Читать книгу "Улыбка зари"

Исцеление

Через несколько недель после поездки в Этрета Камилла была на приеме у доктора Белинды, которая вела себя не так, как обычно. Она не встала, когда ее пациентка вошла в кабинет, потому что уже была у двери. Камиллу сразу же насторожило изменение в поведении врача. Может, она собирается объявить ей, что ее выздоровление – иллюзия, что она скоро умрет, а о смерти не говорят, сидя за столом, но говорят, глядя в лицо жизни из уважения к ее концу?

После нескольких месяцев регулярных осмотров, во время которых доктор Белинда с удивительным терпением поддерживала свою пациентку, между ними завязалась своего рода молчаливая дружба. Они внутренне симпатизировали друг другу и чувствовали себя связанными возникшей из-за этого неловкостью. В действительности ее звали не Белиндой, но она была блондинкой с длинными вьющимися волосами, поэтому Перла, увидев ее однажды, дала ей такое имя.

– Почему Белинда? – спросила у нее мать.

– А почему не Белинда? – ответила Перла.

Странно, но в то утро доктор Белинда даже не поздоровалась с Камиллой, не протянула ей руку, не заправила, как всегда, за уши свое светлые локоны, прежде чем заговорить.

– Метастазы наконец исчезли, – произнесла она серьезно.

Затем она замолчала, тогда как Камилла ожидала продолжения, сбитая с толку строгостью, которая контрастировала с ее словами.

На самом деле тридцатилетний опыт работы в онкологическом отделении научил не-Белинду относиться с недоверием к хорошим новостям. Когда она видела в глазах больных обоего пола невероятное облегчение, у нее сжималось сердце, поскольку иногда выздоровление бывает лишь временным. Болезнь переносится каждым человеком по-разному. «Науке не под силу разгадать тайну живой природы», – часто повторяла она пациентам, расстроенным от того, что они не могут полагаться на утешительные факты.

– В последние недели лечение шло по плану, и ваша ремиссия была ожидаемой. Тем не менее вы остаетесь под наблюдением. Рецидив может оказаться для вас смертельным. Не забывайте, что каждый человеческий организм – это сюрприз.

Камилла улыбнулась в ответ, размышляя о сюрпризах, которые порой преподносит собственное тело.

Однако хорошая новость не стала для нее потрясением. После того как на рассвете к ней влетело перышко, она поняла, что какая-то ее часть не была затронута болезнью. Это открытие преобразило ее. А медики просто подтвердили то, что она и так знала. И все же то, что она только что услышала, было чудесным, невероятным, ошеломительным!

Занимаясь в течение многих лет переводами английских бестселлеров, Камилла пыталась подыскать нужное слово. В конце концов она громко поблагодарила врача, поцеловала ее и порывисто выбежала на улицу. На сей раз она бежала не для того, чтобы скрыться от смерти, но чтобы обнять жизнь.

Вернувшись домой, Камилла сделала единственно правильную в такой ситуации вещь: надела платье в цветочек. Затем не спеша нанесла макияж в знак заботы о лице, которое отказалось умирать. После чего с лопатой в руке пошла забирать дочь из школы.

Ее не волновали удивленные взгляды других матерей у школы – она наслаждалась этими несколькими минутами перед появлением Перлы. Обычно ее сердце начинало биться чаще, когда дочь искала ее глазами среди встречающих, а найдя, с улыбкой устремлялась к ней. Но в этот раз девочка была серьезной. Более того, она выглядела по-настоящему обеспокоенной.

Подойдя к матери, Перла прошептала:

– Что случилось? Почему ты такая красивая?

– У меня для тебя важная новость! Следуй за мной.

– А почему ты держишь в руке лопату?

– Следуй за мной!

