Читать книгу "Курсант Империи – 13"

Курсант Империи – 13

Глава 1

Планета Харп-7 не знала милосердия.

Здесь, в звёздной системе «Южный Урал», полярная ночь была не временем года, а состоянием бытия. Подобие дня приходило сюда лишь раз в четыре стандартных года – жалкий, бледный призрак света, когда на окраине системы пролетала комета «Седой Странник», на пару недель разгоняя вечный мрак хвостом из ионизированного газа. Но сейчас за панорамным бронестеклом кабинета царила привычная, абсолютная чернота, нарушаемая лишь мертвенно-синими сполохами северного сияния да редкими, похожими на волчьи глаза, огнями периметра.

Мафусаил Семёнович Барчук, комендант исправительной колонии особого режима ИК-18 «Полярная Сова», стоял у окна, согревая ладони о тонкий фарфор чашки. Снаружи, за километрами колючей проволоки и сейсмических сенсоров, вздымались ледяные горы. За стеклом выла вьюга, заметая следы тех, кто ещё вчера дышал, а сегодня стал просто цифрой в сводке.

«Полярная Сова» официально числилась местом отбывания наказания для особо опасных рецидивистов и пожизненных заключённых. На деле же это была заброшенная имперская рудная шахта, чьи километры штолен и катакомб уходили в самую утробу планеты. Когда-то здесь добывали иридий, но жилы иссякли, а Империя не любила бросать инфраструктуру. Глубина выработок достигала таких отметок, где геотермальное тепло смешивалось с холодом вечной мерзлоты, создавая лабиринты, из которых не было выхода. Идеальное место для тех, кого нужно было заставить забыть самих себя.

На массивном столе из синтетического дуба, среди голографических терминалов, лежал кусок чёрной руды с вкраплениями золота – трофей, напоминающий Барчуку о том, кто здесь настоящий хозяин.

Комендант сделал глоток. Чай был с чабрецом, горячий и крепкий. Мафусаил Семёнович внешне производил впечатление добродушного «папки»: мягкие черты лица, седая шевелюра, уютные морщинки вокруг глаз, кардиган грубой вязки поверх форменной рубахи. Казалось, он вот-вот предложит вам леденец и спросит про успеваемость.

Дверь кабинета бесшумно скользнула в сторону, впустив массивную фигуру.

– Доброе утро, Мафусаил Семёнович, – бас прозвучал так низко, что завибрировал пол.

Это был Лютый. Старший смены, капитан внутренней службы. Огромный, абсолютно лысый, с шеей толще бедра среднего человека, он производил впечатление неодушевлённого предмета, способного свернуть человеку голову, однако, одним поворотом кисти. На его предплечьях белели старые шрамы от плазменных ожогов – как память о бунтах, которые он подавлял, хватаясь за раскалённые стволы.

– Доброе утро, мой дорогой, – ласково отозвался Барчук, не оборачиваясь. – Как прошла ночная смена?

– Штатно, – бас прогудел где-то за спиной. Лютый подошёл ближе, и тяжёлые доски под его весом лишь глухо ухнули. – В третьем блоке шумели зэки с Вендена. Успокоили. Одного неудобного оформили как «мясо». Бывший журналист, всё пытался связи на орбиту пробить, кричал, что у него родственники в польском Сенате.

– Сейме, – поправил своего помощника, Барчук.

– Сейме, – кивнул Лютый. – В общем, по документам – упал в шахтный ствол. Давление на глубине трёх километров само всё сделает, тело искать не имеет смысла.

Мафусаил Семёнович одобрительно хмыкнул, хотя внутри шевельнулось лёгкое раздражение. Журналисты – это всегда риск.

– А с шестого блока? – Комендант повернулся, опускаясь в глубокое кожаное кресло.

– Партия ушла на разгрузочную точку по графику, – отрапортовал Лютый. – Формально блок закрыт на профилактику вентиляции. Никто ничего не видел. Груз упакован в свинцовые контейнеры, маркировка «Радиоактивные отходы». Таможня на переходе даже сканировать не станет. Нужным людям заплатили тройной тариф, они языки проглотили.

