Текст книги "Счастье за углом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/schaste-za-uglom-110006.jpg)
Автор книги: Дебора Смит
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Дебора Смит
Счастье за углом
© BelleBooks, Inc., Smyrna, Georgia (USA), 2006
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2013
* * *
Часть первая
Красота во плоти продолжит править этим миром.
Флоренц Зигфельд
«Женственная» женщина всегда неизменна и похожа на ребенка. Она как балерина из старой музыкальной шкатулки, тонкие девичьи черты ее лица никогда не меняются, голос все так же звонок, а тело, словно насаженное на булавку, вращается по спирали, которой никогда не стать шире.
Сьюзен Фалуди
Знаете, когда я только начала сниматься в кино, Лайонел Бэрримор сыграл моего деда, позже – отца и наконец мужа. Будь он жив, мне наверняка пришлось бы предстать в роли его матери. Так обстоят дела в Голливуде. Мужчины молодеют, а женщины лишь становятся старше.
Лилиан Гиш
Пролог
Кэти
Кроссроадс, Северная Каролина Январь
До аварии я ни разу не соблазняла мужчин в темноте. Я очаровывала миллионы под безжалостным светом прожекторов, на красных дорожках Голливуда, при вспышках камер на вручении Оскаров, на солнечных пляжах Канн. Красивых женщин не вгоняет в краску блеск похоти и оценка в глазах мужчин, не пугает ядовитая зависть в глазах женщин. Красивых женщин не может привести в замешательство даже самый яркий свет. Когда-то я была самой красивой женщиной в мире.
А сейчас мне нужна была ночь, темнота, тень.
– Опусти револьвер, – закричала я, когда бюстгальтер и футболка упали на землю.
За моей спиной, высоко над зимними горами, в звездном небе висела полная белая луна, очерчивая наши с Томасом силуэты. Пар от моего дыхания дрожал в воздухе. Под босыми ногами в лунном свете блестела от инея пожухшая трава. В нашем мире не существовало других источников света – ни проблеска ночника в дальнем окне, ни мигания огней самолета в небе над нами. Казалось, в ту ночь в древних горах Северной Каролины не было ни одной живой души. Только Томас, я и темнота внутри нас обоих.
– Я в последний раз предупреждаю, Кэти, – сказал он хрипло, но четко. Он был не из тех, кто жует слова, каким бы пьяным он ни был. – Уходи.
Я расстегнула молнию на джинсах. Руки дрожали. Я никак не могла отвести взгляд от револьвера времен Второй мировой, который он так небрежно держал, согнув руку в локте и направив дуло в темное небо. Томас был специалистом по охране памятников истории и культуры, он уважал произведения искусства, и это сказалось даже на выборе оружия, с помощью которого он собирался покончить с собой.
Я медленно потянула джинсы вниз. Покрытая шрамами кожа на правом бедре зудела от трения грубой джинсовой ткани. Я отвернулась от луны так, чтобы свет падал только на левую сторону тела. Половина меня до сих пор была идеальной. Но вторая половина…
Я перешагнула скомканную одежду и встала перед ним обнаженная, подставив лунному свету спину. Ночной ветер наглым языком лизал шрамы на коже. Руки дрожали от желания прикрыть лицо. Как же мне хотелось спрятать отвратительные части! Томас наблюдал за мной не двигаясь, не говоря ни слова, не дыша.
Он не хочет меня. Я тихо сказала:
– Томас, я знаю, что я не подарок, но неужели ты действительно скорее покончишь с собой, чем прикоснешься ко мне?
Все так же ни слова, никакой реакции. Я почти не видела выражения его лица в темноте и не знала, хочу ли его рассмотреть. Стыд накатил на меня холодной волной. На меня, которая когда-то заигрывала с миром, не сомневаясь в себе ни на миг. Я повернулась к нему спиной, пытаясь не дрожать от ощущения поражения.
– Ты только опусти револьвер. А потом я оденусь и мы забудем о том, что здесь произошло.
