Текст книги "Злая Русь. Зима 1238"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zlaya-rus-zima-1238-266918.jpg)
Автор книги: Даниил Калинин
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 5
Людская толпа, собравшаяся у собора Святой Софии, грозно зашумела, заслышав о сборе ополчения. И в разных концах ее тут же раздались враждебные, нетерпимые возгласы подговоренных (или подкупленных) посадником и боярами заводил, надрывающихся изо всех сил:
– Не пойдем!
– Нет дела нам до владимирцев!
– Коли мужи уйдут, кто Новгород оборонит от псов-рыцарей да свеев?!
Многоголосен их крик, и слова заводил находят широкий отклик среди народа, собравшегося в детинце со всех концов великого града: Людина, Наревского, Славенского, Плотницкого, Загородского… И молодой, семнадцатилетний княжич лишь в бессильном гневе сжал кулаки: новгородцы в своем праве. Князь для них – лишь вожак на время военного похода! Но быть тому или нет, решает вече, а по сути – боярский совет, управляющий вечем через верных людей-заводил и подкупающий простых мужей посулами, а когда и дарами, и обильными угощениями с хмельными медами, текущими едва ли не рекой… Все зависит от того, насколько важно нужное для посадского и бояр решение веча, да насколько сложно убедить народ его принять!
Вот когда сами бояре не могут договориться между собой, вот тогда вече становится едва ли не полем боя их интересов. Полем боя буквально – порой в ход идет дреколье и булыжники! Однако сегодня боярская верхушка Новгорода единодушна в своем желании отказать молодому княжичу…
И подкупать сейчас никого не требуется – новгородцы не хотят собирать рать на помощь Владимиру. Люди еще помнят Липицкую битву, в коей новгородские да смоленские полки разбили Владимире-суздальскую рать, ведомую Юрием Всеволодовичем да отцом княжича, Ярославом. Потери, как и взаимная ненависть с обеих сторон, были велики, и сердца людей ведь не остыли и до сей поры…
Помнят люди также и голод, разбушевавшийся в граде, когда Ярослав Всеволодович, разъяренный самоуправством посадника и бояр, осадил Торжок, не пуская зерно из низовых земель в Новгород. Сколько в ту страшную пору народа сгинуло, и думать страшно… А в другой раз, когда из-за неурожая вновь разразился голод, ближники князя и вовсе тайком вывезли обоих княжичей из Новгорода. Тогда воевода Федор Данилович и тиун Яким испугались ярости обезумевших от голода и горя горожан, ведь последние вполне могли растерзать мальчишек в отместку их жестокосердному родителю, не отменившему забожничье…
Между тем голод тот был особенно страшен, потому что запасы еды здорово сократились из-за переяславльской рати, стоящей летом в городе! Так что счет у новгородцев к владимирцам длинный, и желания складывать головы за бывшего врага нет ни у кого…
Сегодня власти княжича Александра Ярославина, правящего от лица отца, хватило лишь на то, чтобы созвать вече и призвать народ выступить на помощь дяде, великому князю Юрию… К слову, еще когда прибыли в Новгород первые гонцы из Владимира, Александру удалось спешно собрать городской полк из числа ратников верных отцу бояр и отправить их на юг. При себе княжич оставил лишь две сотни конных воев старшей дружины, а верные бояре, отдав своих людей в поход, теперь никак не могут помочь с решением веча, ибо утратили они голоса мужей, кто мог бы сейчас перекричать заводил посадника, кто мог бы убедить новгородцев всерьез воспринять опасность вторгнувшихся на Русь ворогов!
Но за всю свою историю Новгород не знал нападения кочевников, пришедших с востока и юга, зато ему часто приходилось сражаться со свеями. А тут еще и рыцари ордена меченосцев подступили к самым границам княжества, покорив земли чуди к западу от Изборска и до самых литовских владений…
И пусть отец громил меченосцев на Омовже. Пусть тяжелое поражение крестоносцы потерпели от литовцев в сече у Сауле, где рыцарей истребили едва ли не поголовно! Но остатки меченосцев уже прошлой весной объединились с тевтонцами… Великий понтифик католиков объявил их Ливонской комтурией Тевтонского ордена.
