Текст книги "Кремль 2222. Петербург"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kreml-2222-peterburg-88163.jpg)
Автор книги: Дмитрий Силлов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Пока я разбирался с мутом, девчонка успела подстрелить еще двоих, тянувших лапы к моей драгоценной физиономии.
– Неплохо, – рыкнул я, вспарывая грудную клетку следующего урода. Тут все оказалось проще: разрезанное надвое сердце останавливается сразу. Главное успеть отпрянуть в сторону, чтобы не быть придавленным габаритным телом, падающим на тебя.
Со стороны, наверное, это могло выглядеть сюжетом для дешевого боевика. Грязный мужик мечется меж здоровенных мутантов, а те ничего с ним сделать не могут и дохнут один за другим. На самом деле, любой низкобюджетный фильм про драки можно сделать кассовым, если пригласить в него реального сталкера, имеющего опыт так называемого траншейного боя, то есть махалова в ограниченном пространстве. Здесь все решает не сила и не габариты противника, а – не поверите – геометрия. Враг бежит на тебя по прямой, называемой линией атаки. Пусть бежит, не надо прыгать на него с криком «Банзай!», ты ж не камикадзе, чтоб умереть со счетом жизнь за жизнь. Просто шагни в сторону, а лучше по диагонали к линии его атаки, мягко, без особого усилия сдвинь в сторону тянущиеся к тебе руки-лапы, ткни ножом, или даже кулаком, скажем, под мочку уха – и всё. Твоя точно рассчитанная геометрия победила чужое желание убить тебя, рассекла тупую атаку противника биссектрисой твоего искусства. Которое ни разу не киношное чудо, а просто знание элементарнейших принципов траншейного боя.
Кстати, есть еще один закон любой драки. Как только толпа осознает, что ее бьют больно и порой даже летально, рано или поздно наступает перелом в сознании. «Мы не смяли, не разорвали, не победили! Корёжат, режут, бьют – нас! Значит, ну его на фиг высокие материи и красивые слова, своя зеленая задница дороже». Это называется сломленный боевой дух, самое страшное, что может произойти с любой армией. Или с толпой, стихийным скоплением простейших элементов, подчиненных одной идее. Стихийно напали, все разом поняли, что не прокатило, – и внезапно распадается грозная толпа на отдельные элементы, спасающие свою, и только свою драгоценную шкуру.
Зеленые, обильно забрызганные кровью своих товарищей, разом прыснули в стороны, и вот уже нет никого на поляне. Только я, девчонка с автоматом, и около дюжины трупов болотных жителей.
– Нормально, – сказал я, устало опустившись на толстый корень сгоревшего дерева. Все, что хотелось сейчас, это прислониться спиной к черному стволу и расслабиться хоть на пару минут. После скоротечного рукопашного боя на выживание это самое главное – две минуты покоя.
– Нормально, – повторил я, усилием воли расслабляя пальцы, сжимающие рукоять «Бритвы». – А ведь еще несколько секунд, и они бы нас сделали.
Девчонка смотрела на меня не отрываясь… и тут я понял, что глаза у нее не совсем обычные. В бою смотришь «рассеянным зрением», как завещал великий японский мастер меча Миямото Мусаси. Мелкие детали расплываются, зато видишь сразу всё, что происходит перед тобой, и можешь реагировать на действия нескольких противников. А вот после битвы порой расслабишься, присмотришься к тому, с кем только что крошил супостатов, – и немного не по себе станет.
Как сейчас, например.
Девушка была нереально, фантастически красива, но глаза у нее были практически белыми с крохотной точкой зрачка посередине. Радужка, может, все же чуть темнее белка, но это сильно под вопросом. Но, тем не менее, этот феномен не заставлял брезгливо отворачиваться от лица, совершенного в остальном. Идеальная форма лица, плавный изгиб бровей, густые ресницы, тонкий нос и полные, яркие губы вкупе с длинной шеей и высокой грудью, волнующе вздымающейся под рваным комбинезоном, нивелировали недостаток пигментации радужки.
Да и недостаток ли?