Они вошли в пылающий осенними красками Люксембургский сад. Набрав охапки сухих листьев, разметали их по ветру. Затем направились к пролегающим в глубине сада малолюдным узким дорожкам, где тайком целовались влюбленные парочки. Бродили по тенистым газонам, посаженным для секретов, запретных мечтаний, важных поступков. Прошедший накануне дождь прогнал из сада праздношатающихся. Влажная земля источала аромат, который был наполнен почти первозданной чувственностью. Небо приобщилось к волшебству, оттого что луч солнца скользнул меж облаков.

Наконец они сошли с тропинки и зашагали по траве.

– Мама, это запрещено.

– Мы с тобой – бунтарки.

– Нет, что ты!

Огромный старый дуб, под которым они сели, был похож на солнце, упавшее на землю. Его желтые листья, покрытые дождевыми каплями, преломляли свет, словно бриллианты. Перла в восхищении смотрела на мерцавшее в тишине дерево. Камилла обняла ее за плечи и заглянула в глаза – они были такими голубыми, с такими нежными оттенками, что казались извлеченными из морских глубин. Затем она сказала:

– Роберто мертв.

– Ого, тебе удалось убить эту сволочь?

– Да, но так говорить нельзя! Откуда ты узнала это слово?

Перла разрыдалась, потом пробормотала:

– Роберто был сволочью. Он ранил тебя и чуть не убил. Из-за него слишком быстро вяли цветы, которые я приносила домой. Он делал тебя уродливой.

– Ну, ты слегка преувеличиваешь.

– Вовсе нет! Ты была такой грустной…

И теперь они обе заплакали – о вновь обретенной жизни и о прежнем страхе, о детстве, омраченном угрозой смерти матери, об их обоюдном мужестве и о том, что теперь оружие можно опустить.

Мать и дочь обнялись, защищая друг друга. Осушали поцелуями слезы друг у друга, плакали и смеялись.

Наконец, высвободившись из ручонок дочери, Камилла взяла лопату. Достала из сумки бумажку, написала на ней «Роберто» и заявила, что они должны его похоронить.

Перла возразила:

– Эта сволочь не заслуживает такой чести.

Не поддавшись, Камилла объяснила Перле, что Роберто пробудил ее – и тем самым в некотором смысле спас ей жизнь. Когда-нибудь Перла поймет, что она имела в виду, а сейчас важно попрощаться с ним. Попрощаться и поблагодарить.

* * *

Чтобы отпраздновать хорошую новость, Виктор пригласил жену в роскошный ресторан. Она ненавидела роскошные рестораны. Столы с безукоризненной сервировкой, где расположение каждого столового прибора выверено до миллиметра; необходимость вести себя благопристойно; меню для женщин, в котором не указаны цены, словно непомерность последних могла навредить их хрупким глазам; усилие, которое приходится прилагать, чтобы угадать, какие из блюд самые дешевые. Но ей хотелось поблагодарить мужа. Он тоже испытывал страдания. Все их друзья спрашивали Виктора о ее самочувствии, но никогда не задавали вопросов о том, насколько ему было одиноко с этой незнакомкой – его отчаявшейся женой. Они ничего не знали о бессонных ночах, когда он представлял, как их дочь лишится матери и они останутся вдвоем; или – что, возможно, еще хуже – с бледнолицей матерью, годами прикованной к постели из-за болезни. Будучи в полном расцвете сил, он был вынужден вести целомудренную жизнь или испытывать чувство вины. Он так любил Камиллу, но перестал узнавать ее. Да, он проводил ночи без сна в мечтах о нежной, пышнотелой женщине, которой можно положить голову на плечо и поцеловать груди. Он понял, что болезнь снимает все наносное. Она не меняет нас. Как всякое серьезное испытание, болезнь разрушает наши убеждения и обнаруживает нашу подлинную сущность – без масок, без защиты. Обнаженная душа.

Камилла выбрала его, потому что он умел ее успокоить. Он выбрал ее, потому что она умела его удивить. Если бы они действительно любили друг друга, то выбрали бы друг друга без всякой причины. Так как иначе и быть не могло.