А тевтонцы усилили врага, отправив им на помощь шестьдесят рыцарей и шестьсот сержантов. И, таким образом, сейчас общее число ливонцев составляет до ста восьмидесяти рыцарей и двух тысяч сержантов. Кроме того, ландмейстер комтурии Дитрих фон Грюнинген собрал шеститысячное ополчение из крещеной по католическому обряду чуди… Не так уж и много. Вот только лазутчики докладывают: магистр тевтонцев Герман фон Зальца и король данов Вольдемар уже ведут переговоры о землях чуди – в частности, о построенном данами замке Ревель на месте захваченного ими Колываня. Ранее меченосцы взяли Ревель с боем, но если теперь из-за слабости своей они уступят его Вольдемару, последний вполне может поддержать крестоносцев своими воинскими отрядами…
Вот так сжимается гибельное кольцо вокруг Новгорода: с севера – свей, с северо-запада – даны, с запада – главный враг, немецкие ливонцы-меченосцы. Но самое страшное, бродит пограничный Псков, крепко бродит: до поражения при Сауле псковичи открыто помогали меченосцам, заключив с ними военный союз, а между сильнейшими городами севера Руси едва ли не началась война! Правда, после разгрома рыцарей новгородцы заняли ослабевший Псков (дружина его также понесла потери от литовцев), посадили в нем своего наместника. Но бывший князь Ярослав Владимирович, любимый и уважаемый в Пскове, сбежал к крестоносцам и ныне просит у них военной помощи! Подбивает вернуть свой город, обещает, что переметнется он от Новгорода, откроет ворота рыцарям… И ведь посулы его далеко не лживы!
А потому все, кто считает, что нельзя отправлять большую рать во Владимир, по-своему правы. Да, велика сила одного из самых больших княжеств Руси! Новгород может собрать тысяч пятнадцать воев, включая богатый, хорошо вооруженный многочисленными купцами городской полк, опытных дружинников новгородских бояр, а также малые дружины и ополчение городов словенской земли – Ладоги, Изборска, Торжка, Старой Руссы. Наконец, к выгодному для них походу могут присоединиться и новгородские удальцы-ушкуйники… Но нельзя ведь трогать отряды пограничных Ладоги и Изборска, лежащих на пути свеев и немецких крестоносцев. А какую бы часть городского полка ни отправили на юг новгородцы, крестоносцы и свей о том прознают еще до того, как покинут вой пределы княжества! Ибо Готский и Немецкий дворы Новгорода кишат лазутчиками всех ворогов разом…
Александр Ярославич, легко, пружинисто вскочив в седло подведенного к нему жеребца, со злостью посмотрел в сторону довольно улыбающегося посадника Степана Твердиславича и собравшихся вокруг него бояр. Вече примет именно их решение – кто бы сомневался! Но первые люди Новгорода не понимают, что если орда нехристей столь многочисленна и сильна в битве, как о том сообщают гонцы дяди Юрия, то владимирская рать может проиграть! Будь иначе, разве он просил бы подкрепление столь требовательно? Но, сокрушив великого князя, монголы дойдут ведь и до Новгородских земель. Все случается впервые! И тогда сражаться придется уже на своей земле, всей своей ратью, вместо того чтобы отправить во Владимир половину войска или даже хотя бы треть его… А устоит великий князь с новгородской помощью, так разве не отправит он на север помощь в случае настоящей угрозы со стороны псов-рыцарей? Как отправлял уже ранее, когда разбили меченосцев при Омовже!
Не понимают, не хотят понимать, ослепленные собственной жадностью, упивающиеся кажущимся им всевластием… Может, сознательно желают, чтобы Владимир проиграл и крутой нравом да скорый на расправу Ярослав Всеволодович лишился бы поддержки брата да дружин родового Переяславля?! Кто знает…
Княжич легонько тронул пятками бока жеребца, направляя его к воротам детинца, когда навстречу ему подскакал боярин Таврило Олексич, высокий и кряжистый муж с крепкой рукой да храбрым сердцем, один из немногих действительно верных ему людей в Новгороде.
