Текст книги "Крепче цепей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krepche-cepey-3044.jpg)
Автор книги: Дэйв Троубридж
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
* * *
– Две дуэли?
Ваннис, отвернувшись от зеркала, посмотрела на женщину, лежащую поперек ее кровати.
Улыбка Бестан приобрела сардонический оттенок.
– А ты не знаешь, деточка? Где же ты была?
– Один день меня выворачивало наизнанку, а на второй я отсыпалась после этого, – засмеялась Ваннис. Она никому не призналась, что использовала свою действительно бурную реакцию на ту гадость, которую подмешал в проклятый шиидранский чай Шривашти, чтобы дождаться повторного визита Брендона лит-Аркада.
– Если бы я была пошлой женщиной, – все так же сухо отозвалась Бестан, – и если бы мы находились дома, я порекомендовала бы тебе как-нибудь вечерком прогуляться по Галерее Шепотов.
– Постараюсь возместить ущерб тем, кого обидела вчера, – вздохнула Ваннис.
– Напрасно ты велела своей горничной говорить всем, что ты больна, – последовал неумолимый ответ.
– Но я правда болела. – Ваннис все еще нервничала, и это делало ее капризной. Так приятно, когда за тобой ухаживают – и можно дать волю своим эмоциям.
– Болеть можно только по исключительно веской причине, – засмеялась Бестан.
– Тау напоил меня каким-то ужасным шиидранским чаем. Он, конечно, обнаружил это, только когда я уже выпила. Хочешь, чтобы медтехи разнесли это повсюду – даже если у них есть лекарство, что вряд ли?
– Нет, конечно, – сморщила нос Бестан. – Сомнительная репутация сейчас никому не нужна.
Ваннис, закрыв глаза, помассировала виски.
– Тау, возможно, это пришлось бы как раз по вкусу.
– Все что угодно, только не вульгарность – она просто скучна. Чего он от тебя хочет?
Ваннис вздохнула.
– Мама, бывало, говорила: «Тот, кто клянется в своих честных намерениях, наверняка скрывает нечто более важное, чем то, о чем идет речь». Он хочет знать, зачем Флот атаковал Артелион и как Брендон узнал о заговоре против своей жизни. Что еще у него на уме, я не могу пока угадать.
Бестан разглядывала пляшущие в воздухе пылинки, рассеянно поглаживая тонкой рукой живот. Ваннис с детства привыкла называть Бестан тетей и никогда не любила своих родных теток так, как ее, но она не понимала эту женщину. С чего вдруг, например, та решила в семьдесят лет родить себе наследника и настояла на том, что выносит его сама? Ребенок должен был родиться как раз перед нашествием Эсабиановых рифтеров. Бестан, ее мужу и всему семейству пришлось бежать на старом торговом судне, единственном уцелевшем после внезапной атаки. На его борту не было настоящего медицинского оборудования. «Счастье еще, что она вовремя попала на Арес». Ваннис пробрало холодом.
– Мне недостает твоей матери, – внезапно сказала Бестан. – Верховная Фанесса ничего о ней не говорила?
– Нет. Да я и не спрашивала. На Дезриене люди исчезают постоянно – притом она, возможно, назвалась вымышленным именем.
– Пятнадцать лет – долгий срок для паломничества, особенно когда паломница ни во что не верит.
Ваннис кивнула, обуреваемая знакомыми противоречивыми чувствами. Из всей своей знатной родни она любила только мать и до сих пор скучала по ней, но к этому примешивалось возмущение за нестандартные методы своего воспитания.
По непонятным причинам – на это могла ответить только сама мать, если найдется, – Ваннис обучали только изящным искусствам, от манер до архитектуры. После исчезновения матери семейное дело перешло в руки дяди – правда, нарождающиеся амбиции Ваннис были удовлетворены. Ее знания в области политики и экономики оставляли желать лучшего, да и те она приобрела помимо воли Семиона.
Ваннис протянула руку и включила пульт.
– Ну хорошо. Устрою завтрак для узкого круга – для тех, кого вчера отказалась принять.
Бестан, кивнув, встала, оперлась на ночной столик и тихо выругалась, держась за живот.