Непрерывное возрождение

Ужин остывал на кухонном столе, пока Камилла работала в ожидании Виктора. Придя домой, он тотчас с серьезным видом направился в ее кабинет. От него приятно пахло. Она не обратила внимания на выражение его лица, плененная исходившим от него знакомым запахом, который так любила. Она встала. Он обнял ее, крепко прижал к себе и сказал:

– Камилла, нам нужно расстаться.

«Надо же, какой странный способ меня покинуть», – было ее единственной мыслью.

В поисках утешения Виктор заплакал у нее на плече, совершенно забыв, что она не может быть одновременно бальзамом и раной. Камилла стояла молча, неподвижно, не дыша. Задержав дыхание, чтобы не впустить в себя спертый воздух горя. Они оба знали, что этот день скоро наступит. Но в момент разрыва рушится все, во что ты веришь. В тишине их сердец, словно спасательный круг, всплыл вопрос: а что, если это все-таки возможно? Если бы мы нашли решение, если бы придумали какой-нибудь необычный способ быть вместе, который подходил бы нам больше? Так сказать, произвели бы починку. Что тут такого? Разве мы все не покрыты заплатами и при этом живы?

Он шепнул ей на ухо:

– Если бы ты меня по-прежнему желала, возможно, до этого бы не дошло.

Вырвавшись из его объятий, Камилла посмотрела ему в глаза и постаралась сдержать гневную дрожь в голосе.

– Ты хоть на секунду задумывался, почему я перестала тебя желать? Все началось задолго до моей болезни. Она нас устраивала, поскольку оправдывала отчужденность, существовавшую между нами, но тебе прекрасно известно, что не болезнь явилась ее причиной. Болезнь просто ускорила этот процесс. Желать своего мужа – это якобы наш женский долг, поэтому если что-то идет не так, виноватой всегда оказывается женщина. А может, мы просто не хотим быть вместилищем вашего желания? Что, если нам нужно хоть немного подлинного единения, общения, уважения, терпения, чувственности, изобретательности, внимания?

– Я пытался дать тебе все это.

– Да, когда я тебе об этом говорила. Затем все возвращалось на круги своя. Ты прав, тело может прийти на помощь разобщающим словам. Но когда мы перестаем прислушиваться к себе, тело выходит из повиновения. Большинство мужчин жалуются на отсутствие желания у своих жен. Поэтому они ищут его на стороне. Однако если мужчина и женщина не будут стараться вместе развиваться, после трех лет совместной жизни произойдет то же самое. Нас с незапамятных времен донимают россказнями про любовь!

– А я в нее верю. Я встретил женщину.

Камилла ожидала этого и даже ловила себя на мысли о том, что для него так было бы лучше. Тем не менее все ее великодушие и благородство внезапно улетучились. Теперь она была всего лишь львицей, которую атаковали на ее территории.

– Полагаю, она намного моложе меня?

– Я на двадцать лет старше ее. Но это не важно.

– Так уж и не важно…

– Нисколько, мне жаль, но это так. Для меня она навсегда останется юной. Но мы любим друг друга. Как говорится, любви все возрасты покорны.

Она представила их тайные свидания, их планы на будущее, построенные за ее спиной, небылицы, которые он вынужден был сочинять, пока не сделал окончательный выбор. Это ужасное клише женушки, обманутой мужем с более молодой, более игривой, более свободной, более доступной женщиной, которая просто хотела быть счастливой в его объятиях.

Присутствие мужа начало причинять ей такую боль, что она направилась в спальню, чтобы спокойно пострадать. Но он, удержав ее за руку, сказал:

– Я никогда не брошу тебя, Камилла.

– Знаю, – ответила она.

Она была искренней.

На следующий день Виктор вернулся с работы пораньше, чтобы они вместе могли сообщить Перле об их расставании. Камилла отказалась подождать. Нужно было действовать быстро, не притворяться больше ни минуты. А Виктор был бледен. Он отчаянно хотел пойти на попятную. Не разбивать семью, даже если она дала трещину. Каково это – возвращаться по вечерам домой и не видеть, как дочка спит. Каково это – считать дни, проведенные с ней или без нее. Но он не желал, чтобы Перла была свидетельницей, как ее отец и мать вместе угасают.

