Текст книги "Кровь Люцифера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krov-lyucifera-246735.jpg)
Автор книги: Джеймс Роллинс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
17 марта, 20 часов 37 минут по центральноевропейскому времени
Кастель-Гандольфо, Италия
«Еще одно, последнее дело, и я волен буду вернуться в Рим».
Хотя на самом деле Рун не особо спешил с этим. После возвращения из Египта он остановился отдохнуть в летней резиденции папы, в одном из сельских пригородов Кастель-Гандольфо. Понтифик редко навещал эту резиденцию, и она напоминала скорее деревенское поместье. Жизнь здесь шла неспешно и размеренно, определяясь лишь сменой времен года.
Рун стоял у окна и смотрел через весенние поля на залитые лунным светом воды озера Альбано. Он и сам не осознавал, как соскучился по виду воды после проведенных в пустыне месяцев. И сейчас он глубоко вдыхал воздух, наполненный ароматами влаги, зелени и рыбы.
Потом его пятку пронзила острая боль, и он перевел взгляд на каменный пол – и на озорного звереныша, жующего задник ботинка Руна. Белый львенок распростерся на полу, вытянув перед собой передние лапы, точно сфинкс. Разве что сфинксы не имеют обыкновения склонять голову набок и запускать клыки в кожаную обувь.
– Довольно, друг мой. – Рун стряхнул с ноги решительно настроенного львенка.
Детеныш отлично перенес перелет из Египта в Италию. Перед полетом он плотно позавтракал молоком и мясом и всю дорогу крепко спал, свернувшись в ящике.
«Очевидно, ты снова не прочь поесть… обувной кожи».
Стук в дверь заставил обоих взглянуть в ту сторону. Рун поспешил открыть, надеясь, что это человек, которого он тайно просил встретиться с ним в этом удаленном уголке папской резиденции. Когда Корца отворил дверь, за нею обнаружился низкорослый священнослужитель, в седых волосах которого была выбрита монашеская тонзура. Макушка его едва достигала плеча Руна.
– Брат Патрик, спасибо, что пришел.
Собрат-сангвинист проигнорировал формальное приветствие Руна и, протиснувшись в комнату, взял того за обе руки.
– Когда мне сказали, что ты прибыл повидать меня, я даже не поверил в это. Так много лет прошло!
Рун улыбнулся его восторгу.
– Брат Патрик, ты меня пристыдил. Неужели миновало столько времени?
Монах задумчиво нахмурился.
– Кажется, мы беседовали последний раз в тот год, когда люди только совершили полет на Луну. Я знаю, что ты недавно побывал здесь, но ты приехал и уехал так быстро… – Он погрозил Руну пальцем. – Ты должен был задержаться.
Рун кивнул. Он был занят в тот раз, расследуя вероятность того, что в ордене завелся предатель, но объяснять это было бы слишком долго. К счастью, брат Патрик быстро переключил внимание на другого гостя резиденции.
– О боже! – Патрик опустился на колени и протянул руку к львенку, почесывая кончиками пальцев его мягкие уши. – Это полностью искупает твое долгое отсутствие. Я много лет не видел столь великолепного зверя.
Монах долгое время присматривал за папским зверинцем – еще с тех пор, как в резиденции обитали лошади, крупный и мелкий скот, голуби и соколы. Несмотря на свой маленький рост и упитанность, он быстрее любого другого мог запрячь коней в карету. Более века назад Рун работал вместе с ним в конюшне. Никто так хорошо не понимал божьих тварей, как брат Патрик.
– Малыш выглядит голодным, – произнес монах, явив уже упомянутое понимание бессловесных созданий.
– Но я не так давно скормил ему добрую порцию мяса!
– Это юное, растущее существо, – хмыкнул Патрик, потом поднялся и двинулся к двери. – Пойдем со мной. Я уже подыскал для него уютное местечко. После того как ты сообщил о том, что с тобой приедет такой очаровательный спутник, я сделал все, чтобы подготовиться к его прибытию.
Львенок радостно затопал за ними. Патрик повел Руна вниз по ступеням и прочь из здания на открытый воздух. Они прошли через задний двор туда, где находились старые конюшни.
