Текст книги "Группа крови на плече. Смерти вопреки"

– Дорогая, давай с тобой придумаем какой-нибудь ритуал на удачу. – Я взял заплаканную Яну за руку. – Мне еще много раз придется ездить в командировки. Опасные. Невозможно каждый раз начинать дело с женских истерик. Плохо кончится.

– Какой ритуал? – жена тяжело вздохнула.

Черт, надо бы срочно что-то придумать. Я прошел на кухню, налил из-под крана стакан воды. Вернулся в спальню, поставил его на тумбочке. Сделал несколько пассов.

– Ты же знаешь, что проточная вода является универсальным проводником энергии? – спросил я.

Дождался неуверенного кивка, продолжил:

– Повторяй за мной! – Я начал придумывать, что называется, от балды:

 
Матушка-вода – водица,
Ты даёшь мне напиться,
Ты даёшь мне умыться.
Дай мне, водица, море удачи
и океан везенья…
 

Яна послушно повторила.

– А теперь давай чуть-чуть отопьем.

Мы отпили.

– Что чувствуешь?

– Ничего!

– Это пока. Пей по чуть-чуть каждое утро, вспоминая меня. Энергия удачи от воды будет передаваться тебе, а там уже мне.

– Какой-то глупый ритуал.

– Ну уж какой есть, – я развел руками. – Давай прощаться. И без слез!

Мы обнялись. Сначала с женой, потом с тещей. Тесть меня ждал на базе.

* * *

Вылетали во Вьетнам с аэродрома ЛИИ в Жуковском. Почему? Да потому, что Чкаловский, ха-ха-ха, был закрыт для полетов.

– Выявили серьезные нарушения, – пояснил мне Алидин. – Деталей не знаю.

Зато я знаю. Но промолчу.

В грузовой Ан долго затаскивали всю нашу амуницию, автоматы, пулеметы, снайперские винтовки и даже гранатометы. Приехал Черный со своей пятеркой, потом Степанчук с людьми. Я с собой брал Незлобина, Байкалова и обоих Ильясовых. Связист и врач были от «холуаев», всего шестнадцать бойцов. Специально под нас в спецателье «семерки» пошили по моей просьбе тропический зеленый камуфляж, улучшили рюкзаки, сделав более широкие лямки и водонепроницаемую накидку на горловину.

– Держите, – я вывалил в ладони Незлобина нашивки с группой крови, раздал всем нитки с иголками. – Выбирайте, у кого какая группа, крепите на грудь.

Пока бойцы неловко подшивались, я увидел приехавшего Зорина. Генерал летел с нами в Ханой и дальше до Плей-Кана, где будет точка старта.

– Если поймете на месте, что американская база не по зубам, отменяйте операцию… – к нам подошел попрощаться Алидин. Ан уже раскрутил винты, разговаривать стало сложно. – Никто не осудит.

– Доразведка показала, что базу охраняет около двадцати морпехов. – Зорин вертел в руках нашивку с группой крови, что позаимствовал у Вени. – Хорошая идея, чего сами не догадались…

– Я читал сводку, – покивал Виктор Иванович. – По восемь человек в смене получается.

Мы все это уже «проигрывали» в Солнечногорске. Трое в блиндаже у пулеметов, один на вышке, четверо в патрулях. Плюс пилоты, техники тоже вооружены и опасны. Безопасных там вообще нет. У нас получалось двукратное превосходство при штурме. Это ночью. Днем, конечно, похуже. Можно было и усилить, но тогда группа получалась большой, заметной даже в джунглях.

– Долгие проводы – лишние слезы. – Алидин обнял меня, пожал руку Черному и Зорину. Пошел, не оглядываясь, к «Волге». А мы направились к трапу.

– Ты своих насчет ранений проинструктировал? – генерал забрался в Ан, мы с майором остались вдвоем на ВПП.

– Да, все всё знают, – я тяжело вздохнул. Самый поганый разговор с Черным у нас состоялся три дня назад. – Легких тащим до последнего, тяжелых… пуля в голову или гранату в руки, если в сознании.

– Никто не передумал?

– Никто.

Глава 22

Пока летели, вникал в документы, что оставили немцы. Плюс Иво сумел достать копии некоторых бумаг из Комитета по теме детектора лжи. Не такие, что «перед прочтением съесть», но с грифами.