– Уж эти мне дети! – еле слышно произнесла она, и на миг эта блестящая, элегантная женщина показалась Ваннис старухой. Но юмор тут же вернулся к ней, и лицо просветлело, несмотря на круги под глазами. – Пора, пожалуй, навестить своего наследничка.
Ваннис поцеловала ее, проводила до двери, задумчиво поправила юбку и подумала: а мне не мешало бы навестить большого наследника.
* * *
Погибшие при Артелионе не давали Марго Нг спать. Она оделась и прошла в Зал Ситуаций. Там находилась официально оправданная причина ее действий – оставалось оправдаться только перед собой.
Часовой, отдав честь, открыл перед ней дверь. Она постояла немного, глядя на странную дихотомию света и тьмы в сердце Ареса.
Зал Ситуаций не имел никакого понятия о суточном ритме своих создателей. Внизу всегда стоял яркий искусственный полдень, и множество умных голов пыталось преодолеть пространство-время и проникнуть в планы врага.
Но над этой суетой во мраке, созданном с помощью хитрой оптики, висела туманная, мерцающая голограмма Тысячи Солнц, все время меняясь в соответствии с информацией, поступающей с пультов внизу. Тьма, тяготеющая над светом, угнетала Марго, и она стала снова смотреть вниз. Тьма слишком напоминала терзающие ее угрызения совести.
Незамеченная офицерами и аналитиками, сидящими у пультов, Марго прошла к маленькой двери, охраняемой двумя десантниками. Проверив сетчатку Нг, они расступились, и дверь скользнула вбок. Там, у стены, бросающая вызов строгим геометрическим линиям человеческой техники, светилась красным огнем урианская гиперрация с плавными, почти органическими контурами.
Нг крепко сцепила руки за спиной. Ни за что на свете она не притронется к этой штуке после того первого контакта в ангаре подбитого «Грозного» после битвы при Артелионе. Она стиснула зубы при этом воспоминании: тепло твердой человеческой плоти, которым отозвался ей аппарат, ничего не знающий о человеке, напомнило ей Меттелиуса Хайяши, ее возлюбленного. Он погиб в бою, и она сама послала его на смерть.
И вот расплата. Она знает, что решение ее было правильным, но всегда будет об этом сожалеть. Она всегда, даже в кадетах, понимала, что насильственная смерть может постигнуть каждого, кто избрал флотскую карьеру. Но теперь она узнала, что собственная смерть – ничто по сравнению с потерей тех, кто погиб по твоему приказу.
Марго почти слепо повернулась и вышла, ища забвения в сутолоке Зала Ситуаций. Она бродила от пульта к пульту, заглядывала через плечи операторов, время от времени задавала вопросы. Информация, плывущая из гиперрации, постепенно рисовала картину должарской стратегии, хотя переговоры большей частью были закодированы и до сих пор не расшифрованы. Достаточно было и тех, что велись открытым текстом – рифтеры трепались вовсю, щедро делясь сведениями о своих передвижениях. И заголовки закодированных должарских сообщений, как и предполагалось, уже поддавались криптоаналитикам, увеличивая приток информации.
По краям Ситуационного Зала имелись ниши, в каждой из которых стоял свой пульт. Вокруг одного из них столпились молодые офицеры вместе с парой штатских аналитиков, там же виднелась миниатюрная фигурка связистки-рифтерши, которую десантники сняли с рифтерского эсминца «Смерть-Буран» вместе с гиперрацией. Кто-то должен был показать, как обращаться с урианской аппаратурой.
Азиза – вот как зовут эту связистку. Нг уже повернула прочь, но смешок, изданный одним из аналитиков, вернул ее назад. Она подошла поближе, внезапно узнав выражение на лицах тех, кто смотрел на мерцающий экран. В пределах ниши, где действовала звукоизоляция, страстные стоны, идущие с пульта, заглушили все прочие звуки Ситуационного Зала.
На что это они смотрят? Марго отказывалась верить, что офицеры способны развлекаться эротическим чипом в самом секретном помещении Ареса.
Тут один лейтенант повернул голову, и улыбка застыла на его губах при виде Нг. Он вытянулся в струнку.
– Старший офицер на палубе!