Барчук нахмурился, и уютные морщинки на его лице сложились в недовольную гримасу.

– Плохо, Лютый. Плохо. «Мяса» не хватает. Из-за этой вашей экономии мне всё сложнее списывать исчезнувших из шестого блока. В столице, знаешь ли, тоже считать умеют. Если увидят, что у нас смертность выше, чем на урановых рудниках Караима, могут прислать комиссию. А комиссии я не люблю. Они задают вопросы, на которые у нас нет ответов.

Лютый молча кивнул. Он давно сработался с шефом и не задавал лишних вопросов. То, что происходило в шестом блоке и на разгрузочной точке, выходило за рамки любого официального протокола. За болтливость на Харпе-7 полагалась не статья, а короткий полёт в шахтный ствол.

Гигант подошёл к креслу начальника, достал из кармана безупречно выглаженного кителя серебряный гребень и, наклонившись, начал аккуратно причёсывать седые волосы Барчука. Зрелище было сюрреалистичным: звероподобный детина, чьими руками можно было бы гнуть арматуру, сейчас действовал с нежностью потомственного камердинера. Он достал флакончик с дорогим одеколоном и капнул пару капель на воротник рубашки коменданта.

– Аккуратнее на висках, мой дорогой, – пробормотал Барчук, прикрывая глаза от удовольствия. – Там у меня лысина намечается, не тяни.

– Слушаюсь, Мафусаил Семёнович.

Барчук допил чай и поставил чашку на стол. Рутина. Зловещая, пропитанная холодом и кровью рутина, которая кормила его лучше, чем любое имперское жалование. Он уже собирался отдать распоряжение о подготовке утреннего обхода, когда над столом с тихим писком активировался голографический проектор.

В воздухе повисла светящаяся синяя надпись, адресованная лично коменданту по закрытому каналу связи.

«Ожидайте новую партию «мяса». Особый статус. Срок прибытия – семь суток».

Барчук медленно, с хищной улыбкой, потёр ладони.

– Ну что ж, Лютый, – прошептал он в пустоту кабинета. – Кажется, наши молитвы услышаны. Готовь шестой блок.

***

Четырьмя сутками ранее.

Аэрокар шёл над серыми крышами нижних уровней окраин Новой Москвы-3 в режиме бесшумного крейсера, отрезанный от городского гула толстым слоем бронестекла. Полковник Пётр Александрович Кнутов сидел на заднем сиденье, положив на колено механическую руку и перебирая пальцами. Сервоприводы тихо, почти неслышно пощёлкивали в такт его пульсу – верный признак того, что полковник нервничал, хотя на его изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул.

Утро после инцидента в ангаре на космодроме выдалось пасмурным и тяжёлым. Небо над столичной планетой напоминало грязный лист железа. Кнутов думал о вчерашней ночи с тем же чувством, с каким вспоминают удушающий кошмар. Жулебин, его люди, наручники, бунт батальона и отчаянный, безумный блеф рядового Василькова, захватившего рубку управления и связавшегося с флагманским линкором. Если бы не этот мальчишка... Кнутов сжал зубы. Живой глаз дёрнулся. Он, командир, позволил событиям вчера зайти слишком далеко, а после вёл себя пассивно. Но мальчишка спас их всех. По сути спас от подвалов ИСБ, от трибунала, от расстрела, наконец. Этот мажор с голубыми глазами, как оказалось, ещё и наследник миллиардной корпорации, который предпочёл окопную грязь дворцовым балам, оказался крепче, чем многие ветераны, которых Кнутов видел в деле.

– Прибыли, господин полковник, – голос водителя выдернул его из раздумий.

Аэрокар плавно опустился на площадку. Кнутов выбрался наружу, поправляя ремень. Перед ним возвышалось белоснежное четырёхэтажное здание Адмиралтейства ВКС. Его архитектура давила монументальностью: ни единой лишней линии, только холодный мрамор и устремлённый в серое небо огромный золотой шпиль, пронзающий облака, как игла. Именно здесь распределяли эскадры и, как оказалось, списывали в утиль штрафные батальоны. Для таких, как он, этот шпиль сейчас был не символом имперской славы, а иглой, на которую накалывали расходный материал.