Вопрос меня волновал по вполне прозаической причине. Если полиграф уже начал свое победное шествие по спецслужбам мира – это просто вопрос времени, когда нас всех в КГБ прогонят через аппарат. Глав управлений, замов, начальников отделов. Это по минимуму. А как появится несколько подготовленных бригад полиграфологов, так и до рядовых сотрудников дойдет. А мне попадать под подозрение категорически не хотелось. Один расслабляющий укол химии – я запою, как соловей. И ладно бы ценный соловей. Но ведь я плохо знаю историю, еще хуже всякие технологии из будущего, которые могут потребоваться руководству страны. Будет как в том анекдоте про преподавателя военного вуза, который объяснял тупым курсантам, что они все потенциально герои СССР. Посмертно. Ибо даже под страшными пытками не выдадут врагу секреты – учились плохо. Натурально мой вариант. Выпотрошат, что знаю, и все, «неопознанный труп, объеденный раками, нашли в реке». Значит, что? Надо подготовиться и придумать защиту.

Сначала я вник в историю вопроса. Впервые в Комитете детектором лжи заинтересовались после провала Абеля. Да, сдал его сбежавший радист-шифровальщик, но американцы не были до конца уверены в виновности Рудольфа. Допросы ничего не дали (Абель упорно молчал), тогда подозреваемого подключили к детектору лжи и начали показывать ему «кино». Абель даже не понял, зачем устроено все это шоу. Сначала ему показывали изображения разных стран – Японии, Нигерии, Израиля. А потом внезапно включили виды СССР… В тот момент, когда разведчик увидел контуры Советского Союза на карте, у него повысилось кровяное давление и участилось дыхание. Американцы получили свои доказательства.

Другой советский разведчик – некий «Немо» – смог успешно пройти проверки полиграфа в израильской службе безопасности Шабак. Он использовал метод рационализации. То есть перед проверкой сам составил те вопросы, которые ему могли задать, придумал правдоподобные ответы для себя. Передавали ли вы секретные сведения разведкам третьих стран? Нет, я не передавал. Я просто делился важной для человечества научной информацией. Она не может быть секретна. Судя по всему, «Немо» использовал самогипноз, чтобы убедить себя в правдивости некоторых ответов.

Еще один вариант – косметическо-фармацевтический. Я так для себя окрестил его. Дыхание и сердцебиение подготовленный разведчик вполне может контролировать. Но не потоотделение. На пальцы, куда крепился датчик, наносился специальный крем, который мешал правильно определить изменение электрической проводимости кожи. Плюс таблеточки. Из разряда успокаивающих. Даже захочешь понервничать – сердечко не шелохнется.

Проблемка была в том, что опытный полиграфолог заметит твою заторможенность. Отложит или перенесет опрос.

Канцелярская кнопка в ботинке? Тоже не очень эффективно. Специалист увидит на расшифровке посторонние «шумы», это даст повод заняться подозреваемым совсем плотно.

Так ничего не придумав, я пошел в туалет и сжег в железном умывальнике все копии, смыл пепел. Чем, кстати, вызвал возмущение пилотов – кто-то унюхал дым задымления.

Началась суета, объявился старый знакомый – молодой, безусый летун. Тот самый, которого я просил водочки принести на обратном пути из Вьетнама. Скандала тогда не случилось – трудно выяснять отношения с двухметровыми спецназовцами по сто килограммов. Не случилось ругани и сейчас.

– Кто курил, товарищи?! – мрачный пилот прошелся по салону, принюхался.

– Армянское радио спросили, – решил я пошутить, чтобы разрядить ситуацию: – «В чем сходство между женщиной и сигаретой?» Армянское радио подумало и ответило: «С обеими без фильтра – намного опаснее, но зачастую приятнее…»

Народ засмеялся, зашушукался. Пилот тоже не выдержал, заулыбался.

– Товарищ майор! Предупреждали же! Везем опасные грузы… – летун кивнул на ящики с автоматами, гранатами. – Нельзя курить!

– Не курил. Истинный крест!

Самолет качнуло, мы вошли в зону турбулентности. Пилот сбежал в кабину, бойцы затихли.