Как только Рун вошел туда, запах конского пота, седельной кожи и сена словно перенес его на сотню лет назад. Медленное, мощное сердцебиение лошадей звучало вокруг него, точно музыка. Сейчас в конюшне обитало лишь несколько животных, гораздо меньше, чем в давние времена, когда для путешествий обязательно требовался одр о четырех ногах.
Лошади зафыркали, едва завидев Патрика, а тот извлек из своих карманов по куску сахара для каждой из них и обошел стойла, ласково поглаживая по носу их обитателей.
Рун подхватил преисполненного любопытства львенка, чтобы помешать ему кинуться прямиком в какое-нибудь стойло.
Наконец Патрик дошел до дверей своего кабинета и пригласил гостей внутрь. Стены были увешаны изображениями лошадей – и фотографиями, и карандашными рисунками. Рун узнал коня, которого в свое время видел вживую, чемпиона, взращенного Патриком.
Монах проследил за его взглядом.
– Помнишь Благодатного, а? Что за чемпион это был! Клянусь, появившись из чрева матери, он сразу же уверенно встал на ноги.
Обойдя свой захламленный рабочий стол, Патрик просеменил к маленькому холодильнику в углу. Оттуда он извлек металлический кувшин с молоком, с полки снял большую керамическую миску, а потом до края наполнил ее из кувшина.
Едва он поставил миску на стол, как львенок метнулся прямиком к ней, погрузил морду в белую жидкость и начал лакать. Комнату наполнило громкое мурлыканье.
На краткий миг Руну показалось, что он находится вне своего тела. Он обнаружил, что смотрит в белое озерцо прямо под носом и чувствует, как холодное молоко течет в горло. Потом он вдруг вновь оказался в собственном теле и в изумлении сделал шаг назад, слегка покачнувшись.
Патрик пристально и озабоченно посмотрел на него.
– Рун, ты что?
Тот лишь покачал головой, приходя в себя и все еще не совсем понимая, что случилось. Он посмотрел на львенка, потом снова на Патрика и решил списать странную иллюзию на последствия усталости. Сейчас у него были куда более приземленные дела.
– Спасибо, что согласился присмотреть за ним. Я знаю, что львенок будет обузой, но прошу тебя держать его здесь так долго, как сможешь.
– С радостью это сделаю, но я не смогу вечно держать здесь льва – лошади, сам понимаешь. В конце концов его придется передать в зоопарк, куда-нибудь, где у него будет достаточно места и надлежащий присмотр. – Патрик взглянул на Руна и погладил львенка по боку. – Не могу не признать, что он очарователен, но это совсем не похоже на тебя – подбирать потерявшихся зверушек. Что такого необычного в этом малыше?
Рун не был готов рассказывать о рождении львенка от бласфемаре, поэтому предпочел аккуратно обойти эту тему.
– Он сирота. Я нашел его рядом с телом его убитой матери.
– Многие детеныши остаются сиротами, но ты не притаскиваешь их ко мне на конюшню.
– Он… совсем другой, возможно, особенный.
Патрик подождал дальнейших объяснений, но когда их не последовало, просто хлопнул себя руками по бокам и встал.
– Я могу взять его на несколько недель. Но на всякий случай начну подыскивать ему место для постоянного проживания.
– Спасибо, Патрик.
На столе зазвонил телефон. Монах хмуро взглянул на него:
– Похоже, я кому-то срочно нужен.
Патрик снял трубку. Рун наклонился, чтобы слегка потрепать львенка по гриве, а потом направился к двери. Он уже шагнул за порог кабинета, но тут Патрик окликнул его:
– Похоже, я ошибся, Рун. Кое-кому срочно нужен ты.
Корца сделал шаг назад. Положив трубку, Патрик пояснил:
– Звонили из канцелярии кардинала. Похоже, его преосвященство желает, чтобы ты срочно вылетел в Венецию.
– В Венецию?
– Кардинал Бернард лично встретит тебя там.