Внутри пахло властью. Адъютант в безупречном мундире молча провёл Кнутова по длинным, гулким коридорам, мимо портретов великих адмиралов прошлого, чьи нарисованные глаза смотрели на однорукого полковника штрафбата с немым высокомерием. Они остановились у тяжёлых дубовых дверей.

Фантомная боль в отсутствующей руке, обычно глухая и терпимая, сейчас отзывалась пульсирующим жаром в плече. Организм помнил вчерашний стресс, помнил запах гари и озона в ангаре, помнил холодные стволы ИСБшников, направленные на его людей. Здесь, в стерильной чистоте Адмиралтейства, этот запах всё ещё чудился Кнутову, перебивая искусственный аромат воска и паркета.

Кнутов шагнул внутрь и мгновенно, по привычке пехотного офицера, оценил расстановку сил.

Просторный кабинет с панорамными окнами. За массивным столом сидели трое адмиралов ВКС – люди, чьи лица Кнутов видел только на закрытых брифингах. От них тянуло запахом элитного табака(земные традиции никто не отменял, несмотря на то, какой век был на дворе и флот давно превратился в космофлот) и старой, укоренившейся власти. Один из них, тучный человек с седыми бакенбардами, брезгливо сморщился, заметив потёртый китель Кнутова и его механическую руку. У окна, заложив руки за спину, стоял генерал-майор Виктор Ли. Компактный, сухой, в безупречной форме, он казался выточенным из тёмного камня.

Присутствие высших чинов Адмиралтейства сразу дало Кнутову понять: разговор предстоит на уровне куда выше его собственного звания. Его сюда не пригласили, а вызвали, как вызывают свидетеля на трибунал.

Ли, заметив вошедшего, коротко кивнул адмиралам:

– Прошу прощения, господа. На одну минуту.

Он отошёл от окна и направился к Кнутову. Его тёмные, непроницаемые глаза смотрели так, словно сканировали полковника на предмет скрытых дефектов.

– Здравствуйте, полковник, – голос генерала был тихим, но в нём звучала та особая сталь, которая заставляет вытягиваться по стойке «смирно» даже ветеранов.

– Здравия желаю.

– Я уже ознакомился с рапортами. И хочу, выразить благодарность рядовому Василькову и его товарищам за инициативу, проявленную вчера в ангаре.

Кнутов не шелохнулся. Только механическая рука сжалась в кулак с тихим треском сервоприводов. Благодарность?! Именно за этим его вызвали?! Тучный адмирал за столом недоумённо приподнял седую бровь, но промолчал.

– Без их решительных действий, – продолжил Ли, не меняя интонации, – директор Имперской Службы Безопасности к утру упёк бы весь ваш батальон в подвалы своего ведомства. А это, согласитесь, сильно осложнило бы нашу дальнейшую работу. Благодарность оформлена официально, с занесением в личные дела.

Кнутов позволил себе кривую, лишённую веселья усмешку.

– Благодарность с занесением – это, конечно, прекрасно, господин генерал, – глухо произнёс Пётр Александрович, глядя Ли прямо в тёмные глаза. – Только вот Василькову, которого вы уже записали в покойники, и остальным моим штрафникам она вряд ли пригодится.

Воцарилась тишина. Адмиралы за столом прекратили свой шёпот, чувствуя сгустившееся в воздухе напряжение.

Кнутов, хоть и сдерживаясь, в данную минуту всем своим тоном корил генерала за ложь. За обещание, данное ещё на Вендене: отпустить батальон после конвоирования пленных. Обещание, которое генерал, как известно, не сдержал, ловко оправдавшись казуистикой про «окончание операции» и «продолжение миссии». 55-я бригада «Чистильщики» была скальпелем Российской Империи, а 13-ый штрафной батальон полковника Кнутова – одноразовой салфеткой, которой вытирали кровь. В глазах системы они уже были покойниками, списанными в расход. Какая разница, есть ли в их личных делах грамота, если следующее задание станет последним?

Ли едва заметно прищурился.