Прочие офицеры тоже встали по стойке «смирно», а штатские слегка смутились. Только рифтерша продолжала с ухмылкой смотреть на экран.
Нг прошла вперед сквозь кучку расступившихся перед ней молодых офицеров. Взглянув на экран, она моргнула. Это действительно был эротический чип. В ней вспыхнул гнев, но символы в нижнем углу экрана погасили его:
РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ.
– Что это такое? – Она даже не пыталась скрыть свое недовольство.
– Сэр, – ответила девушка-лейтенант, принимая на себя ответственность как старшая по званию (на ее именной табличке значилось «Абрайан»), – это передача в реальном времени с двух рифтерских кораблей, которые разделяет около пятисот световых лет.
Маленькая рифтерша заразительно хихикнула.
– Это впервые, капитан.
Экран был поделен на две части. В одном окне плавал мужчина, в другом – женщина; оба, видимо, в состоянии невесомости, оба затянутые с головы до пят в гладкие, облегающие дипластовые скафандры. Оба, держа в объятиях куклу размером с человека из того же материала, извивались в судорогах сексуального экстаза.
– На них телегазмы, – заметил один из штатских, с круглым, блестящим от пота лицом.
– Да, милый, так, так! – стонала женщина на экране. Нг обратила внимание, что кукла у нее оснащена куда основательнее, чем ее далекий партнер.
– Газмы передают ощущения от искусственного акта другому партнеру, – пояснил другой аналитик. На его длинном худом лице выделялись слишком полные губы.
– Капитан и без тебя знает, что такое газм, придурок, – рявкнул на него один из офицеров и тут же покраснел до ушей.
– У-ум! У-ум! – стонал мужчина. Дипластовая кукла пищала и поскрипывала в его руках.
Гнев Нг совсем прошел при виде отчаянного смущения молодого офицера. Его подвела флотская гордость. Ничего, пусть помучается немного – это пойдет ему на пользу.
– Такого еще не было, – снова хихикнула Азиза.
Нг подняла бровь.
– Это первые люди, которые умудряются трахаться, будучи на противоположных концах Тысячи Солнц.
– Угум. – Нг не спешила облегчить терзания своих офицеров.
– Мы определили, сравнивая их реакции, что связь у них идет в прямом эфире, – вставил круглолицый аналитик.
– По крайней мере нормы человеческого реагирования это допускают, – добавил другой.
– Крепче! Быстрее! – вопила женщина.
– У-ум! Умм! О-ох! – вторил ей мужчина.
– Сквик-сквик-сквик, – отвечали дипластовые куклы.
– Понятно, – сказала Нг.
Экран внезапно мигнул.
– Еще кто-то подключился, – пояснил Круглолицый. Он постучал по клавишам, и на экране появилось еще одно окно, а в нем – узкое, бледное лицо с презрительно смотрящими темными глазами.
– Ой, блин, – сказала Азиза. – Это ж Барродах, голос Аватара. Что он делает?
Аналитик расширил окно. Перед бори на столе лежали две куколки, миниатюрные копии тех, которые использовали на всю катушку далекие рифтеры.
– Он перекрывает газмовые каналы! – воскликнул Губастый.
Барродах взял одну из кукол и свирепо стиснул ее в руках. Мужчина на экране завопил и отшвырнул от себя свою куклу, схватившись за пах. Барродах взял вторую куклу. У Нг все свело внутри при виде того, что он с ней сделал. Женщина закричала и скрючилась, как раздавленное насекомое.
Тогда бори начал играть двумя злосчастными рифтерами, точно на клавишах адского органа, в котором звучат вопли грешников. Они отчаянно пытались дотянуться до своих пультов и отключиться, но Барродах им не давал. Выражение его лица вызывало у Нг тошноту.
– Он покажет это на каждом корабле, чтобы другим неповадно было баловаться по гиперсвязи, – сказала Азиза. – Он орал об этом с самого начала войны – теперь рифтеры точно испугаются.
– Остановите его, – приказала Нг. – Нам нужно, чтобы они продолжали болтать.
– Нет возможности, – ответила Абрайан. – Наши пульты настроены только на прием.
– Да нет, можно – и никто нас не обнаружит, – вмешался Круглолицый. – Теперь мы уже знаем, что природа гиперволн не позволяет обнаружить, откуда исходит сигнал.