– Не кручинься, княжич. Когда прибудет Ярослав Всеволодович с дружиной, вече примет другое решение. Все помнят твоего батюшку и его крутой нрав, и даже посадник поостережется выступить против явно.
Александр, уступающий боярину и ростом, и сложением – хоть и с пяти лет упражнялся молодой муж в воинском искусстве, но еще не вошел в мужицкую силу, – невесело усмехнулся. Рядом с Таврило он вдруг почувствовал себя не правящим от лица великого отца княжичем, вынужденным искать и принимать сложные решения, а все еще незрелым отроком, мечтающим о далеких подвигах и засматривающимся на каждую хорошенькую девицу… Потому сейчас он ответил искренне, не стараясь держать голос и подбирать нужные выражения:
– То-то отец Новгород бросил, оставив его на меня и на Федора… Царствие ему небесное…
Ненадолго посмурнев при воспоминании о рано ушедшем старшем брате, княжич продолжил с мечтательным выражением на лице:
– Эх, Таврило, бросить бы новгородское болото да махнуть с моей лишь дружиной в Переяславль, в родной дом, а уж там собрать ополчение да ратников! И то бы было больше толку и не так стыдно перед дядей!
Боярин, по-доброму усмехнувшись в густую бороду пшеничного цвета, ответил степенно и разумно:
– Нельзя, Александр Ярославич, никак нельзя. Две сотни гридей – сила весомая, но у великого князя дружинников будет всяко больше. А вот Новгород оставлять и вовсе без княжеской власти – не иначе как обречь его на погибель. Посадник Степан Твердиславич да бояре только сегодня на вече едины были, решая, посылать мужей на помощь Владимиру или нет. Но в другом они не сойдутся, друг другу в глотку вцепятся, а внутренней распрей воспользуется ворог – хоть свей, хоть меченосцы. Ты вот на Степана сегодня обиду затаил – не противься, княже, на лице все написано, – но посадник власть свою никому не отдаст и за веру нашу держится крепко! А ведь в Новгороде есть и такие, кто с немцами единения и дружбы ищет, кто готов город под руку ордена отдать взамен за торговые выгоды… Вот и думай, княже, что случится, коли ты град оставишь без своей защиты!
Голубые глаза Александра Ярославича яростно сверкнули, напомнив боярину о горячей крови его грозного отца.
– Называй имена, Таврило Олексич! Не посмотрю ни на новгородское самоуправство, ни на посадника – к ночи головы предателей слетят с плеч!
Однако Таврило лишь качнул головой. Молод еще княжич, порывист… Нельзя имена ему называть: после унижения на вече Александр действительно может казнить тех, чья вина еще не доказана. И кто знает, не обманули ли верных людей боярина в Немецком дворе?
– Пока это лишь слух, княжич, неподтвержденный слух. Донесли о тайных переговорах мои доверенные с Немецкого двора… Вроде бы знаются с кем посланцы меченосцев, переговаривают, торгуются… А вот с кем, пока неизвестно.
Александр рубанул рукой по воздуху так, словно в ней зажат клинок:
– Сегодня же сгоню всех немцев из города! Всех, кто имеет отношение к псам-рыцарям, а заодно и к свеям!
И вновь отрицательно мотнул головой боярин:
– Тогда придется и купцов выгнать, а против этого восстанут уже наши бояре и торговые люди: им ведь еще в земли немецкие с товаром по морю ходить. Да и вышлем посланников меченосцев, так дадим им повод к брани… Лучше бы вместо того, чтобы злиться да гневаться, отправил бы ты сегодня, княжич, гонцов своих к посаднику. Пригласил бы его переговорить, да не о помощи Владимиру, а о том, что предатели-бояре готовы Новгород немцам али свеям отдать, что нужно не враждовать, а вместе держаться! И войско в готовности держать… И переговорил бы с ним ласково, с уважением, словно и нет в тебе обиды! А когда Степан Твердиславич тебя услышит, обратится к тебе со вниманием, подними речь и о помощи дяде. Хотя бы о том, чтобы в Торжок подкрепление отправить, ополчение его да дружину усилить на случай поражения Владимира…
Александр Ярославич только невесело усмехнулся:
– Мне бы твою мудрость, Таврило Олексич!