– Не надо детской обидчивости, полковник, – холодно бросил он. – Вы – действующий офицер. А ваш батальон – армейское подразделение, выполняющее долг перед троном и Отечеством. Это не добровольческий отряд из капризных девиц, которые сами решают: хочу – выполню приказ, не хочу – полечу домой к маме.

Слова ударили точно в цель. Кнутов стиснул зубы. Пётр Александрович был солдатом. Он привык подчиняться. И, смирившись с тем, что прошлое уже не изменить, он понял: теперь нужно думать только о том, как выжить в этой чёртовой продолжающейся секретной операции.

– Разрешите поинтересоваться, господин генерал, – Кнутов чуть понизил голос, чтобы адмиралы не слышали, – что же за миссия такая возложена на бригаду, к которой приписали мой батальон? Куда мы летим и что делаем?

– Это секретная информация, господин полковник, – отрезал Ли. – Узнаете в своё время. Когда оно придёт.

Кнутов тяжело вздохнул, и в этом вздохе скопилась вся усталость последних недель. Он решил зайти с другого фланга.

– Вы же понимаете, что мой батальон после недавних серьёзных потерь на Вендене-4 не представляет собой какой-либо значимой боевой единицы? Мы не можем полноценно выполнять задачу штурмовиков. Даже с учётом раненых, которые сейчас проходят восстановление в регенерирующих капсулах на БДК и постепенно будут возвращаться в строй, у меня в батальоне недобор почти в триста человек!

Он сделал шаг вперёд, и в его единственном живом глазе зажёгся жёсткий огонёк.

– И все эти погибшие солдаты – они ведь не просто штрафники, генерал. Они прошли и выжили в джунглях Новгорода-4. Голыми руками рвали тамошних богомолов, когда у регулярной армии сдавали нервы! Они были лучшими и заслужили право на отдых, а не на новую мясорубку.

Ли посмотрел на полковника. В его тёмных глазах не было ни сочувствия, ни раздражения – только холодный расчёт стратега, переставляющего фигуры на доске. И Кнутов с ужасом понял, что только что сам протянул генералу нужную ниточку.

– Полностью согласен с вами, полковник, – наконец произнёс Ли. – Ваши люди – отличный материал. Именно за этим я вас сюда и позвал.

Кнутов нахмурился, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

– Я думал, меня пригласили, чтобы дать показания по незаконным действиям директора ИСБ? Ведь Жулебин превысил свои полномочия.

Генерал чуть качнул головой.

– После вчерашнего инцидента и моего... гм... вмешательства, от Жулебина и его министерства не поступало никаких запросов, обвинений или каких–либо иных требований. По крайней мере, пока.

Кнутов замер.

– Видимо, – продолжил Виктор Ли с тенью усмешки, – на директора ИСБ и его псов подействовали мои слова о том, что спецоперацию пятьдесят пятой бригады курирует сам государь-император. И, полагаю, их несколько испугало возможное скорое прибытие на космодром гвардейцев-«преображенцев».

От сердца немного отлегло. Кнутов выдохнул, чувствуя, как разжимается тугая пружина в груди. Оказывается, у генерала Ли тоже были влиятельные покровители. Сам Император Константин Александрович! Что ж, похоже, удастся избежать ареста и трибунала за вчерашний инцидент в ангаре, вызванный тем, что Васильков позволил себе отпустить двух пленных польских офицеров, там на «Коложваре». Имперская машина безопасности всё-таки сдала назад перед тенью короны. Государь не любил, когда его инструменты ломают до того, как они выполнят свою функцию.

Но радость полковника оказалась недолгой. Ли сделал паузу, давая Кнутову насладиться секундой облегчения, а затем его голос снова зазвучал – ровно, беспощадно, как лезвие гильотины, опускающееся на шею несчастного.

– Однако, полковник, возвращаемся к теме пополнения вашего батальона. Три сотни человек – это действительно дыра, которую нужно срочно закрывать. Вы только что сами сказали, что вам нужна достойная замена.

Пётр Александрович насторожился, чувствуя, как фантомная боль в предплечье вспыхивает с новой силой.

– Командование приняло решение, – продолжил генерал, не отводя взгляда. – Тринадцатый штрафной батальон отправляется на пополнение личного состава в исправительную колонию особого режима «Полярная Сова».

