Текст книги "Репродуктор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/reproduktor-101954.jpg)
Автор книги: Дмитрий Захаров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Представления не имею. Раз Толя ее пригласил, значит, так надо.
Марина фыркнула.
– Толя не знает, где у нас линейная служба сидит, он на прошлой неделе звонил, спрашивал.
В руке у Серафимы вдруг оказалось зеркальце в витиеватой серебряной оправе.
– Где линейная сидит – не знает, а вот в политике он сечет, – сказала Фима, внимательно разглядывая линию бровей. – Не лезла бы ты, Маринка, в то, чего не понимаешь.
– Давай-давай, Фима, расскажи мне, как мою корову доить. Я вот тебе напротив пообещаю, что пойду к Толе – разговаривать про цифры поддержки. Это же дичь совсем! Шапкозакидательство!
– И чего ты хочешь добиться?
– Да не прыгать в это все сейчас. Официально запросить у Исполнения наказаний…
Серафима покачала головой.
– Ладно, дорогая, это как тебе больше нравится. Тогда до вечера, я побежала в Старостат – там по программной сетке будет совещание в пять. Пока-пока.
И Фима, помахав ручкой и чмокнув воздух алыми губками, улетучилась. Она мелькнула в своем кабинете, уже с белой сумочкой в руке материализовалась на лестнице и минуты через четыре катила в номенклатурной карете по Аукционной улице.
Серафима Эггерт – запаянная в деловое костюмное мини. С аккуратным белокурым каре, с холеными руками и удаленными родинками на подбородке и около левого глаза. Это Фимка-то… Фимка Самарина. Та самая, которая в школе ходила в штанах-хаки, татуировала себе запястья летучими мышами. Которая играла на ритме в «Станции имени Алистера Кроули» и какой-то еще своей группе, что-то там про зубной порошок в названии. Она пела «говно нас всех победит», у нее был хит – «Танго уродов»… И вот Фимка – программный директор. Заведующая группой медиаисследований при Старостате. И кто-то там еще – по партийной линии.
А Марина у нее личный ассистент. Или помощник. Неважно.
Марина вернулась в кабинет, немного походила из стороны в сторону и села за компьютер. Залезла через Фимину учетку и отсортировала все сюжеты с прямым заказом Старостата за последние полгода – с тех пор как начались походы сквозь Трансформаторные поля. Таких было 27.
Задребезжал телефон.
– Как же вы все мне дороги! – сказала Марина, разглядывая высветившийся номер. Никаких сюрпризов, это, конечно же, звонил Толичка.
Аля
Заявка, которую принесла Марта, была из секретариата Старостата. Четыре красных пакета категории «В». Гербы, ежедневники, ручки с гравировкой в прозрачных футлярах, шарфы Старосты и губные гармошки. Почти стандарт.
– Кто-то из замов в Пароходство поедет, – сказала Марта, – там сегодня юбилей, что ли, какой. Или, может, после прошлых арестов… не знаю. Нам, кстати, опять календарь дат не выдали. Уже шестое число, а календаря нет. Совсем без Любочки распустились.
Аля кивнула и забрала бланк. В Пароходство так в Пароходство. Без разницы.
Она пару раз набрала номер Протокольного сектора, послушала длинные утробные гудки и брякнула трубку обратно на зазубренный рычаг. 10:12, наверняка девицы упорхнули на перекур. А может, и в Спортивный комитет подались – это у нас в порядке вещей.
– Посидишь пока на приеме, – сказала она уткнувшейся в монитор Светке. Та, не оборачиваясь, дернула плечом.
– Это «да»? – уточнила Аля.
– Все может быть, – отозвалась Светка.
Ну, продолжай выделываться, если тебе так хочется. Напринимали по объявлениям… Аля, подавив внезапно вспыхнувшее желание треснуть Светку по затылку, тряхнула головой и направилась к дверям. Идя по сектору, она зачем-то хлопала левой рукой по столам и легонько от них отталкивалась.
