опыта. Зачем ему актриса с ограниченным диапазоном? Он выберет профессионалку. А ты останешься должна Давиде за «услугу». И цена тебе точно не понравится.

Это больно. Несправедливо. И слишком правдиво.

– То есть я должна сидеть в своем театре и никуда не стремиться?! Это жестоко! – вырываю руку, слезы подступают мгновенно. И я бегу. Глупо, но иначе – задохнусь.

– Малыш, Марисса, стой, – Ренато говорит негромким властным голосом. Как приказ отдает. Не бежит за мной, не пытается меня утешить. Ну да, он же Двоюродный, представитель высшей знати. Привык, что все сами возвращаются. Тьфу. Я бегу быстрее, размазывая слезы по щекам. Все равно в этом парке меня никто не увидит. А увидит – ему же хуже.

«Если хочешь, продолжай бежать вперед, аллея как раз выведет к пляжу» – это мысленное сообщение. Ну да, Ренато идет себе неспешно вальяжно и командует. Тьфу еще раз.

Я уже не хочу его пляж. Хочу домой. Но самое мерзкое – Ренато прав. Я так воодушевилась, будто Оро меня уже в постановку на главную роль пригласил, осталось только дождаться начала репетиций. А реально…

Реально Ренато обо мне вроде как заботится, но при этом выставил ничего не понимающей идиоткой. «Напрягаешься, боишься». Сказал бы еще, что я кто-то вообще без титула, простушка. Он же по сути это сказал!

Я всхлипываю громче, продолжаю бежать и вдруг вижу впереди женский силуэт. Девушка вроде одна. Непонятно, какого титула. То ли Двоюродная по дому гуляет, то ли еще кто. Мало ли у кого-то сегодня нормальное свидание. Но где тогда ее спутник?

А мне надо в руки себя взять – не важно, кто это, видеть меня всю несчастную и в слезах она не должна. Память у нас, анамаорэ, изумительная, а любовь к сплетням громадная. Ну и я как-никак Троюродная и отчасти публичное лицо: у меня есть свои поклонники и почитатели творчества.

Я замедляю шаг и оборачиваюсь – Ренато очень далеко уже. Я слишком быстро бежала. Зато незнакомка все ближе. Выражение ее лица недовольное и вместе с тем решительное.

Ну, как незнакомка, Троюродная. Правда, не из моего дома, и мы с ней не общаемся. По внешнему виду эльфийки или эльфа обычно легко понять их сословие. Троюродные – самые вычурные и украшенные во всех смыслах. У этой девушки фигура прямо выдающаяся. Преувеличенно женственная.

Теперь мы в нескольких шагах друг от друга. Троюродная окидывает меня внимательным и каким-то злым взглядом. Словно находит подтверждение неким мыслям. Кивает мне – я киваю ей в ответ. И дальше идет.

Она точно не местная, местные здесь Двоюродные. Ее спутник так и не появился. Что же она тут делает такая недовольная? Неужели моя сестра по несчастью?

В любом случае, если она никуда не свернет, скоро поравняется с Ренато. А я вдруг чувствую необъяснимую ревность. Аж в груди колет. Когда такая вся из себя девица в тонком розовом платье проходит ночью мимо интересного тебе мужчины, вы с ним «поссорились», а он хотел романтический вечер – да тут кто угодно приревнует!

Я резко передумываю идти, а тем более бежать на пляж. К себе домой возвращаться вообще никакого смысла нет. Кто уходит первым, тот всегда проигрывает чуть больше. Уйду сейчас, Двоюродный Ренато просто решит, что я сдалась. Не выдержала конкуренции за его внимание. Решила пожить спокойно, как любит Орнела. Орнела даже не из знати, просто актриса. Ей неведом азарт, когда чем больше имеешь, тем больше хочешь получить.

А насчет Двоюродных у нас даже поговорка есть: легче стать Правительницей, чем заставить Двоюродного приветствовать тебя по титулу. Так принято вообще-то. Они меня должны не «Мари» или тем более «малыш» звать, а «Троюродная Марисса». Хотя бы Троюродная. Но что с них взять… Фамильярны до жути. Хотя Давиде соблюдает этикет...