* * *

Вьетнам встречал привычной влажной жарой и стрекотом ночных цикад. А еще на взлетке нас у автобуса ждала… Лиен! Собственной персоной. В форме вьетконга, с пистолетом на ремне. Вся такая серьезная, но улыбка нет-нет да проскочит.

– Ты лейтенант?! – я обнял смущенную девушку. – Вот это номер!

– Рада тебя видеть, да, вот дали звание. Теперь работаю в Министерстве обороны.

– И русский какой у тебя замечательный! Помнится, и двух слов связать не могла.

– Почти год учила. Курирую теперь ваших советников.

Из автобуса вышел знакомый мне Зайцев. Анатолий Сафронович. Главный военный советник или что-то типа того. Именно ему мы сдавали всякую секретку от американского самолета-разведчика.

– Товарищи, прошу в автобус, поскорее, поскорее. Ханой регулярно бомбят. – Зайцев начал дирижировать выгружающимися спецназовцами, но заметив генерала Зорина, подувял. Без него есть кому командовать.

Из самолета вышел Огонек, тоже обнялся с Лиен.

– Как твое здоровье? – спросил Незлобин.

Вот же я дурак – Веня первым вспомнил.

– Все давно зажило. Как на… – тут девушка впала в ступор. – Есть пословица, там животное.

– Как на собаке, – я подал Лиен руку на входе в автобус, разместился на первом сиденье. Девушка села рядом.

– У тебя кольцо на пальце. Женился?

– Ага.

– И кто она?

– Не важно. Очень хороший человек… – я кинул на Лиен быстрый взгляд. Ее лицо было бесстрастным. Интересно, вспоминает она сейчас про наше кувыркание под звездным небом?

– Был молод, снились одалиски, – на сиденье позади Пушкин хмыкнул, начал цитировать какой-то стих:

 
Вакханки, шлюхи, гейши, киски;
Теперь со мной живет жена,
А ночью снится тишина.
 

Бойцы засмеялись, кто-то даже уронил что-то железное. Надеюсь, не гранату.

Автобус вырулил из аэропорта, почапал по темным улицам ханойских предместий.

– Кто автор стиха? – я повернулся к Байкалову. – Смешно пишет.

– Какой-то Губерман. Дали тут на досуге почитать литературный журнал… Хорошо чертяка сочиняет. Лучше меня.

Ах да, Пушкин же у нас поэт…

– Как называется?

– Синтаксис.

– Не знаю такого.

– Самиздатовский. Через копирку напечатанный.

Тут-то я и охренел. Взял Незлобина за отворот комбеза, тихо произнес:

– Ты что творишь?!

– А что такого? – Байкалов слегка побледнел. – Обычный журнал. Ну там статьи, стихи, ничего такого…

Я слегка приподнялся, посмотрел в салон. Слава богу, Зорин с Зайцевым расположились на заднем сиденье и о чем-то тихо разговаривали.

– Это же антисоветчина!

– Да он старый, потрепанный. Ничего там такого нет…

Угу. Три года тому назад как посадили каких-то Синявского и Даниэля. Замполит все уши прожужжал насчет подрыва бдительности через гнилую творческую интеллигенцию. Тоже рассказики сочиняли, статейки да стишки про ужасную жизнь в СССР. А потом бац, ЦРУ, дело советских диссидентов… Полный комплект.

– Не смей таскать на базу нелегальные издания! Слышишь?! Сам подставишься и всех нас под монастырь подведешь.

– Ну хорошо, хорошо. – Байкалов обиделся, отвернулся и уставился в окно.

* * *

Привезли нас вовсе не в посольство, как я думал, а на какую-то заброшенную фабрику, в цехе которой были расставлены раскладушки и даже смонтирована обычная печка-буржуйка с конфорками.

– В городе иногда не бывает электричества, – развел руками Зайцев, – так что…

Зорин, я, Степанчук и Черный отошли вместе с советником в угол цеха, вскрыли большой картонный конверт с печатями. Там были наши легенды на время нахождения во Вьетнаме, левые документы.

– Вы советники по сельхозмашиностроению. – Зайцев развязал один из баулов, сложенных в углу. – Тут гражданская одежда. Переодевайтесь, учите легенду.