Рун ощутил холодок беспокойства, догадываясь о причинах этого вызова. После событий в Египте Элисабету отослали в Венецию. Там ее поместили под присмотр и охрану в стены монастыря, точно узницу.
«И что же натворила Элисабета?»
Рун мысленно сверил свои планы. Оставив здесь льва, он намеревался направиться прямиком в Рим, чтобы отдать мешочек с черными камнями – каплями крови Люцифера, добытыми им в песках Египта. Но этот неожиданный вызов требовал, чтобы камни сначала были помещены в надежное место. Рун не хотел, чтобы рядом с Элисабетой оказалось такое средоточие зла.
Он подошел к столу. Патрик, должно быть, что-то угадал по выражению его лица.
– Что еще я должен сделать для тебя, сын мой?
Рун достал из кармана кожаный мешочек и положил на стол. Монах отпрянул, почувствовав зло, исходящее от камней.
– Ты можешь спрятать это здесь, в замке, в кардинальском сейфе? Никто не должен прикасаться к тому, что лежит внутри.
Патрик с отвращением посмотрел на мешочек, но затем кивнул.
– Ты привез с собой немало любопытного, Рун.
Тот пожал руку монаха.
– Сегодня ты освободил меня сразу от двух тяжких грузов, старый приятель. Я ценю это.
Уладив вопрос с камнями, он направился прочь из кабинета, однако на душе было неспокойно. Рун не знал, что ждет его в Венеции. Но одно он знал точно.
Элисабета не обрадуется его визиту.
Часть II
Тогда Иудеи стали спорить между собою, говоря: как Он может дать нам есть Плоть Свою? Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день.
Ин. 6:52–54
Глава 9
17 марта, 20 часов 40 минут по центральноевропейскому времени
В воздухе над Венецией, Италия
Когда вертолет перемахнул через Адриатическое море, Джордан взглянул на часы. Путь из Рима оказался довольно коротким. Впереди сверкала на фоне черной лагуны Венеция, точно драгоценная корона, брошенная кем-то у италийских вод.
В вертолете, помимо них с Эрин, находились трое сангвинистов. Впереди над пультом управления склонился Христиан, а София и Бернард сидели в задней части кабины. То, что кардинал тоже отправился в эту поездку, удивило Джордана.
«Полагаю, Бернард просто устал сидеть в Риме».
И все же кардинал и остальные сангвинисты были искусными воинами. Джордан уж точно не был против дополнительной военной силы, особенно после нападения в подземном святилище. Даже сейчас его живот пылал огнем, который был порожден неким чудом, дарующим исцеление. Тот же самый жар тек по давнему шраму, ветвящемуся через все плечо и верхнюю часть груди Стоуна: то был след от молнии, которая ударила его в его юные годы.
И сейчас к этому плечу привалилась головой Эрин. Джордан мягко сжимал ее руку в своей ладони. Не раз и не два за время этого полета она бросала на него встревоженный взгляд. Он не мог винить ее за это, ведь даже София и Баако были потрясены тем, что он едва не погиб.
Вертолет сильно тряхнуло, и внимание Джордана вновь обратилось к окну, за которым проплывали огни Венеции. Христиан заложил вираж, наклонив воздушную машину ради лучшего обзора.
– Прямо под нами – площадь Святого Марка, – сообщил Христиан по связи – перед полетом все путешественники надели гарнитуры с микрофонами. – Эта красно-белая башня – Кампанила, а здание, похожее на готический свадебный торт, – Дворец дожей. Рядом с ним – базилика Святого Марка. У ордена есть свои владения под этим святым зданием, как и под базиликой Святого Петра. Там мы заночуем после того, как расспросим графиню Батори об этом странном символе.
Эрин стиснула руку Джордана и перегнулась через его плечо, стараясь рассмотреть все то, о чем говорил Христиан.
– Венеция остается неизменной почти тысячу лет, – произнесла она. – Подумать только…
Стоун улыбнулся ее восторгу, однако его улыбка была слегка вымученной. Он по-прежнему чувствовал себя как-то отстраненно. И это выражалось не только в приглушенных эмоциях по отношению к женщине, которую он любил. Сегодня Джордан пропустил и обед, и ужин, но все еще не чувствовал голода.