А прямо срочно мне надо как-то слиться с пространством и понаблюдать, как эта Троюродная мимо Ренато пройдет. Хорошо бы она тихо прошла, не задерживаясь. Вот бесит она меня безо всяких причин.

Становиться невидимой я не умею, так что сажусь на ближайшую скамейку. Да и пусть Двоюродный скажет, что я подсматриваю. Сам бы он что ли не подсматривал?

Злюсь, глядя на то, как Троюродная красиво вышагивает, качая полными бедрами, а Ренато навстречу ей идет. Расстояние между ними все меньше.

Зрение у меня прекрасное, а слух не настолько. Никаких магических усилителей слуха в Анамаории нет. Мне придется довольствоваться увиденным. И полутьма еще мешает, эх.

Миг, другой…

Девица не проходит мимо Ренато. Она останавливается. Он тоже. И почти сразу она начинает его отчитывать!

Я тут с ума сойду просто сидеть ждать, чем все это закончится. Или посидеть? А если она вместе с ним куда-то уйдет? Вынудит его меня в саду оставить и все. Это войти в чужое имение без хозяев нельзя – выйти наружу, телепортировавшись, всегда можно, если не держат за руки-ноги или не наплели защитных вязей изнутри.

Нет уж, я от любопытства умру, если хоть что-то не услышу. Хотя Ренато естественно увидит сейчас, что я приближаюсь. Свернет разговор и скажет, что это якобы простое соперничество. С девицей этой у него. Ну-ну.

Чем ближе я подкрадываюсь, тем лучше понимаю, что права. Троюродная ругается. Негромко, сквозь зубы, но вслух. Почему не мысленно, интересно? Хочет, чтобы ее услышали? Ренато как будто только коротко ей отвечает. Что-то типа: «Хватит». А она продолжает, не унимается. Интересно, она пришла с ним поругаться, или просто так совпало? Кто ее вообще впустил?

А я морально готова к тому, что она сейчас развернется и меня тоже обзовет. Мне же придется объяснить, зачем я к Двоюродному Ренато подошла. Уже слышу его низкий голос. Сейчас в нем нотки напряжения, а не властности:

– Это было давно. Я сожалею. Сколько еще ты будешь напоминать мне об этом, Эфимия? Тебе нравится меня уничтожать? Я не хотел того, что случилось.

– Не хотел?! Ты?! Не хотел?! Как ты смеешь врать мне в лицо, Двоюродный?! Я буду говорить об этом всегда. Всегда!

– О чем об этом? – спрашиваю вслух. Скрываться-то бесполезно. Я уже близко подошла.

Троюродная Эфимия разворачивается на каблуках:

– А, так ты его очередная жертва? Хочешь тоже заболеть и умереть по его вине, как моя сестра?

Я леденею. Это уже не просто «игры с девушками». Не заманивание на ложе и разбитые по наивности сердца. Что, монстры раздери, у них произошло?!

Глава 6. До последней крошки

Ага, вот почему Троюродная мне интуитивно не понравилась. Сразу меня в жертвы записывает. В дуры. Потому что на ложе в конце концов можно не ложиться. А если уж полежала там с кем-то, вряд ли это такое сводящее с ума ложе. Ложе и ложе. Просто жизнь.

И к тому же, если бы Двоюродный действительно оказался виноват хоть в чьей-то гибели, его бы давно казнили. У нас такое не скрыть. Но отмахнуться от чувств Эфимии я тоже не могу. Ее обвинения звенят у меня в ушах. Сердце бьется ненормально быстро, а пальцы слегка дрожат. Прячу руки за спину, чтобы она не видела.

У многих Двоюродных не лучшая репутация, но чтобы заработать прям «очень плохую», надо постараться. Может, это знак? Может, мне давно пора бежать от Ренато? Ноги врастают в землю, не сдвинуться.

Мне нужен кто-то со стороны. Не трусливая Орнела, которая всего боится, и, наверное, не женщина, чтобы лишних эмоций не было. Скорее кто-то вроде Паоло, кто в курсе всяких сплетен и расскажет, что в самом деле произошло.

