![](/books_files/covers/thumbs_240/vse-chto-ya-znayu-o-lyubvi-kak-perezhit-samye-vazhnye-gody-i-ne-choknutsya-180145.jpg)
Автор книги: Долли Олдертон
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Причины иметь парня и причины его не иметь
Причины иметь парня:
Скорее всего, нормальный торт на день рождения.
Доступ к кабельному.
Тема для разговоров.
Место для разговоров.
Утро субботы.
Больше сочувствия, когда косячишь на работе.
Кто-то, кто постоит за тебя в очереди за поп-корном.
Не такие дорогие выходные.
Невозможно намазать кремом для загара свою собственную спину.
Иногда ты не справляешься с целой пиццей одна.
Возможно, машина.
Приятно делать сэндвич не только для себя.
Приятно думать не только о себе.
Регулярный секс без дурацких последствий.
Теплая постель.
У всех он уже есть.
Если он у тебя есть, люди думают, что ты заслуживаешь любви.
Если у тебя его нет, люди думают, что ты пустышка и вообще с тобой что-то не так.
Облегчение от того, что можно больше ни с кем не флиртовать.
Страх умереть в одиночестве, страх пустоты и т. д.
Причины не иметь парня:
Тебя раздражают все, кто не ты.
Споры.
Скорее всего, он никогда не полюбит Морриси[17]17
Британский музыкант и поэт, основатель инди-рок-группы The Smiths.
[Закрыть] так, как ты.
Придется ходить в парк на скучные дни рождения его друзей.
Придется выслушивать, что именно ты делала, когда напилась вчера вечером.
Придется делиться пудингом.
Придется смотреть спорт по телику.
Придется торчать с подружками его друзей и обсуждать шоу «Голос».
Придется расхаживать между двумя квартирами с трусиками в сумке.
Придется честно говорить о своих чувствах.
Придется чаще делать уборку в комнате.
Возможно, немного потолстеешь.
Не останется времени на чтение.
Придется все время заряжать телефон, чтобы он знал, что ты не умерла.
Возможно, ты будешь скучать по флирту с другими.
Волосы по всей ванной комнате.
Рецепт: соблазнительный палтус по-французски (на двоих)
Я готовила его, когда мне было двадцать четыре и я пыталась влюбить в себя одного ужасного музыканта. Целую неделю это средство отлично работало. С тех пор я готовлю его для парней, которые стоят моего времени и покупки шоколадного масла. Эффект обычно столь же ошеломляющий, но более продолжительный.
• 2 КУСОЧКА ФИЛЕ ПАЛТУСА
• 4 Ч. Л. МУКИ
• 1 Ч. Л. РАПСОВОГО (ИЛИ ПОДСОЛНЕЧНОГО) МАСЛА
• 50 Г КОРИЧНЕВОГО МАСЛА
• СОК 1/2 ЛИМОНА
• ГОРСТЬ ИЗМЕЛЬЧЕННОЙ ПЕТРУШКИ
• 1 Ч. Л. КАПЕРСОВ
• 2 Ч. Л. ГОТОВЫХ КРЕВЕТОК
• СОЛЬ И ПЕРЕЦ
Смешайте муку и приправы в миске, обваляйте филе в смеси до равномерного покрытия. Стряхните излишки.
Разогрейте подсолнечное масло, поджарьте на нем филе, по две минуты с каждой стороны, до золотистой хрустящей корочки.
Отставьте рыбу в сторону и накройте крышкой, чтобы сохранить тепло.
Убавьте огонь, добавьте шоколадное масло, растопите его. Снимите с огня, бросьте в масло креветки, добавьте лимонный сок.
Выложите рыбу на тарелки, полейте соусом, украсьте блюдо каперсами и петрушкой.
Подавайте с зеленым салатом или бобами и молодым жареным картофелем (а не со своим распахнутым сердечком).
Хроника хреновых вечеринок: общежитие лондонского университета, канун нового года, 2006
Шли мои первые каникулы дома после поступления в университет. Лорен, как и я, вернувшаяся домой на Рождество, предложила пойти на новогоднюю вечеринку в общежитие Лондонского универа. Ее пригласила Хейли, девушка-гот, с которой они учились в школе и с тех пор не виделись. Ни одна из нас не представляла, что нас ждет.