И даже когда он заставлял себя поесть, еда была для него совершенно безвкусной. Он ел скорее из чувства долга, чем из подлинного желания насытиться.
Сержант потер пальцем шрам на животе.
Что-то определенно изменилось.
Это должно было тревожить его и даже пугать, но вместо этого он ощущал глубокое спокойствие, как будто все шло так, как и должно идти. Он не мог облечь это в слова, и потому по большей части избегал говорить об этом даже с Эрин, но в этом почему-то тоже не было ничего неправильного.
У него было чувство, что он становится сильнее и чище.
Пока Джордан размышлял над этой загадкой, Христиан повел вертолет прочь от площади Святого Марка и посадил на крыше роскошного отеля поблизости. Когда винты замедлили вращение, Стоун быстро проверил свое оружие: пистолет, пистолет-пулемет и кинжал. Потом оглянулся на остальных, ожидая, пока Христиан даст им сигнал, что можно выходить наружу.
Эрин выглядела бодро, но Джордан заметил тени у нее под глазами. Для обычной женщины гражданской профессии она слишком многое испытала за такое короткое время. У нее не было времени отдохнуть и прийти в себя по-настоящему, осознать все, что она узнала за прошедший год.
Христиан, сидящий в пилотском кресле, махнул рукой – мол, можно выходить. Но София задержала их, явно желая идти первой. Во время полета невысокая индианка сидела, полуприкрыв глаза, и от нее исходило ощущение покоя. Было ли это чувство порождением ее веры или неестественной способности сохранять неподвижность, Джордан не знал. Теперь же она открыла дверцу вертолета и спрыгнула на посадочную площадку с удивительным изяществом.
Бернард последовал за ней, явив не меньшую ловкость. Когда кардинал оказался на открытом воздухе, порыв ветра взметнул полы его темного плаща, явив миру алое облачение, – знак сана. Хотя всю дорогу Бернард провел в молитвах, набожно сложив перед собой обтянутые перчатками руки, похоже, это не помогло ему обрести спокойствие.
Та, ради которой они предприняли это путешествие через всю страну, Элисабета Батори, скорее всего бросит им всем нелегкий вызов. Особенно кардиналу – между ним и этой женщиной лежала долгая и кровавая история. Они враждовали между собой не одно столетие.
Христиан, поднырнув под все еще медленно крутящиеся лопасти вертолета, подошел к дверце и предложил руку Эрин, чтобы помочь ей выйти из машины. Поднятый винтами ветер разметал светлые волосы Грейнджер, образовав вокруг ее головы призрачный нимб – как раз в тот момент, когда она оглянулась на Джордана. Ее янтарные глаза мерцали в звездном свете, щеки горели, а губы были чуть приоткрыты, словно в ожидании поцелуя.
На миг ее красота, словно стрела, пробилась сквозь горячий туман, наполнявший душу Джордана.
«Эрин, я люблю тебя».
Он мысленно поклялся, что это чувство не исчезнет никогда, – но втайне гадал, сможет ли сдержать этот обет.
20 часов 54 минуты
Элизабет, полностью одетая, лежала на жесткой кровати в своей монастырской келье и следила за игрой бликов – городские огни отражались от вод канала и бросали причудливые отсветы на потолок.
Ее мысли были за полмира отсюда, там, где находился сейчас Томми.
Графиня дотронулась до телефона, спрятанного в кармане ее юбки. Как только окажется на свободе, она придумает, как помочь мальчику. Ее дети были отняты у нее. Она не позволит, чтобы такое случилось с Томми. Никто не отнимет то, что принадлежит ей.
Элизабет повернула голову к окну, туда, где в маленьком отверстии под куском отбитой штукатурки она спрятала украденный ключ от лодки Берндта. Сейчас ей оставалось только ждать, пытаться дышать спокойно, заставлять сердце биться ровно. Она не могла позволить, чтобы немногочисленные сангвинистки, живущие здесь, в монастыре, наравне со смертными монахинями, ощутили ее тревогу и раскрыли ее план: ведь в эту самую ночь она намеревалась тайно покинуть эти стены.