– Проверю… – Зорин уставил на нас своей палец. – От зубов должно отскакивать. В общаге посольства вас селить опасно. На днях поймали шпионов из южан – целый наблюдательный пост организовали напротив входа. Фотографировали всех, вели журнал учета… Так что побудете здесь. Еду, питьевую воду – все привезут. – Генерал поманил к себе пальцем Лиен, что-то ей прошептал на ухо.

Девушка закивала, как болванчик. Как быстро они скорешились! Я прислушался к себе… Нет, не ревную. У меня жена. «И ночью снится тишина».

Раз, два и начальство, забрав Лиен, отвалило в город. А мы занялись обустройством.

Устав караульной службы никто не отменял – организовали парный пост на крыше цеха с пулеметчиком и наблюдателем. Еще два секрета разместили в зарослях по бокам фабрики. С четырехчасовой сменой – благо бойцов хватало.

Потом занялись едой, уборкой. Кто-то даже умудрился обмыться из канистры с водой.

– Портяночки – любовь моя. – Черный повалился на соседнюю со мной койку, снял сапоги. Начал перематываться. – Представляю, что бы было в носках. Ногу мигом натираешь, пара дней – и все превращается в дурнопахнущий комок.

– Ты бы их повесил подальше проветрить.

– Посты проверять надо, – вздохнул майор. – Кстати, твоя смена третья. Степанчука – вторая.

– Вы бы не охренели, товарищ Черный, меня в самую собачью смену пихать? – тихо возмутился я.

– Ты, Коля, на гэбэшных харчах сильно разбаловался.

– Что есть, то есть. А бронежилетик на тебе чей?

– Один-один, – вздохнул майор.

– Слушай, а это твой какой раз? – я решил разрядить ситуацию. – Ну во Вьетнам.

– Третий. Первый раз вообще кабздец был. Направили инспектировать подземный город рядом с деревней Ку Чи под Сайгоном. Дескать, надо помочь вьетнамским товарищам, трали-вали, глянешь свежим взглядом, может, что доработать надо на предмет безопасности, сходишь в пару боевых вылазок…

– Ну вроде полезное дело… – протянул я, соображая. Так это же Черный помогал с тоннелями вьетконговцам.

– Тоже так думал. Приехал, спустился под землю. И я тебе скажу, Орел, просто охренел! У них там был отгрохан не просто город, а многоярусный город. Общежития – мужское, женское, семейное, школы, баня, прачка, несколько кухонь со столовыми, арсенал, две водяные цистерны – с питьевой и технической водой. Одних коридоров разных и лестниц двадцать штук.

– Школа-то зачем? – удивился я. – Партизан учить?

– Если бы! Детей.

– Детей?!

– В городе прятались жители этой Кучи, больше трехсот человек.

– Прилично!

– А я о чем… И все у них, знаешь ли, по уму было сделано. Система труб, дробящая и выводящая скрытно дым, специальные тамбуры-ловушки на входе с минами… Китайцы помогали строить. Вот попомни, Орел, наплачемся мы еще с узкоглазыми. Если вьетнамец нам друг, товарищ и брат, то эти… – Черный махнул рукой.

А я вспомнил Не Хуэя, которого мы с Незлобиным тащили пол-Вьетнама, и ведь дотащили! Сдали посольским особистам, все честь по чести. Небось его уже на кого-нибудь из наших сторговали…

– Ни разу не брат, согласен. Ты скажи, сильно там помог?

– Сначала не сильно. Лишь посоветовал по примеру Второй мировой сделать несколько ложных изогнутых труб – выкидывать гранаты обратно. А в нормальных трубах – сеточками проложить внутрянку.

– Умно. А дальше что?

– А дальше самый кабздец и начался. В один из дней, уже уезжать собирались – тревога. В деревню заходит 25-я пехотная дивизия американцев. И знаешь что? Разбивают свою базу аккурат над нашим подземным городом. И тоже все серьезно – с вышками охраны, дотами… Каждый день над головами грузовики туда-сюда ездят, пыль летит. Сделано все было крепко, на совесть, но тряслись, да. Если обнаружат – просто фугасами завалят нас и все.

– Обнаружили?

– Не. Но вода и еда начала подходить к концу. Был длинный туннель наружу, за пределы американской базы. Но узкий, по нему на триста человек не натаскаешься. Дети орут, бабы что-то визгливо мужьям мяукают – ну ты знаешь этот их вьетнамский…

– Ну так и свалили бы.