Мы приехали в огромную общагу в обветшалом здании между Юстон-стрит и Уоррен-стрит. На вечеринке собрались студенты Лондонского университета, школьные друзья Лорен и всевозможные шалопаи, заметившие тусу под песню R Kelly Ignition на повторе в распахнутую дверь. Мы с Лорен привезли с собой по бутылке красного вина (шираз Jacob’s Creek, для особых случаев), и теперь распиваем его из пластиковых стаканчиков (не из бутылок, опять же по особому случаю).
Я сканирую комнату на наличие парней с работающими конечностями и ощутимым пульсом. Мне восемнадцать, шесть месяцев прошло с наступления активной фазы моей сексуальной жизни. Недолговечный период, в течение которого секс был моим самым большим приключением и открытием; прекрасное время, когда потрахаться для меня значило столько же, сколько привезти в Англию первый картофель и табак, а я была сэром Уолтером Рэли[18]18
Уолтер Рэли – английский придворный и путешественник, фаворит королевы Елизаветы I. Считается, что именно он впервые привез в Англию картофель и табак.
[Закрыть]. Я не понимала, почему все тратят свое время на что-то кроме этого. Все книги, фильмы и песни, написанные об этом, не могли даже частично передать всю восхитительность промискуитета. Как вообще кто-то мог прийти на вечеринку за чем-то другим, кроме как найти партнера для секса? (Это чувство коварно испарилось, когда мне исполнилось девятнадцать.)
Я замечаю знакомое дружелюбное лицо, широкие плечи и высокий торс, в этом наборе узнаю курьера со съемок ситкома, где я подрабатывала после сдачи выпускных экзаменов. Мы флиртовали и сплетничали о звезде сериала, покуривая украдкой у черного выхода студии. Вот как мой мозг работает в то время, пока гормоны наполняют кровь, как хром воды Хинкли[19]19
С 1952 по 1972 год компания PG&E выбрасывала химические отходы с хромом в воды калифорнийского города Хинкли, что спровоцировало экологическую катастрофу и превратило Хинкли в город-призрак.
[Закрыть]: рукопожатие считается за засос, объятие приравнивается к петтингу. Все социальные маркеры близости поднимаются сразу на несколько пунктов.
После двух часов совместного распития шираза и неловких попыток потереться друг об друга, идем в ванную с намерением довести дело до конца. Мы тискаемся через джинсы и юбку – пьяные подростки, пытающиеся починить сломанный предохранитель, – когда раздается стук в дверь.
– ТУАЛЕТ НЕ РАБОТАЕТ, – ору я, пока в мою шею вгрызается курьер.
– Долл, – шипит Лорен. – Это я, открой.
Я поправляю юбку, подхожу к двери и открываю ее с ужасным скрипом.
– Что? – говорю я, высунув голову.
Лорен протискивается внутрь.
– Ну, мы целовались с Финном, – говорит она, пока мой друг в другом углу ванной пялится на нее, как баран, и пытается застегнуть ширинку. – О, привет, – она нехотя отвлекается от темы и продолжает: – В общем, мы целовались с Финном, и все шло хорошо, но тут я подумала: а что, если он заметит мои трусики?
– В смысле?
– Корректирующее белье, – говорит она, приподнимая платье, чтобы продемонстрировать мне свои трусы-утяжки. – Чтобы не казаться толстой.
– Ну тогда просто сними их, – сказала я, пытаясь вытолкать ее из ванной. – Притворись, что вообще не носишь белье.
– Но куда мне их деть? В каждой комнате куча людей, я обошла их все, везде кто-то есть.
– Оставь их здесь, – говорю я, указав на бочок унитаза. – Никто не найдет.
Я помогаю Лорен снять утяжки, мы прячем их за унитазом, и я ее выпроваживаю.
К сожалению, из-за прорвы выпитого алкоголя и выкуренной марихуаны у курьера не стоит. Мы предпринимаем несколько попыток исправить ситуацию, во время одной из которых, самой неистовой, вырываем душ из стены, но все напрасно. В конце концов мы смиряемся с судьбой и расстаемся друзьями – он идет на другую вечеринку и обнимает меня на прощание.