Когда они вошли в кухню, Камилла поняла, что он не может вымолвить ни слова. Поэтому именно она сказала дочери:

– Мы с папой больше не любим друг друга.

– Ага, знаю, – ответила Перла.

– Как ты об этом узнала?

– Вы не целуетесь в губы.

– Поэтому мы собираемся переехать и жить в разных квартирах, – продолжила Камилла.

– Это же глупо! Две квартиры обойдутся очень дорого. Предупреждаю – я не дам вам ни цента. Выкручивайтесь сами.

– Дорогая, не переживай из-за этого, – подхватила Камилла, – если потребуется, я пойду торговать цветами.

– Или картошкой?

– Или метлами.

– Или огурцами?

– Или орангутангами.

Перла сползла со стула и побежала в свою комнату строить дом из конструктора лего. Ну и пусть колеблются стены, главное, она создавала ручонками свой собственный мир.

* * *

Друзья захотели вступиться за нее. Но Камилла отказалась от роли жертвы. Она – не больная женщина, оставленная мужем из-за пережитых ими трудностей. Они – просто мужчина и женщина, пути которых разошлись. Все искали объяснения. Все ошибались. У сердца свои законы. Нам либо нравится держать кого-то за руку, либо нет.

Виктор подарил жене и дочери крошечную квартирку, расположенную на улице Жуи в центре Парижа, недалеко от церкви Сен-Жерве и Парижской мэрии. Нескладное строение – идеальное убежище. Камилле дорого обошелся этот щедрый жест, поскольку вскоре он познакомил свою любовницу с дочерью. Виктор был нервным и напряженным, вел себя холодно и неприветливо по отношению к ней, Камилле, словно желал представить в неблаговидном свете их брак, чтобы доказать неизбежность его конца. Испытывая обиду, она повторяла себе: «Будь выше этого. Держи курс на любовь, даже если ее больше нет».

Она перевозила вещи на новую квартиру летом, пока ее дочь плескалась вместе со своими двоюродными братьями и сестрами в реках на юго-западе Франции, где гостила у бабушки с дедушкой.

Ей хотелось, чтобы эта квартира стала гнездом, островком, оазисом, убежищем. Статуэтки Будды, фотографии морских пейзажей и старинная деревянная мебель, приобретенные на пыльных блошиных рынках, соседствовали с современными светильниками, стеллажами, набитыми книгами, и пушистыми коврами, в которых утопали босые ноги. В спальне небольшой письменный стол мечтал о чем-то перед окном, выходившим на парижские крыши, под которыми люди проживали свои неповторимые жизни.

В начале сентября дождливым днем Перла пошла в новую школу. Робкая, загоревшая на летнем солнце, она выглядела трогательно в новой джинсовой курточке, которую ей купили, чтобы скрасить волнительное начало учебного года. Она отказалась держаться за руки отца и матери, побоявшись расплакаться, и, чтобы немного успокоиться, схватилась за лямки своего ранца. Вдруг зазвонил колокольчик. Перла прижалась к родителям, обхватила их руками. Затем пошла прочь, решив проявить мужество. Но не удержалась и всхлипнула. Крикнула «Ну все!», гневным жестом вытерла слезы, собралась с духом, в последний раз взглянула на отца и мать и направилась в класс.

Родители были не менее взволнованы, чем их дети. У всех были одни и те же вопросы, страхи, надежды, как их ангелочки смогут вписаться в рамки, установленные системой. Они гладили своих чад по щекам, словно пытались удержать.

Но двери школы закрылись, и жизнь пошла своим чередом. Жизнь продолжается. Всегда. Каждый день.