Абсолютное совершенство подсознательно раздражает осознанием, что тебе самому далеко до идеала. Тут же завистливое подсознание спокойно. Мол, «никто не идеален», «все не без недостатков» и т. д., и т. п. Плюс либидо снизу сомневается, а не офигел ли ты, мужчина, по своим Зонам шастая? Глаза ему не нравятся, эстет хренов. Ты остальное-то видел? Если же не рассмотрел чего как следует своим «рассеянным зрением», так сфокусируй гляделки, осознай и проникнись тем, что тебе привалило незнамо за какие заслуги. И поневоле делаешь вывод, что и не изъян это, а изюминка, придающая девушке свой индивидуальный, неповторимый шарм.
Я кашлянул в кулак, немного смущенный собственными мыслями, и произнес, невольно отводя глаза от полуобнаженного бюста красавицы:
– Ну, так может, это… коль такие дела… познакомимся? Я…
«Вот чёрт! Не позывным же ей представляться… Ладно, пусть будет псевдоимя, полученное мной уже не помню в каком из миров, в которых мне доводилось шастать».
– Я – Снар. А тебя как зовут?
Девушка продолжала смотреть на меня, но теперь в ее взгляде сквозило непонимание.
– Снар, – повторил я, ткнув себя в грудь и внутренне сожалея, – похоже, нормально познакомиться не удастся. Это не шок после боя, это явно языковой барьер.
Девушка облегченно вздохнула и произнесла:
– Анья.
Голос у нее был под стать внешности – мелодичный, словно журчание весеннего ручья. Она сказала еще что-то – и, естественно, я ничего не понял. Хотя голос этот можно было слушать и без перевода. Бьюсь об заклад: будь она певицей в моем мире, вся эстрада планеты Земля нервно травила бы себя никотином, поскрипывая зубами от зависти.
– Извини, не понимаю, – развел я руками. – А жаль.
Мне действительно было жалко, что не удастся пообщаться с ней. Было весьма любопытно, что она забыла в этих болотах, где научилась так стрелять из автомата, откуда могло взяться в этой глуши оружие моего мира. И вообще, неплохо было бы выяснить, куда это занесло меня на этот раз. Похоже, моя «Бритва» имела какое-то своё, очень абстрактное мнение насчет того, в какой из миров Розы отправлять своего хозяина, когда тому в очередной раз приспичит свалить не пойми куда в поисках приключений.
«Ага, приключений у тебя было мало, – мысленно съехидничал я. – Не пора ли уже остепениться, найти себе такую вот сталкершу с навыками прикрытия моей драгоценной спины и варки хотя бы каши, ибо современные красивые девушки зачастую не знают, с какой стороны к сковороде ручка приделана. Только, конечно, хорошо было бы немного понимать, о чем она говорит, – хотя бы в первое время. Дальше-то все равно мужику не судьба понять, что от него на самом деле хочет его половина, как ни старайся. И от знания ее языка это никак не зависит…»
Между тем Анья догадалась, что я ни слова не втыкаю из того, что она там себе мурлыкает. Тряхнула головой решительно, проверила магазин АК на наличие патронов (ай, молодец!), убедилась в их отсутствии (я-то на автомате считал выстрелы, так что для меня отсутствие боеприпасов не было секретом. Но это уже следующий уровень, для девчонки прекрасно и то, что стрелять умеет и магазин после стрельбы проверяет). После чего еще раз посмотрела на меня и кивнула – пошли, мол, чего расселся.
Вот, значит, как. У нее на меня есть планы. Это радует, так как у меня с планами было не очень. До этого «Бритва» выкидывала меня в места, где я хоть как-то мог ориентироваться. Тут же – без вариантов. Может, в этом мире лес да болота тянутся на сотни километров, и пока найдешь местных сапиенсов, сам одичаешь. Примут за лешего, да и завалят за здорово живешь в рамках борьбы с нечистой силой. Так что хочешь, не хочешь, а предложение красотки обжалованию не подлежало.