Гостям было положено возвращаться в монастырь вплоть до полуночи, и как обычно, Эбигейл будет дежурить в приемной до тех пор, пока двери монастыря не запрут на ночь. После этого монахиня уйдет в свою келью в дальней части здания. Но Элизабет не могла рассчитывать на крепкий сон Эбигейл. Графиня помнила, как в бытность ее стригоем ночь всегда наполняла силами ее тело, требуя выйти под открытое небо и наслаждаться прикосновением лунного и звездного света к коже. Сангвинисты, должно быть, подвержены тем же соблазнам, пусть и пытаются усмирить их при помощи молитвы.
Немного дальше по коридору захлопнулась дверь.
Еще один турист вернулся и намеревается лечь спать.
Как обычно весной, гостевые покои монастыря были полны, и это было хорошо. Когда в здании так много живых, бьющихся сердец, Эбигейл будет сложно вычленить из этого множества пульс Элизабет. Этого нестройного ритма чужих сердец может оказаться достаточно, чтобы обеспечить графине условия для побега.
«А я должна сбежать».
Она мысленно пробежала по пунктам своего плана: забрать ключ от лодки из тайника у окна, прокрасться по застланному ковром коридору, держа в руках туфли, открыть засов на железной калитке в боковой стене монастыря и обогнуть здание, дойдя до лодки Берндта. Сев в лодку, она должна будет отвязать причальные канаты, позволить течению отнести ее на некоторое расстояние, потом заведет мотор лодки и отправится навстречу свободе.
Дальнейшие ее планы были тревожаще неопределенными.
Прежде чем оказаться среди сангвинистов минувшей зимой, Элизабет закопала изрядное количество денег и золота вблизи от Рима. Эти сокровища она похитила с тел и из домов тех, кого убила после того, как пробудилась в эту эпоху, проспав столетия в саркофаге, заполненном освященным вином.
Рун запер ее в том каменном гробу так же надежно, как заключил здесь, в монастыре.
Элизабет подняла руку и коснулась стены кельи. Женщина была полна решимости никому и ничему не позволить преградить ей путь к Томми – пока еще для мальчика не стало слишком поздно. Оказавшись на свободе, она найдет стригоя и убедит его обратить ее – а потом принесет этот дар к больничной койке Томми.
«Тогда ты будешь жить… и навсегда останешься со мной».
До слуха ее донесся шум шагов по коридору. Приближалась большая группа – слишком большая, чтобы это могло оказаться семейство туристов.
Неужели монахини каким-то образом проникли в ее замыслы?
Она села в кровати, когда чья-то сильная рука уверенно постучала в дверь ее кельи.
– Графиня! – позвал мужской голос с итальянским акцентом.
Элизабет сразу же опознала почти неприкрытую властность в этом голосе и стиснула зубы так, что заныли челюсти. «Кардинал Бернард».
– Вы не спите? – спросил он через плотную дверь.
Элизабет поразмыслила, не притвориться ли ей и впрямь спящей, но не увидела в этом смысла – к тому же неожиданный визит дразнил ее любопытство.
– Не сплю, – прошептала она, зная, что его острый слух уловит эти слова. Потом встала, чтобы впустить посетителей. Ее юбка шелестела по холодному полу, когда она шла к двери, чтобы отпереть ее. Как обычно, кардинал был в своем алом облачении – его тщеславие всегда забавляло Элизабет. Бернард не мог допустить, чтобы кто-то хоть на миг оставался в неведении касательно его высокого сана.
Из-за его плеча на графиню хмуро смотрела Эбигейл. Элизабет проигнорировала монахиню и кивком поприветствовала других спутников Бернарда, большинство из которых она хорошо знала: то были Эрин Грейнджер, Джордан Стоун и молодой сангвинист по имени Христиан. Однако она отметила, что в этой группе, как ни странно, кое-кто отсутствует.
Руна среди гостей не было.
Неужто он так пристыжен, что не смеет показаться ей на глаза?
Гнев вспыхнул в ее душе, но она лишь крепче сжала губы, не смея открыто проявлять раздражение.
– Весьма позднее время для визитов.