Мы с Лорен воссоединяемся в комнате, насквозь провонявшей марихуаной, чтобы поделиться успехами. Оказалось, что Финн тоже ушел в черные первые часы Нового года, когда замаячила перспектива вечеринки получше. Мы пьем за превосходство женской дружбы над отношениями, а затем вливаемся в эмо-группу, с которой познакомились еще на открытом микрофоне в Уэтстоуне. Ей достался солист с прической под Роберта Смита, а мне басист с щечками, как у резинового пупса.
Мы расположились у шкафа, покуривая Silk Cuts, скручивая косячки на своем импровизированном конвейере из четверых рабочих и по очереди подключая плееры к колонке, чтобы проиграть микс из Джона Мэйера и Panic! At The Disco. Вдруг музыка затихает.
– Кто-то сломал душ, – властно заявляет Хейли. – Нужно найти того, кто это сделал, чтобы он заплатил за ремонт, иначе у нас будут неприятности с комендантом.
– Да, надо найти его, – нечленораздельно кричу я. – Думаю, это тот парень маленького роста с длинными волосами.
– Какой парень?
– Он был тут, – говорю я. – Секунду назад. Это точно был он, я видела, как он выходит из ванной с какой-то девчонкой и смеется. Думаю, они вышли покурить.
Я возглавляю охоту на ведьм и веду всех на улицу, чтобы найти вымышленного парня, но быстро теряю к этому интерес, когда вижу Джоэла. Джоэл был самым знаменитым сердцеедом на севере Лондона; еврейский Уоррен Битти с взъерошенными гелем волосами и шрамами от акне; Дэнни Зуко[20]20
Дэнни Зуко – главный герой мюзикла «Бриолин» в исполнении Джона Траволты.
[Закрыть] окраин. Я предлагаю ему сигарету, и вот мы уже целуемся, как будто это ничего не значащий треп об экзамене на права.
Мы мигрируем обратно в комнату, и я наслаждаюсь Джоэлом: он дает мне намного больше очков статуса, чем давно забытый курьер. Мой триумф омрачает только то, что нам больше не удастся оккупировать ванную, которая теперь занята Хейли и ее группой Молчаливых Свидетелей из Отдела толчковой криминалистики. Стоят там и демонстрируют чудеса дедукции, пытаясь выяснить, кто же все-таки сломал душ. Я подыскиваю место получше, как вдруг Кристин, симпатичная блондинка, Сэнди[21]21
Сэнди – главная героиня мюзикла «Бриолин» в исполнении Оливии Ньютон-Джон.
[Закрыть] для Джоэла-Дэнни, спрашивает, не мог бы он пойти перекинуться с ней словечком. Я снисходительно разрешаю – как говорится, если хочешь кого-то трахнуть – отпусти.
Лорен и я воссоединяемся на сигаретку Mayfair.
– Они встречались раньше, еще в школе, – рассказывает она. – Все было очень серьезно.
– Ох, – говорю я, глядя, как Кристин и Джоэл направляются к выходу, держась за ручки. Он машет мне на прощание.
– Было приятно познакомиться, – говорит он.
Лорен занята эмо-певцом, с которым они разговаривают об аккордах: верный признак близости секса. Скоро утро, мне вставать через два часа и ехать на работу в магазин обуви на Бонд-стрит, где я на однопроцентной комиссии, которую не могу себе позволить потерять. Начинаю искать свободный кусочек ковра в темной комнате, чтобы уснуть и, к своему изумлению, нахожу целую кровать. Завожу будильник на шесть.
На следующее утро я просыпаюсь с самым ужасным похмельем в своей жизни; мой мозг будто вывернули наизнанку, веки слиплись от туши, дыхание стало настолько зловонным, будто крыса, налакавшись совиньона, заползла ночью ко мне в рот, умерла там и даже успела разложиться. Я смотрю на свою мини-юбку из Topshop, голые ноги и мартинсы, и вспоминаю, что не взяла рабочую униформу.