Я услышала быстрые шаги за спиной, и, прежде чем успела обернуться, он обнял меня сзади. Его ладони скользнули по моей коже. Я дернула головой, чтобы подставить здоровую щеку, но он в страстном поцелуе прижался губами к другой щеке. Я вскрикнула от облегчения, он тоже. Не важно, что будет с нами потом, но в эту ночь я спасла ему жизнь. И, пусть только на одну ночь, он спас мою. Надежда живет в зеркале, которое спрятано в нашем сердце, любовь видит лишь то, что хочет видеть, а красота – это ложь в глазах смотрящего.
Иногда только ложь позволяет нам выжить.
Глава 1
Томас
Десятью месяцами раньше День катастрофы
Я тщетно пытался придумать повод для радости, когда проснулся на закате субботнего дня в кузове своего пикапа, стоявшего на гравийной парковке у кафе. По причине жуткого похмелья я весь день прохрапел в спальном мешке на ржавом полу кузова. Этот грузовичок – шестидесятилетний «шевроле» – я с трудом вытащил с горной свалки вскоре после того, как обосновался в Кроссроадс[1]1
Название городка Crossroads означает «перекресток». (Здесь и далее примеч. пер.)
[Закрыть]. Вообще-то я архитектор, а не механик, но коль скоро моя работа связана с охраной памятников, устоять перед вызовом технических древностей я просто не мог.
Стоит заметить, что мой потрепанный классический «шеви» заслуживал лучшего, чем простаивать выходные ночи под гигантскими дубами, растущими у кафе. В кронах деревьев обитала колония наглых белок, которые гадили на меня и мою машину. В данный момент рыжее семейство щедро осыпало нас шляпками гнилых желудей – у белок по плану была весенняя уборка.
Когда огрызок желудя угодил мне в лоб, я открыл заплывшие глаза. И чуть не сблевал, учуяв знакомый мускусный взрыв вони испорченного козьего сыра, тут же забивший мне ноздри. Прищурившись, я уставился на морду маленького белого козлика. Он стоял над моей головой и размеренно жевал. Кусочки черного пластика падали с его губ. Козел, как наслаждающаяся костью собака, дожевывал мой новый мобильник.
– Ну вот, опять, – проворчал я. И попытался вытрясти остатки телефона и желудей из бороды. – Скажите консьержу, что у меня есть жалобы по поводу способа побудки в этом отеле. И если сервис не улучшится, мне придется пить у себя в хижине. Ну почему я не могу проспать весь день в собственном грузовике, чтобы никто меня не беспокоил?
Хрусть. Бэнгер, козел, невинно покосился на меня, когда последняя деталь моего телефона прекратила свое существование под напором его зубов. Фрагменты корпуса сыпались с волосатых белых губ животного. Я вздохнул.
– Ладно, мне все равно не нравилась эта модель.
Если мой брат перестанет присылать новые трубки взамен погубленных, Бэнгеру придется переключиться на что-то более питательное, например покрышки. Джон, у себя в Чикаго, считал своим долгом не позволить мне стать полноценным луддитом[2]2
Луддит – здесь: человек, который не признает достижений индустриальных технологий и отказывается пользоваться ими.
[Закрыть]. Обладание мобильным телефоном, по его мнению, должно было отвлечь меня от написания сумасшедших посланий при свете фонаря в моей лачуге и отсрочить намерение застрелиться.
В последнем я и сам был уверен.
Осторожно потянувшись, я дал понять всем частям тела, что им придется действовать как одна команда. Ноющий желудок, слезящиеся глаза, гудящая голова, закостеневшая спина. Остальные части меня чувствовали себя на полные тридцать восемь, но спина после нескольких часов сна в кузове всегда требовала льгот, как по достижению пенсионного возраста.
Грохот гравия ворвался в уши. Я поднял голову, прищурился и рассмотрел большой внедорожник последней модели, заруливающий на последнее свободное место парковки. Нарядные детишки таращились и указывали на меня пальцами через заднее стекло. Мама, а что тот страшный дядька делает в том страшном грузовике вместе с козлом? Женщина, нагнувшись к пассажирскому сиденью, посмотрела на меня, а затем что-то сказала детям.
Не глазейте. Это невежливо – таращиться на дикого волосатого горца, который спит с мелким рогатым скотом. Мы же не хотим его злить?