Я зависаю в своих мыслях, переводя взгляд с Ренато на Эфимию. Я впервые в таком положении и не знаю, что сказать. Вставать на сторону Двоюродного тоже глупо. Еще больше взбесит Троюродную.

– Вижу, у тебя шок, – Эфимия «оживает» раньше меня. – Не связывайся с ним, если не хочешь больших проблем.

Ренато качает головой – движение плавное, но в нем что-то опасное, будто он готов схватить Эфимию и вытолкать за пределы сада. Но он остается недвижим:

– Иди, Эфимия. Не надо втягивать Мариссу в наши разборки.

Почему «не надо»? С одной стороны, конечно, зачем мне их прошлое. С другой, он не хочет говорить. Не хочет приближаться ко мне. Это неприятно. Больно, даже. Может, мне тоже стоит отступить? Чувствую противный ком в горле.

На удивление, Эфимия слушается. Исчезает, оставляя нас в почти тишине. Плещут фонтанчики. Шелестит листва. А между нами зависает тяжелое, густое молчание.

Оправдываться Ренато не станет. И я, если честно, не хочу его слушать. Без стороннего взгляда все его слова бесполезны.

Молчание затягивается.

– Малыш... Ты еще хочешь на пляж? – Ренато поднимает бровь, будто ничего не случилось.

Хорошо быть всегда красивым, что бы ни происходило. А у меня сердце не на месте. Но сбегать глупо, хотя от близости Ренато под кожей теперь скользит холодок. С ним… небезопасно. Но он притягивает.

– Хочу. Почему нам все время кто-то мешает? Место у тебя заколдованное что ли? Проклятое?

Ренато раздраженно хмыкает:

– Проклятое? Эфимию притащил Давиде. Специально вызвал. Подговорил устроить сцену именно при тебе. Он теперь ни перед чем не остановится, чтобы мне мешать. И да, ты ему наверняка поверишь – он мастер красиво говорить.

Я выдерживаю его взгляд. Давиде правда чересчур гладко стелет. «Мечта», «влюбился» – ну да, классика, чтоб впечатлить. От таких слов у многих голова идет кругом, если мужчина нравится. А нравится ли мне Давиде? Я даже не думала об этом. Не противен – вот и все. Нервно обхватываю себя руками:

– То, что сказала Эфимия – правда?

Мне не нужны подробности. Правда способна напугать. Но…

Ренато тяжело вздыхает, будто я его заставляю лезть туда, куда он никогда не лезет.

– Правда, что у меня были отношения с ее сестрой. И что ее сестра все пережила слишком болезненно. Потому я и позволяю Эфимии злиться. Если ей так проще. Все остальное... Мари, мы не отвечаем за действия других. И я не хочу обсуждать с тобой других женщин. Это прошлое. Оно не улучшит наше настоящее. Потому Давиде и суетится. Ты ему не нужна, но он хочет испоганить мои отношения, понимаешь?

По спине снова бежит мерзкий холодок. Пока не поговорю с кем-то независимым – не узнаю правду.

– Ты что-то скрываешь... Двоюродный Давиде слишком старается для «простого соперничества», – говорю, пока мы идем к пляжу. В нос ударяет свежий запах воды.

Ренато снова вздыхает раздраженно:

– Как правило, Мари, я встречаюсь с женщинами внутри своих покоев. Или на их территории. У Давиде там нет шансов. А с тобой я хожу только вне дома, и это его бесит.

«Встречаюсь». Прекрасно. Говорил, что обсуждать женщин не будет – и сам обсуждает.

– Я ему настолько не нравлюсь? – спрашиваю невпопад. Думаю, Ренато снова ответит, что я «ни при чем». Я уже слышу далекий плеск воды, но он не радует.

– Нет, малыш. Ему не нравлюсь я. А твоими чувствами он готов играть. Он же Двоюродный. Если мы будем говорить о нем – он достигнет своего. Он хочет, чтобы я ассоциировался у тебя с неприятностями.