Нг включила свой босуэлл и вызвала дежурного офицера.
(Кватемок слушает.)
(Это Нг. Мне нужно, чтобы открыли пульт № 28. Чрезвычайная ситуация.)
(Я должен связаться с адмиралом Найбергом.)
Нг услышала щелчок отключения. Теперь вся ее репутация поставлена на карту. Найберга побеспокоят, где бы он ни был и что бы ни делал.
Особенно жуткий вопль заставил ее внутренне съежиться.
– Уберите звук, – распорядилась она. Многие в зале поворачивались к их нише, несмотря на глушители.
После бесконечно долгого ожидания на пульте открылось еще одно окно с тяжелыми чертами адмирала Найберга. На его лице читалось отвращение – он явно посмотрел по своему пульту ту же передачу в реальном времени.
– Что происходит? – рявкнул он.
Нг вкратце объяснила.
– Если его не остановить, вещание открытым текстом катастрофически уменьшится.
– Так остановите. – Адмирал исчез с экрана.
Красный огонек над клавиатурой сменился зеленым. Азиза, наклонясь, застучала по клавишам. Двое аналитиков переместились поближе к ней, и все трое стали переговариваться рублеными фразами, смысла которых Нг не улавливала.
– Я думаю... – сказал Круглолицый.
– Держи этот канал, гетеродинируй их... – прервал Губастый.
– Есть, – заявила Азиза и, отпихнув обоих, села за пульт и стала нажимать клавиши.
Вопли внезапно прекратились. Оба рифтера из последних сил подплыли к своим пультам, и их окошки на экране погасли – остался только Барродах, занявший теперь весь экран. Вид у него был удивленный и разочарованный.
Он положил кукол и хотел взяться за клавиши, но куклы точно пристали к его рукам. Раздался влажный сосущий звук, и Барродаха охватила паника. Он отчаянно затряс руками, но звук стал еще громче, и куклы налезли на руки до самых запястий.
Аналитики покатились со смеху.
– Азиза обратила их сфинктеры в другую сторону!
Ритмичное чмоканье ускорилось – теперь оно сопровождалось сочными шлепками.
– Прямо как надувной тисмийчик, – обронил один из офицеров, не так чтобы очень тихо.
Нг смотрела, как зачарованная. Куклы надувались все больше и больше – это Азиза накачивала их воздухом со своего пульта. Барродах тоже молотил по клавишам, но куклы стали уже больше его головы, и его усилия пропадали впустую. Еще немного – и обе куклы оглушительно лопнули, а Барродах перелетел через спинку своего стула.
Какой-то миг все было тихо. Потом рука, облепленная радужной жижей, ухватилась за край стола, нашарила нужную клавишу, и экран погас. Пульт № 28 тут же закрыли снова – Кватемок не дремал.
Поначалу в нише стояла тишина, потом Нг услышала давящийся звук: один из лейтенантов самоотверженно пытался сдержать позыв к смеху.
Нг усмехнулась, и офицеры с облегчением дали выход своему веселью. Нг подождала немного, примечая взгляды, устремленные на них из зала. Теперь это, конечно же, широко разойдется среди молодых (и не очень молодых) офицеров.
«Пусть их, – подумала она. – В последнее время у нас было не так много поводов для смеха».
Двинувшись к выходу, она сказала:
– Продолжайте.
Офицеры, мужественно подавляя смех, отсалютовали ей и расступились.
«Барродах. Надо будет запомнить это имя».
Все еще улыбаясь, Марго вышла из Зала Ситуаций.
6
Найберг, указав на экран, сказал с сардонической улыбкой:
– Похоже, наши враги решили навести у себя порядок.
Нг увидела Барродаха. За ним на стене виднелась эмблема «Кулака Должара».
– Это заявление обращено ко всему флоту, – сказал он. – Прекратите расстреливать курьерские суда. Ограничьте свою стрелковую практику военными и гражданскими панархистскими кораблями. – И Барродах отключил связь.
– Коротко и ясно, – заметила Нг. – Ни угроз, ни объяснений.