Что бы она там ни сказала на самом деле, ее отпрыски тут же сели прямо и отвернулись от меня. Я поднял руку и лениво помахал. В конце концов, красота в глазах смотрящего[3]3
Красота в глазах смотрящего – известное высказывание одного из величайших эстетов британо-ирландской литературы Оскара Уайльда.
[Закрыть].
Мой личный запас красоты был собран здесь, в Кроссроадс, небольшой долине далеко в горах на западе Северной Каролины, где старая мощеная дорога Эшвилл-Трейс пересекалась с еще более старой грунтовой Руби-Крик Трейл перед небольшим поселением – бывшей фермой, старой бревенчатой хижиной, несколькими белеными сараями и парой бензиновых насосов под жестяным навесом. Бакалея, бензозаправка, почта, эконом-маркет, небольшой ресторанчик и так далее. Все вместе это объединялось названием, которое сочетало в себе дух, сущность и переломные точки в жизни тех, кто встречался здесь.
Кроссроадс-кафе. Кафе на Перекрестке.
И мне необязательно было являться коренным жителем Кроссроадс, чтобы добиться уважения тех, кто имел здесь вес. Или, по крайней мере, заслужить их толерантность.
Внезапно я ощутил, что моя длинная каштановая борода вся промокла. Как и голова, собранные в хвост волосы, лицо и, как стало ясно, когда я поднял бороду, весь перед моего винтажного джемпера «Нью-Йорк Джайентс». Все промокло насквозь. Кто-то залил водой наследие Зала Славы Лоренса Тэйлора. Кощунство.
Только тогда я увидел записку, привязанную к ошейнику Бэнгера. На обрывке картона, в углу которого все еще виднелся логотип «Дикси кристалз», черным маркером было накорябано:
Томас Меттенич, тащи свою задницу ко мне на кухню к 6:30. Кэтрин будут показывать по ТВ. Твоим мутным глазам это на пользу. Не заставляй меня возвращаться с новым ведром воды.
С любовью, Дельта.
Кэтрин Дин. Я никогда не встречался с ней, но, конечно же, знал, кто она. Все ее знали. Стопроцентная гламурная кинозвезда. Не особо талантлива как актриса, но кого это волнует в наши дни? Она была сногсшибательной, восхитительно дерзкой; фильмы с ее участием собирали уйму денег в прокате, ее фото каждую неделю появлялись на обложках главных журналов, и она недавно вышла замуж за какого-то надутого богача, а теперь запускала собственную линию косметики. Пигмеи Амазонки, монгольские погонщики яков и обитатели русской тундры – и те знали ее. Даже здесь, в Кроссроадс, в самом изолированном из горных сообществ Восточного побережья, люди запросто могли назвать любимый цвет Кэтрин Дин (изумрудно-зеленый, как ее глаза), ее любимое занятие (шопинг в Париже) и какие цветы (белые розы с блестками 24-каратного золота) оплетали беседку во время ее очень дорогой и очень засекреченной свадьбы на Гаити.
Чего люди в Кроссроадс не могли сказать, это почему она никогда не посещала ферму, расположенную к северу от Ков, которую унаследовала от своей бабушки, и никогда не отвечала на открытки с искренними, написанными от всего сердца поздравлениями с Рождеством и днем рождения, которые посылала ей преданная дальняя кузина Дельта, владелица кафе и неофициальный мэр Кроссроадс. Для меня и всех остальных жителей уединенной горной долины Дельта была королевой. Для Кэтрин Дин, очевидно, Дельта была никем.
И мне это не нравилось.
Моргнув, я осторожно вылез из кузова и выпрямился. Из вежливости посмотрев по сторонам, я зашел в промежуток между грузовичком и дубом, задрал вверх промокший джемпер, расстегнул джинсы и помочился на выступающие из земли корни.
– Получите, – сказал я белкам и Кэтрин Дин.
Бэнгер выплюнул прожеванный телефон и соскочил с машины. Нежно наступив жестким острым копытом на носок моей кроссовки, он боднул меня в левое колено, угодив рогом в дыру в штанах, а заодно и в самую чувствительную точку в центре коленной чашечки. На миг я увидел звезды.
Когда в голове прояснилось, я потрепал его по висячим ушам.
– Если Бог есть, – обратился я к козлу, – он назначил тебя моей совестью.