Уже на выходе она показала Лидии Мефодиевне свою заявку и получила четыре плотных бордовых пакета из рифленой бумаги. Поначалу даже пять – два склеились, но это быстро обнаружилось при пересчете. Аля протянула лишний пакет обратно табельщице, разочарованно улыбнувшись. Жалко, конечно. Впрочем, все равно за проходную не удалось бы вынести, ВИП-пакеты довольно здоровые. А если их пытаться согнуть, мнутся и теряют товарный вид. Так что без толку.
Следующей остановкой был сектор Официальной символики. Это направо по центральному коридору Департамента подарков и потом лифтом на третий этаж. Не самый удачный маршрут, потому что именно на третьем столовая, а к ней по центру всегда тянутся желающие ухватить булочку, салатик или компот. Радует только то, что еще рано, и столпотворения быть не должно.
Две недели назад Аля признала первое серьезное поражение в борьбе с департаментом: от туфель на шпильках пришлось отказаться. Когда в тебе сто пятьдесят семь сантиметров роста, это очень отчаянный шаг, но иначе здесь просто невозможно. Стоит один раз попытаться пробежать по этажам в час пик, чтобы выйти на дилемму – или ты, или шпильки. Аля еще долго продержалась: ей понадобилось сначала потратить пятьдесят минут на поход в Дизайнерскую, полтора часа на туда-обратно в Оранжерейный, а затем дважды со всей дури навернуться на лестнице между вторым и третьим, при попытке сходить на обед во время собственно обеда. В первых двух случаях дело обошлось письменными замечаниями, а вот при падении запросто можно было себе что-нибудь и сломать. В общем, каблуки годятся максимум для передвижений внутри сектора, и то если умеешь очень быстро переобуваться, когда тебя швыряют в другой конец департамента. Девчонки давно перешли на сабо и тапочки; Людка, так та вообще в кедах, хотя это, конечно, и не поощряется…
На сей раз в центральных коридорах почти никого не было. Человек, может, двадцать на всем отрезке от Общего сектора до лифта. Интересно, в это время всегда так или сегодня просто повезло? Аля вместе с двумя девицами и дамой учительского вида: в скучном сером костюме, с папкой под мышкой и в огромных очках, – долго ждала, пока лифт спустится с четвертого. Девицы все время о чем-то шептались, тыкаясь друг другу в ухо. Але подумалось, что могут и ее обсуждать, она даже незаметно одернула блузку и попробовала принять отстраненный вид.
До Официальной символики добраться удалось быстро. Аля только ненадолго остановилась перед отделом Символического подарка, заметив, что грузчики ставят на стеллажи одинаковые голубые коробки, перетянутые красной лентой. Символических подарков в общем учетном листе совсем чуть-чуть, около двух десятков, и она знала все позиции наизусть. Выходит, привезли что-то новое.
– Эй, – позвала Аля спихивающих коробки с багажных тележек парней, – а это кто у вас внутри?
Тот, что был дальше, оглянулся и, секунду поразглядывав девушку, снова стал бросать синие упаковки. Второй деланно неспешно скосил глаза в ее сторону и хмыкнул:
– Чего, сама не видишь? Подводные лодки.
– Какие еще подводные лодки?
– Написано: «Героически погибший ударный крейсер „Никита Кожемяка“, масштаб 1:86», теперь все понятно?
Аля фыркнула и пошла дальше. Что еще за погибший крейсер? Ерунда какая-то.
В Официальной символике она долго выбирала шарфы. Табельщица сектора не пошла с Алей на склад, просто открыла обитую листовым железом дверь и снова отправилась пить чай и слушать радио. На складе было холодновато, Аля даже не смогла бы наверняка сказать, есть здесь вообще отопление или нет. До потолка поднимались металлические стойки, полки которых размещались одна над одной, на них теснились холщовые и полиэтиленовые мешки разных размеров. Стойки не различались ничем, кроме малопонятной маркировки, и было абсолютно ясно: не зная, где и что здесь искать, можно провести на складе не один день.