И ведь правда: с утра все странное, резкое, тревожное. Даже украшения, которые Ренато мне подарил, были... не однозначными. Продолжится так – и романтики не останется ни крошки. А ведь, кажется, Ренато сейчас хочет чего-то светлого. Или это я хочу? Надо переключиться. Я же актриса.

Ренато интересуется:

– Что будем делать на пляже? Или оставишь выбор мне?

Улыбаюсь.

– Тебе.

Случайно касаюсь его руки – его кожа странно холодная.

На самом деле на пляже особо нет никаких занятий. Плавать, ходить в воде, взять лодку. Сидеть, гулять по песку. Можно полежать. Эльфы анамаорэ не проводят на открытом солнце много времени – это не вредно, но и не полезно. Но сейчас усыпанная звездами ночь. Невероятно красивая, расцвеченная сгустками энергии, мягким сиянием воды и неба. Погода у нас меняется, бывает и дождь, и шторм, а вот тепло всегда. Не надо многослойно одеваться. Несколько юбок носят для красоты. Мое блестящее платье при таком освещении выглядит изумительно, как я и предполагала.

Мы подходим к самой кромке воды. Ночью она теплая, светится лазурью, в ней приятно побродить.

– Ты изумительно красива, Марисса. Одна из самых прекрасных женщин, которых я видел, – Ренато стоит рядом, глядя в море. Там, за водой другое государство, враги. А здесь, у берега, кажется, будто море охраняет нас от всех тревог. – Знаешь, чего я хочу?

Вода тихо плещет, а песок теплый-теплый. Я и не знала, что он такой, на наш домашний пляж я ночью не хожу.

– Не-а, – пожимаю плечами. За сегодня я слишком наволновалась. Не хочу снова переживать, что бы Двоюродный ни предложил. Если мне не понравится, я просто откажусь.

– Иди ко мне, – Ренато садится на брошенную в песок ткань, лицом к воде.

– Но мы еще слишком... – тихо смеюсь. Пусть говорит, что я застенчива, не важно.

– Расслабься. Дай мне руку.

Я даю ладонь и оказываюсь втянута Ренато на колени. Он намного меня больше, так что фактически я оказываюсь «в нем», спиной к его животу. Мои сведенные в коленях ноги между его расставленных полусогнутых ног. Как в большое кресло сажусь. Ренато обнимает меня, сцепляя ладони на моем животе:

– Удобно?

– Очень.

Если откинуть голову, то... действительно похоже на своеобразное живое кресло.

Я закрываю глаза, вдыхая свежий, наполненный ароматами моря воздух. А еще сам Двоюродный Ренато очень вкусно пахнет. Убаюкивая, плещет сине-голубая вода. Днем она сиренево-фиолетовая, а ночью не только. Только песок постоянно розовый разных оттенков.

А дальше наступает тьма.

* * *

У нас в Анамаории дико разнообразный растительный мир и практически отсутствует животный. Но кое-какие представители есть. Рыбки в воде, например. А еще птицы. И, кажется, этих птиц я сейчас слышу. Причем не каких-то, которые селятся у домов, а смутно знакомых… морских?! Они чисто дневные, ночью спят.

Распахиваю глаза – розовый песок, лилово-пурпурные волны. И... длинные ноги Двоюродного Ренато. Я что, спала на нем? Всю ночь?! Щеки начинает жечь.

Он ведь мог перенести нас в свои покои. Но не стал. Потому что без моего согласия это непристойно. Мог уйти один – тоже не стал. Просто сидел со мной до утра под звездами.

Мне становится ужасно неловко. И в то же время... приятно. А еще у меня на запястьях новые браслеты. Резные, блестящие, с камнями. Тут все оттенки зеленого: изумрудный, травяной, хвойный. На фоне своего платья не сразу их заметила. Даже не знаю, радоваться или… я теперь Двоюродному обязана?

– Нравятся? – голос Ренато раздается около уха, его дыхание мягко согревает раковинку.

Ох, я же и до сих пор на нем… практически лежу. И не вскочить, как укушенная. Глупо будет.

– Очень... Они чудесные. Ты меня балуешь, Двоюродный. А за что? И... да, мы тут всю ночь?