– Ну, объяснять не обязательно – у кого есть мозги, и так поймет. Барродах должен нуждаться в ДатаНете не меньше, чем мы. Что до угроз, он ведь знает, где находятся его корабли, и всегда может отключить эти свои урианские энергоблоки.
Нг кивнула. Пока рифтер запустит свои холодные двигатели, Барродах пошлет других, чтобы расстрелять его. Она пожала плечами, отгоняя эту мысль.
Он знает, где находятся его корабли.
«Ведь знаешь, Барродах? Говори, говори дальше...»
* * *
Первые два урока уланшу были даны в келлийском анклаве. К третьему Ивард вернулся в Колпак. Жаим, придя, нашел помещение пустым и вышел в искусственный садик. Там он нашел Люцифера, белого фаустианского горного кота, которого Вийя спасла во время одного из рейсов. Кот беспокойно мотался по саду.
Голубые, как лед, глаза взглянули на Жаима – их тусклое свечение указывало на поздний час. Большая клинообразная голова потерлась о ногу человека. Жаим почесал кота за рваными, обгрызенными ушами, и Люци низко, рокочуще замурлыкал.
Но вот он поднял голову, насторожился и грациозным прыжком перескочил через низкую, увитую плющом стену.
Жаим оглянулся – это пришла Вийя.
– Иварда нет, но он скоро вернется, – сказала она.
– Что ж, позанимаемся завтра.
Жаиму это было на руку – он устал.
– Как хочешь.
Вийя, конечно, раскусила его, и Жаим понял, что она больше ничего ему не скажет, если он не спросит.
– Он будет очень разочарован, если я его не дождусь?
– Возможно, но он это переживет.
Жаим помедлил и ушел в помещение. Выражение лица Вийи не изменилось, но он летал с ней столько лет, что научился немного понимать ее: она была довольна.
– А где он? Ну да, конечно, – у келли.
– Скорее у своего друга, нуллера.
Ванн рассказал Жаиму о Тате Каге, но когда рифтер спросил, какой интерес может быть у древнего Дулу к Иварду, десантник только плечами пожал. «Он нуллер, Профет и живет седьмую сотню лет. Кто разберет, почему он интересуется тем или этим?»
Вийя заказала какое-то питье, и тут же запахло кафом. После недели на настоящем кофе синтетический запах показался Жаиму резким и неаппетитным. Но он промолчал.
В автомате появились две чашки. Вийя взяла свою, оставила другую Жаиму и вышла, прикрыв за собой дверь.
Жаим с удивлением подумал, зачем это она, и вышел вслед за ней. Дверь отодвинулась, когда он подошел. Вийя сидела за пультом, уверенно перебирая пальцами по клавишам. Зрелище было таким знакомым, что Жаим начал пятиться, не желая беспокоить капитана за работой, но тут же вспомнил, что она больше не капитан. А значит, не подсчитывает ресурсы, не планирует рейс и вообще ничем таким не занимается. «Телварна» заключена в глубинах военного комплекса, и Вийе практически нечего делать. Зачем ей, собственно, этот пульт, функции которого так сильно ограничены, – разве что она развлекается, обходя эти ограничения? Но ведь это только игра.
Выходит, Вийя просто не хочет общаться с ним? Но почему?
Жаим смотрел на нее, ища ответа. Если бы она не отгородилась от него, то почувствовала бы его сосредоточенность. Но ответ все равно придет – надо только, чтобы она отреагировала.
Некоторое время оба молчали. Она сидела за пультом, безостановочно шевеля длинными коричневыми пальцами. Четкие линии ее профиля были сумрачны, иссиня-черные блестящие волосы стянуты в непременный хвост, который она носила всегда. За восемь лет он стал разве что немного длиннее.
«Она красивая, но с ней это как-то не сочетается», – сказала как-то Рет Сильвернайф. Это правда. Вийя прячет изящные очертания своего высокого, сильного тела под корабельным комбинезоном. Никогда не носит украшений, хотя любит их рассматривать. Красивый изгиб ее век и бровей в обрамлении длиннейших ресниц можно разглядеть, только когда она на тебя не смотрит – когда смотрит, ты видишь только нацеленные на тебя зрачки. От этого неуступчивого взгляда людям обычно делается не по себе.
«Можно выгнать должарианку с Должара, но нельзя вытравить Должар из должарианки», – пошутил однажды Локри.