– Прошу прощения за то, что побеспокоили вас в столь неурочный час, графиня. – Кардинал вещал с вкрадчивой дипломатической вежливостью. – Но у нас возник вопрос, который мы желали бы обсудить с вами.
Элизабет сохраняла невозмутимый вид, понимая, что дело, которое привело эту компанию к ее дверям, должно быть чрезвычайно срочным. К тому же она чувствовала, что ее шансы сбежать из монастыря в эту ночь стремительно исчезают.
– Я с радостью побеседую с вами утром, – ответила она. – Я уже готовилась отойти ко сну.
Сестра Эбигейл протянула руку и грубо вытащила Элизабет в коридор, даже не пытаясь скрыть свою сверхъестественную силу.
– Если они говорят «сейчас», значит, сейчас.
Джордан предостерегающе положил ладонь на плечо монахини.
– Думаю, мы можем обойтись без насилия.
– И это вопрос свободы выбора, – подтвердил Бернард, взмахом руки приказывая Эбигейл отойти.
Под глазом у монахини задергалась жилка.
– Как пожелаете. У меня есть другие дела, требующие моего внимания, так что оставляю леди Элизабет на ваше попечение.
Эбигейл выпустила руку Батори, развернулась на пятках и зашагала прочь. Та смотрела ей вслед, пряча довольную улыбку.
– Не желаете ли побеседовать в моей скромной обители? – Графиня указала на свою келью, позволив себе проявить намек на недовольство. – Хотя здесь довольно тесно.
Бернард шагнул ближе, окидывая взглядом коридор.
– Мы отведем вас в нашу часовню под базиликой Святого Марка, там никто не помешает нашей беседе.
– Понимаю, – ответила Элизабет.
Кардинал протянул ей руку, словно намереваясь предложить графине опереться на нее, но вместо этого замкнул на запястье Элизабет холодный металлический браслет – а второй защелкнул на собственном предплечье.
– Наручники? – спросила графиня. – Неужели кто-то, наделенный вашей силой, не сможет иным способом удержать слабую, беспомощную смертную женщину, каковой я сейчас являюсь?
Джордан усмехнулся.
– Смертны вы или нет, но я полагаю, вы ни в коей мере не беспомощны.
– Возможно, вы правы. – Она чуть склонила голову набок и улыбнулась ему.
Стоун был красивым мужчиной – с крепким подбородком, широким лицом, на котором уже пробивалась чуть заметная щетина пшеничного цвета. От него исходил жар – полыхание внутреннего огня, возле которого она с наслаждением погрелась бы.
Эрин взяла Джордана за руку, словно утверждая свои права на этого мужчину. Некоторые вещи не меняются, сколько бы столетий ни прошло.
– Ведите меня навстречу моей участи, сержант Стоун, – произнесла Элизабет.
Тесной группой они прошли через территорию монастыря и вышли за главные ворота. Краем глаза Батори заметила у причала лодку Берндта и ощутила укол негодования, однако он быстро угас.
Быть может, ей не придется сегодня ночью отплыть на этой лодке навстречу свободе, однако не исключено, что ей представится куда более интересная возможность.
21 час 02 минуты
Эрин шла следом за сангвинистами через переулки и горбатые мостики Венеции. Она держала за руку Джордана, чувствуя, какая горячая у него ладонь. Женщина пыталась унять в своей душе страх за него. Пусть даже извне создается впечатление, что у него высокая температура, но выглядит он здоровым и готовым сразиться с целой армией.
Когда они останутся наедине, она расспросит его о подробностях того, что произошло в той пещере, и о том, почему в последнее время он словно бы отдаляется от нее. Эрин подозревала, что эти перемены берут начало в той ангельской сущности, которую Томми вложил в Джордана, спасая его жизнь. Но хотя ее разум взвешивал эту возможность, сердце Эрин неизменно тревожили куда более приземленные варианты.
«Что, если он просто больше не любит меня?»
Как будто подслушав, о чем она думает, Джордан сжал ее руку.
– Ты когда-нибудь прежде бывала в Венеции? – тихо спросил он.