– Женщин и детей эвакуировали. Это да. А потом я предложил по ночам пошалить слегка. Выходили наверх через секретные люки – резали янки в палатках. Эти дурачки, представь, даже сразу не поняли, что происходит. День режем, второй – суета, начальство приехало… Мы же выбирали себе офицеров. Потом, конечно, нашли люки, полезли вниз. Тут-то мы их и встретили. Растяжечки, мины… – Черный сладко потянулся на раскладушке. – И ушли чисто, без потерь. А это сам знаешь, в нашем деле… Вход рубль – выход два.

– Так и есть. Ладно, давай спать! – у меня уже слипались глаза, я зевнул. – Еще ночью вставать, посты проверять.

* * *

Утром Черный заставил нас сделать силовую зарядку, с отжиманиями и выпрыгами вверх. А сразу после завтрака из сухпая бойцы уселись учить легенду. Я же задумался насчет способов борьбы с растяжками. На чеченской мы использовали кошку на тросе. Но это для обыска домов, в зеленке. Забрасываешь вперед по подозрительной тропе – тянешь к себе.

С базой американцев – это не сработает. Сразу демаскируем себя взрывами. Придется саперам работать по старинке – ночью делать проходы. Вот зуб даю, что заминируются янки по самое не могу. За пять лет этой бойни они кое-чему научились.

Сначала вообще были непуганые. Зорин рассказывал, что больше всего потерь было не у пехоты, а у вертолетчиков. И не вообще, а у пилотов H13 – это такой стеклянный летающий «шар». В нем летчик сидит, словно «три тополя на Плющихе» – видный со всех сторон. Прямо приглашает – стреляйте в меня. Их сбивали пачками, прямо из «калашей». Но я уже H13 не застал – одни «Ирокезы» рассекают небо. Подлетел на бреющем, врезал, умотал. Из «калаша» в него стрелять почти бесполезно.

Я встал, потянулся. Прошел в угол цеха, где лежали ящики с оружием. В одном из них находились два новейших и секретных переносных зенитно-ракетных комплекса «Стрела-2». Их нам выдали в связи с особой важностью миссии, дабы прикрываться отряд в случае обнаружения на подходе или отходе к базе. Особенно в последнем случае – американцы после успешного штурма, к бабке не ходи, вызовут вертушки и будут прочесывать зеленку. Я достал «Стрелу» из ящика, примерился. В Солнечногорске нас всех обучили пользоваться ПЗРК, но повторение – мать учения.

Первое. Лучше стрелять вдогон, а не на пересекающихся курсах. И только по низколетящим целям. Где-то там в небе точка – не наш вариант. Ракета просто не долетит. Дальность поражения целей – три с половиной километра.

Второе. Откидываем прицел, включаем источник питания. Запитывается головка самонаведения. За пять секунд раскручивается ротор гироскопа в автопилоте – и зенитно-ракетный комплекс готов к бою. Ловишь прицелом вертолет или самолет, как только головка считывает тепловой след – раздается звуковой сигнал. Можно стрелять. И вот с этими пятью секундами – настоящая засада. Мы специально считали. Пока скинешь «Стрелу» с плеча, приготовишься, раскрутится гироскоп… проходит секунд десять. В джунглях при налете «Ирокез» уже отстрелялся и ушел за деревья. Стрелять некуда. Сбить можно только самых наглых, которые не ушли. Или при подготовленной засаде – выпасать на маршруте, да еще с дерева. Чтобы с обзором. Но на марше, под пальмами… Маловероятно.

– Не пальни тут нам, – хмыкнул подошедший Степанчук. Не выдержал, взял из ящика вторую «Стрелу».

– В пролом в крыше целю, – я кивнул в сторону кусочке синего вьетнамского неба.

– Чую, наплачемся мы с вертушками, – капитан тяжело вздохнул.

На улице раздался предупредительный свист, послышался шум моторов.

– Похоже, Зорин едет. – Степанчук убрал «Стрелу» обратно, хлопнул меня по плечу. – Давай собираться.

* * *

Генерал приехал не один – в составе целой колонны из трех тентованных грузовиков. Плюс, как оказалось, нам выделили «уазик» для передового дозора. Мы опять вчетвером собрались, обсудили план движения колонны. Что делать при налете, засаде, где останавливаться на привал, заправляться… Внесли метки на три разные карты – по одной мне, Степанчуку и Черному.