Кнутов моргнул, не веря своим ушам.

– Куда?

– Планета Харп-7, система «Северный Урал», – сухо пояснил Ли. – Вам предстоит набрать пополнение из числа добровольцев-осуждённых. Срок на выполнение задачи – семь стандартных суток. Транспорт уже ждёт вас на орбите.

Мир вокруг Кнутова на секунду потерял звуки.

«Полярная Сова»?!

Ледяной ад на краю освоенного сектора, откуда не возвращались даже те, кому нечего было терять. Место, где имперские законы заканчивались, а начиналась воля коменданта. Говорили, что там холод такой, что слёзы на лету превращаются в лёд, а в глубоких шахтах живут твари, которым имена не придумали. И теперь туда, за так называемыми «добровольцами», посылали его потрёпанный, истекающий кровью батальон. Семь суток. Неделя, чтобы слетать на край света, погрузиться в ледяную преисподнюю и вернуться обратно. Ли говорил об этом так, словно посылал его за хлебом в булочную.

Но Кнутов был старым волком. Сервоприводы механической руки взвыли на высокой, болезненной ноте, имитируя судорогу отсутствующих пальцев, разжимая стальной кулак. Генерал Ли ждал ответа, но Кнутов смолчал, глядя на золотой шпиль за окном, отражавшийся сейчас в гладе реки, который теперь, возможно, от ряби на воде казался ему не символом славы, а надгробным крестом...

Глава 2

– Это не пополнение, а программа по утилизации личного состава.

Кнутов наконец оторвался от созерцания столичных пейзажей за окном и повернулся к Ли. Голос его звучал глухо, но с той особой, вибрирующей твёрдостью, которая появляется у людей, привыкших отправлять других на смерть и знающих, как это выглядит на практике.

– Смотрите, какая штука, генерал. Мой батальон – это штрафники, да. Но они военные, которые попали под трибунал. Они знают, с какого конца у винтовки вылетают пули и выскакивает штык. Они умеют стоять в строю и прикрывать спину товарища, даже если этот товарищ вчера украл у них пайку. Да, они не любят устав, у них скверный характер и ещё более скверные привычки. Но вы предлагаете мне восстановить батальон за счёт убийц и насильников с каторги! Это не солдаты. Это просто мясо с плохими социальными навыками и богатой биографией. И если в моём подразделении окажется больше половины таких «добровольцев», тринадцатый можно смело вычёркивать из реестра. Мы погибнем в первом же бою. Или, что вероятнее, перережем друг друга ещё на БДК, не долетев до точки сброса.

Ли даже не моргнул.

– Не драматизируйте, полковник. Вы уже успешно управляете самыми нестабильными элементами ВКС Империи. Справитесь и с гражданским контингентом. Дисциплина – это вопрос софта, а не железа. Уголовник понимает только страх перед наказанием. Страх – прекрасный мотиватор. Работает со времён изобретения палки.

Кнутов стиснул зубы. В норме Пётр Александрович придерживался простого правила: офицеры не спорят с генералами, они выполняют приказы и пишут рапорты, которые никто не читает. Но сейчас где-то в районе желудка у него закипала ярость, поднимаясь к горлу с каждым ударом сердца.

Он был в одном шаге от того, чтобы послать всё к чертям. Снять погоны, бросить жетон на этот безупречно отполированный стол и уйти. Пусть трибунал, расстрел. Ему было плевать даже на ту мечту, которую он лелеял, как последний идиот, – а именно, возвращение в морскую космопехоту. Туда, откуда его списали годы назад, когда тело собрали по кусочкам и склеили тем, что было под рукой. Он хотел снова почувствовать плечо десантника рядом, этот специфический запах адреналина и оружейного масла перед высадкой. Но какой в этом смысл, если его батальон будет состоять из психопатов с судимостями? Лишь вопрос времени, когда ему самому прилетит в спину от собственного же «новобранца», который решит, что полковник – более интересная и лёгкая мишень, чем враг.

Кнутов уже набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить эту мысль вслух, когда дверь кабинета с тихим, почти извиняющимся шипением уехала в стену.