Камилла и Виктор стояли на тротуаре под одним зонтом, слегка смущенные, одновременно такие близкие и чужие друг другу. Чтобы скрыть свое замешательство, Виктор принялся торопливо рассказывать о квартире, которую нашел в районе Бастилии рядом с улицей Жуи. Затем, не зная, как заполнить пустоту, образовавшуюся между ними, прильнул губами ко лбу той, которая все еще была его женой.

В знак прощения. Простить друг друга за то, что их любовь не смогла преодолеть преграды, возникшие между ними.

Сосед

Каждое утро, отправляясь в школу, Камилла с Перлой встречали соседа у порога его квартиры. Он жил на пятом этаже прямо под ними. Кажется, он специально выходил из квартиры именно в тот момент, когда они спускались по лестнице. При этом он был слегка глуховат. И староват. Он был очень худым и всегда носил бежевые парусиновые брюки, белую шляпу и пиджак из шерстяной ткани. Его глаза блестели так, словно жизнь для него была веселым приключением. Камилла с Перлой радостно приветствовали его на ходу, чтобы не сбавлять темпа, сбегая по ступенькам. Он махал им рукой, улыбался, но ничего не говорил. Все трое с удовольствием участвовали в этом ритуале, который дарил им спокойствие перед началом рабочего дня.

В течение полутора месяцев утренние встречи с соседом служили им опорой, пока они искали баланс в своей новой жизни. Эйфория от перемен прошла, и нужно было начинать с чистого листа.

* * *

Несколько раз в неделю, когда приходило время ложиться спать, Перла принималась кричать:

– Мне больно.

– Что у тебя болит?

– Моя жизнь.

Она помотала головой, будто желая прогнать собственные слова, затем продолжила:

– Я боюсь.

– Чего?

– Воров! Закрой дверь на ключ.

Камилла послушалась, извинившись перед ворами за то, что сегодня вечером они не смогут их ограбить.

– Не смешно, – буркнула Перла.

Камилла знала, что, когда испытываешь страдание, любые шутки кажутся неуместными. Ведь ты прежде всего нуждаешься в понимании. Но иногда ей отчаянно хотелось не противостоять всем неприятностям, а просто смеяться, быть легкомысленной, даже глупой. Но жизнь распорядилась иначе. Она понимала, что Перла таким образом выплескивает наружу скрытую боль, которая мучает чересчур проницательных детей. Однако бывали вечера, когда у нее не хватало сил управлять дрейфующим сердцем дочери. Не было сил в одиночку бороться с приступами гнева маленького человечка, напуганного ночными привидениями. Тогда она кричала, что ей это надоело. Крик усугублял ситуацию. Перла сбрасывала все подушки с кровати, опустошала полку с сокровищами, хватала меч, чтобы сразиться с тенями, и расшвыривала по сторонам кукол. Ее мать стояла рядом, ждала. Затем, когда слезы ярости сменялись печалью, Камилла обнимала дочь, и та рассказывала ей о том, как ее наказали в школе; о том, что она подолгу не общается с отцом, который часто бывает в разъездах; о том, как ей тяжело вспоминать о болезни матери; о том, что у нее никогда не будет собаки.

– Уберись в комнате.

– Мама, разве ты не видишь, что мне грустно?

– Еще одна причина, чтобы привести комнату в порядок. Я помогу тебе. Мы все расставим по своим местам. Включи музыку.

Затем наступало время погасить верхний свет и зажечь ночник. Время ласковых прикосновений к бархатной коже засыпающей Перлы. Время, когда ангелы наклоняются над детьми, которые вот-вот погрузятся в мир сновидений.

* * *

Однажды утром сосед не вышел из квартиры. Перла по обыкновению сказала «здравствуйте» на последних ступеньках лестницы, прежде чем заметила его отсутствие. На сей раз «здравствуйте» наткнулось на стену. Расстроенная девочка обернулась к маме и спросила, почему его нет, прекрасно зная, что той нечего ответить.

– Может, он отправился в путешествие в своих прогулочных брюках? – предположила Камилла.