Жаим был с Маркхемом, когда тот нашел Вийю. Она бесповоротно отреклась от родной планеты и выучила уни с быстротой, свидетельствовавшей о полной отдаче. Ее выговор, такой же по-артелионски чистый, как у Маркхема, изменял ей только в моменты сильного волнения.
Она продолжала работать, не отрывая глаз от клавиатуры.
Чем она таким занята? Жаим вдруг проникся уверенностью, что она пытается проникнуть в систему станции – и, может быть, уже знает о захваченной у врага гиперрации.
Нет, не может быть. Хотя она темпат, а не телепат, Жаим не позволяет себе даже думать о том, что слышал на совещании: слишком опасно.
Он вернул свои мысли к настоящему, продолжая следить за ней. Никакой реакции – а ведь она должна чувствовать интенсивность, если уж не предмет, его интереса.
«Это уже само по себе реакция», – подумал он, вспомнив, что за все те годы, когда Вийя с Маркхемом жили вместе, они ни разу не прикоснулись друг к другу и вообще никак не выражали своих чувств при других. Но каждый из них говорил о другом с непринужденностью, проистекающей из близкого знакомства – и доверия.
– А, ты здесь!
Восклицание Иварда застало Жаима врасплох, и он по старой привычке круто обернулся назад, изготовив руки. Вийя позади весело фыркнула.
Ивард, не смутившись, ринулся вперед – его веснушчатое лицо блестело от пота, как будто он бежал всю дорогу. Жаим заметил в мальчике некоторые перемены.
– Я так и надеялся, что ты меня дождешься, – сказал Ивард. – Я был на оси вращения, во дворце Тате Каги. Вот это здорово! А потом зашел к келли, и мы потеряли счет времени... – Тут Ивард защебетал и заухал – никогда бы Жаим не подумал, что человеческое горло способно производить такие звуки. Сам Ивард, казалось, не замечал своих успехов. – Оно так быстро идет.
– Давай-ка начнем, – сказал Жаим.
Ивард кивнул и закрыл глаза – видимо, чтобы наладить дыхание. Вийя тихо помогла Жаиму раздвинуть лишнюю мебель по углам комнаты и заняла место в арке: ведущей в сад, настороженно держа голову.
– Падай, – сказал Жаим, и Ивард послушно перекувырнулся, неуклюжий со своими длинными руками и ногами.
Жаим перевел взгляд на Вийю. Опять наблюдает за часовым-десантником. Зачем? Этого он тоже не мог взять в толк.
Но она не ответила бы, если бы он даже спросил, и Жаим вернул внимание к Иварду, уча его разным приемам падения.
Вийя наблюдала за уроком, но не двигалась и не говорила ни слова, пока Ивард, у которого никак не выходило одно упражнение, не попросил ее показать.
Жаим думал, что она откажется, и удивился, когда она молча отошла от окна и стала в стойку почти в пределах его досягаемости. Он заметил в ней легкий проблеск юмора – ничего явного, только изогнутые веки чуть-чуть надвинулись на темные, как ночь, глаза.
– Ха! – выдохнула она и атаковала.
Тело Жаима сработало раньше, чем мозг, но Вийя, после молниеносного обмена легкими ударами, приподняла его, лишь слегка крякнув от усилия, и швырнула в сторону. Он перевернулся в воздухе и приземлился в безупречном полуприседе, выставив руки.
– Здорово! – восхитился Ивард. – Давайте еще раз!
Они повторили. Тогда Ивард тоже захотел попробовать. Он уперся ногой в сцепленные руки Жаима, и тот подбросил его на метр в воздух. Мальчик приземлился неуклюже, но безопасно, перевернулся и поднялся на ноги.
– Тебе надо попрактиковаться, – сказал Жаим, подбоченившись. – Давай-ка вот с этого стула.
Ивард кивнул, отбросив назад рыжие, мокрые от пота волосы. Парень совсем недавно оправился от тяжелой болезни. Сам он, вероятно, не замечал своего хриплого дыхания, но Жаим заметил и велел ему немного посидеть.