Боярин, услышав столь приятные его сердцу слова, довольно кивнул:
– Мудрость приходит с годами, княже. А ты пока молод и горяч, хотя со своим служением справляешься гораздо лучше прочих! Я по молодости лет был неразумнее тебя, еще как неразумнее…
Недолго помолчав, Таврило продолжил:
– И помни, Александр Ярославич: начнется, не дай боже, война с рыцарями или свеями, так все, кто хотят Новгород защитить, вокруг тебя объединятся, дружинников своих дадут тебе беспрекословно! Ты – наше знамя, ты – наш вождь, тебе и новгородцев вести в сечу! И потому негоже тебе даже думать о том, чтобы сбежать к дяде во Владимир, даже мыслей таких в голове не держи! Вот прибудет отец твой, тогда вече все и решит…
Последние слова Таврило Олексича чуть испортили то впечатление, что произвело на княжича начало его речи. Однако они были нелишни – сильна в Александре кровь деда его, Всеволода Большое Гнездо, проведшего молодость в ромейской земле, во вражде с братом, и женившегося на ясской царевне! От него действительно можно дождаться, что в горячности своей оставит Новгород, а ведь боярин ничуть не кривил душой, говоря про скорую гибель княжества, коли князь (настоящий, живой князь!) решится его оставить…
После недолгого молчания Александр неожиданно спросил:
– Коли литовцы – враг рыцарям, так отчего бы не заключить нам союз с врагом нашего врага?
Но Таврило Олексич лишь с сомнением пожал плечами:
– О том, княже, тебе стоит переговорить с отцом, как прибудет он в Новгород из Киева.
… Ведет личную дружину князь Ярослав Всеволодович сквозь земли Полоцкого княжества, спешит он по зимнику как может, торопя людей. Но то и дело его воям приходится пробиваться через наметенные сугробы, перекрывающие дорогу! Когда есть возможность, рать его следует по льду рек, но, увы, этим путем удается воспользоваться далеко не всегда. Вот и сейчас значительный кусок пути между Днепром и Ловатью преодолевают гриди по заметенной земле…
И всю дорогу старые раны терзают тело немолодого воина, а волнения и затаенные страхи бередят его душу! Ярослав Всеволодович полжизни провел в военных походах и битвах. Начал еще в тринадцатилетнем возрасте, повоевав в степи против половцев. Затем своим же чрезмерно крутым правлением в Новгороде довел до брани с тестем, Мстиславом Удатным, причем их противостояние вылилось в усобицу между старшими братьями Всеволодовичами: Ярославом и Юрием с одной стороны и Константином – с другой. А окончилась она жуткой, кровопролитной липицкой битвой, где погибли тысячи русичей, где едва ли не пал сам князь, потеряв шелом…
Да еще обернулась сеча самым страшным унижением в его жизни: Удатный забрал свою дочь Ростиславу – молодую и любимую жену Ярослава… И не отдавал, несмотря ни на какие уговоры и мольбы обоих супругов. Два года не отдавал! Лишь после тесть немного оттаял и позволил им воссоединиться, после чего семья начала быстро пополняться детками: красавица Ростислава подарила мужу девятерых сыновей и еще двух дочек! Но братоубийственная липицкая сеча и сейчас является Ярославу в ночных кошмарах…
После нее был совместный поход с Юрием и Святославом на булгар, а двенадцать лет назад, вновь став новгородским князем, Ярослав наголову разбил большое войско воинственных литовцев близ Усвята! Разошлись литовцы после поражения русичей на Калке, воспользовались ослаблением Смоленского княжества да захватили всю Торопецкую волость, пограбили людей, побили купцов! Но отвадил их Ярослав, крепко да надолго отвадил…
Затем князь ходил на ямь и крестил корелу, после чего уже сам отразил нападение ями на свою землю. И наконец, всего четыре года назад сокрушил крестоносцев на Омовже вблизи захваченного ими Юрьева! Умылись тогда кровью псы-рыцари, заметно ослабели после поражения меченосцы…
Немало и крепко повоевал за свою жизнь Ярослав Всеволодович, случались на его веку и громкие победы, и сокрушительное поражение. Он познал в бою быстрых, юрких половцев, стремящихся заманить преследующего врага в ловушку и часто бьющих из своих составных луков. И упрямых в сече булгар, помимо легкой конницы располагающих и пешими копейщиками, и тяжелой конницей бахадиров, равной гридням русичей в конной сшибке… Он познал ярость и доблесть в сече Мстислава Удатного… Но всех их разбили монголы, всех!