Вошёл адъютант – молодой лейтенант, чеканящий шаг с энтузиазмом человека, который только что выучил устав наизусть и ещё не понял, что устав это просто способ сделать идиотизм легитимным. Он подошёл к столу, за которым восседали три адмирала с лицами людей, присутствующих на чужих похоронах, и прошептал что-то на ухо своему командиру. Тучный адмирал с седыми бакенбардами нахмурился, кивнул, и лейтенант, всё так же чеканя шаг, маршем направился к генералу Ли.

– Господин генерал-майор, – доложил он, протягивая тонкий лист голографической распечатки, мерцавшей слабым голубым светом. – Только что поступила срочная справка из канцелярии ВКС. Директор Имперской службы безопасности подал официальное ходатайство о передаче ряда военнослужащих тринадцатого штрафного батальона под оперативный контроль ИСБ.

Кнутов замер.

– Формальным основанием указан позавчерашний инцидент в ангаре, – продолжал адъютант, глядя в точку на стене, как и полагается человеку, который понимает, что его сейчас могут убить за содержание доклада. – Параллельно ИСБ инициировала внутреннее расследование по факту возможных превышений полномочий командиром тринадцатого батальона и командным составом пятьдесят пятой бригады.

Ли взял распечатку, пробежал по ней глазами с той же скукой, с какой смотрят на подгоревший омлет.

– Благодарю, лейтенант. Вы свободны.

Адъютант козырнул и испарился, унеся с собой часть напряжения. Генерал не стал разражаться тирадами. Он просто медленно повернулся к Кнутову и посмотрел на него. Долго. Без угроз и без насмешки. В этом взгляде читалась простая истина: сама судьба, в лице Жулебина, настоятельно рекомендует ему, полковнику, убраться со столичной планеты, пока его не упаковали в пластик.

Кнутову этого хватило, чтобы в эту секунду наконец осознать то, что он, старый вояка, привыкший мыслить векторами атак и фланговыми охватами, упускал в штабных интригах. У Ли с Жулебиным в данную минуту идёт аппаратная война насмерть. И они с генералом сейчас, по факту, в одном окопе. Это меняло всё. Ли – не самодур, жонглирующий жизнями ради развлечения. Он такой же заложник этой идиотской игры, просто его клетка находится на вершине пирамиды, обставлена получше и пахнет не потом.

Ярость ушла, уступив место холодной, прагматичной ясности. Той самой, с которой идёшь в атаку, когда знаешь, что назад пути нет.

Ли чуть наклонил голову – жест, подтверждавший, что они только что заключили негласный пакт о ненападении и, возможно, о взаимном выживании.

– Приказ лететь на исправительную колонию остаётся в силе, полковник, – произнёс он тоном, которым обычно объявляют погоду в плохой день. – Но сроки, как вы понимаете, ужесточаются. Чем раньше ваш батальон покинет планету, тем меньше манёвра останется у нашего дорогого Якова Андреевича. Более того, в свете весьма вероятного скорого ареста рядового Василькова и его... товарищей, улетать придётся очень быстро. Так что берите тот же корабль, на котором прилетели, – «Фемиду». И как можно скорее поднимайтесь на орбиту.

– Принял, господин генерал.

– И ещё, Пётр Александрович, – в голосе Ли впервые за весь разговор прорезалась человеческая интонация, будто под мундиром обнаружился живой человек. – Всё же передайте мою личную благодарность Василькову. И всем, кто включил канал связи во время инцидента на космодроме. Без их маленькой хитрости вы бы сейчас не стояли здесь, обсуждая погоду, а давали показания в подвалах ИСБ.

– Есть передать, – хрипло отозвался Кнутов.

Полковник развернулся и вышел, спиной чувствуя взгляды трёх адмиралов, которые, вероятно, уже прикидывали, в какую графу расходов и потерь списать его и его подразделение...

...Тот же самый аэрокар, на котором он прибыл в Адмиралтейство, принёс полковника обратно на космодром. Полковник возник в дверях ангара с той же внезапностью, с какой в жизни появляется налоговый инспектор или плохие новости.