По счастью, табельщица указала Але, что шарфы – это северо-восточное направление, секция 332Б, а губные гармошки искать и вовсе не нужно: они хранились где-то в другом месте, и их вроде бы должны отдать на выходе. Но несмотря на то, что секция 332Б нашлась на удивление легко, быстро завершить дело не удалось. Распотрошив три рядом лежащих пакета, Аля выяснила, что те длинные красные шарфы, которые им обычно доставляли, вовсе не единственно возможные. Также имелись желтые с красной вышивкой – стилизованное солнце, схематичная Главная башня, лаконичный текст: «И его костер взовьется до небес» (подпись под цитатой отсутствовала, но и так было понятно: это про Старосту). Обнаружился и третий вариант: красный шарф с несколькими длинными «хвостами», каждый из которых заканчивался маленькой пришитой звездочкой.
Выбор всегда давался Але непросто, а тут и вовсе наступило замешательство. Она раскладывала и складывала шарфы, повязывала их разными способами и прикидывала, как они будут смотреться в комплекте с другой символикой. Она понимала, что глупо так тщательно выбирать сувенирку черт знает для кого, но ничего не могла с собой поделать. уже вроде бы остановилась на «хвостатом» варианте и даже, отобрав четыре шарфа, пошла к выходу, но потом передумала и вернулась, взяв на сей раз желтые. От стояния на холоде ноги в легких сабо замерзли так сильно, что в конце концов к выходу Аля побежала. Пол гулко ухал.
Табельщица Алин подвиг не оценила.
– Долго ходишь, – сказала она и, пересчитав шарфы, разбросала их по стоящим на столе пакетам. Гармошки – стандартные, с бордовой крышечкой – уже лежали на дне. Табельщица расписалась в заявке и снова вернулась к радио: передавали аудиоспектакль по Михалкову.
Канцелярский, куда теперь нужно было Але, располагался на этом же этаже, но совсем в другом крыле. Можно и за полчаса не добраться, если не знать одну хитрость – ее рассказала Але Марта. Вместо того чтобы обходить пол-этажа по общим коридорам, следует нырнуть в Спортивный комитет и, пройдя его насквозь, выбраться через служебную дверь – буквально в десяти метрах от Канцелярского.
– Смотри, молчи только об этом, – предупредила Марта. – Я даже нашим не всем рассказываю. Сама сообрази: если весь департамент будет знать про этот путь, для нас с тобой он будет закрыт. Так что губки на замок, поняла?
Аля молчала. Да и кому рассказывать? У нее подруги только в Дизайнерской лаборатории и в Мягком презенте, им через Спортивный без надобности.
Спортивный, наверное, самый забавный сектор. Он такой же большой, как Оранжерейный или Канцелярский, но куда более интересный. В нем можно часами ходить по зимнему подотделу и рассматривать стиляжные лыжные куртки или, например, вязаные шапочки разных форм и расцветок – с символикой главных городских предприятий и армейских частей. Аля подумала, что кое-кто из ее отдела (да и не только из ее) так, пожалуй, и делают. А когда в Спортивный привозят новую демисезонную линию, тут хоть билеты на показ продавай, очереди после рабочего дня выстраиваются. Это, конечно, не приветствуется. Поэтому в Спортивном и контролеры свои есть – как на подбор чудовищные хамы, да и весь персонал туда только после дополнительной проверки набирают.
На входе в комитет Аля помахала бланком категории «В», и ее пропустили, даже не приглядываясь к бумажке. На этот раз она дала себе слово ничего по дороге не рассматривать, иначе недолго и опоздать. Сразу забрала вправо и пошла сначала через Общий спортсектор, а потом через Игровой. В Игровом она еще ни разу не была. Здесь стояли огромные корзины с разноцветными мячами, по стойке «смирно» замерли шеренги синих «динамовских» лыж и клюшек «Сокол», по стеллажам были разложены хоккейные наколенники со звездами и шлемы с нарисованными армейскими вымпелами.
Вдруг прямо за спиной звякнул колокольчик. Аля испуганно отпрыгнула в сторону и, обернувшись, увидела, что по проходу на велосипедах катятся двое людей в строгих костюмах и при галстуках.
– Лыжню! – весело крикнул один из них, заметив Алино удивление. – И не заплывайте за буйки!
Костюмные граждане ехали мимо, обсуждая уместность велосипедов у них на работе.