Они захватили всю половецкую степь, взяли и разрушили многочисленные булгарские крепости, ничем не уступающие по защищенности детинцам русичей… Разгромили на Калке войско четырех сильнейших князей южной Руси – рать, что заметно превосходила силы тестя и старшего брата на Липице! Так как они с Юрием смогут противостоять монголам, коли пойдут они на Владимир, а то и дальше – на Новгород?!
Три тысячи конных гридей ведет за собой Ярослав. Это и переяславльские ближники, и верные лично ему новгородские дружинники, с коими он взял Киев и утвердился в нем князем. И собственно киевские ратники, коих, увы, совсем немного… За годы вражды и соперничества русичей (а заодно и венгров, и ляхов!) за великий град земля княжества оскудела, а после Калки не осталось и тени ее былой мощи! Разве что торки представляют собой достаточную для сражения силу, но торки, по древнему договору с князьями, защищают степной рубеж, не влезая в бесконечные распри за Киев. Не удалось и Ярославу сманить их за собой…
Так кого же вести ему на помощь старшему брату? Времени на сбор ополчения у новгородского князя в обрез. А ведь еще и вече должно утвердить его созыв, но удастся ли убедить людей пойти на войну? Вспомнят ли они, что после Липицы владимирская рать сражалась вместе с новгородской на Омовже? Осознает ли опасность вторжения боярская верхушка? Ярослав однажды уже душил голодом строптивых новгородцев, заняв Торжок и не пуская обозы с зерном из Суздаля. Но как быть, коли Суздаль падет и некому будет сеять и собирать урожай будущим летом, а на севере вновь выдастся холодное да дождливое лето?! А ежели не осознают, поднимется ли народ против князя, коли начнет он хватать да сажать в поруб бояр, посмевших не подчиниться? Одни вопросы…
А тут ведь еще и с севера давят вороги… Сейчас его вой попирают копытами верных жеребцов землю Полоцка, пока еще сидит в нем русский князь… Но меченосцы и рыцари рижских епископов уже отняли у княжества данников из племен чуди и отразили все попытки полоцких князей выбить немцев с занятых ими земель, где ворог во множестве возводит деревянные в большинстве своем замки, но с каменными цитаделями.
Захватили псы-рыцари княжества Куконосское и Герсикское, зависимые от Полоцка, и перекрыли полочанам торговый путь через Двину, построив город-крепость Ригу в устье реки… Ослабело княжество в борьбе с крестоносцами – и тут же начали притеснять его литовцы! Последние также враждуют с католиками, но благодаря давлению внешнего ворога они сплотились, окрепли, приняли единого для всех племен князя! И в итоге смогли разгромно разбить меченосцев при Сауле два года назад, заманив тяжелую рыцарскую конницу на болота…
Хорошо бы заключить с литовцами союз, вместе с ними начав давить немцев, да только не хотят те союза. Они, окрепнув, захотели воевать, захотели больше земель да богатой добычи! И ныне чередуют удары то по Полоцкому княжеству, то по Смоленскому, и в Новгородские земли пытались влезть! И если до Калки смоленские рати успешно отражали натиск литовцев, то ныне все переменилось – ослабели смоляне, того и гляди захватят вороги княжество! И вот что с этим можно поделать-то, а? Когда враг неудержимо напирает с севера, а с востока в большой силе пришли никому не ведомые монголы?!