Натянув свежий джемпер «Джайентс» и чистые шорты – когда регулярно просыпаешься на улице, неплохо держать в машине смену одежды, – я выскользнул из-за дерева. Мелкий просеянный гравий парковки был материалом надежным, как любой гранит, но при этом издавал оглушительный шум.
Я пошел на цыпочках, но это мало помогло.
Над моей головой распростерся купол неба и гор. Несколько раз я глубоко вдохнул. Вечерний свет окутывал все теплыми голубыми тенями, горы Десяти Сестер, окружавшие Ков, как толстый край формы для хлеба, светились золотом и мятной зеленью над нитями серебристого тумана. Я добрался до церковной скамьи, которая служила садовой скамейкой у мощеной дороги. И выдохнул, оседая на потертое ореховое дерево. Мощеная дорога убегала дальше, ее древняя серая поверхность трещала под колесами и зияла рытвинами, потрепанные края мягко исчезали в низких кустах армерии, выпустившей крошечные лавандовые цветы.
Вид Эшвилл-Трейс намекал, что современные лошадиные силы могли довезти вас до Кроссроадс и обратно к цивилизации без необходимости собирать в дорогу обед. Дорога выходила из Эшвилля, который подарил ей имя, сбегала по склонам у основания Десяти Сестер, вилась по травянистой Ков и виляла в сторону кафе, прежде чем пересечься с Руби-Крик Трейл. А затем Трейс бежала на запад, к более населенным пунктам. В час пик мы, местные, могли наблюдать на ней по одной машине примерно каждые десять минут.
Что лично мне очень нравилось.
Я откинулся на спинку старой скамьи, наслаждаясь воздухом и видом. Почти каждый весенний вечер укутывал Десять Сестер белым туманом, и они исчезали, как острова в мягком белом море. Не зря пионеры назвали Аппалачи на западе Северной Калифорнии Горами Смоки.
Воздух и вид почти избавили меня от похмелья. Почти.
– Томас! Ты до сих пор спишь? – протяжный высокий голос вонзился в мои барабанные перепонки. Моргнув, я развернулся в его сторону. На перила передней веранды кафе опиралась Дельта – полный материнской любви пухлый ангел еды под выбеленным нимбом крытого ресторанного крыльца, стоящий в окружении цветочных кадок и плетеных кресел-качалок.
Как и все жители Кроссроадс, Дельта казалась идеальным воплощением заботы и уюта. Поверх ее потной розовой футболки был повязан фартук шеф-повара с надписью: «Южные девчонки знают: рецепты Господни неисповедимы», из заднего кармана перепачканных мукой джинсов торчала прихватка. Пока я любовался этим зрелищем, по столбу веранды спустилась белка. Она прыгнула к ногам Дельты и возле самых сандалий на толстой подошве подхватила орешек, выпавший из одной из многочисленных птичьих кормушек. Пурпурная пташка, пролетев возле головы Дельты, скрылась в переплетении виноградной лозы, обвивающей столб веранды.
К этой миссис так и тянулись потерянные души и дикая природа. Она была темноволосой веснушчатой женщиной среднего возраста, улыбчивой, любящей, упрямой, к тому же отличным поваром с деловой хваткой. А еще она была матриархом для всего, что попадало в поле ее зрения, включая меня. Она была полна решимости сохранить мне жизнь.
– Так ты заходишь или мне гнать тебя палкой под зад? – поинтересовалась Дельта.
– Я медитирую, – отозвался я. – Мы с Бэнгером размышляем о смысле жизни. Он считает, что для лучшего постижения нужно все подряд бодать головой.
– Избавь меня от своего брюзжания. Давай заходи, а то пропустишь мисс Кэтрин по ТВ! У нее пресс-конференция по поводу ее косметической компании! Интервью будет в прямом эфире!
Дельта искренне верила, что вид ее звездной родственницы прольет бальзам на мою измученную душу. А я вежливо держал при себе правду о том, что от Кэтрин Дин мне хотелось секса и договора на продажу заброшенной фермы ее бабушки.
– А если я зайду, ты угостишь меня горячим бисквитом?