– Покажите мне еще чего-нибудь, – попросил Ивард. – Раньше вы никогда не выступали перед нами. – Он говорил с вопросительными нотками и смотрел на Жаима, не на Вийю.
«Он тоже неплохо изучил ее – по-своему», – хмуро подумал Жаим.
Но Вийя напала, и все мысли вылетели у него из головы. Они финтили и атаковали, схватывались и отступали. Ее близость всегда тревожила Жаима, порождая у него в уме смутные образы, похожие на эхо. Пряный запах ее пота; ее длиннопалые руки с коротко остриженными ногтями; легкое прикосновение ее черных волос, когда она вырывалась из его захвата.
Все это сопровождалось смесью эмоций: унижения и возбуждения, страха и гнева. В былое время Жаим больше всех смеялся над бородатой шуткой Локри, потому что лучше всех понимал должарианскую природу Вийи: в одну жуткую ночь вскоре после прибытия на Дис она попыталась его изнасиловать, и ему пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть.
Он встретился с ее темным взглядом. Интересно, помнит ли она об этом? Или для них это значит так мало, что сразу забывается? Она никогда не упоминала о том случае, а когда проделала недавно то же самое со злополучным Локри, вела себя потом как ни в чем не бывало.
Они закончили, а Ивард нехотя поплелся в свою комнату, сражаясь с воображаемым врагом.
– Завтра приду опять, если обстоятельства позволят, – сказал Жаим Вийе.
Она не стала спрашивать, какие обстоятельства, – только кивнула и ушла к себе, бросив его одного.
Часовой привычным жестом отдал честь. Жаим ответил, дошел по коридорам до транстуба и прислонился к двери, ожидая капсулу. Он понюхал воздух. Было «утро», и освещение напоминало восход солнца на планете земного типа.
Под ногами зарокотало, и прибыла капсула. Жаим вошел и отыскал свободное место позади нескольких пассажиров, едущих на работу. Капсула рванула с места, и ее плавное ускорение отозвалось у Жаима в диафрагме. Еще немного – и она вылетела из Колпака, начав спуск к онейлу. Зеленая мозаика по мере снижения обретала детали, и на ней выделялись, как шрамы, новые лагеря для беженцев.
Это поселение в отличие от Рифтхавена не имело неприглядных мест. Даже лагерные бараки, построенные из полуфабрикатов, были приятны на вид, хотя и перенаселены. Но площади онейла, занятые в основном под сельскохозяйственные культуры, были ограниченны, и новоприбывших теперь селили в Колпаке – а там далеко не так приятно.
Жаим улыбнулся, вспомнив о возмущении, которое выражали выселяемые штатские сотрудники, – и его улыбка стала еще шире, когда он смекнул, что у тех, кто должен был работать в Колпаке с захваченной гиперрацией, возмущение было притворным.
Внезапно ему вспомнился бесстрастный взгляд адмирала Найберга на совещании. Очевидно, тот не преминул использовать даже такую мелочь, как борьба за жилые помещения, чтобы прикрыть набор секретного персонала. Жаим ничего не знал о командире станции, но начинал понимать, что Найберг такой же мастер в политике, как он сам в уланшу.
«И чтобы работать с этими куклолицыми Дулу, ему понадобится весь его талант».
Жаим посмотрел в окно, но озеро около Аркадского Анклава затерялось в туманной дымке. В том месте Дулу особенно рьяно сражаются за престижные жилища, хотя непонятно, смотрит ли когда-нибудь Ваннис Сефи-Картано и ее друзья из своих окон на озеро. Нет, они смотрят на тот берег и следят, чем заняты те, кто повыше рангом. И для Ваннис это означает Брендона.
Жаиму вспомнились старые тревоги; когда он однажды спросил Брендона о Ваннис, тот ответил: «Когда-нибудь мы оставим дверь открытой. Уж это я, полагаю, должен своему брату». Что он имел в виду?
«Мне не обязательно это понимать».
Жаим откинул голову на спинку сиденья, слишком усталый, чтобы думать.
* * *
Соларх десантных войск Арторус Ванн стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел, как играют дети.
Со своего места он видел и комнату, где не было никого, кроме Эренарха Брендона, сидящего за пультом, и лужайку за окном, которая отлого спускалась к озеру в мягком «утреннем» свете.