Хотя… Кое-что все-таки можно. У полоцкого князя Брячислава Васильковича ведь подрастает дочка, уже заневестившаяся красавица Александра. И, сосватав ее за старшего сына, Ярославу удастся сблизить Полоцк с Новгородом, отдалить его от литовского влияния! Тем более что будущие внуки смогут претендовать уже и на княжество… Наконец, для Александра такое решение также вполне удачно: молод сын, горяч, как бы не натворил бед из-за играющей в жилах крови! Лучше уж пусть с законной, венчанной супругой милуется, тогда, глядишь, и детки побыстрее пойдут…
А ведь сейчас это важно, очень важно… Кто знает, чем кончится вторжение монголов, кабы не пришлось вместе с окрепшим уже сыном идти в сечу! А там всякое может случиться, а так хотя бы внук или внучка останутся… Но даже если и не с монголами Александру ратиться, хватит и на его век походов да битв. Ибо меченосцы – точнее, теперь уже тевтонцы – не остановят свой натиск на восток, на земли Руси, покуда не получат желаемое… Или пока не будут истреблены!
Глава 6
– Егор! Егор!!! Просыпайся!
Кто-то отчаянно трясет меня за плечо, и я выныриваю из сгустившейся во сне тьмы, словно из толщи воды, немного очумело оглядываясь по сторонам. В очередной раз переход от красочной, живой и едва ли не осязаемой нави к настоящему дезориентирует меня, особенно учитывая, что в своих сновидениях я являюсь безмолвным, а главное, бездумным свидетелем. И потому в первые секунды после пробуждения на меня накатывают эмоции от пережитого, а уже после начинается лихорадочное осмысление…
Вот и сейчас приходится привыкать к тому, что я не стою рядом с князем Юрием Ингваревичем в узкой стороже надвратной башни, что не слежу за яростной схваткой у надолбов, словно паря над ней, лишь иногда опускаясь, а мирно сижу за столом во все той же избе! И следом меня догоняет отдаленно бьющаяся на задворках сознания мысль: мы не попадем в город подземным ходом. Ни одним из них…
Между тем Микула, добродушно усмехнувшись, подал мне деревянную миску с ароматной, пышущей жаром пшенной кашей, после чего едва ли не ласково произнес:
– Ну здоров ты спать, тысяцкий голова! Насилу до тебя добудился. Давно ведь уже все проснулись, кулеш сготовили, а ты даже не шелохнулся! Ночью, что ли, уснуть не смог?! Или…
Тут северянин чуть приглушил тон: о своих видениях я однажды рассказал ельчанам и Коловрату, еще в самом начале пути. Но остальные по-прежнему не в курсе… И не то чтобы я не доверял хлопочущему у печки Ждану, но вот как-то не пришлось к случаю поведать и ему о своем даре провидца. Хотя видения меня уже очень давно не посещали, и я уже позабыл о своих сверхспособностях, а тут вдруг…
В ответ на вопрос Микулы я коротко бросил, давая понять, что сейчас не настроен что-либо обсуждать:
– Или.
Здоровяк-дружинник понятливо кивнул, не обижаясь на холодный ответ. Он вообще редко обижается, этот прекраснодушный богатырь, и тем страшнее та разительная перемена, происходящая с ним в схватке… Примирительно кивнув в ответ, я уже погрузил поданную товарищем же ложку в аппетитно дымящееся варево со стойким мясным духом, как дверь четырехстенка распахнулась, и внутрь ураганом ворвался Кречет:
– Собирайтесь! Сюда по реке татары идут!!!
Так и не донеся ложку с кашей до рта, я резко вскакиваю – синхронно с Микулой, с грохотом перевернув лавку! Но на это уже никто не обращает внимания, так как все бросаются к стоящим вдоль стен узлам с броней и шеломами.
Свой юшман я надеваю через голову, прямо на поддоспешник-стеганку. Да-да, то, что получилось сделать у пронского кузнеца Никиты по моему срочному заказу, иначе как юш-маном не назовешь! До появления на Руси калантаря – первого образца комбинированного кольчато-пластинчатого доспеха – ждать еще примерно лет сто пятьдесят. А до изготовления бахтерцов поместной конницы или копирования у арабов юшманов – и того больше. Но! Я-то ведь знал, чем хочу быть защищен! И технологически сделать из местной дощатой брони (ламеллярного панциря) и кольчуги единый доспех оказалось не столь и трудно, особенно если знаешь, что хочешь получить!