– Давай! Быстро! В дом! – Она ткнула пальцем в сторону двойной входной двери под маленькой вывеской: «Кафе на Перекрестке. Хорошая еда и не только». – У меня нет времени с тобой нянчиться! Взгляни на все эти мини-вэны и внедорожники на стоянке. Ресторан заполонили семейства из Эшвилля. Так что я нанимаю тебя помощником официанта!
Я показал ей два больших пальца. И она вернулась внутрь.
– Не жди меня, милый, – кивнул я Бэнгеру, жевавшему брошенный мною окурок.
И неторопливо зашагал к кафе, уже устав от бодрствования и трезвости. Ладно, зайду и полюбуюсь, как Кэтрин Дин сверкает красотой.
Фантазировать никто не запрещал.
Кэти
Беверли Хиллз, Калифорния
Пентхаус «Четыре Сезона» увешан портретами звезды. «Лицо Совершенства» – гласила подпись под черно-белой фотографией в стиле фильмов нуар. Я любила это фото. Классика. И при этом – невинность. И стильное очарование. Темноволосая Грейс Келли двадцать первого века. Принцесса, живущая по соседству и носящая стринги. Красота, неподвластная времени. Нестареющее совершенство. От актрисы Кэтрин Дин. Потому что каждая женщина может быть безупречной.
Да. Как я. Идеальной.
Иногда такой наглый пиар заставлял меня слегка краснеть. Или притворяться, что краснею. Королева красоты с Юга с детства учится очаровательно сомневаться в себе и своей красоте, чтобы люди не давились от зависти, когда она входит в комнату и все внимание тут же переключается на нее. Фальшивая скромность? А как же. Она не раз выручала меня во время интервью и сессий с раздачей автографов. Мы, супергламурные кинозвезды, такие же, как вы. Мы не считаем себя лучше или выше других людей.
Ага.
Ну ладно, ладно, признаю: я была высокомерна, избалована, чересчур жеманна и слишком влюблена в себя, чтобы кому-то понравиться. Но давайте будем честными. Я была самой красивой женщиной мира. Журнал «Пипл» признал это. И «Вэнити Фэйр». И даже «Роллинг Стоун» и «Эсквайр», эти циничные издания для сексуально озабоченных мальчишек.
Со мной носились с тех самых пор, как я научилась мило гулить, пока мой папочка возил меня по лучшим балам и модным показам Атланты в изумрудно-зеленой коляске, которую он специально подобрал под цвет моих глаз. Все меня обожали. Кассовые сборы это подтверждали. За следующий фильм мне заплатят двадцать пять миллионов долларов; это будет римейк «Гиганта», где я сыграю роль вместо Элизабет Тейлор, Хит Леджер заменит Джеймса Дина, а Хью Джекман сыграет роль Рока Хадсона.
Я – новая Лиз Тейлор, думала я, довольно рассматривая себя в огромном зеркале с подсветкой, пока личные стилисты трудились надо мной, как над живой Барби. Выкусите, Джулия и Анжелина, Дженнифер и Риз. Побейте мой рекорд, если сможете.
– Мы заставляем девочек пятнадцати лет выглядеть на двадцать пять, а тридцатипятилетних женщин походить на двадцатипятилетних. – Джуди, мой парикмахер, взбивала длинный локон моих волос цвета кофе с молоком. – Чтобы наша порнографическая культура продолжала хотеть нас трахнуть.
– Наша порнографическая культура? – улыбнулась я, глядя, как они надо мной колдуют. – Это просто человеческая природа. Девочки хотят флиртовать, а мальчики отвечают.
Рэнди, мой визажист, захихикал.
– Не моя природа, милая. Вот если мальчик захочет со мной флиртовать, другое дело. – Мягкая тонкая кисточка скользила по моему лбу. Темнокожая рука Рэнди летала, как у вдохновенного художника. В воздухе парило облачко «Безупречной бело-кремовой пудры-основы». Рэнди помахал кисточкой перед Джуди. – Лично я только рад выглядеть порнографичнее. Или моложе.
Джуди хмыкнула.
– Ты же парень. Для тебя все иначе. Мужчины считаются желанными, даже когда превращаются в жирных морщинистых мопсов с пенисами. Состарившись, ты все равно будешь в центре внимания.
– Да уж надеюсь!