– Ладно, дамы вперед, – проворчал я, слегка уязвленный тем, что эта кавалерист-девица эдак свысока кидает жесты своему спасителю. Хотя это, конечно, во мне сейчас самолюбие слегка взбрыкнуло. По большому счету, спасать себя она меня не просила и, кабы не начала стрелять, мой акт справедливого возмездия зеленым душегубам мог закончиться для меня весьма плачевно.
В общем, пошел я за ней, стараясь ступать след в след, – когда кто-то знает дорогу, а ты в местных дебрях дурак-дураком, то не выпендривайся, а иди за тем, кто владеет информацией, для тебя недоступной. Это и в жизни так: если кто в своем деле профи, не старайся казаться умнее там, где он собаку съел. Будет выглядеть глупо, смешно и нелепо. Потому и шел я за ней, осознавая, что уж сзади она – точно совершенство, до которого силиконовым модницам моего мира как отсюда до Пекина в позе угнетенного египтянина.
Похоже, места эти Анья знала не особо, так как часто останавливалась, принюхивалась, словно волчица, раздувая ноздри, после чего возобновляла путь. Ну и ладно, как говорится, мастеру виднее. Я лишь для себя отметил, определяясь по мхам и лишайникам, что идем мы на запад и, судя по влажности и запахам, понемногу приближаемся к большой воде – может, к нехилому озеру, а может, и к морю.
Но до большой воды мы не добрались. Внезапно лес расступился, и мы оказались на берегу небольшого круглого водоема. Берег был завален крупными валунами, гладкими, словно отполированными, а над водой курился пар, словно она была сильно нагретой.
Девушка повернулась ко мне, усмехнулась уголком рта и показала жестом – раздевайся, мол. После чего, нимало не смущаясь, сбросила с себя свои лохмотья и нырнула в воду. По поверхности водоема пошли грязно-бурые пятна. Неудивительно после кровавой бойни с зелеными. Это ж если я сейчас последую примеру красотки, природная ванна разом превратится в вонючую лужу…
Между тем Анья вынырнула на поверхность и помахала мне рукой – чего, мол, тормозишь? Или гигиена у вашего брата не в почете и окопные вши – ваши лучшие друзья?
– Слышь, сталкер, хорош отмазываться перед самим собой, – проворчал я, развязывая шнурки своих неубиваемых американских берцев. – Совсем одичал, бирюк зоновский. Его юная леди приглашает к совместному купанию, а он кочевряжится – мы, мол, не из таких…
При этом копошился где-то внутри меня червячок на тему, что женился-то ты почти по всем правилам, а вот развелся по-английски – ушел не попрощавшись, причем дважды. Но этого подлого беспозвоночного я задавил немедленно аргументом жестким, как каблук берца. То, что ты в себе похоронил, выкапывать не нужно. В лучшем случае это некромантия, в худшем – глумление над трупами. И то, и другое наказуемо, прежде всего жесткими моральными переживаниями, которые никакому нормальному мужику на фиг не упали – если тот мужик, конечно, нормальный, а не злостный мазохист со склонностью к суициду. В общем, задавил я того червяка, скинул грязную камуфлу, только что не стоящую колом от подсохшей грязи, – и полез в водоем.
Причем полез именно помыться, а не всякие там шуры-муры крутить. В условиях постапокалипсиса возможность смыть с себя пот, грязь и чужую кровь гораздо важнее мимолетной связи с первой встречной леди, пусть даже безумно красивой. Конечно, у нас, бродяг, шкура дубленая, добросовестно обработанная ветрами, дождями, ночным холодом и летним зноем. Тем не менее, вши и разнообразные кожные болезни на фоне отсутствия гигиены появляются моментом, и потому каждый уважающий себя сталкер не упустит возможности ополоснуться и постираться хоть в ледяном ручье, хоть в более-менее чистой луже. А все остальное – потом.
Впрочем, девчонка, заманив меня в озерцо, казалось, тут же потеряла ко мне интерес и принялась вдумчиво мыть голову в реально горячей воде. Интересно, кстати, с чего это она такой банной температуры? Ключи, что ли, горячие на дне? Хотя, какая разница. Главное, что она есть, а все остальное вторично.