После чего началось наше длинное путешествие в Плей-Кан. Дожди, москиты, нервный сон рывками на привалах. Особенно доставали заползавшие в расположение змеи и крики обезьян. Иногда они звучали так, будто живых людей режут. А змей мы научились есть. Прям как шашлык. Снимаешь кожу, потрошишь, бошку и хвост долой, режешь на куски и на прутик. Некоторые были ничего, вполне вкусные – будто курицу запеченную ешь.

– Эх, жаль, молодых не разрешили взять, – вздыхал Степанчук. – Им бы полезно было отведать всякой местной экзотики. Поняли бы все сразу про спецназовский «хлеб».

– В приморской тайге накормишь, – отмахнулся я. – Вы же по ранней весне устраиваете совместные учения с внутренними войсками?

– Устраиваем, – покивал капитан. – Забрасываем бойцов по соседним округам, а их там ловят. С одним ножом, кстати, забрасываем. Но весной жрать нечего, парни так, на голодную бегают. Разве что жимолости насобирают или какую заначку белки найдут. У местных жителей можно выпросить чего тайком. Но за это наказывают – диверсант не должен себя раскрывать. Народ у нас сердобольный. Подкормить подкормят, но потом позвонят куда надо.

– И что, все равно выпрашивают?

– Воруют. – Степанчук тяжело вздохнул. – По деревням в подпол забираются.

Ну ясно. Ничего в армии не меняется: «если спиз… и ушел, называется нашел».

* * *

В Плей-Кане нас опять разместили в полуразрушенном здании. Теперь для разнообразия это была бывшая школа и ее спортивный зал. В котором остались еще тренировочные маты, на них нам и пришлось ночевать.

Потянулось долгое, изматывающее ожидание. Пролетела первая дата акции, подошла вторая. А мы все торчали в школе.

Ожидание было прервано только один раз, когда нас – пятерых владеющих навыком вождения вертолетом – свозили на местный тщательно замаскированный аэродром. Взлетка была вся в воронках от бомб, которые, впрочем, засыпали щебнем и песком. Нам показали ориентиры – две обгорелые пальмы возле командного пункта, капониры для вертолетов. Их вьетнамцы открыли и укрепили – на совесть. Сам аэродром плотно охранялся, я заметил спрятанный танк, две зенитки.

Нам выдали планшетки с картами, где были указаны возможные посадочные глиссады, там же Зорин нарисовал посты зенитчиков, выписал частоты для связи.

– Ты что-нибудь знаешь о наших задачах? – поинтересовался я у Лиен, когда генерал отвлекся.

– Ничего, – девушка сделала честные-пречестные глаза. – Высший уровень секретности, нас дважды инструктировали, как себя вести, что можно спрашивать, а что нельзя.

– И что же можно?

– Ну… про погоду. Как тебе она?

– Небо и земля. Я помню этот изматывающий дождь, влажность. А сейчас просто курорт. Солнышко, не жарко…

– В марте всегда так.

– Кстати, поздравляю тебя с международным женским днем, – я протянул Лиен букетик молочно-белых цветов, что насобирал вокруг взлетки. Они отчетливо пахли каким-то цитрусовым ароматом.

– Ой, как мило! – девушка украдкой клюнула меня в щечку. Я засмущался, словно первоклашка. В Союзе беременная жена, а я тут флиртую с бывшей. Нет, надо прекращать этот бордель. Впрочем, Лиен прекратила его сама:

– У нас не празднуют Восьмое марта. Это американский праздник.

– Да ладно! – я выпал в осадок. – Вроде бы это в Германии придумали. Клара Цеткин, борьба за права женщин…

– Все так, но приурачивалова она его…

– Приурочила.

– Спасибо… к национальному женскому день, который отметили в США в память о забастовке работниц текстильной промышленности в Нью-Йорке.

О как вьетнамки-то подкованы в истории вопроса.

– Ну так борьба за улучшение условий женского труда – это же вроде хорошо?

– Американский пролетариат предал дело борьбы с буржуазией и поддерживает преступную войну во Вьетнаме! – отбарабанила будто на уроке. А может, так и есть? У них же тут тоже свои занятия по политпросвету.

* * *

Наконец утром девятого поступил приказ: «Вылетаем в тот же час».