– Хейли, – шиплю я, толкая ее большим пальцем ноги; Хейли спит в горе джемперов на полу. – Хейли, мне нужно платье. Простое черное платье. Я занесу его обратно сегодня вечером.
– Ты в моей постели, – говорит она. – Тебя было не вытолкать вчера ночью.
– Прости, – говорю я.
– И Лорен сказала, что это ты сломала душ, – бормочет она в джемперы.
Ничего не отвечаю, тихонько выскальзываю из квартиры, сожалея о героическом акте альтруизма, совершенном мной всего пару часов назад: я нашла тетрадку с грустными маленькими готическими стишками под кроватью Хейли и даже не прочитала ее от корки до корки.
– Ты выглядишь как бомж, – говорит моя начальница Мэри, похожая на ведьму, когда я прихожу на работу. – И пахнешь тоже. Иди на склад, – машет она мне рукой, будто отгоняя муху. – Нельзя в таком виде общаться с покупателями.
Когда я возвращаюсь домой после самого длинного рабочего дня в моей жизни, то сразу захожу на фейсбук, чтобы определить масштаб фотоущерба вчерашней вечеринки. На самом верху моей странички красуется фотография гигантских трусов Лорен крупным планом, загруженная Хейли в альбом «Потеряшки». На фотке отмечены все присутствующие на вечеринке. Подпись гласит: «ЧЬИ ЭТО ТРУСЫ?»
История: все будет по-прежнему
Когда я бросила Гектора, то была уверена, что Фэйрли и Дункан тоже очень быстро расстанутся. Ведь это я была единственным связующим звеном между ними. Раз я покинула мрачную башню в Ноттинг Хилле, у них не должно было остаться ничего общего. Однако через несколько недель Фэйрли обронила в разговоре, что они собираются в небольшой отпуск в Кембридж. Зависть мгновенно отравила мою кровь, тело жгло так, будто по жилам тек уксус. Из нас с Фэйрли именно я всегда была той, у кого был парень, а теперь он появился у нее, да еще и весь такой правильный и взрослый. Не тот, кто носит ее трусики на работу, не тот, кто заставляет ее надевать боди в сеточку, не знает ее фамилию или пишет ей только раз в неделю. У Фэйрли появился парень, который проводил с ней больше времени трезвым, чем пьяным, который брал ее в мини-отпуск, звонил ей, вместо того чтобы писать, и действительно хотел с ней разговаривать.
– Почему же Кембридж, а не Белла Италия или типа того? – горько жаловалась я нашей общей подруге Эй Джей. – Что ж, удачи. Пусть веселятся.
– А что там за парень? – спросила Эй Джей.
Правда в том, что я практически его не знала.
– Плохие новости, – огрызнулась я. – Слишком стар и слишком серьезен для нее.
И вот спустя три месяца после этого он сказал, что любит ее. Она объявила об этом за ужином с друзьями. Мы все чокались и визжали – но по пути домой я написала печальную заметку в айфоне.
Несмотря на то, что я все эти годы ненавидела наблюдать за тем, как с Фэйрли обращаются мальчики-подростки – помыкают ею, игнорируют, бросают, – я поняла, что это была моя своего рода привилегия. Пока парни не воспринимали ее всерьез, она полностью принадлежала мне. В тот самый момент, когда взрослый мужчина с мозгами заинтересовался ею, я оказалась в полной жопе. Хотя, конечно, как он мог не влюбиться? Она красивая, веселая, самая добрая из всех, кого я знала. Она годами одалживала мне деньги, чтобы вытащить из очередной передряги, подбирала меня на своей машине в три часа ночи, когда переставал ходить мой автобус. В ней сочетались все качества идеального партнера: сперва думала о других, умела слушать, все запоминала. Она оставляла записки в моем ланч-боксе и посылала открытки с надписью «Я тобой горжусь».
Я нравилась парням только благодаря своим хитроумным фокусам с зеркалами и дымом, тяжелым макияжем и литрами алкоголя, бравадой и преувеличениями. В случае с Фэйрли не было никакой лжи и представлений – если парень в нее влюблялся, то любил каждую ее клеточку с самого первого свидания, не важно, осознавал он это или нет. Она была моим самым охраняемым секретом, и теперь его раскрыли.