Минут десять я с остервенением соскребал с себя последствия купания в болоте и бойни с его обитателями. И настолько увлекся, что аж вздрогнул, когда ощутил на своей спине прикосновение чего-то более горячего, чем вода в странном озерце. Горячего и мягкого, податливого, словно женская грудь коснулась меня сзади…
Боясь поверить наваждению, я повернулся – и увидел глаза. Светлые, словно потухшие звезды с притяжением, которому невозможно сопротивляться. Да я и не пытался. Показалось мне, что я слишком долго мотался между мирами в поисках незнамо чего и вдруг нашел. Не счастье, нет, а что-то другое. Глаза вот эти, глядящие на меня не мигая, словно в самую душу заглядывающие. Это совершенное тело, жесткое во время боя, словно клубок струн, а сейчас мягкое, податливое, пластилиновое, в котором так и хочется утонуть, раствориться в нем и забыть обо всем…
…Не знаю, долго ли продолжалось это наваждение на самом деле. Мне показалось, что примерно пару жизней прожил я за то время, восхитительных жизней, наполненных бешеным ритмом сердец, бьющихся в унисон…
А потом все кончилось. И оказалось, что лежу я на берегу странного водоема, тупо уставившись в серое небо Зоны, а девчонки и нет, будто наваждение это было, мираж над болотом…
Хотя нет, вон справа что-то плеснуло раз, потом второй.
Я с трудом поднял чугунную голову, тяжелую, словно с хорошего похмелья. Ага, вон она, Анья, в водоеме деловито стирает свой комбез и даже не глядит в мою сторону, будто и не было ничего. А, кстати, вообще – было что? Помню влажное касание, которое спиной ощутил, глазищи ее жутковато-прекрасные помню, а дальше все будто в тумане. Но хорошо было, это точно. Только вот после этого «хорошо» ощущение пустоты во всем теле и кирпича в башке вместо мозгов, тяжелого и угловатого.
Словно почувствовав мой взгляд, девушка подняла голову и усмехнулась едва заметно, уголками рта.
– Очнулся? – поинтересовалась она. – Хорошо. Потому что ночью болотные соберут своих и устроят большую охоту. Тогда нам не уйти. Пока светит солнце, они медленные, будто сонные. Зато ночью в этих местах им нет равных.
Я хотел было возмутиться, мол, ничего себе сони, еле отбились от этих медлительных тварей, еще б немного, и…
И тут меня осенило, что я понимаю ее певучую, мелодичную речь, причем так, будто вырос с этой девчонкой в одном дворе.
– Удивляешься, что теперь понимаешь меня? – вновь усмехнулась она. – На самом деле, учить язык просто. Нужно лишь слиться с его носительницей, чтобы ваши тела и души стали одним целым, – и тогда невозможное становится возможным.
– Надо признать… это самый приятный способ учить языки, – с трудом проговорил я. Головная боль не способствует беседам, к тому же голосовым связкам с непривычки приходилось трудновато. Произношение обычно оттачивается годами, а тут приходилось тренироваться на ходу – вся база-то в голове, которая, скорее всего, потому и разламывается от экстренного вкачивания в нее нехилого объема знаний.
Мысли с трудом ворочались под черепушкой, а девушка тем временем вдруг перестала возиться со своим комбезом, вылезла из воды, положила свои вещи на камень, присела рядом со мной на корточки и уставилась на меня не мигая. Странно, но сейчас ее взгляд не казался мне жутковатым – попривык, что ли, после совместного купания и сеанса обучающей любви?
Между тем взгляд Аньи словно растворял боль, наполняя меня приятным теплом, – так, наверное, кайфовал бы пустой кувшин, если б мог чувствовать, как в него вливается парное молоко…
Но долго нежиться мне не дали.
– Еще десять минут, и пора выдвигаться, – сказала она, отворачиваясь и беря с камня свой комбез, от которого шел пар. Откуда-то в ее руках появилась нитка с иголкой, которой она принялась ловко и быстро орудовать, зашивая разодранную одежду.