Шум в помещении мгновенно стих. Несколько десятков штрафников, до этого матерившихся, шутивших и деливших паёк с энтузиазмом людей, которым больше нечего терять, замерли, почувствовав нутром: сейчас будут новости.

Пётр Александрович не стал строить нас в парадный расчёт. Он глазами подозвал только офицерский и сержантский состав – то есть лейтенанта Свиблова, Рычкова и ещё троих сержантов. Я стоял неподалёку, делая вид, что чищу затвор винтовки – занятие бессмысленное, потому что ШАВС чистится сам, но дававшее мне законный предлог не смотреть никому в глаза, – и ловил обрывки фраз.

– Максимум через три часа... «Фемида» должна сняться с якоря и покинуть планету, – голос полковника был хриплым, но чётким, как лазерный прицел. – Направление – ..., звёздная система... Трое суток... Задача – .... Вопросы?

Вопросов не было. Точнее, их было до хрена, но задавать их Кнутову с таким лицом никто не рисковал. Папа сплюнул в пол с точностью человека, который отработал этот жест до автоматизма, а Свиблов за стёклами электронных очков лишь коротко моргнул, сохраняя координаты в свою встроенную базу данных.

– Свободны. Грузимся на борт.

И казарма взорвалась.

Если бы в Российской Империи существовал приз за самый хаотичный подъём по тревоге, наш батальон взял бы его без конкуренции. Пятьдесят с лишним каторжан одновременно кинулись к койкам и вещмешкам, и ангар мгновенно наполнился матом.

– Эй, ты, хрен с горы, это мой матрас! – орал Васька Кривой, вцепившись в грязный свёрток с яростью человека, защищающего последнее, что у него осталось.

– Твой обоссанный после вчерашней заварушки вон там лежит! – не оставался в долгу его сосед, тянув ту же циновку на себя с упрямством, достойным лучшего применения.

– Пацаны, кто видел мой носок? Цветной такой, полосатый, с дыркой на пятке! – голосил кто-то из угла, и в его голосе звучала настоящая трагедия утраты.

– Я бы такие радужные на твоём месте не носил, братан, – покачал головой седой штрафник, недоверчиво косясь на своего сослуживца-модника.

Толик пытался протащить к выходу кучу каких-то коробок – явно трофеи из имущества ангара. В мародёрстве ему помогал Кроха. Огромный детина с лицом вечного подростка, которого природа решила наградить телом, но обделила мозгами, подгоняемый своим ушлым подельником, волок за собой что-то очень массивное, завернутое в брезент.

Я усмехнулся, представляя какого нагоняя получат эти двое когда Папа их застукает. Рядом со мной с важным видом пробежал мой Ипполит, который в данный момент, напомню, исполнял обязанности завхоза. Робот замер посреди зала с голографическим планшетом, мерцавшим бледно-зелёным светом, и на его аристократическом лице, созданном лучшими дизайнерами Империи, застыло выражение глубокой скорби.

– Александр Иванович, – произнёс он, завидев меня, и в его голосе звучала та особая интонация, с которой дворецкие сообщают о смерти хозяина. – Я просмотрел данные по кораблю и вынужден констатировать гуманитарную катастрофу локального масштаба. Топливные баки полупусты, а продовольственный запас «Фемиды» вообще равен нулю. Попытка длительного путешествия без калорийной поддержки неминуемо приведёт к бунту. А голодный штрафник, сэр, – это не просто солдат. Это стихийное бедствие, склонное к вооружённому мятежу и иррациональным поступкам.

– Ипполит, – вздохнул я, поправляя ремень винтовки. – Ты меланхолик. Плюс – паникёр.

– Это, да, – важно кивнул робот, тыча в планшет. – А ещё я умею читать и считать.

– Молодец.

– И?

– Что «и»?

– Что мне прикажете делать со всеми этим вводными?

– Ты – завхоз, вот и решай, – отмахнулся я.

– Но, сэр, – Ипполит захныкал, видимо, научился у Асклепии.

– Откуда я знаю, – пожал я плечами. – Я просто рядовой в этом балагане. Иди, полковнику жалуйся. Интендантам ВКС, которые как обычно считают нас расходным материалом, можешь написать.