Наша первая с самого знакомства ссора произошла через год – на рождественской вечеринке у Дианы. Я была там со своим новым парнем, хиппи-аспирантом, мономаньяком с монобровью. Она пришла позже с Дунканом. Я увидела ее впервые за месяц, сделала вид, что не заметила, но следила за ней краешком глаза и громко смеялась, пытаясь доказать, что мне ужасно весело тут без нее.
Когда она подошла, разговор вышел резким.
– Почему ты игнорируешь меня весь вечер? – сказала Фэйрли.
– Нет, это ты почему игнорируешь меня весь год? – ответила я.
– О чем ты говоришь, я только вчера писала тебе.
– Ах да, ты писала. У тебя отлично это получается. Эсэмэски означают, что тебе совершенно необязательно видеть меня хотя бы раз в месяц, в то время как к Дункану ты уходишь каждую ночь. Это твое главное алиби на случай, если кто-нибудь спросит, что случилось. Ты сможешь ответить: «Ой, ну я же пишу ей. Я пишу ей каждый день».
– Мы можем обсудить это наверху? – прошипела она.
Я наполнила свой пластиковый стаканчик водкой с каплей колы и гневно протопала в спальню Дианы. Мы кричали друг на друга два часа. Сначала громко, потом чуть тише и наконец заводились так сильно, что не могли больше продолжать и сдавались. Я сказала ей, что она меня бросила. Даже придумала сложную метафору того, как осознала, что она всегда видела во мне только «былое величие».
– ДА ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ? – закричала она.
– «Былое величие». Это название группы на разогреве перед Spice Girls. Они были дерьмовыми, и мы не могли дождаться, когда они закончат. Я наконец осознала, что была для тебя только одиннадцатилетним разогревом перед тем, как хедлайнер выйдет на сцену. Что ж, ты НИКОГДА не была для меня разогревом, ты всегда была моими Spice Girls. Хотелось бы мне узнать обо всем раньше, чтобы вовремя ВЕРНУТЬ ТЕБЕ БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ[22]22
Пародия на лозунг предвыборной кампании Дональда Трампа: «Вернем Америке былое величие» («Make America great again»).
[Закрыть].
Она сказала, что я драматизирую, что она имеет право на нормального парня. Я сказала, что, конечно, она имеет право, но я даже не представляла, что теперь он всегда будет в приоритете. Мы появились с лицами в таких пятнах, будто Джексон Поллок расписал нас тушью. Дункан и мой друг‐хиппи топтались у подножия лестницы в тишине, очевидно исчерпав все вежливо-мужские темы для разговора: футбол и новости. Мы забрали их, потом свои пальто и разошлись в разные стороны. Спустя пару лет Диана рассказала мне, как приглушала музыку внизу, чтобы нас было лучше слышно.
– Он ее парень, – сказал мой до безумия логичный академик, пока мы ехали на такси в его квартиру в Воксхолле. – Они влюблены, она изменилась. Это нормально, просто часть взросления.
– А ты мой парень, – сорвалась я. – Я влюблена. И я не изменилась. Она до сих пор самая важная часть моей жизни. Она до сих пор тот человек, которого я хочу видеть больше всего. Отношения для меня – не приоритет.
Он сделал большой глоток пива.
– Что ж, возможно, это как раз ненормально, – сказал он тихо.
Прошло еще полтора года, прежде чем Фэйрли, Эй Джей и я наконец покинули пригородные дома наших родителей и заселились в лондонскую квартиру. Я только что рассталась с академиком, Эй Джей тоже была свободна. Фэйрли все еще встречалась с Дунканом.
Часть меня надеялась, что, распробовав жизнь с двумя одинокими женщинами, Фэйрли осознает, сколько всего упускает в свои «двадцать с небольшим», и бросит Дункана. Но на самом деле жизнь со мной и Эй Джей только заставила ее ценить их отношения еще больше. Однажды она смотрела, как я в спешке собираюсь на очередное первое свидание, обрезаю новые накладные ресницы, приклеиваю их – и вою в агонии, потому что воспользовалась кухонными ножницами, которыми до этого открывала чили. Она нашла пакет замороженной картошки в форме смайликов, приложила его к моему глазу, пока я пыталась написать парню, что не приду, и вздохнула: «Слава богу, это все больше не про меня».