– Твои вещи уже постираны и зашиты, – добавила Анья, кивая на мою камуфлу, разложенную на соседнем камне. – Можешь одеваться.
«Приятный сюрприз, черт возьми», – слегка ошарашенно подумал я. Давненько за мной никто не ухаживал. Доля такая у сталкера, все сам, надеяться не на кого. А тут такой сервис…
– Благодарю, – произнес я, поднимаясь с травы. Все это, конечно, замечательно, прям идиллия, но голым валяться на земле все-таки удовольствия мало. Да и вопросы накопились, на которые хотелось бы получить ответы. Но один был главнее остальных, его я и задал, рассматривая свои отстиранные и мастерски зашитые шмотки.
– Кто ты?
Она пожала плечами, отчего ее обнаженная грудь соблазнительно колыхнулась.
– Живое существо, – просто произнесла Анья. – Почти такое же, как ты. А что глаза у моего народа бесцветные, так тому простое объяснение имеется. Под нашим городом есть сеть катакомб – где-то сообщающихся, где-то нет. Давным-давно, когда началась Последняя война, многие выжившие ушли в эти подземелья. Среди них были мои предки. Всё, что нужно для выживания, мы научились добывать, либо выращивать под землей. Вот только света у нас не было. За сотни лет наши глаза обесцветились, а чувства обострились. Мы отлично видим в темноте и ночью чувствуем себя намного увереннее, чем днем… А потом мы вышли наверх. Теперь некоторые здесь называют нас мутантами, но мы – люди. Просто люди, научившиеся выживать.
– Понимаю, – кивнул я.
Все, что она говорила, было мне близко. Нас, сталкеров, тоже порой некоторые на большой земле мутантами считают. И правда, сложно им понять, почему выживаем мы, нося артефакты прямо в карманах, как чувствуем невидимые аномалии, как вообще умудряемся выживать в Зонах, где обычный, нормальный человек шагу не может ступить без детектора, не рискуя при этом на втором шаге погибнуть больно и страшно.
В общем, ладно. С ее глазами и пси-способностями разобрались, поехали дальше по списку.
– Тогда почему ты не со своими, что здесь делаешь? Решила стать обедом для тварей, которых здесь, на болотах, похоже, по десятку на квадратный метр?
– Недавно мы все вышли из-под земли на поверхность, – ровно произнесла она. – Ранее выходили лишь разведчики и небольшие группы добытчиков, теперь же, когда земля стала пригодной для жизни, настало время вернуться. Но наш старый дом оказался занят чудовищами. Они набросились на нас, убили многих, и я пошла за помощью. Здесь, в Сестрорецке, есть крепость, в которой вроде как тоже живут люди. Информация неточная. Разведчики, которые добирались до этих мест, редко возвращались обратно. Но у меня получилось. Оставалось пройти совсем немного, как меня схватили эти болотные твари.
– Автомат, как я понимаю, был твой? – уточнил я.
Анья кивнула.
– Оружие древности, восстановленное в Черном Куполе.
«Ну да, ну да, – пронеслось в моей подлеченной голове, в которой от былой раздирающей боли ни осталось и следа. – Черный Купол, он же Черное Поле смерти, способное передвигать предметы по временной линии. Что-то мне это напоминает. Но вот Сестрорецк… Где это? Не припомню такого города или области в Подмосковье. Ну, да ладно, сейчас не это главное».
И задал следующий вопрос. Который, пожалуй, стоило задать самым первым.
– А как называется твой город?
Она посмотрела на меня взглядом, которым старшие сестры обычно смотрят на младших братьев, сморозивших несусветную глупость.
– Ну, хорошо, я имел в виду то место, о котором ты говорила. Твой дом, – поправился я.
– Сейчас мы живем в Крепости – единственном месте, которое нам удалось отвоевать у чудовищ. Старики говорили, что в древности ее называли крепостью святого Петра. Но ни они, ни тем более мы не знаем, кто это, поэтому для нас она просто Крепость. Или «Бург». Хотя «крепость» мне нравится больше.