– Уже написал в поддержку. Интенданты ссылаются на бюрократический паралич и невозможность быстро доставить необходимые ресурсы, – парировал робот, поправляя волосы с таким достоинством, словно собирался подать в суд на весь мир. – А желудки штрафников, боюсь, не ознакомлены с имперским делопроизводством. Они, знаете ли, требуют еды здесь и сейчас, а не после получения формы 7-Б в трёх экземплярах.

Я фыркнул. Ипполит, как всегда, сгущал краски, но проблема, если подумать, действительно была реальной. Лететь с пустым брюхом трое стандартных суток – удовольствие ниже среднего, а с учётом состава нашего батальона – ещё и смертельно опасное...

Штрафники тем временем уже волокли свои мешки к выходу, переругиваясь, толкаясь и иногда даже дерясь из-за мелочей, которые в нормальной жизни не стоят и выеденного яйца. Толик, проходя мимо с охапкой плащ-палаток, что-то недовольно фыркнул по поводу той срочности с которой нас заставляли снова куда-то лететь.

– Что ты там опять ноешь, Жгутиков? – услышал его стоны Рычков. – Заткнись и грузись.

Толик осёкся на полуслове, ловя на себе суровый взгляд старшего сержанта, и поплёлся дальше, прижимая к груди свои «трофеи». Папа же, проводив его взглядом, похоже, заметил «неуставные» коробки в его руках и готов был окликнуть и развернуть неудавшегося мародёра, но я, видя это и прикрывая своего дружка, отвлёк сержанта на себя:

– Анатолич, на пару слов.

– Какой я тебе «Анатолич», балбес?! – вскипел было Папа, но развивать конфликт не стал, поняв, что никто из его подчинённых свидетелем подобного панибратства не стал. – Чего надо?

Мы отошли в сторону.

– Куда летим?

– Куда прикажут.

– А, точнее?

– Полкан сказал на какой-то Харп-7.

– Куда? – я машинально сделал запрос, приложив браслет к губам и получив краткую справку о том, что планета расположена в системе «Северный Урал». По сути, тут даже и справка не нужна, по цифре «7» отдаления от звезды можно было понять, что она является безжизненным куском льда с, внимание, населением (это уже из справки) в 368 человек.

– Великолепно, – хмыкнул я. – Летим в жопу мира, то есть практически на фронтир, где к тому же никто не живёт. Зачем?

– Откуда я знаю, – нервно отмахнулся Папа, покидая меня с намерением вернуться к контролю за сборами вверенной ему роты.

Я задумался, глядя на голограмму справки о Харпе-7.

– А, да, совсем забыл, – снова обернулся ко мне Рычков. – Кнутов передал мол генерал Ли благодарит тебя и всех нас, кто, так сказать, сориентировался со связью. Ну, ты понял, в общем...

Я безразлично кивнул. Благодарность генерала – это, конечно, лестно, но счета она не оплачивает, от пуль не защищает и индульгенцию не даёт. Мы улетали. Улетали срочно. И, похоже, именно из-за Якова Андреевича Жулебина, который явно рыл землю, чтобы нас прижучить за вчерашнее, и конечно за то, что я отпустил Анну.

И в самом деле с планеты сейчас нужно как можно быстрей убираться.

Но, тут, как назло, я вспомнил о Кате.

Кате Семёновой – сестры Сёмы. Того самого штрафника, с которым мы делили воронки Вендена-4, когда земля под нами плавилась от плазменных зарядов, и который до своей гибели в пещерах попросил именно меня передать своей младшей сестре, что погиб он как герой.

Вот думаю, почему я возвращаюсь к этому? Ведь нет ничего проще, я мог бы написать Кате или послать видео, сообщив о том, как погиб её брат, но по какой-то причине стремился встретиться с ней лично. Возможно потому, что Сёма как-то раз показывал мне поликарточку своей сестры – молодая, невероятно красивая девчонка с косой и смешными веснушками, улыбающаяся так, будто в мире не существует ни войны, ни смерти. Я запомнил её и сейчас ловил себя на крамольной мысли, что хочу использовать столь горький момент для того, чтобы лично с ней познакомиться.