Приехал Зорин, привез последние разведсводки и проводника-вьетнамца. Совсем маленького, но жилистого Фан Нгуена. Мы нагрузились, попрыгали и, обнявшись с генералом и Лиен, пошли в джунгли. Все как полагается – головной дозор, тыловой…

Идти пришлось по ночам, четверо суток. Как только рассветало – маскировались и становились на дневку. И правильно делали – над головой постоянно висели американские вертолеты. Не «Кобры», конечно, – «Ирокезы». Но от этого было не легче.

Фан оказался таким же молчуном, как и погибший Чунг. По-русски знал совсем чуть-чуть, как что – сразу заваливался спать. Оно и ясно. Солдат спит – служба идет.

Тринадцатого под утро вышли в район американской базы. Джунгли поредели, скорость отряда совсем упала до каких-то микроскопических значений. Вперед вышли саперы, тащились еле-еле.

Встали недалеко от опушки, опять тщательно замаскировались. Мы с Черным залезли на раскидистую пальму, принялись разглядывать базу в бинокли. Четырехугольник с двумя вышками, тремя дотами… Тремя?

– Перед валом все расчищено. – Черный тяжело вздохнул. – Пробираться придется ночью.

– Они еще достроились. – Я ткнул пальцем в третий дот. – Смотри слева.

– Вижу. Но у нас это планом предусмотрено. Тройка Степанчука отработает.

Над джунглями появились первые лучи солнца, на аэродроме началась предполетная суета. Техники выкатили из ангаров «Кобры», принялись их заправлять.

– Шесть штук. Все в рабочем состоянии, – резюмировал майор. – Сможем угнать сразу пять?

– Тренировались же. Полетим змейкой.

– Снайперов куда?

– Да вот сюда же. Смотри, какой вид открывается – работай не хочу. Кстати, нам пора слезать. Как бы не заметили.

Мы аккуратно, медленно-медленно спустились вниз. Разъяснили отряду диспозицию, даже нарисовали все еще раз на карте.

Опять потекло длительное ожидание. Ночь наступила как обычно внезапно. Вот солнце есть, а вот полчаса и уже тьма, хоть глаз выколи. Это у нас. А у базы – включились прожекторы.

– Очень, очень медленно, – давал я последние инструкции Тимуру Ильясову, обряженному в специальный маскировочный костюм а-ля «Гилли». С пучками трав, мелкими кустиками…

– Если надо, мы тут и неделю можем сидеть, ждать, пока вы сделаете проходы.

Адгама инструктировал Черный. И почти теми же словами – Ильясов-старший должен был сделать проход с обратной стороны базы.

– Ветер поднялся. – Тимур понюхал воздух. – Легче работать будет, охрана меньше беспокоиться будет.

Так и получилось. Наступила полночь, а Ильясов-младший уже вернулся.

– Три мины, одна растяжка, – сапер показал мне знакомую гранатку под нумером М26. Мы такими закидали с Чунгом подразделение Дэниэлса в туннелях.

– Молодец. Ждем, когда вернется Два Рубля.

– Тащ майор! А можно мне поучаствовать в штурме. Я знаю, что у нас отработанный план, но ведь…

– Нет! И не корчи мне грустные рожи. Зуб даю – повоюешь на обратном пути… – я кивнул Пушкину. – Снайперы на исходную.

Мы все повязали на предплечья белые повязки, попрыгали. Потом накрылись «Гилли», по обозначенным проходам проползли к валу базы. Затаились во рве. Начинать должны были снайперы с первыми лучами солнца.

Черный поднял руку, показал знак «приготовиться». Вокруг начали суетиться птахи, я слышал, как тарахтел генератор базы.

Внезапно раздался выстрел снайпера. Еще один. Я подставил руки, Огонек встал на меня, выдернул чеку гранаты, кинул ее в окошко дота.

БА-АМ!

И еще одну, чтобы не выкинули. По ушам ударил сдвоенный взрыв, потом еще один. Похоже, сдетонировали боеприпасы.

Раздались первые крики, выстрелы. Взрывы пошли чередой. Это значит, что группа Степанчука тоже отработала укрепления.

