Читать книгу "Адмирал Империи – 66"

Глава 3

На «Афину» я летел с ощущением человека, которого вежливо попросили освободить собственную квартиру – причём передали просьбу через управляющего. Пилот шаттла оценил моё лицо ещё у трапа и весь полёт занимался исключительно пилотированием, за что был мысленно внесён мною в короткий список людей с безупречным служебным чутьём. Сам полёт я потратил на составление мысленного списка вещей, которые следовало забрать, и на решительное несоставление списка слов, которые следовало бы сказать. Первый список получился коротким. Второй грозил не поместиться в грузовую декларацию.

Формально сердиться было не на что. Корабль никогда не был моим: я принял его во временное командование, о чём в судовых документах имелась соответствующая запись, сделанная казённым языком и заверенная электронной печатью. Беда в том, что чувства казённого языка не читают. За месяцы, проведённые на этом мостике, я успел выучить голос каждой палубы, и то, что теперь этот голос будет слушать кто-то другой, воспринималось никак не юридически. С «Одиноким» я это уже проходил и знал: прощание с кораблём – процедура без анестезии. Повторять её раньше срока я не планировал, но мои планы в последнее время интересовали судьбу меньше всего.

Линкор встретил меня деловитой суетой, от которой у всякого флотского теплеет и щемит одновременно: корабль готовился к выходу. В ангаре палубная команда крепила последние контейнеры, по внутренней связи перекликались посты, у магистралей возились техники с видом людей, которым велели закончить к сроку, назначенному вчера. В дальнем конце ангара, отгородившись стеллажами, сержант в броне без шлема гонял отделение космопехотинцев по нормативам погрузки: молодые лица, новенькая экипировка, злые от старания глаза. Выучка Дорохова угадывалась с первого взгляда: люди работали молча и вдвое быстрее, чем требовал регламент. Всё делалось быстро, слаженно и без меня. Последнее обстоятельство занимало меня куда сильнее, чем хотелось бы признавать.

До мостика я дошёл, ни разу не остановившись, и это было отдельным достижением: по дороге мне козырнули десятка три человек, и каждый смотрел с тем особым сочувствием, с каким экипаж смотрит на командира, о смене которого уже осведомлена вся нижняя палуба. Флотский телеграф работает быстрее фотонной связи: депеша ещё шифруется, а камбуз уже обсуждает подробности. Вестовой у лифта осведомился, поднимать ли мои вещи из каюты, – и по его лицу было видно, что вопрос согласован инстанций на пять выше его собственной.

На мостике шла предпоходная сверка. Таисия Константиновна стояла у тактического стола – так, как стоят только у своего: не глядя на переборки, спиной чувствуя каждый метр. Рядом старпом зачитывал ведомость готовности. Увидев меня, Аристарх Петрович запнулся посреди строки и сделался похож на подростка, которого застали сразу оба родителя – и у каждого свой список претензий.

– Быстро вы, Александр Иванович, – сказала Таисия, не поднимая головы от стола. – Я рассчитывала, что успею выйти из системы до трогательной сцены.

– Не хотел лишать вас этой трогательной сцены, ваше высочество. На космофлоте с развлечениями скудно.

Кавторанг Жила издал звук, который при желании можно было счесть кашлем, и уткнулся в ведомость с усердием первокурсника. Аристарха Петровича я понимал: одного из этих командиров он получил вместе с кораблём, ко второму привык за месяцы походов, и теперь оба стояли в трёх шагах друг от друга, а инструкции на такой случай устав не предусматривал.

– Куда идёт корабль? – спросил я без предисловий.

– Выполнять поручение государя.

– Это я слышал. Но, куда?

– У поручения есть гриф. – Таисия наконец подняла взгляд. – И этот гриф, представьте, выше вашего любопытства.

– Даже для командующего флотом императора?

– Особенно для командующего флотом. У вас, как я слышала, впереди собственный поход – вот им и интересуйтесь.

Осведомлена она была безукоризненно. Впрочем, ожидать иного от человека, выросшего при дворе, не приходилось: новости там усваивают раньше, чем они происходят.

– Моё любопытство переживёт. – Я подошёл к столу. – Оно у меня закалённое. Кстати, примите соболезнования, княжна: слышал, ваш девичий заговор по части «Новой Москвы» не состоялся. Такая была красивая авантюра – и такой прозаичный финал.

Выпад был не самым благородным, зато честным. Таисия сощурилась, и я приготовился к ответному залпу – ждать его долго никогда не приходилось.

– Раз уж мы заговорили о прозе, Александр Иванович. Я приняла корабль и провела обход. Вы чем здесь занимались всё это время? Линкор запущен так, что хоть санитарную обработку объявляй. Ещё месяц вашего командования – и «Афину» пришлось бы не передавать, а дезинфицировать.

Вот теперь залп пришёлся явно ниже ватерлинии, и мы это знали оба – я и моя выдержка.

– Интересно. – Я оглядел мостик, сиявший, как и весь корабль, той самой чистотой, которую сейчас предлагалось считать несуществующей. – При мне «Афина» была вылизана до состояния медицинского судна. Стерильность такая, что корабельный врач жаловался на профессиональную невостребованность. Если за последний час линкор успел зарасти грязью, вопросы не ко мне.