Как-то вечером Фэйрли, Эй Джей и я сразу по возвращении из нашего любимого низкопробного бара в Кэмдене открыли бутылку Tia Maria. Атмосфера располагала к задушевным беседам, как это часто бывает после танцев.
– Я скучаю по Дункану, – произнесла Фэйрли, хлопнув последнюю рюмашку.
– Почему? – проскулила я.
Эй Джей уставилась на меня.
– В смысле… он же просто уехал по работе на пару дней.
– Знаю, но я всегда скучаю, если его нет дома. И я всегда рада его видеть. Даже если он ушел в магазин за углом, я жду не дождусь, когда снова откроется дверь, – она увидела мое выражение лица. – Знаю, звучит пошло, но это правда.
– Похоже, она и впрямь его любит, – сказала я на следующий день.
– Естественно, она его любит, – пробурчала Эй Джей с дивана, не до конца прожевав сэндвич. – А почему, ты думаешь, они уже три года вместе?
– Ну, не знаю, я всегда думала, что ей просто хочется знать, каково это – иметь парня.
Эй Джей с изумлением покачала головой.
– Ну даешь, подруга.
После своего откровения я наконец стала замечать повсюду знаки. Родители Дункана познакомились с ее родителями. Фэйрли проводила все больше и больше выходных с его взрослыми друзьями, участвуя в их взрослых делах типа тридцатого дня рождения в Котсуолде и дегустации вин по вечерам. Дункан почти все время крутился где-то рядом, что меня бесило. Но бесило меня и его отсутствие. Дункан просто не мог не облажаться: если он был рядом, значит, он тиран, который не дает Фэйрли иметь свою жизнь. Если его рядом не было, значит, ему насрать на нее и ее друзей.
Одной из самых ужасных для меня вещей в отношениях Фэйрли и Дункана стало то, что я больше не виделась с ее семьей. Я скучала по ее маме и папе, по мачехе, брату и сестре. Годами я проводила с ними почти все выходные и праздники, была членом их семьи. Но с тех пор как на сцене появился Дункан, я больше не получала телефонных приглашений от Фэйрли и виделась со всеми ними в лучшем случае пару раз в год. Дункан занял мое место за их обеденным столом на днях рождения и воскресных барбекю; теперь он присоединялся к ним во время уютных осенних праздников в Корнуолле, а я могла лишь наблюдать за ними в Инстаграме.
После нескольких месяцев нашей совместной жизни в лондонской квартире Фэйрли пригласила меня погулять с ее семьей. Мы остановились в пабе на ланч, и я наслаждалась привычными мелочами – прозвища, шутки, истории обо мне и Фэйрли, о тех временах, когда мы были детьми. Я была счастлива: Дункан, очевидно, занял какое-то место в этой семье, но точно не мое. Между нами ничего не изменилось.
К концу прогулки мы с Фэйрли плелись позади всех, как часто делали подростками после поединков «кто больше съест» за ланчем.
– Дункан предложил мне переехать к нему.
– Что ты сказала? – спросила я.
– Я собираюсь переехать, – сказала она виновато; ее робкие слова повисли в холодном воздухе. – Мне кажется, так будет лучше.
– Когда?
– Как только закончится этот год, что я провела с вами в Кэмдене, ребята, – ответила она.
Меня задело это «год, что я провела с вами, ребята»: прозвучало так, будто жить с нами все равно что съездить в отпуск на горнолыжный курорт или отучиться семестр по обмену в Японии; что-то такое, что делается только затем, чтобы потом травить анекдоты.
– Ладно, – ответила я.
– Мне так жаль, я знаю, это трудно.
– Нет-нет, я рада за тебя, – сказала я.
Остаток пути мы провели в молчании.
– Хочешь испечь шоколадные печеньки? – спросила Фэйрли, когда мы пришли домой.
– Ага.
– Отлично. Составь список того, что нам нужно, и я куплю ингредиенты. И почему бы нам не посмотреть ту документалку про Джони Митчелл, которая стоит на полке уже лет сто?