– Я тебе говорю: и для коридоров, и по полю вполне подходят, – уверял крикнувший Але коротко стриженный блондин лет тридцати.
– Не знаю, Коля, не знаю, – сомневался брюнет постарше, – может, все же лучше вместо них теннисные наборы…
– Леша, теннисный набор Сергею Павловичу в прошлый раз дарили…
Совсем оборзели эти министерские, подумала Аля, глядя вслед велосипедистам, скоро прямо здесь людей давить начнут. Эта встреча на просторах Спорткомитета на сей раз оказалась единственной. Несмотря на то, что раньше она ходила другим путем, Аля без приключений добралась до служебного входа, который показывала Марта. Она немного опасалась, что дверь могут закрывать на ключ, но опасения не подтвердились. Аля вышла из Спортивного и сразу увидела Канцелярский.
Здесь перед дверьми собралась небольшая очередь: две девицы, скорее всего, из Протокольного, официальный дядечка с лицом, спрятавшимся под шляпой и мутными очками, несвежие тетки из Почтового и помятый длинный парень – черт знает откуда. Дядечка долго фотографировал Алю чудовищно толстыми линзами очков, а одна из теток презрительно поджала губы, когда она приблизилась. Что ей не нравится? Никто же ее не кусает. Стояла бы себе и стояла, корова фригидная.
Аля взглянула на часы – время еще было не обеденное.
– Вы не знаете, что у них там случилось? – спросила она у парня. – Проблемы какие-то?
– Девушка, неужели непонятно, – тут же подала голос коровья тетка, – технический перерыв. Можно ведь подойти к дверям и прочитать.
Она обернулась к своей коллеге и, качнув головой в сторону Али, сказала совершенно отчетливо, хоть и понизив голос: «И вот такие и у нас теперь».
– А можно помолчать, когда тебя не спрашивают, – сказала в ответ Аля.
Тетка на удивление промолчала, только презрительно поцокала.
Стоять пришлось еще пятнадцать минут. Потом двери открылись, и запустили сразу всех. В Канцелярском чудовищный штат, трудно даже понять, что они там все делают. Но хотя бы очереди у них быстро продвигаются.
Аля показала заявку на комплектацию девочке азиатского вида, совсем молоденькой, может быть, прямо из лицея. Та пробежала глазами список и тут же исчезла в закромах сектора. Аля проводила ее удивленным взглядом. Странно, подумала она, по-моему, раньше я эту кореянку видела в Презентационном. Или не эту? А если эту, то что она тут забыла?
Получив ежедневники с оттиском солнца на кожаной обложке, бархатистые черные футляры с прозрачным верхом и дорогие перьевые ручки, Аля успокоилась. Большая часть работы сделана. Всего полтора часа прошло, а у нее уже весь комплект на руках. Теперь только нанести гравировку и упаковать – до обеда должна управиться, а ей крайний срок на 14:00 ставили.
Чем ближе подступало обеденное время, тем более многолюдно становилось в коридорах. На пути в Юбилейную службу она уже ускоряла шаг, чтобы лавировать между сотрудницами со значком Почтового или Курьерского, мальчиками из Спортивного и еще кучей неопознанных граждан. Але несколько раз наступили на ногу (один раз пятку впереди идущей тетке отдавила она) и дважды пихнули в бок.
Уже завернув за угол, где начинались кабинеты Юбилейной, она не смогла не остановиться на несколько секунд перед витринами Ликеро-коньячного сектора – полюбоваться, как девочка и мальчик (она – в полупрозрачном розовом платье, он – в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике) раскладывают по специальным нишам только что привезенные бутылки какого-то розового вина. Аля подумала, что это наверняка еще довоенный массандровский портвейн. Такой легкий и терпкий, она пила его, когда с подружкой после девятого класса без спросу сбежали к двоюродной бабке на юг, на самую границу.
В Юбилейной какой-то длинный сухой дед лет семидесяти долго разглядывал Алину заявку, жевал губами и что-то сам себе шептал. Потом зачем-то попросил удостоверение – хорошо, что она его не оставила в столе, – можно подумать, в департамент мог попасть кто-то с улицы. Наконец, старик махнул рукой в сторону кабинета с табличкой «Подотдел нанесения текста».