Ренато спокойно поправляет мне волосы – как будто это совершенно естественно:

– За что? За прекраснейшую ночь в моей жизни, Мари. Ты быстро уснула, а я смотрел на море. Потом тоже поспал.

Сердце стучит слишком быстро. Ночевка получилась почти как... отношения. Но Ренато ничего не говорит. Ничего не поясняет.

– А Двоюродный Давиде здесь не появлялся? – спрашиваю.

– Я поставил защиту. Он мог только видеть. И все. Пусть бесится.

– Ты его совсем не любишь? – не жду правду, просто спрашиваю, чтобы не молчать. Боюсь тишины.

– Я? Мне на него плевать. Но теперь начинаю не любить. Ты о нем говоришь – утро портится.

Да, пока еще утро. Часов ни у кого из анамаорэ нет, просто внутреннее чутье времени.

– Не будем... – соглашаюсь. – У тебя сегодня дела?

Мне неловко. Я не знаю, что между нами. И что мне можно.

– Конечно, дела. Но это не повод не накормить тебя. И не проводить домой. Думаю, есть на виду у братца – снова его подразнить. Согласишься зайти ко мне внутрь, в мое личное пространство, малыш? Или мы все еще недостаточно знакомы?

Учитывая, что я буквально сижу у Ренато в объятиях... вопрос звучит забавно.

Интересно, я ему правда нравлюсь? Или это правила этикета? По большому счету Двоюродные уязвимы: при желании любая девушка может подробнейшими мыслеобразами передать кому угодно все, что было. Когда расследуют преступления, память всегда проверяют. Ну а тут речь о преступлении не идет. Речь о слабости и о репутации. Все знают, что Двоюродные коварны, но мы, Троюродные, опасны еще больше. От сплетника Паоло, который своими рассказами может сформировать любое мнение, до авантюристов, которые влюбляют Двоюродных, а потом всем в деталях показывают, как глупо он или она себя вели. Двоюродный, над которым смеются, это ужасно. Видимо потом некоторые и становятся кошмарными. Начинают пренебрегать или играть чужими чувствами, как Давиде или… сам Ренато. Манипуляторами становятся.

Я не могу до конца расслабиться с Ренато, но он в том же положении, что и я. Даже хуже: знает же, что я принимала от Двоюродного Давиде, его врага, сообщения…

Вслух говорю:

– Я согласна. Покажи мне наикрасивейшую столовую. А то дома начнут расспрашивать все подряд. Сокровищницу твою я скрыла. Но столовую скрыть не смогу.

– А если у меня и там яркие безделушки? – Ренато заливисто смеется.

Чем более расслабленно он со мной себя чувствует, тем лучше. Улыбаюсь:

– Тебе же хуже. Будут восторгаться и завидовать. Или спрячь их часть, – я развожу руками.

* * *

Безделушек в столовой, куда Ренато нас телепортирует, почти нет. Зато есть большущее ложе с кучей подушек, низкий стол, масса цветочных горшков с живописнейшей зеленью, подвески, колеблющиеся на ветру, издающие мелодичный звон, и фонарики. В этих фонариках «заперты» особенно крупные сгустки рассеянной повсюду энергии, переливающиеся разными цветами. А мелкие частички летают повсюду, как золотая пыльца. Днем их хуже видно, но тоже видно. Стены столовой зеленые, и кажется, комната переходит в сад, хотя на самом деле это не так.

– Очень уютно, – я с удовольствием опускаюсь на подушку, расправляя платье на коленях. Уже заметила, что Ренато мне и колье поменял. В комплект к браслетам. Наверняка и серьги тоже. Те, в которых я пришла, он на стол положил. Не потерялись.

По коже скользит холодок – я правда ему ничего не должна?

– Как насчет покормить друг друга без приборов? Руками, – Ренато внезапно смотрит на меня в упор. В его зеленых глазах лукавые огоньки.

Сослаться на то, что в столовую Давиде или еще кто придет, нереально. Это невозможно. Тут закрытое личное пространство. К щекам приливает жар:

– А что будем есть? – голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

– Сочное. Мягкое. То, что придется слизывать, – улыбка Ренато соблазняющая. – Выбирай.