Мы лесенкой, цепляясь друг за друга, полезли на вал. Наш дот хорошо так дымился, я залег возле мешков с песком, вскинул бинокль. Металлические вагончики с антеннами, ангары, большой, крытый пальмовыми листьями навес. Столовая? Я перевел бинокль на вышки. Оба дозорных свешивались с перил головой вниз. Отлично, Пушкин сработал на все сто процентов. И продолжал работать. На моих глазах из вагончиков выбежало несколько вооруженных американцев и тут же получили пули в головы. Только одному удалось зигзагами уйти, но недалеко – мы свалили его из автоматов.

– Ходу, ходу! – дал команду Черный, и мы от укрытия к укрытию начали движение. Двойками. Один прикрывает, один идет вперед.

Из окошка вагончика в нашу сторону раздалась длинная очередь. Мы тут же залегли, Незлобин поднял на плечо РПГ. Выстрел. Крыша вагончика вспучилась, окна разлетелись осколками. Внутри раздались крики боли. Вот вам еще гранатку – я в пролом дальним броском кинул «лимонку».

Бу-у-ум! Уноси готовенького.

– Ходу! – Черный метнулся вперед. Но убежал недалеко.

От ангаров тоже начали стрелять, а вот мы в ответ рассредоточились. Отвечать – повредить «Кобры». Тут требуется ювелирная работа снайперов. И Пушкин опять не подвел. Несколько выстрелов, стрельба стихла.

Пошла зачистка территории. Радиоузел? Обыскать, забрать шифровальные книги, заминировать. Хранилище топлива? Перекреститься, что не взорвалось, опять заминировать.

На территории столовой пряталось несколько невооруженных техников из обслуживающего персонала. Встал вопрос: что с ними делать? Трое человек. Двое раненых мужчин и истерящая женщина негритянской породы. Последнюю приласкали прикладом по голове, передали саперам. Мужчин… добили.

Еще одного живого американца нашли под столом в штабе. Тут штатовцы озаботились защищенным блиндажом, даже обшили его вагонкой, поставили сейф.

– Нейм, грейд! – с ходу заорал я, впечатывая ногу в живот очкастого военного лет тридцати.

Экспресс-допрос в полевых условиях во всей красе.

– Капитан Крис Брэдли, – затараторил очкарик. – Бригада армейской авиации 101-й воздушно-десантной дивизии. Пожалуйста, не убивайте!

Крис вывалил на нас все, включая секретную информацию об испытаниях на «Кобрах» специального осветительного прибора Ale28, который должен сбивать с курса ПЗРК. Как оказалось, американцы подготовились к прибытию на фронт «Стрел» и уже даже вырабатывают меры противодействия. Включая какую-то секретную красную светоотражающую краску. Журнал испытаний мигом отправляется в рюкзак Черного, самого Брэдли тоже, выходит, надо тащить на себе в Плей-Кан – знает много, сотрудничать готов.

– Капец рейд вам обратный предстоит.

Я с майором вышел на свежий воздух, сплюнул.

– За этого капитана американцы будут жопу рвать еще больше, чем за «Кобры».

– Перефотографируй все, что мы нашли тут. – Черный тяжело вздохнул. – Забери образцы краски и прибор. Подстрахуемся.

– Давай и капитана воздухом увезем? – предложил я, разглядывая базу, усеянную трупами морпехов. Вот что значит не подумать про пальмы и снайперские позиции.

– А если вы грохнетесь? Нет уж, ногами надежнее будет.

– Ну, спасибо, что веришь в нас…

Мы посмотрели, как бойцы выкатывают из ангаров «Кобры». Шесть сияющих птичек. Нас всего пять пилотов – одну придется сжечь. Минус один – пилоны пустые. Техники не успели подвесить ракеты, снарядить пулеметы. А нам некогда разбираться, пора в путь-дорогу. Дорогу дальнюю, «а в небе пасмурном горит заря». Заря не горела, но ветер поднялся сильный.

Анометр аэродрома показывал семь метров в секунду. Ветер сильный, но не критически. Пороговым значением было десять-двенадцать метров в секунду. Это уже шторм, при котором полеты запрещаются или решение о вылете отдается на откуп пилота в зависимости от допуска.

Пока я привыкал к приборной доске, изучал инструкции пилотов, что были прикреплены защелками на потолке, бойцы группы закончили зачистку, перевязали раненых. Их оказалось двое и оба из группы Степанчука.