В кабинете сидел усатый гравер и, как показалось Але, скучающе разглядывал автобусную остановку за окном. Взяв принесенные ручки, он скептически повертел их в руках.
– С чем теперь приходится работать, – покачал головой, – хреновейший пошел материал.
– Чем вам материал не нравится? – обиженно поинтересовалась Аля. – Это, между прочим, для категории «В» ручки.
– Что «В», что «Б» – сплошное «г», —усмехнулся гравер и подмигнул Але. – Небось, никогда паркер настоящий не видела? Да конечно, не видела. Это еще при старой Федерации было. Вот то, я тебе скажу, был материал, не стыдно в руки брать.
– Не знаю, – сказала Аля, – какой такой паркер, но это вполне нормальные ручки. И давайте вы с ними начнете уже работать, а то обед скоро.
В Таре и упаковке, последнем на сегодня месте посещения, работала Юляша – Алина двоюродная сестра. Красивая девочка с курчавыми черными волосами и восточным разрезом глаз. Живая и неусидчивая, привыкшая по-детски радоваться и огорчаться по поводу всяких милых пустяков. Как ей удалось сохранить это качество к своим двадцати пяти – она была младше Али на два года – кто его знает. Но удалось, и Аля это знала наверняка. Поэтому она не особо удивилась, застав Юляшу рыдающей в очередной одноразовый платочек. Десятка два использованных бумажек были уже валялись на столе.
– Опять? – спросила Аля, садясь около сестры и протягивая к ней руки. Юляша всхлипнула и почти повисла на Але. Она замотала головой так сильно, что даже боднула сестру в челюсть. Та молчала, просто гладила Юляшу по волосам. Они сидели, обнявшись, минут пять, пока Юляша не прекратила вздрагивать и не полезла в ящик стола за зеркальцем.
– Скажешь, что случилось? – спросила Аля, признаться, не особо желая втягиваться в разговор о свинском поведении Коли или кто там сейчас на повестке. Да кто бы ни был. – Я вот сегодня весь день ношусь по этажам, собираю пакеты в Пароходство, – она постаралась предупредить Юляшину попытку снова заплакать. – Ничего не успеваю. Марта говорит, в этот раз квартальной премии, скорее всего, не будет, план не выполняем. У вас-то, поди, с этим все путем?
Юляша кивнула и, взглянув на себя в зеркало, обреченно махнула рукой.
– Меня вообще выгонят, – сообщила она, опустив голову на стол. – А я все равно думаю, что нельзя медведей выкидывать. Я так им в Мягком презенте и сказала. А потом всех в сумку спортивную собрала…
– Каких медведей? – удивилась Аля. – Из Мягкого выбрасывают медведей?
Вместо ответа Юляша встала и прошла к дальнему столу. На нем, брошенные друг на друга, лежали три располневшие красные сумки, с какими обычно спортсмены ездят на сборы.
Юляша потянула молнию на одной из них, и из сумки тут же показалась медвежья башка. Всклокоченная, песочная, с фальшивой мини-заплаткой вместо носа. Аля знала такие игрушки (в каталоге Мягкого презента они шли сразу после чебурашек), это были очень смешные ушастые медведики с большими голубыми глазами и короткими увесистыми лапками. Их дарили морякам, пилотам дирижаблей и тем, кому вручался орден «За заслуги». Где-то в газете даже печатали фотографию с гагаринцами, держащими на ладонях такие вот игрушки.
Расстегнув сумку до конца, Юляша выгребла оттуда целую охапку маленьких медвежат, высыпала их на стол и снова отчаянно замотала головой.
– Вот видишь, – прошептала срывающимся голосом.
Аля, конечно, видела и не могла понять, что не так с этими игрушками. Вроде бы такие милые. И уже столько лет… да и зачем выбрасывать-то?!
– А что они сказали? – спросила она, продолжая разглядывать лежащего на боку и будто подмигивающего ей медведя. – Срок годности вышел?