– Порнокультура? – вмешалась Люси, мой костюмер. – Давайте я расскажу, как занималась гардеробом для продюсера порнофильмов. Там все состояло из кожаных корсетов и высоких каблуков. Для животных, проституток и команды. – Она фыркнула, поправляя серебристое шелковое платье на моем рискованном серебряном бюстгальтере. Я продела руки в кружевные бретельки, и Люси разгладила платье у меня на груди, а потом наклонилась, присматриваясь. Проверка сиськировки, как мы это называли.
– Слева по курсу гордо торчащий сосок, босс.
Я кивнула. Даже мои груди гордились собой.
– Давай пластырь. Мы же не хотим, чтобы пресса таращилась на мою упругую грудь, в то время как должна слушать мои изумительные остроумные идеи по поводу новой косметической империи.
Рэнди прищелкнул языком.
– Босс, вы можете натянуть бурку и политься верблюжьим мускусом, все равно все мужики будут пялиться на вашу грудь.
– Верблюжий мускус? Может, стоит его добавить в новую косметическую линию. Джуди, мне всего тридцать два. Сколько это в пересчете на верблюжий возраст? Сколько времени пройдет, пока верблюды не перестанут свистеть мне вслед? А порнокультура учитывает верблюдов?
– Ой, босс, вы же знаете, о чем я, – продолжила Джуди. – Женщины – это сексуальные объекты. Даже после десятилетий феминизма мы ими остаемся. Если женщина не молодая горячая штучка, она ничего не стоит.
– Я планирую быть сексапильной и в сто, – прорычала Люси. – Пока в мире есть смазка и водка, со мной будут спать.
Я рассмеялась. Сексапильность была еще одним счастливым подарком, которым судьба одарила меня едва ли не больше всех остальных на планете. Я даже представить не могла, каково это – не быть красивой. Самоуверенная? Я? Вовсе нет.
Мои люди – я думала о своих сотрудниках так, как в старые времена южане думали о слугах, словно они мне принадлежали, – так вот, мои люди всегда меня любили. Папа и все мои южные тетушки – играющие в гольф клубные дуэньи из Атланты – учили меня быть щедрой и милой, как мистрис плантатор с Нового Юга. Я повернулась, чтобы взглянуть на Джуди из-под локона, который она скручивала в шоколадную бечевку, но она поднырнула под локон и показала мне язык.
– Джуди, этот разговор приведет нас к твоей теории «ведьмы против инженеров»?
Джуди нахмурилась:
– Смейтесь, если хотите. Но реально есть идиоты, которые говорят, будто все женщины – ведьмы, в смысле викканки, а не стервы, а мужчины – инженеры. Что женщины состоят из эмоций и секса, представляя темные искусства, в то время как мужчины являются воплощением логики и интеллекта – прогрессивной науки. Что женщины предназначены только для размножения. Следовательно, женщина должна оставаться желанной, пока не наступит менопауза. После чего она должна увянуть и раствориться.
Я погрозила ей пальцем.
– Не я. Я отказываюсь увядать. И отказываюсь стареть. Я останавливаю свои биологические часы прямо сейчас. – Я щелкнула пальцами. – Вот. Сделано. Я больше не старею. Никогда не стану морщинистой, и кожа у меня не обвиснет, не будет возрастных пятен и последствий ультрафиолета. И брылей у меня не будет. Даже прыщей во время ПМС у меня не появится.
Все заулыбались. Все собрались вокруг меня, я видела их лица в зеркале, я словно оказалась центром цветка. Джуди вздохнула.
– Босс, – сказала она, – вы никогда не станете уродливой. Я даже представить себе такого не могу. Вы никогда не будете простой смертной, как мы, остальные.
Вокруг моего сердца словно сжался кулак из тоски, текучий спазм одиночества. Быть особенной означало быть одинокой. Я никогда и нигде не становилась своей. Мужчины нервно на меня глазели, женщины завидовали. У меня не было ни близкой подруги, ни друга, который не был бы геем. Я всегда была в первую очередь «лицом», а не личностью. Однажды, несмотря на всю браваду, лицо увянет. И тогда я стану никем. Не думай об этом.