– На необитаемый остров?

– Нет, в Папуасию.

– Почему в Папуасию?

– Чтобы увидеть папуасов.

– А чем папуасы отличаются от нас?

– Тем, что они папуасы.

– И что?

– Поторопись, мы опаздываем в школу.

Всю неделю они придумывали самые невероятные объяснения того, почему старика не было на месте. Камилла начала беспокоиться. Разумеется, он имел полное право жить своей жизнью, он не был им ничем обязан. И все же его отсутствие не давало им покоя. До такой степени, что как-то воскресным вечером мать с дочерью принялись искать предлог, чтобы позвонить в его дверь.

– Что, если я подарю Папуасу игрушку?

(В конце концов они решили, что он находился в Папуасии.)

– Это еще зачем?

– У меня есть игрушки-путешественники.

– Конечно, подари.

Они взяли тигра, которого любила девочка, спустились на пятый этаж и, чуть робея, позвонили в дверь.

– А если он умер? – спросила Перла.

– Что ж, тогда он не откроет дверь.

Ни звука. Ни намека на свет. Они позвонили во второй, в третий раз. Тишина. Из этого они заключили, что он действительно перебрался в Папуасию.

Поднимаясь по лестнице, Перла сказала:

– Такой старый человек не может так далеко уехать.

И тут раздался гневный мужской голос:

– Отчего же не может?

Они вновь спустились.

Сосед стоял на лестничной площадке. На нем – как обычно, белая шляпа и шерстяной пиджак, словно он собрался прогуляться, хотя, судя по его припухшим глазам и непослушным прядям волос, выбивавшимся из-под шляпы, было очевидно, что они его разбудили. По всей видимости, он так долго не открывал дверь, потому что одевался и приводил себя в надлежащий вид.

– Мы забеспокоились из-за того, что давно вас не видели, – сказала Камилла.

– Мы думали, вы в Папуасии, – добавила Перла.

– Возможно, я действительно там был. Каждая минута нашей жизни – это путешествие, – ответил старик.

Они удивились плавности его речи. У него не было дрожащего голоса, который зачастую сопутствует морщинистым лицам. Он оставил дверь приоткрытой, но не пригласил войти, и они тайком поглядывали на щель, из которой лился яркий свет, в надежде разглядеть очертания квартиры.

Сосед объяснил им, что растянул связки, прыгнув на кровать. Перла прыснула со смеху:

– Вам разрешается прыгать на кровати?

– Я поздно вернулся домой, и мне настолько не терпелось лечь спать, что я бухнулся на кровать, упал и растянул связки. В моем возрасте телу требуется больше времени на восстановление.

– Вы обращались к врачу? – с тревогой спросила Камилла.

– Зачем?

– Ну, чтобы выздороветь!

– Вот еще. Это история жизни.

Он улыбнулся, глядя на Камиллу, и вернулся в свое логово.

Перла до того разволновалась от этой встречи, что забыла подарить ему игрушку. Поэтому оставила тигра у двери.

На следующее утро тигренок исчез – значит, старик выходил из квартиры или кто-то приходил к нему в гости. Как бы там ни было, Папуас – они стали его так называть – снова не вышел поприветствовать их.

Камилла была уверена, что он нарочно не показывается. Это был загадочный человек. Казалось, он находился одновременно здесь и в другом месте. Поэтому она ждала. Чего? Она и сама не знала. Просто ждала. Она решила жить, как яблоня. Яблоко падает, когда созреет. Если действовать силой, теряется благодать.

* * *

Перла больше не произносила свое обычное «здравствуйте» на лестничной площадке Папуаса. Вместо этого она бросала взволнованный взгляд на мать, прекрасно зная, что та не способна ответить на ее немой вопрос. От решимости Камиллы быть терпеливой, как яблоня, не осталось и следа. Она чувствовала неподдельную грусть дочери и ее потребность соприкасаться со спокойной мужской силой, которой так недоставало в ее жизни.