– Вот это номер… – пробормотал я. – Крепость святого Петра. Санкт-Питер-Бург… Укрепление, давшее название городу.
«Ну, спасибо тебе, Кузнец, спасибо, «Бритва», – пронеслось у меня в голове. – Промах в шестьсот километров в условиях постапа это месяц пути, а то и поболее…» То есть, втайне рассчитывал я высадиться в Москве… Почему? Не знаю. Может, по друзьям соскучился. А может, среди всех миров, в которых я побывал, жуткий мир постъядерной столицы все-таки был мне ближе почему-то… И давай, сталкер, ты не будешь предполагать почему, так как запретная это тема для тебя. Которую ты сам себе запретил поднимать, которую похоронил ты раз и навсегда в Центральном мире…
– Ты о чем? – нахмурилась Анья.
Н-да, похоже, последние слова я произнес вслух…
– Да так, думаю, – отозвался я, пытаясь воспроизвести в уме карту Петербурга и его окрестностей. Теперь понятно, откуда мне знакомо название «Сестрорецк». Город, расположенный к северо-западу от Петербурга… Похоже, за двести лет болота полностью захватили эти места, и выбраться отсюда будет ох как непросто… То есть, судя по всему, я все-таки снова попал в мир, который условно можно назвать «Кремль 2222». И, стало быть, если я действительно хочу попасть в места более-менее знакомые, то есть в Москву, мне по-любому придется дойти до центра Питера, а уже оттуда по Ленинградскому шоссе попытаться добраться до разрушенной столицы. Однако для такого долгого похода одного ножа и заштопанной, еще сырой после стирки камуфлы явно не достаточно. Нужна снаряга, еда, вода и, главное, – оружие. Будет оно, остальное не проблема.
– Ну, что надумал? – поинтересовалась Анья, неторопливо одеваясь. Такое понятие, как смущение, ей было явно незнакомо. Ну и правильно. С эдакой-то внешностью пусть смущаются те, кто не уверен в себе и рефлекторно отводит глаза при виде нереальной красоты. Я уже попривык и не отказал себе в удовольствии еще раз полюбоваться роскошными формами своей спутницы перед тем, как их скрыл мастерски зашитый комбез. Впрочем, скрыл или подчеркнул формы – вопрос, так как мокрая ткань плохо скрывает округлости, от которых так трудно оторвать глаза.
– На ходу высохнет, – пояснила девушка, по-своему расценив мой взгляд. – Смеркается. Скоро болотные соберут родичей и выйдут на наш след, поэтому стоит поторопиться.
И посмотрела выжидающе. Мол, мы как, вместе или на этой звенящей ноте разбегаемся?
Угу. Как я понимаю, секс в этих местах тоже ни к чему не обязывает – впрочем, как и в других мирах тоже. Получили друг от друга удовольствие и разошлись, если больше никаких общих интересов не имеется. Что ж, не буду лезть со своими понятиями об отношениях мужчины и женщины, которые были актуальны две сотни лет назад. Хотя – были ли? Или я их сам себе просто придумал, начитавшись в детстве книжек про благородных донов?
– Надумал, – сказал я. – Получается, мне в Питер надо, а тебе в Сестрорецкую крепость. Это как бы два разных направления.
Она непонимающе посмотрела на меня.
– В Питер? Это куда?
Я кашлянул в кулак.
– Ну, скажем, в те места, где живет твой народ.
– Понимаю, – кивнула девушка. – Но до тех мест путь неблизкий. И опасный. К тому же далеко ли ты уйдешь по этим болотам без проводника? А Сестрорецкие укрепления почти рядом должны быть, сразу за лесом. Если там действительно люди живут и в помощи не откажут, то мы пойдем в Крепость все вместе, большим отрядом.
Признаться, не особо я верил, что какие-то незнакомые люди вот так с ходу, по свистку, сорвутся с насиженного места и попрутся через болота на помощь незнамо кому. В условиях постапокалипсиса каждая община сама за себя, и соседи ее интересуют только как торговые партнеры, либо как объекты для грабежа. Хотя, может, родичи девчонки платежеспособные клиенты – автомат, например, в Москве дорогого стоит. Так что в ее словах был определенный резон. Да и что бы я там себе ни придумал, всё равно не дело это девчонку одну на ночь глядя в лес отправлять, даже если эта девчонка – воин. Автоматом без патронов много не навоюешь.