– Значит, мне показалось, – светским тоном сообщила Таисия. – Бывает. Видимо, от усталости.

– Значит, показалось, – согласился я тем же тоном. – Бывает. Но, скорее, от вредности.

Со стороны наш обмен любезностями выглядел безобразно. Изнутри – тоже, но с оговоркой: за годы знакомства мы с Таисией Константиновной отточили этот жанр до состояния придворного танца, где каждый выпад расписан заранее, а синяки считаются частью хореографии.

Жила за нашими спинами перевернул страницу голографической ведомости с такой силой, что едва её не удалил всю голограмму. Вмешиваться он не собирался – за это время Аристарх Петрович твёрдо усвоил, что в наши с великой княжной перестрелки третьим лучше не вставать: зацепит обоими бортами.

– Всё, довольно. – Таисия выпрямилась и махнула рукой, закрывая тему, как люк. – У меня предстартовые проверки и скорый выход. Вам пора, Александр Иванович. И вообще – зачем вы прилетели? Государь ведь предупредил вас, что линкор я возвращаю себе. Хотели убедиться лично?

– На корабле есть кое-что, принадлежащее мне.

– Например? – Она усмехнулась, и в усмешке мелькнуло что-то от прежней Таси, с которой мы когда-то могли разговаривать, не считая пробоин. – Аристарха Петровича я вам не отдам, не просите. Это мой старпом.

Названный старпом замер над ведомостью в позе человека, которого делят два государства, причём оба – с артиллерией. Затем нашёл выход, известный всем старпомам во все времена: развернулся к дежурной вахте и обрушился на операторов с внезапной ревизией. Судя по интонациям, посты пеленгации не переживали такого разноса с выпускных экзаменов. Операторы, не понимавшие, чем провинились, вытянулись и отвечали строго по форме; Жила входил в роль всё глубже и возвращаться из неё явно не планировал. Самый молодой из операторов бросил на меня умоляющий взгляд, в котором читалась нехитрая арифметика: чем дольше начальство выясняет отношения между собой, тем дольше страдают подчинённые.

– Старпома можете оставить себе, – кивнул я. – Я забираю Кузьму Кузьмича Дорохова и морпехов, которых перевёл сюда ещё с «Одинокого». Они пришли со мной с моего крейсера – со мной и уйдут.

– Прекрасно. – Обида у Таисии включалась без предупредительного выстрела. – То есть вы намерены оставить «Афину» без штурмовых подразделений. И сообщаете мне об этот перед самым выходом.

– Я намерен оставить «вашу» «Афину» в целости. – Я позволил себе паузу. – Пока вы отсутствовали, полковник Дорохов развил бурную деятельность: набрал и обучил целую роту космопехоты, которую теперь и возит на вашем линкоре. Я забираю лишь ветеранов «Одинокого», рота остаётся вам. Штурмовиков на борту будет немногим меньше прежнего, и все – натасканные Кузьмой Кузьмичом лично. Лучшей рекомендации в этом флоте не существует.

– А самого Кузьму Кузьмича вы спросили?

– Кузьму Кузьмича не спрашивают. Кузьме Кузьмичу сообщают, куда он уже согласился. – Я развёл руками. – Порядок заведён задолго до нас с вами, и ломать его я не советую даже великим княжнам.

Таисия помолчала, что само по себе тянуло на признание моей правоты, оформлять которое словами она, разумеется, не собиралась. Пауза тянулась ровно столько, сколько нужно, чтобы обе стороны сделали вид, будто счёт в матче не ведётся.

– А сейчас, с вашего позволения, я пройду в свою, пока ещё свою, каюту. Заберу личные вещи и освобожу вас от своего общества.

Я уже развернулся, когда она заговорила снова, и голос у неё был другой – без брони.

– Саша, подожди. Не надо... вот этого. Я забираю корабль временно, ты же понимаешь. Ты действующий адмирал флота его величества, тебе положен достойный флагман, и когда всё закончится...

На секунду – всего на одну, мне захотелось ответить её тоже по-человечески. Сказать, что понимаю, что корабль её, что дуться на приказ государя глупо, а на неё – вдвойне. Секунда прошла.

– Когда всё закончится, – строго сказал я, – у каждого из нас будет то, что он заслужил. Вы своё уже получили, ваше высочество: линкор в стерильном состоянии. Прошу простить великодушно – сюда я больше не вернусь.

Получилось даже жёстче, чем я собирался, и ровно так, как мне хотелось. Обида – скверный артиллерист: наводит быстро, а куда попал, показывает потом.

Я подошёл к Жиле, который как раз завершал третий круг воспитательной работы над ни в чём не повинной вахтой, и протянул руку.

– Аристарх Петрович, спасибо за службу. С вами было... надёжно.

– Господин контр-адмирал... – Жила пожал руку с таким лицом, будто прощался с эпохой, и покосился на Таисию. – Александр Иванович. Честь имею.

– Берегите корабль. И командира своего берегите.

Последнее слово я произнёс с той интонацией, за которую меня следовало бы немедленно списать на планету. Таисия у тактического стола очень прямо смотрела в карту, на которой в э