Но, должно быть, Папуас услышал нетерпеливый зов сердец своих соседок, потому что однажды утром он наконец появился на пороге своей квартиры. На нем была точно та же одежда, глаза смотрели так же озорно, и на щеках был тот же румянец, что и в предыдущие недели.

Он собрался было поприветствовать их в своей странной манере, как вдруг Перла бросилась ему на шею… Неожиданное излияние чувств к человеку, с которым они еще не были знакомы. Девочка вдыхала аромат лаванды, исходивший от его одежды. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько защищенной. Дело было не в лаванде, не в том, что он пожилой человек, а в том, что он Папуас. Вот единственное объяснение, которое она вечером дала матери.

С тех пор Папуас каждое утро выходил из своего жилища, Перла утыкалась лицом в его пахнувшую лавандой одежду, затем мать с дочерью продолжали свой путь. При этом не произносилось ни слова. Он лишь улыбался глазами. Но иногда бросал на Камиллу пронизывающий взгляд, словно разгадывал или исследовал ее. Порой она спрашивала себя, не померещился ли ей этот взгляд. Она пыталась уловить его во время забавного утреннего ритуала, но получала только тогда, когда была к этому не готова.

* * *

Однажды утром Камилла, возвращаясь из школы с полной сумкой продуктов, столкнулась лицом к лицу с Папуасом. Он стоял у своей двери и явно ее ждал.

– Предлагаю вам выпить воды, – очень серьезно сказал он.

Камилла на мгновение замешкалась, слегка удивленная тем, что он не прибегнул к привычным словам. Но тотчас укорила себя за то, что мыслит стереотипно в момент, который ждала уже несколько недель.

Чтобы показать, что способна к нестандартным поступкам, она молча вошла в его квартиру.

В ней отсутствовали все перегородки. Старик жил в белой комнате с большими окнами, из которых было видно небо. В углу находилась кухня с небольшим столиком напротив росшего во дворе дерева с еще не совсем облетевшей, позолоченной осенью листвой. В центре комнаты она увидела мраморный стол, на котором возвышался огромный кристалл в форме горы. По обе стороны этого удивительного предмета располагались белые диваны. В камине потрескивал огонь. Стена напротив окон была заполнена сотнями книг.

Папуас дал возможность молодой женщине проникнуться атмосферой его квартиры. Он ждал, когда она заговорит.

– Кто вы? – наконец спросила она.

– Ответив на этот вопрос, я втисну себя в рамки ответа.

– Тогда чем вы занимаетесь?

– Разговариваю с вами.

– Что за игру вы ведете? – раздраженно спросила она.

– Просто живу.

Он положил шляпу на маленький столик, уселся на диване напротив кристалла и взмахом руки предложил ей сделать то же самое. В комнате повисло молчание. Камилла смущенно ерзала в кресле, безуспешно силясь подобрать подходящие слова. Тем временем он неотрывно смотрел на кристалл. Она тоже перевела взгляд на кристалл в надежде, что наконец что-то произойдет. Ан нет, ни видений в прозрачном камне, ни перьев, падающих с неба, ни правильных, глубокомысленных слов, способных изменить жизнь, и ни одной ошеломляющей мысли у нее в голове. Ничего.

В конце концов Папуас перевел дыхание, чтобы заговорить. Камилла приготовилась внимательно его слушать, уверенная, что он все-таки расскажет о себе.

– Надо подбросить дров в огонь.

Он встал, достал поленья из шкафа и аккуратно подложил в камин с проворством деревенского жителя. Затем вернулся на свое место. Пламя взметнулось вверх.

Камилла не успевала закончить переводы в срок. Ей нужно было положить йогурты в холодильник. Она не могла неподвижно сидеть перед кристаллом в компании незнакомца.

Она боялась упустить важный момент – и в то же время была неспособна его прожить. Месяцы молчания по вечерам и медитаций по утрам – и все это для того, чтобы думать о йогуртах, глядя на великолепный кристалл.