– Да какой срок годности, – Юляшу опять одолели слезы. – Мне эта дура, которая выдает, заявила, мол, медведь теперь вражеский символ. И что она всегда это знала. «Это гадко – пичкать героев такими поделками, – передразнила Юляша, – хорошо, что в Старостате это вовремя поняли».
– И что, ты их всех стащила?
– Они их скидали в коробку на выброс. Я и забрала.
Вот ведь дурочка, подумала Аля, обняв сестру и положив голову ей на плечо. Кому еще придет в голову тащить черт знает откуда три сумки песочных медведей? Только этой идиоточке, только ей.
– Алечка! – причитала Юляша, – но мы же их все равно отсюда не унесем. Нас же не выпустя-а-ат.
Аля закрыла глаза.
– Не реви, Юляшечка, – приговаривала она, – спасем мы твоих медведей. Правда-правда. Разложим по подаркам… по вот этим, которые я несу, по другим – завтра и послезавтра. Не реви, кому говорю.
Открыв глаза, взглянула на свои наручные часики.
– Юляша! – почти взвизгнула она. – Уже десять минут обед! Быстро давай упаковывать! Бегом!
Герман
На самом деле один раз он уже пробовал уходить – в четырнадцать лет. Конечно, это была, скорее, детсадовская вылазка, чем что-то осмысленное. И тем не менее.
Тогда они вместе с Левкой Шурвиным пытались угнать катер береговой охраны. Долго ползли по горячему асфальту порта, прятались за грудами гнутой арматуры, с полчаса возились с замочным тросом, который до этого намеревались перекусить за минуту. Левка порвал куртку и протер штаны на коленях. Герман разодрал локоть и влез кроссовкой в гудрон. Страшно напекло затылок и шею, хотелось есть, но еда была только для второго дня плавания. Они рассчитывали на два дня.
Катер взяли, когда Левка с Германом все же завели двигатель. Даже по прошествии восемнадцати лет Герман отчетливо помнил смешанный запах бензина, моря и какой-то сгнившей в лодке дряни. Помнил дикие Левкины глаза и крик: «Давай! Сильнее рви!» Помнил, как пограничник без фуражки пальнул в воздух и стал неспешно спускаться с пригорка, держа короткоствольный автомат наперевес. Помнил тряску в милицейском «бобике» и гнусавый голос сержанта, заполнявшего протокол. И сырой воздух камеры, и растрепанную мать, и разбор на школьном совете.
Это было глупо, но интересно. Никуда в то время уплыть на самом деле не получилось бы – они даже не представляли, что находится в ста метрах от охраняемого периметра.
Впрочем, сейчас тоже непонятно, что может быть через пять километров в сторону Трансформаторных полей. Наверное, Китай. Не могло его совсем размазать, вранье это. И то, что из порта идет, – явно китайская кустарщина. В любом случае Вагель должен такие вещи знать.
Герман названивал Шурику Вагелю до самого вечера. Это был его детский еще приятель, неожиданно для всех ушедший из института в армию и дослужившийся до полковника Восточной бригады войск. Два месяца назад стал начальником погранзаставы в районе вахтенного поселка Фрунзенский. Герман еще тогда отметил, что вот он – вполне реальный коридор.
Вагель взял трубку, когда на часах был уже одиннадцатый час.
– Привет, – сказал Герман, – это Герман Еканов. Надеюсь, помнишь еще?
Говорить по телефону подробно не стали, сразу решили встретиться.
– У меня нельзя, – предупредил Вагель, – слишком все прозрачно. Ты где работаешь?
– На ЦРУ.
– Где-е?
– На Центральном радиоузле.
– А-а, это еще хуже. Давай что ли, в спортзале. Ты на Мусоргского знаешь зал. В бывшей школе?
– Найду.
– Тогда завтра часиков в семь. Сможешь?
– У меня завтра выходной. Но лучше в два.
– Ну ладно, в два.
Зал был маленький и вонючий, да и вся школа имела не лучший вид. На входе вахтерша с торчащими из носа длинными черными волосами долго допытывалась у Германа, куда тот идет да кто разрешил. Потом он не смог открыть в раздевалке ни один ящичек. Плюнул и прошел в зал прямо в одежде, только ботинки снял.