В распахнутое окно Ванн слышал слабые, как жужжание насекомых, голоса детей. Ему казалось, что он угадывает их происхождение: те, что держатся, настороженные, поближе к деревьям и подозрительно посматривают на небо, – это нижнесторонние. Они не питают доверия к земле-небу, которая в онейле заменяет горизонт.
А те, кто бегает свободно повсюду, – это высокожители. Ребятишки, которые носятся больше всех, точно обезумев от радости при виде такого простора, родом из мелких поселений или даже с кораблей. Ну а те, которые деловито затевают игры, скорее всего родились и выросли на таких же стандартных онейлах, чей размер и максимальное население определены в своде правил, известном как Аксиомы Джаспара.
Игры напоминали Ванну о собственном детстве, проведенном в садах Артелиона. Он любил смотреть на детей.
Скоро их загонят в убежища. Арес, судя по всему, недолго будет наслаждаться миром.
При мысли об этом Ванн снова оглянулся. Ничего не изменилось. Брендон все так же сидел, слегка подавшись вперед, в позе поглощенного своим делом человека. Ванн скривил шею и увидел на экране что-то вроде многовекторной задачи. Руки Эренарха быстро и уверенно бегали по клавишам, и ситуация на экране все время менялась.
Пустяковое занятие – какой в нем смысл? В свое время его вышибли из Академии, а теперь, когда он стал наследником, никогда уже не примут на Флот. И все-таки он весь свой досуг отдает навигационной науке – иногда и до поздней ночи засиживается, если светские обязанности отнимают у него весь день. Ванн чувствовал, что у Эренарха это давняя привычка.
«Я и вижу-то его за этим делом только потому, что Семион мертв».
У Эренарха имелись и другие секреты, наводившие Ванна на размышления. Жаиму вставили «жучок» якобы для пользы Брендона, но Ванн знал, что истинная причина куда глубже.
Фазо дал совершенно ясные инструкции по этому пункту: «Когда он остается наедине с рифтером, слушать должен ты, и только ты. Не записывай ничего, кроме подробностей его прошлого – от бегства с Энкаинацин до его спасения Нукиэлем».
Ванн подозревал, что его начальство больше всего занимает тайна, связанная с Энкаинацией.
«Знал ли Брендон, что Должар собирается напасть на Артелион?»
А если нет, что тогда заставило его сбежать с собственной Энкаинации – акт столь беспрецедентный, что никто не отваживается говорить с ним об этом? Пока.
По ту сторону глаз Ванна расцвел сигнал. Соларх напряг запястье, включив прием. Его напарница Роже сказала: (Жаим возвращается.)
(Результат?)
(Пятый блок, капитан рифтеров и мальчик. Говорили мало, ничего примечательного. Некоторое время молчали – кто-то из них работал за пультом. Проверить через сеть компьютерной безопасности?)
Ванн колебался. Они еще не пришли в себя от шока, узнав, что эти рифтеры знали о гиперсвязи еще до того, как об этом стало известно Флоту. Но ведь Эсабиан вооружил рифтеров, как своих союзников, и некоторые, возможно, проболтались. Во всяком случае, Жаим никому не говорил о гиперрации, находящейся на Аресе, – даже с Брендоном это не обсуждал. Ванн принял решение.
(Нет необходимости.)
(Так точно. Пришел мальчишка, и они втроем потренировались. Это все.)
Ванн отключился, настроился на другой канал, и Кевет, несший охрану снаружи, переместился так, чтобы видеть в окно комнату. Когда Брендон сосредоточился на левой стороне экрана. Ванн потихоньку выскользнул за дверь.
Навстречу Жаиму он вышел с двумя кофейными кружками в руках.
– Ты всю ночь не спал, – сказал он рифтеру. – Кофе?
Жаим пошел с ним – этого Ванн и хотел.
На кухне пусто – Монтроз не любил рано вставать. Рифтер – он рифтер и есть. Ванн, подойдя к автомату, выругался про себя. Нечего сказать, удружил ему Эренарх, взяв одного рифтера телохранителем, а второго – выходца с Тимбервелла, люто ненавидящего Архона Шривашти, самого, возможно, влиятельного Дулу на Аресе – поваром.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?