Читать книгу "То, что написано за день"

Дина Рубина
То, что написано за день

Когда я прочитала на сайте вашу биографию, то поняла, что давно с ней знакома. С той или иной степенью достоверности ее можно, как мозаику, сложить из Ваших произведений. Вы даже не прикрываетесь третьим лицом.

Правда, в романе «Вот идет Мессия!» Вашей жизни хватило на двоих героинь… Может, это умелый, профессиональный обман читателя, но у меня есть ощущение, что я знаю Вас, не этапы биографии, а человека – с пристрастиями и слабостями, победами и поражениями. Вы выкрикнули какие-то вещи о своем сыне, описали языковый и культурный диссонанс с дочерью… Не пугает ли Вас такая открытость перед всем миром?

Бог с вами, да я – один из самых скрытных писателей! Поищите-ка у меня хоть одну откровенно интимную сцену, хоть одну, – действительно, болевую, трагическую мою – точку биографии, хоть один настоящий (в подлинном, творческом смысле слова, то есть – этический) промах… Я всегда – на белом коне, меня всегда не за что ущипнуть. А то, что я жонглирую домашними, как кеглями… так ведь они – моя собственность, как и весь остальной мир, который я таскаю в своей котомке… Все это: вся жизнь, и я сама со всеми моими детьми и фактами биографии, – абсолютно, смею вас уверить, неинтересными, заурядными и даже обывательскими фактами биографии, – всего лишь сырой материал для творчества, и все мои домашние лишь в весьма малой степени соответствуют одноименным персонажам. Это не цинизм, и не «умелый обман», это – профессионализм человека, который четвертый десяток лет работает со словом. Понимаете, другая реальность, литература, – настолько отличается от сырья под названием «жизнь», что писатель может прикрываться или не прикрываться третьим лицом, может вывернуть все карманы со всем залежавшимся там мусором, – все это (при таланте, конечно, и мастерстве, – иначе мы просто не рассматриваем ситуацию!) не имеет знака равенства с литературой.

Писатель – сказочник, обманщик, фокусник… И хороший чуткий читатель это знает, и никогда не станет допытываться, как ребенок, которому на ночь рассказывают сказку: «А это правда было?».

Меня раздражает знак равенства между писателем и той особью, которую критики называют «лирической героиней». Лирическая героиня (читай: маска) – всегда прием, всегда – средство выразить, сказать, осуществить образ, идею, мысль, всегда – опора некой конструкции. Другой вопрос – насколько автору достает мастерства и таланта вдохнуть жизнь в своего гомункула.

И наконец, пугает ли меня что-то в литературе? – скажем, открытость перед всем миром, если бы таковая действительно наличествовала? В литературе меня пугает только одно: сбить планку, не перемахнуть через некую умозрительную и в то же время ужасающе реальную высоту, которую с последним абзацем романа (повести, рассказа) надо взять во что бы то ни стало. Невзятая высота в литературе (у каждого это своя норма, свои сантиметры или метры) – это крах, провал и ужас, от которого оправляются годами. Это неизбывный ночной кошмар, предвкушение торричеллиевой пустоты, следующей за последним абзацем очередной книги… Вот что сопровождает меня всю мою жизнь. Я всегда боялась себя больше, чем остального мира.

Карнавал явно или косвенно присутствует во многих Ваших книгах (даже в «Одном интеллигенте…», как упоминание фамилии Бахтина). Что это для вас? Знак фразы «вся жизнь – театр» с уточнением, что не театр, а карнавал, или притягательность «внерамочности», перевертышей, языческого утверждения жизни, ее приятия во всей дикости и красоте?

Но искусство – всегда карнавал, всегда театр, перевертыш… если, конечно, это искусство. Вы говорите о «языческом утверждении жизни». Причем тут язычество? Во всех культурах, в том числе в еврейской, есть традиции карнавала. Возьмите наш Пурим. Я уж не говорю о том, что мужчины в Пуримшпиле обычно исполняли роль женщин, а это – главнейшее свойство карнавала, но все ходы истории Пурима, весь этот гигантский перевертыш… – один из древнейших в истории карнавальных сюжетов.

Да, карнавал необычайно для меня притягателен. В литературе он дает очень много возможностей для свободного выражения мысли, неожиданных поворотов сюжета и, главное, – дает возможность нацепить маску. Что возвращает нас к Вашему первому вопросу.

Еврейской литературе свойственно присутствие чуда. Существует ли для вас понятие «еврейская литература»? Знаю ваше отношение к «женской» литературе. Но все же национальная литература (русская, немецкая и т. д.), как понятие, существует? И присутствует ли чудо в вашей жизни?

Присутствие чуда свойственно любой литературе, не только еврейской. Вы ведь имеете в виду не жанровое присутствие? А хоть и жанровое: сказки, притчи, фантастический эпос есть у каждого народа, у евреев, разумеется, тоже. Не думаю, что по этому признаку можно обозначать национальную принадлежность. Понятие «еврейская литература» для меня существует, и в достаточно определенных рамках, хотя, конечно, явление это гораздо сложнее «вогнать» в рамки родовых признаков из-за многоязычности, многоликости и – если можно так выразиться – мультиментальности еврейского этноса… Условно говоря – та литература, в фокусе которой находится еврейское мироощущение, еврейский психофизический тип со всеми его достоинствами, пороками и той неуловимой, но абсолютно реальной субстанцией, которую мы именуем еврейской душой, я готова называть еврейской литературой. Если Вы в этом абзаце замените слово «еврейский» на слово «русский», он сгодится для определения русской литературы. Какой угодно литературы. Язык тут не имеет значения. Что же касается чуда в моей жизни… Да, конечно. Я не перестаю, например, изумляться, что я – это я… Дважды была потрясена, что создала человека, и оба раза это были разные потрясения: первый раз, – что из моего тела получился мужчина, а во второй раз, что я родила другую женщину. Я и сейчас, бывает, с любопытством и отстранением наблюдаю за двумя этими людьми, бывают минуты – с изумленным откровением: интересно, откуда взялись эти, такие разные люди?!

Литературный феномен Москвы, Одессы общеизвестен. Мне кажется, что о Ташкенте можно говорить в таком же контексте – Дина Рубина, Игорь Бяльский, Эли Люксембург – уже этот набор имен заставляет задуматься о том, что существовала ср

...

конец ознакомительного фрагмента