Вагель сидел на груде грязных матов, каждый из которых был усыпан омерзительными пятнами. На Шурике был синий спортивный костюм с белой полосой. Вагель пил минеральную воду «Надежда» из пластиковой бутылки и ехидно поглядывал на приятеля детства.
Герман пожал Шурику руку и без слов присел рядом. Сначала сидели молча, потом прошли обязательную процедуру: родители, братья-сестры, кто женился, у кого сколько детей.
– У тебя-то с Викой как? – спросил Вагель.
– Не знаю. Я ее уже полгода не видел.
– Срань господня! – поразился тот. – Вы все офонарели, что ли? Вы же лет шесть…
– Семь.
– Да-а-а, – вздохнул Вагель, – ублюдство какое-то сплошное.
Они еще помолчали. Шурик задумчиво возил вверх-вниз застежку своей спортивной кофты, Герман разглядывал неработающие электронные часы: их унылый прямоугольник с будто бы выколотыми контурами нулей висел на разделяющей окна перегородке.
– Ладно, – сказал Вагель, – выкладывай, чего хотел.
Герман эту речь даже репетировал: несколько раз проигрывал свои слова, возможные реакции Шурика, возможные ответы на его вопросы. Но теперь он вдруг смешался и забормотал что-то сбивчивое и крайне нелепое. Про режим и самовыражение, про изоляцию, про внешние горизонты… Горизонты, твою мать!
Шурик тем не менее суть схватил моментально.
– Блядь, – снова вздохнул Вагель, – вот я, Гера, чего-то такого от тебя и ждал. – Он протянул руку и достал из-за матов фляжку. – На вот, раздави со мной.
Во фляжке был спирт. Герман глотнул и с непривычки закашлялся. Вагель понимающе похлопал его по спине.
– Говно придумал, – сказал он, когда Герман перестал кашлять и аккуратно сделал второй маленький глоток. – Там некуда уходить. Вообще ни шиша, только мертвые камни да нечисть шаробродит.
– Ты ее что, видел?
– Не, сам не видел. Но восьмая застава два месяца назад долго отстреливалась от каких-то упырей снаружи. Шестерых наших положили, так их СБ упаковала потом в черные мешочки и увезла. Семьям только по открытке выдали.
Герман вернул фляжку.
– Это могли быть и китайцы, – сказал он.– До войны в той стороне были сплошь их деревни. Может, и сейчас живут.
– Хрен знает. Может, и китайцы. Только парни говорят, они прямо по полям шли. Это я не знаю, каким китайцем надо быть…
Вагель сделал большой глоток и отставил фляжку обратно за маты:
– Если пробовать уходить, то только морем, в сторону Японии. Что с Китаем – неизвестно, а Япония-то точно есть.
– Не доказано, – заспорил Герман, – ни об одном доплывшем слышать не приходилось. А партизанщина вся местная.
– Да нет там уже никакой партизанщины, – Вагель встал и прошел к турнику. Ловко подпрыгнул, уцепился за перекладину и начал резво подтягиваться. – Ладно. Хрен тебя свернешь, я понял. От меня-то чего надо?..
Как и договорились, в полдевятого вечера Герман стоял во дворе дома на перекрестке Промысловой и Советской Армии. Сквер отделял этот район от дороги, и вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто попал на кладбище. Впечатление усиливали мрачные полуразвалившиеся фигуры гипсовых пионеров, понатыканные в сквере и на входе во двор. Рядом с тем местом, где под козырьком подъезда от мелкого дождя прятался Герман, к груди прижимала коньки двухметровая девочка: от одной из ее рук остался только каркас, а на невысоком постаменте стояли рядком пивные бутылки. Девочка этого не замечала, она осуждающе смотрела в серое небо.
Вагель опоздал на пятнадцать минут. Шурик был без зонта, но прикрывался армейским дождевиком.
– На, – сказал, протягивая Герману затянутый веревкой зеленый матерчатый мешок. – Тут форма, быстро влазь в нее и пошли. Машина с той стороны поста.