– Ладно, – кивнул я. – Пошли, что ли, пока действительно те зеленые нас около бассейна не прихватили. Посмотрим, что там за укрепления.
В ответ она улыбнулась. Не усмехнулась, дернув уголком рта, как обычно, а именно улыбнулась. Правда, тут же отвернулась и пошла прямо через линию камышей, ориентируясь по лишь одной ей ведомым приметам.
Я, конечно, сталкер бывалый, но вот так буром, без шеста, переть по болоту никогда бы не рискнул. А ей – хоть бы хны, идет себе. Лишь изредка остановится, поведет носом, будто принюхивается, и дальше прёт. Ну, а я, стало быть, за ней, след в след, как положено. Не хватало еще снова в полужидкую вонючую грязь с головой макнуться. Странное озеро с горячей водой осталось за спиной, и очень сомневаюсь, что такие вот природные джакузи тут на каждом шагу. Кстати, интересно узнать, что это за чудо такое? Никак, под Питером горячие источники обнаружились? Ну, и поинтересовался.
– Это аномалия, – просто ответила она. – Говорят, во время древней войны тут серьезные бои шли. Во многих местах, куда ударили огромные огненные стрелы, раны земли до сих пор не затянулись. Горячие они, и если в том месте раньше бил ключ или же стрела достала до подземной реки, вода в воронке нагревается. Так наши старики говорят, им виднее.
М-да… Получается, мы с ней только что в радиоактивной воронке искупались. Но, с другой стороны, если я до сих пор не сдох от острой лучевой болезни, поучается, радиацией меня не напугать. Известны случаи, когда люди, немалое время проведшие в очаге сильной радиации, оставались живы и полностью здоровы. Редкие случаи, но, тем не менее, документально зафиксированные. Может, и я из тех же феноменов, которым можно полоскаться в воронках, образованных ядерными боеголовками, и при этом не получать ничего, кроме удовольствия. Будем надеяться…
Между тем болото закончилось, и мы вышли на твердую землю. Теперь перед нами была густая стена деревьев. Правда, местами меж ними просвечивало тусклое заходящее солнце, стало быть, полоса леса не особенно широкая.
– Осталось совсем немного, – сказала Анья.
– Надеюсь, – отозвался я, присматриваясь к деревьям. Ничего особенного, обычные плотоядные дендромутанты с гибкими ветками-лианами. Захватит такой вот клён зеленый зазевавшегося путника, проткнет плоть острыми сучками и высосет всё, что есть жидкого в организме. То есть, и корнями впитываем из почвы всякие полезности, и верхом тоже не забываем подкармливаться. А ведь и люди такие есть. И ртом хватают, и руками, и задницей при этом норовят на двух стульях усидеть. Да только от эдакой их жизненной позиции обычно ничего хорошего не получается. Кривые они какие-то, скукоженные. Типа вот этих дендромутантов, которые жрут всё без разбора, что под ветку попадет.
Одним словом, жадность никого до добра не доводила. Потому я без сожаления достал из ножен свою «Бритву» и пошел лесом. То есть, меж кривыми деревьями, привычно отмахиваясь клинком от наиболее шустрых веток, норовящих познакомиться со мной поближе. Анья же следом пошла, как я до этого за ней шел по болоту. Понятное дело, иначе никак. Прогулки без оружия в таком лесу могут оказаться весьма вредными для здоровья.
Полосу деревьев мы миновали быстро, оставив позади себя неширокую просеку с корчащимися на земле отсеченными ветвями, смахивающими на осьминожьи щупальца. И открылся нам вид довольно необычный – признаться, ранее ничего подобного я не видел.
На довольно обширном участке разместилась внушительная линия ДОТов, артиллерийских полукапониров и ЖБОТов – железобетонных огневых точек, представляющих собой явно самодельные бронеколпаки самых причудливых конструкций.