Папуас поднялся и взял шляпу в знак того, что ей пора уходить. На пороге квартиры он бросил на нее пронизывающий взгляд – взгляд горизонта, океана, дуновения ветра, выжженной пшеницы. Взгляд человека, который умылся солнцем и сохранил его сияние. Взгляд человека, который знает и понимает. Взгляд, от которого наворачиваются слезы, потому что он может рушить стены. Взгляд, от глубины которого становилось не по себе. Затем он улыбнулся. Протянул ей сумку с покупками и просто сказал:

– Не забудьте йогурты.

* * *

В тот вечер за ужином Перла снова и снова просила мать рассказать о встрече с Папуасом. Они вместе старались понять, чего он ожидал от нее, разгадать подсознательное послание, которое он, возможно, ей передал, но она его не уловила.

– Дай мне, пожалуйста, йогурт, – сказала Перла.

Мать достала из холодильника стаканчик йогурта и протянула дочери, которая принялась вращать его и так и этак в поисках секретной аббревиатуры.

– Раз он сказал тебе: «Не забудьте йогурты», – продолжила она, – значит, на них есть какое-то послание.

– Нет, – ответила Камилла, – он прочитал мои мысли.

Раздосадованная Перла погрузила ложку в кремообразную массу. Затем сердито подняла ее и воскликнула:

– Знаешь, нам всегда недостает любви!

– Что-что?

– Да, – еще громче произнесла Перла, – если бы у тебя было больше любви, ты бы не думала о йогуртах.

– А как же любовь к йогуртам? – возмутилась мать. – А моя любовь к тебе?

Камилла бросилась к дочери, покрыла ее поцелуями, вдохнула ее запах и взлохматила ей волосы. Перла вырвалась из объятий матери, проворчав, что не доела десерт.

* * *

Неделю спустя старик встретил Камиллу, когда она возвращалась с делового обеда. Он вновь предложил ей выпить у него стакан воды. Он принес ей воды, а затем положил шляпу и сел на диван напротив кристалла. Она устроилась на том же месте, что и в прошлый раз. И воцарилось молчание. Почему она соглашается участвовать в этом странном ритуале в квартире у мужчины, имени которого не знает? Из-за этого кристалла. Это рациональное объяснение? Отнюдь. Тогда почему же? Потому что, приблизившись к смерти, она научилась принимать жизнь во всех ее проявлениях.

Однако в доме у незнакомца все, кроме нее, находилось в гармонии. Камилла была невероятно сердита на себя. Она считала себя в большей степени свободной от каких-либо рамок.

Он встал и взял шляпу. Она последовала за ним. В дверях он сказал:

– Вы имеете право чувствовать то, что чувствуете. Просто любите и принимайте себя без всякого осуждения. Говорите себе, что все происходящее – вам во благо, потому что это путь. Свет не неволит – таков закон Вселенной.

Смутившись от его слов, она поднималась к себе домой очень медленно, чтобы ненароком не напрячь свое затекшее тело. Кто он? У нее внезапно появилось странное убеждение, что он проводник, который появился в ее жизни, чтобы вести ее куда-то. Но куда?

* * *

– Мама, самое главное в жизни – любовь.

– О да!

– Когда приедет твой прекрасный принц?

– Его нет во Франции.

– И что из того?

– А то, что для начала ему необходимо побывать в стране, где он находится, чтобы убедиться, что меня там нет. Потом он должен приехать в Париж, раздобыть лошадь, карету или мопед; должен полюбить цветы, стихи и хорошее вино; должен уметь петь спозаранку, танцевать, когда все идет наперекосяк; должен обладать способностью удивляться и должен принять душ после долгой дороги. Наконец, нужно, чтобы он осмелился пройти мимо квартиры Папуаса.

– И что тогда?

– Мы должны быть здесь, когда он позвонит в дверь.

– А если нас здесь не будет?

– Ну, он что-нибудь придумает.