Он огляделся в поисках пригодного для переодевания места и тут же распорядился дуть в подъезд. Однако все близлежащие подъезды оказались на кодовых замках, а времени искать что-то еще не было. В итоге Герман пристроился под каким-то навесом на детской площадке. Он сбросил ботинки и залез на один из раскрашенных под мухоморы пней. Это превратило переодевание в диковинный малоприятный танец. Германа серьезно прохватило ледяным ветром, армейские брюки и гимнастерка оказались холодными, видимо, мешок долго лежал на земле.
– Что, и ботинки менять? – спросил он Вагеля, с тоской ощупывая тонкие подошвы принесенных летних туфель.
Шурик в ответ только усмехнулся.
Герман скомкал свою одежду и запихнул ее все в тот же мешок.
– Сойдет, – одобрил Вагель, включив карманный фонарик и быстро оглядев новоиспеченного капитана. – На умеренное чмо потянешь.
Он вытащил из кармана бутылочку и сунул ее замерзшему приятелю:
– Давай – глотни для согрева и маскировки.
Герман понюхал горлышко – это был суррогатный коньячный напиток.
– Ну, и говно же вы пьете, – сказал он Шурику и сделал большой глоток.
Второго дождевика у Вагеля не было, и Герману пришлось идти как есть. Он прикрывался маленьким складным зонтом, но это совершенно не спасало: дождь усилился. Ноги промокли уже на третьей минуте похода, и Вагель высказался, мол, это даже полезно, Герман будет выглядеть еще большей свиньей, чем задумывалось.
Шли по едва освещенным улицам минут пятнадцать. За это время Герман успел порядком промокнуть да еще и черпануть левой туфлей воды, случайно влетев в глубокую лужу. Вагель беспрестанно матерился на погоду. Когда до пункта осталось два перекрестка, они соорудили пластическую композицию: обнимая Шурика за плечи, Герман повисал на нем, а тот аккуратно поддерживал «загулявшего» товарища. Этим малым театром они проплыли вдоль бесконечной стены казарм, вышли на дорогу и двинулись к освещенному пятну перед самым КПП.
Всю сцену проноса пьяного дружка через пост Вагель взял на себя. Насколько Герман мог понять, Шурик имитировал подготовку к какой-то проверке. Сначала он поручил держать лжекапитана одному из солдат, потом бегал звонить кому-то прямо на пост. Громко орал в телефонную трубку: «Запишите в мою смену!» – и вообще устроил такой переполох, что заниматься Германом постовым было некогда, они почти полным составом носились за Вагелем и вслушивались в его указания. Через полчаса солдаты аккуратно перетащили капитанское тело за периметр и уложили его на заднее сидение машины. Еще минут через десять нарисовался Вагель.
Автомобиль был странный, Герман долго пытался опознать салон, но сделать этого так и не смог. Ему даже показалось, что машина не отечественная, а японская. Только не мог понять, зачем ее перекрасили в серый и хаки: камуфляжные пятна заметил, когда его тащили.
– А чего мы сразу не проехали как белые люди? – поинтересовался Герман у снимающего фуражку Вагеля.
– Потому что, Гера, тогда бы мы перлись к автотранспортным воротам, это еще полкилометра, и проходили бы процедуру досмотра, записи номеров в карточку и все тому похожее. А еще там стоят камеры, и мне не очень бы хотелось фотографироваться с твоей мордой.
– А здесь, можно подумать, не стоят.
– Здесь – нет. Это калитка для своих. Сюда вообще никто, кроме нашей заставы, не суется…
Дорога оказалась кошмарной, освещавшие ее фонари были отставлены друг от друга на немилосердные расстояния. Ехать приходилось очень медленно, и все равно то и дело машина подпрыгивала на камнях или начинала крениться на левый бок. Справа бесконечной темной пустыней тянулись Великие трансформаторные поля – мертвый пейзаж, обнажавшийся только когда лучи пограничных прожекторов начинали вычерчивать по сопредельной территории сложные узоры.
– Тут до самой нашей точки такое дело, – сказал Вагель, кивая в сторону полей, – горелый шлак и ни хера больше.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?