Я попыталась сосредоточиться на элегантном блюде со свежими фруктами и обезжиренным йогуртом – подарке от отеля, – которое ютилось между наборами для макияжа, щипцами для завивки и прочим хламом. Моя диета «никаких складочек» красочно отражалась в зеркале. Я все время хотела есть и все время голодала. Отражение приобрело мрачный взгляд. Ненавижу питаться, как кролик в санатории здорового питания. Внезапно мой зеркальный двойник исчез. Вместо него я увидела мою бабушку, которая держала в руках китайскую ивовую плетенку с чудесными бисквитами. С глазурью. Жирной глазурью. В ней виднелись кусочки свиных сарделек. Рай.
Я не представила себе бабушку Нэтти с ее бисквитами. Я на самом деле увидела ее. Она явилась мне в зеркале. Ирония в том, что, если ты всю жизнь смотришься в зеркала, иногда они начинают смотреть на тебя в ответ. Как сейчас. Люди, которые верили в сверхъестественное, называли это гаданием на кристалле. Бабушка Нэтти заявляла, что может это делать с любой отражающей поверхностью. Зеркала, пруды, окна. Когда я была маленькой, она говорила мне, что я тоже так смогу. Вернувшись домой от бабушки, я рассказала, что видела лицо моей покойной мамы в окне спальни бабушкиного дома. Что мама, которая умерла, когда я была совсем крохотной, улыбалась, словно приглашая меня домой. Это была моя комната, прошептала она в моих мыслях. Теперь она может быть твоей. Папа сказал, что только сумасшедшие видят непонятно что в зеркалах, и запретил мне ездить в гости к бабушке Нэтти. Я отчаянно скучала по ней и по ее странной маленькой ферме.
С тех пор видений было совсем немного – один раз, когда мой бывший парень погиб, перевернувшись на катере, и несколько предсказаний смертей моих тетушек, сестер папы. Последнее видение было несколько лет назад, и оно было ужасно. Проверяя прическу и макияж за кулисами на вручении Оскара, я увидела папино лицо.
Оно всего на миг сменило меня в отражении. Мирное, прекрасное классической мужской красотой, любящее, обрамленное седыми волосами. Лицо папы, который был моим главным поклонником и самым жестким критиком. Типичного южного папочки, которого я обожала. Меня так напугало это видение, что несколькими минутами позже я сбилась, читая на камеру имя победительницы в номинации «Лучшая Актриса». Миллионы людей во всем мире смотрели трансляцию, а я пробормотала «Мерле Степ» вместо «Мерил Стрип».
– Я что, похожа на певца кантри с дикого запада? – дразнилась потом Мерил.
А когда я сошла со сцены, ко мне подбежал один из моих ассистентов.
– Вам срочный звонок из Атланты. По поводу вашего отца.
Он умер от инфаркта в клубе, во время вечеринки по поводу вручения Оскара. Бернард Дин устраивал вечеринки, только чтобы посмотреть, как я вручаю награды другим людям. Он был ужасно требовательным, но страшно гордился мной. И не верил в видения бабушки Нэтти, поэтому я так и не сказала ему, что тоже их вижу. Сейчас, глядя на бабушку, которая смотрела на меня в ответ, я заставила себя спокойно выдохнуть, хотя по спине и пробежала дрожь. Уходи. Ни разу ничего хорошего не случилось после таких видений.
Она упрямо осталась на месте. Яркая, как при жизни. Ее зеленые глаза пугали живым огнем. Седые волосы выбивались из-под кепки с трактором, которая для меня была экзотикой, совсем как тюрбан султана. Она умерла, когда мне исполнилось двенадцать, вскоре после моего последнего визита в Северную Каролину. Уклад жизни на ее горной ферме настолько отличался от жизни в Атланте, что мне казалось, будто я попала в другую страну. Мама прожила слишком мало и не смогла меня вырастить, а бабушка Нэтти не успела увидеть меня взрослой. Две самые важные женщины в моей жизни умерли, не сказав мне, как справляться с этими отражениями.
Я моргнула, закружилась голова. Видение исчезло.
– Босс, вы в порядке? – спросила Джуди. – Хотите что-нибудь съесть? А то вы так смотрите на киви и брокколи, словно они могут вас укусить.
Я глубоко вдохнула, рассмеялась и пошевелила пальцами возле сердца.