– Хочешь быть сладким, а ты и так сладкий, – улыбаюсь ему в ответ, слушая, как подвески мелодично звенят на ветру.

– Так что, малыш? Правило простое: съесть все до последней крошки, – зеленые глаза темнеют.

Красиво, очень красиво. Удержаться от искушения поддаться Ренато сложно.

– Сахарные фрукты... Любые... А кто кого кормит первый? Если какая-то еда упадет на колени, что тогда? – от волнения я почти не дышу.

– До последней крошки, малыш. Если упадет… посмотрим, что будет, – взгляд Ренато откровенно темный.

Мы оба перепачкаемся. Следы можно убрать в купальне, а можно магически. Что хочет Ренато, я понимаю. И так же отчаянно чувствую: еще не время. Если сделать так сейчас, я буду сожалеть. Потому что не сделанное хочется доделать. А повторить то, что уже было, хочется не всегда. Ренато ко мне еще не привык. Вряд ли он даже позволил бы мне отчитывать его, как Эфимия.

Но одно дело благоразумие, а другое – то, что подсказывает мне внезапно ставший очень плотным и горячим воздух. Ренато смотрит на меня, как на десерт, который хочет растянуть… или проглотить целиком.

– Играем в одежде? – спрашиваю невинным тоном. Я пока еще владею ситуацией.

Ренато красиво изгибает бровь:

– А мы разве играем? Просто завтракаем. В одежде, разумеется.

– А ты всегда завтракаешь в рубашке? – мой тон все такой же непринужденный, хотя сердце стучит быстрее обычного. Я играю с огнем, понимаю... И уже не хочу останавливаться.

– Хочешь без нее, малыш? Хорошо… Ты уверена, что готова поесть без правил?

Темно-зеленая ткань рассоздается на моих глазах, открывая великолепное мускулистое тело Ренато. На публике никто не ходит без одежды, даже на пляже. Эти литые мышцы живьем видели только избранные. К щекам густо приливает кровь, мне становится жарко. А ведь Ренато даже меня не коснулся. Просто смотрит в упор. Жадно, откровенно, зрачки затопили радужки. Так, что сейчас нет и тени сомнения, насколько я его привлекаю.

– Где еда? – не узнаю свой голос. Взгляд не могу оторвать, рассматривая Двоюродного. Рассеянно скольжу по всему его роскошному телу, переводя взгляд на лицо. Улетаю с каждым мгновением. С каждым ударом сердца.

– Еда, малыш, давно на столе.

– Да? – вспыхиваю еще сильнее. Все мое тело горячее, а мысли путаются. С трудом перевожу взгляд с мощных мышц груди и кубиков пресса Ренато на стол. Там действительно стоит плоская большая тарелка, полная самых разных нарезанных фруктов. И глубокая миска с водой, чтобы споласкивать руки. А еще стаканы с соком.

– Я голоден... – низкий чувственный голос Ренато обволакивает саму мою душу. Залипаю взглядом на его соблазнительные губы. Они так и манят прикоснуться. Сердце бьется оглушающе громко, до шума в ушах, когда уже нет мира вокруг, нет совсем ничего. Только эти мягкие горячие губы и их нетерпеливо-нежные касания.

– Первой кормить будешь ты.

Сам его голос, как сок, густой и сладкий. Я беру кусочек сахарного персика, и мякоть оставляет липкие капли на кончиках пальцев.

Ренато не отводит взгляда. Его зрачки расширены, глаза почти черные в полумраке столовой. Я медленно подношу фрукт к его губам, и он принимает его беззвучно, кончик языка скользит по моей коже, обжигая.

Капли сока падают мне на обтянутое тканью платья колено. Выдыхаю.

– А это... крошки? Капли считаются? – спрашиваю, и сама не узнаю свой голос.

– Разумеется. Я их съем.

От одного звука его голоса меня прошивает удовольствием. Резко. Необратимо. Это слишком приятно, я почти не владею собой. Не смотрю, куда еще падают сладкие капли. Протягиваю сочный желтый ломтик Ренато, завороженно глядя, как мои пальцы оказываются все ближе к его губам.