Ламеллярный панцирь с такими же дощатыми наплечниками и подолом не берут ни срезни, ни рубящие удары сабель и мечей, ни даже мощные копейные уколы. Ибо сей средневековый бронежилет скреплен из наслоенных друг на друга пластин, сцепленных между собой ремешками или проволокой. Фактически воина закрывают сразу два слоя стальных «досок».
Хотя, конечно, стопроцентной защиты не даст ни одна броня – все одно клевцы и узколезвийные чеканы способны пробить даже ламелляр, а булаве или шестоперу ничего пробивать не нужно. Переломанные кости и травмированные внутренние органы гарантированы и при внешне целом панцире… И при этом у дощатой брони остаются незакрытые промежутки между пластинами – подмышки, внутренняя сторона рук целиком, локтевые суставы.
Раньше я пытался носить панцирь вместе с кольчугой, но вся вместе броня гридя-русича весит столько, что я с великим трудом заставлял себя двигаться в схватке с требуемой скоростью! И под весом десятка-другого килограммов железа уставал все одно чересчур быстро, едва поспевая встречать вражеские атаки и бить в ответ…
Но за день перед выходом из Пронска мне удалось зайти к толковому кузнецу Никите и объяснить мастеру, что желаю получить по итогам. А сутки спустя его напряженной работы у меня появился средневековый бронежилет из несколько облегченного ламеллярного панциря (пластины оставили лишь на груди и животе, а также на спине) и прикрепленной к нему кольчуги, защищающей прочие участки корпуса. И то, что получилось, похоже прежде всего именно на юшман! Жаль, правда, что соратникам переделать брони пока не успели…
– Сколько их?!
Также спешно облачающийся в собственную броню Кречет глухо ответил:
– Не знаю пока… Дозор заприметил только начало колонны и тут же отправил гонца. И он предупредил, что идут татары ходко!
– Плохо!!!
Надевая наручи на предплечья да затягивая на них шнуровку, я одновременно с тем лихорадочно анализирую ситуацию. Кто это может быть, почему татары возвращаются? Дезертиры?! Вряд ли. Судя по сну, у Батыя сейчас хватает еды, ордынцев манит большая Рязань с богатой добычей, и все покоренные в настоящий момент одержимы жаждой наживы. Тем более что о разгроме Бурундая и Кадана татарам пока неизвестно, а значит, дезертиры точно поостереглись бы так смело идти по реке! То есть договориться с отпавшими от монголов покоренными точно не выйдет.
А если не дезертиры, то это охотники за головами, наверняка из половцев. Идут вдоль реки, заглядывают в брошенные поселения, ищут гражданских, кто при приближении врага спрятался в лесу, а после прохода орды вернулся в уцелевшие дома.
Кстати, умно! На пепелища ведь никто уже не вернется! Потому, видать, далеко не все веси татары пожгли, приняли во внимание возможность возврата в них жителей… Теперь вот решили по ним пошукать, и думаю, не так уж и безрезультатно…
Что получается в итоге? Наверняка половцы, наверняка не так их много. Сотен пять. Зачем посылать больше против баб да детей со стариками? Но принять бой в деревне даже с пятью сотнями степняков – значит потерять преимущество маневра, отдать врагу инициативу. Были бы хоть окна в избах нормальные, широкие да на уровне груди, можно было бы попробовать перебить врага, втянувшегося вглубь застройки, стреляя из луков и арбалетов. А так совсем не вариант: в ближней схватке на клинках, пешими да без строя – тут преимущество будет на стороне многочисленных нападающих…
Завершив оценку складывающейся ситуации, я первым выскакиваю наружу, немного опередив Кречета, и сразу же начинаю кричать, отдавая приказы воям:
– Елецкие и рязанские десятки, самострелы с собой, запас рогулек побольше, и на лыжах вдоль реки, лесом, навстречу татарам! Старший над вами Микула!
Оборачиваюсь к выскочившему вслед за мной богатырю и уже чуть тише добавляю:
– Обойдите татар со спины и рассыпьте в тылу их рогульки. Да пошире участок, чтобы конные прорваться точно не смогли! И как потянутся поганые назад, бейте из самострелов по колонне, прикрывшись деревьями.