– Да, конечно, – сказала я.
Это напомнило мне поход с мамой в «Макдональдс», когда умерла моя золотая рыбка Герцогиня.
Мы сели на диван, уплетая печенье, переплели ноги и выпустили раздутые животы из пижам на волю. Грэм Нэш[23]23
Британский исполнитель, известный своим тенор-вокалом, а также участием в фолк-рок-группе Crosby, Still, Nash & Young.
[Закрыть] вещал о душещипательных стихах в альбоме Blue.
– Я знаю каждую строчку из этого альбома, – сказала я.
Это был единственный альбом, который мы взяли с собой в трехнедельное дорожное путешествие, когда Фэйрли сдала экзамен на права в семнадцать лет.
– Я тоже. Моя любимая – Carey.
– А моя – All I Want, – я сделала паузу, чтобы доесть последнее печенье. – Видимо, больше таких приключений у нас не будет.
– Почему?
– Потому что ты переезжаешь к своему парню и будешь путешествовать с ним.
– Не глупи, – сказала она. – Все будет по-прежнему.
А вот и та самая фраза, на которой я хочу остановиться подробнее: «все будет по-прежнему». Я много раз слышала ее от разных любимых мною женщин. Они говорили это, когда переезжали к своим парням, обручались с ними, уезжали за границу, выходили замуж, заводили детей. «Все будет по-прежнему». Меня это бесит. Да, все изменится. Все изменится! Мы по-прежнему будем любить друг друга, да, но форма, тон и близость нашей дружбы изменятся навсегда.
Знаете, когда вы подросток, вы смотрите на отношения своих родителей с их друзьями и думаете: как странно, что они не так близки, как вы и ваши друзья. Есть какая-то излишняя формальность и странное напряжение между ними. Мама прибирает дом перед встречей, весь вечер они говорят о детском кашле и своих волосах. Когда мы с Фэйрли были детьми, то поклялись друг другу, что никогда такими не станем. Она сказала: «Обещай, что даже когда нам будет пятьдесят, мы будем дружить так же, как сейчас. Я хочу сидеть на диване, есть печенье и обсуждать всяких сучек. Я не хочу становиться одной из тех тетушек, которые собираются вместе только пару раз в месяц на ярмарке ремесел». Я пообещала. Тогда я еще не знала, насколько трудно сохранить эту близость с подругами, когда становишься старше. Она не остается просто так.
Я наблюдала за этим много раз: женщина всегда подстраивается под жизнь мужчины. Она проводит кучу времени в его квартире, встречается со всеми его друзьями и их подружками, дарит цветы его маме на день рождения. Не то чтобы женщинам нравилась вся эта канитель, просто они к ней привыкли.
Поэтому, когда женщина моего возраста влюбляется в мужчину, ее список приоритетов меняется с этого:
1. Семья
2. Друзья
На этот:
1. Семья
2. Парень
3. Семья парня
4. Друзья парня
5. Подружки друзей парня
6. Друзья
И ты начинаешь видеть свою подругу не раз в неделю, а раз в шесть недель. Она становится эстафетной палочкой, а ты – последним в очереди. Ты получаешь ее, скажем, на свой день рождения или бранч, а затем передаешь парню, чтобы начать этот длинный и скучный круг заново.
Эти моменты отсутствия в жизнях друг друга медленно, но верно превращаются в гигантскую брешь в вашей дружбе. Любовь все еще есть, но нет близости. Не успеешь ты это осознать, как вы уже живете разными жизнями, проводите все время со своими парнями и встречаетесь за ужином раз в шесть недель, чтобы рассказать друг другу «как жизнь». Теперь я понимаю, почему наши мамы делали уборку перед тем, как позвать друзей, чтобы спросить у них «Ну, что нового?» неестественно радостным тоном. Я поняла, как это происходит.
Так что не говорите мне, что все будет по-прежнему, когда съезжаетесь с парнем. Никаких дорожных приключений больше не будет. Эстафетные правила распространяются в том числе и на время отпуска – я верну себе подругу только на шестое лето. Если, конечно, у нее не появятся дети, иначе ждать мне своего дорожного приключения еще лет восемнадцать. Все изменится.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?