Были тут и круглые поворотные стальные башенки, установленные на внушительную бетонную основу, и пулеметные точки, похожие на шлемы средневековых рыцарей с пулеметными амбразурами, и даже две танковые башни имелись, угрожающе смотрящие в нашу сторону орудиями времен Великой Отечественной войны. Насколько я мог разглядеть в вечерних сумерках, всё это внушительное и многоплановое укрепление сохранилось более чем отлично… чего просто не могло быть. Не было в них ничего музейного, попахивающего почти трехсотлетней древностью. Все будто только что установлено, аж в воздухе заводской оружейной смазкой попахивает. Ну и, понятное дело, вся это оборонительная роскошь отгорожена от остального мира рядами колючей проволоки и минными полями, о чем красноречиво предупреждали соответствующие таблички. Пока супостаты будут в колючке путаться да проходы в минных полях вычислять, их планомерно и неторопливо нафаршируют свинцом, благо для этого, судя по обилию торчащих из амбразур разнокалиберных стволов, возможностей предостаточно. Особенно меня впечатлили 85-миллиметровые казематные пушки советского производства. Даже не знаю, какой биоробот выдержит попадание из такого орудия. Пожалуй, только «Маунтин», или даже «Аконкагуа», но при этом очень сомнительно, что громадина такого размера сможет пройти через Сестрорецкие болота.
– Неплохо сохранился укрепрайон-то, – заметил я.
– Разведчики сказали, что тут, скорее всего, Черные поля поработали. Сдвинули укрепления по линии времени, а некоторые вообще развернули на сто восемьдесят градусов, чтоб орудия смотрели в другую сторону. Говорят, есть специалисты, которые умеют управлять Полями в таких масштабах, но я не встречала ни одного. Да и стоит такая работа немало…
– Понятное дело, – кивнул я. А про себя подумал, что любая работа не стоит ничего, если человек старается для себя. Готов поставить свою «Бритву» против ржавого перочинного ножика, что тип, который настолько омолодил древний укрепрайон, сейчас спокойно готовится ко сну в самом главном ДОТе, окруженный командой отлично вооруженных бойцов. И на фиг им не нужно помогать кому-либо, у них и так всё шоколадно. Но сомнения свои не озвучил – зачем заранее огорчать спутницу? Тем более, что, может, я и не прав. Чудеса порой все-таки случаются, чему я не раз был свидетелем. Правда, чудо – штука рукотворная. Если ничего не делать, оно никогда и не произойдет.
Это понимала и Анья. Поэтому, не долго думая, шагнула вперед, подняв руки так, чтоб из бетонных колпаков видели ее пустые ладони. Это правильно. Солнце вот-вот сядет, и через четверть часа уже ни хрена ничего не разобрать будет. Увидит наблюдатель смутный силуэт и наверняка не пожалеет пары патронов. Ибо нечего шляться по ночам возле охраняемой зоны, раздражая тех, кто ценит жизнь спокойную да размеренную.
Два ближайших ствола, торчащие из амбразур, немедленно шевельнулись, беря девушку в перекрестие линий прицела. Нормальная реакция на чужака в любом из миров, где есть пулеметы. Правда, я б не стал высовывать стволы из бронеколпаков на половину их длины. Простреливаемая зона, конечно, увеличивается, но и на мушку может, скажем, рукокрыл нагадить, а делают они это от души. Или что похуже случится, н-да…
Надо сказать, я на освещенное пространство не вышел, предпочтя остаться в тени местами кастрированного и по этому поводу присмиревшего дендромутанта. У девчонки свои дела, к которым я не имею ни малейшего отношения. Меня же попросили сопроводить – я сопроводил. А топтаться возле Аньи в качестве безмолвного приложения смысла нет никакого, она и сама говорить умеет… оказывается. На русском языке. Правда, получается это у нее странно. Тягуче, нараспев, без интонаций, будто заклинание читает.
– Я пришла с миром, – прокричала-пропела она. – И я принесла с собой просьбу моего народа. Нам нужна помощь, без которой мы все погибнем…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?