Северянин понятливо кивнул, а я быстро добавил:
– И это, Микула… Как мне думается, к нам идут половцы, сотен пять. Много нукеров за полоном посылать не к чему. С ними мы должны сладить, но если ворогов больше, и значительно больше, трижды труби в рог… Ну, с Богом!
Дружинник вновь кивнул и поспешил выполнять поручение, а я встречаюсь глазами с покинувшим избу Кречетом, и взгляд его кажется мне крайне недовольным! Но, не обращая на него внимания, я продолжаю отдавать приказы резким командирским голосом, крича на всю деревню во всю мощь глотки:
– Ждан! За тобой – два десятка конных лучников! Бери белгородцев и переяславцев, скачите навстречу татарам. Сближаться не нужно! Подойдите на расстояние полета стрелы, ударьте по ним, а как начнут подступать к вам, сразу скачите назад! Уводите их к повороту, покажите ворогам свой страх – пусть думают, что вас действительно горстка… Остальные – строимся на реке за весью!
– Все сделаем!
Бродник с энтузиазмом побежал к лошадям, подгоняя выделенных ему воев, а я поспешно вышел за околицу веси, внимательно рассматривая русло Прони и стараясь понять, не ошибся ли я, в своем плане отталкиваясь от увиденных уже вечером складок местности.
Но вроде бы все верно. У деревни река делает довольно крутой изгиб, и спрятать за ним сотню всадников вполне возможно. Замысел мой прост, но слишком сложные схемы на войне и срабатывают редко… Лучники завяжут бой, вытянут на себя степняков, доведут до поворота, откуда резко ударим мы – в лоб, копейным тараном! Половцы не успеют ни уйти, ни разойтись в стороны на льду относительно узкого русла Прони, по обоим берегам которой растет лес. Легкие всадники наверняка попятятся под нашим напором, а сзади их путь к отступлению отрежут полоса «чеснока» и залпы арбалетчиков.
При этом ни Кречет, ни Коловрат не попытались осадить меня или предложить свой вариант действий, что в одночасье утвердило именно меня в качестве лидера отряда! По крайней мере, на время текущего боя… А вот когда мы покинули Пронск, тот факт, что на жалкие полторы сотни гридей приходится разом тысяцкий голова (то есть я!), реальный командир, управлявший остатками наших дружин во время последнего штурма (Кречет), и крайне авторитетный боевой вождь, по совместительству боярин (Коловрат), нехило так затруднил выбор единого для всех начальника!
Собственно, до этой самой минуты у нас сложился триумвират, в котором ведущая роль постепенно уплывала как раз к самому авторитетному… Но, быстрее прочих среагировав на внезапную опасность и предложив далеко не худший план ведения боя, я перетянул одеяло на себя. Судя по молчаливому укору дяди и ледяному спокойствию Евпатия, обычно вполне добродушному, мой неожиданный маневр они приняли с неодобрением. Но ведь приняли же!
А для меня сейчас самое важное – победить, победить умно, с наименьшими для нас потерями! И не дать никому из врагов уйти, так как до поры до времени Батыю лучше не знать, что в тылу его орудует крепкий партизанский отряд!
Первыми ушли вперед лыжники Микулы, следом поскакали по реке навстречу татарам конные лучники Ждана. Оставшиеся же ратники принялись неспешно выводить боевых жеребцов на лед, отправив заводных коней и лошадей лыжников в тыл с пятеркой воев. Большинство же дружинников готовятся к конной сшибке, проверяют: насколько хорошо подтянута сбруя, не сбилась ли где под седлом теплая зимняя попона? Крепкий Буран невозмутимо проигнорировал ласковые поглаживания по холке – вместо более легкого и быстрого Буяна я выбрал мощного, мускулистого и тяжелого жеребца, более всего подходящего для таранного удара! А вот верного четвероного друга, всегда отзывающегося радостным ржанием на любую ласку, я пока сделал заводным. Впрочем, выбор коня напрямую зависит от складывающейся ситуации и тактики боя – ратники Ждана, к примеру, выбрали как раз более скоростных и легконогих скакунов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?