– Ты что, я не смею есть перед пресс-конференцией. Если я наберу хоть пару грамм, порнокультура аннулирует мою членскую карточку.
Снова смех. Я еще раз вздохнула. Я просто голодна, вот и все. Просто представила то, что действительно хотела бы съесть. Иногда бисквит – это просто бисквит.
Двойная дверь распахнулась. Шесть футов три дюйма элегантного калифорнийского миллионера широкими шагами явились нам в сером костюме от Армани.
Мой муж, Геральд Барнс Мерритт (никогда просто Геральд Мерритт, это слишком просто) был на тринадцать лет старше меня, крепок, умен, богат и – да, дико сексуален в своей властности. В общении он перенял экстравагантный стиль Дональда Трампа. Мы были женаты меньше года, и все это время Геральд часто хвастался прессе двумя своими очаровательными бывшими женами, тремя красивыми взрослыми дочерьми, успешными сделками в области недвижимости, компьютерных технологий, маркетинга, а теперь и мной. Благодаря ему я стала главой собственной косметической империи. Безупречность от Кэтрин Дин. На самом деле всем заведовал Геральд. Он был генеральным директором. Но – эй! – я была лицом.
– Готова заявить прессе о своей очередной авантюре, моя чудесная девочка? – загремел Геральд, распугав мою свиту, как ротвейлер кроликов.
Я покосилась в зеркало, стараясь не смотреть на таинственное блюдо с фруктами.
– О, я даже не знаю. Ты видишь во мне хоть что-то, что может быть еще идеальнее?
Он обнял меня сзади, склонил голову мне на плечо, но аккуратно, чтобы не испортить мою безупречную прическу, обрамлявшую искусно уложенными прядями мое безупречное лицо. Я почувствовала, как он дразнит меня своей эрекцией.
– Ты не можешь стать еще красивее, – тихо сказал он. – Я женат на девушке, которую хотят все.
И снова странная дрожь пробежала по моей спине. Красота приходит и уходит, а бисквиты вечны. Я улыбнулась и покачала головой, отбрасывая глупую мысль.
Я была самой красивой женщиной мира. И наверняка буду такой всегда.
Томас
С экрана маленького переносного телевизора, свисающего с декоративного потолка кафе в компании цветочных горшков и сковородок, самая красивая кинозвезда, Кэтрин Дин, очаровывала меня так незаметно, так ненавязчиво, что – как и безликие репортеры, задающие ей вежливые вопросы, – я не сразу понял, что готов есть с ее ладони. Нравилось мне это или нет.
Одетая в облегающее серебряное платье, Кэтрин сидела на кресле перед плакатом – фото ее самой над словом Безупречность. Ее голос был хриплым призывом, с медовым акцентом, выдававшим южные корни, и при этом в нем слышался намек на улыбку, что намекало на то, что она уверена в себе и довольно умна. Она знала, как повернуть лицо, как улыбаться, как заставить длинную прядь каштановых волос подчеркнуть безупречность ее щеки. Выражение ее темно-зеленых глаз говорило, что она ни разу в жизни в себе не сомневалась, а если вам выпадет шанс коснуться ее страстного рта, она заставит и вас забыть о том, что есть сомнения.
Я как под гипнозом застыл посреди шумящей кухни, а многочисленная родня Дельты, обряженная в униформу из джинсов и футболок с названием кафе и вышивкой «Рецепты Господни неисповедимы», вертелась вокруг меня каруселью.
– Господь мой пастырь, – прорычала невестка Дельты, Клео МакКеллан, шлепком приклеивая мне на рукав стикер «Иисус любит тебя» по дороге с кухни. Она несла тарелки с капустным салатом, кабачковой запеканкой, грушевым салатом с майонезом и сыром. – Но если он не уберет тебя с этой оживленной дороги, я тебя перееду.
Ее муж, Бубба, фыркнул, нарезая лук в сковороду с мясным рулетом. Я отошел в более спокойное место. Клео послала мне воздушный поцелуй и исчезла за дверями в зал.
– Вот, Томас, вот это красивая южная женщина, – гордо сказала Дельта, наблюдая за Кэтрин на экране. – Она дочь кузины мужа моей кузины. – Дельта повторяла эту информацию при каждой возможности. Я неопределенно кивнул.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?