– Я только читала о ней. Но она именно такая, какой я ее себе представляла.
Радуясь, что может отвлечься от беспокойных дум, Эрин огляделась по сторонам. Переулки островного города были такими узкими, что кое-где идти по ним бок о бок можно было лишь по двое. В маленьких витринах были выставлены старинные книги, искусно сделанные из стекла перья, кожаные маски, шелковые и бархатные шарфы. Венеция всегда была крупным центром торговли. Сотни лет назад те же самые витрины манили небывалыми товарами других прохожих. И хотелось надеяться, что сто лет спустя все будет обстоять так же.
Эрин сделала глубокий вдох, чувствуя запах моря от каналов, запах чеснока и томатов от расположенного поблизости ресторана. Фасады окружающих домов были окрашены в различные оттенки охристого цвета, а также в желтый и светло-голубой, стекла в их окнах были настолько старыми, что уже пошли рябью от возраста.
Было нетрудно представить, что она на машине времени перенеслась на сто лет в прошлое – или даже на тысячу. Эрин росла в сельской местности, в замкнутой общине, и повседневная жизнь ее родителей была даже более примитивной, чем у людей, которые жили в этом городе столетия назад. Вера ее отца заставила его отвергнуть весь современный мир, и Эрин иногда с тревогой думала, что ее выбор профессии, ее любопытство к древней истории по-прежнему мешают ей идти в ногу со временем.
«Неужели я все-таки истинная дочь своего отца?»
Наконец их группа прошла темный тоннель, проложенный сквозь древнюю стену. Перед ними открылась площадь Святого Марка, и Эрин воочию узрела знаменитую базилику.
Золотистый свет озарял это здание, выстроенное в византийском стиле, его причудливый фасад с арочными проемами, мраморными колоннами и изящными мозаиками. Эрин вытянула шею, чтобы получше рассмотреть это великолепие. По центру фасада, на самом верху, стояло изваяние самого святого Марка, а под ним – его символ, золотой крылатый лев. По сторонам от святого-воителя размещались шесть ангелов.
Все здание было подлинным воплощением роскоши и величия.
У Джордана, как всегда, было свое мнение.
– Выглядит малость аляповато.
Эрин рассмеялась, не в силах удержаться. Он говорил сейчас совсем как тот Джордан, которого она когда-то встретила в Израиле.
– Подожди, пока не увидишь базилику изнутри, – предупредила Грейнджер. – Ее не зря называют Золотой Церковью.
Джордан пожал плечами.
– Во всем хорошем можно и переусердствовать, как мне кажется.
Эрин улыбнулась ему. Они шли через площадь Святого Марка, которая в дневные часы была полна голубей и туристов, но сейчас, поздним вечером, практически опустела.
Впереди рядом с кардиналом Бернардом гордо шествовала графиня, высоко держа голову и неотрывно глядя куда-то в одну точку, далеко перед собой. Даже в современном платье она выглядела словно принцесса, сошедшая со страниц какой-нибудь древней книги. Хотя в ее случае это должен был быть сборник страшных средневековых сказок.
Когда они подходили к базилике, Эрин указала на мозаику над входом:
– Она была выполнена в тринадцатом веке. Здесь изображены сцены из Книги Бытия.
Ей вспомнилась история, записанная на глиняной табличке из библиотеки сангвинистов – и как эта история была изменена. Эрин поискала глазами мозаику с изображением змея в райском саду. В древнем тексте на табличке говорилось о договоре, который Ева заключила со змеем: разделить с ним плод с Древа Познания.
Прежде чем Эрин успела присмотреться к мозаике, из темного арочного проема вышел на свет пожилой священник. Его седые волосы были непричесаны, а сутана криво застегнута. На поясе у него висела связка ключей.
Священник встретил Бернарда на самом пороге базилики.
– Это нечто из ряда вон выходящее. За все свои годы я никогда…
Кардинал оборвал его, подняв руку.
– Да, это весьма необычное требование. Я признателен, что вы смогли удовлетворить его за столь короткое время. Если бы наше дело не было столь спешным, мы ни за что не решились бы побеспокоить вас.
– Я всегда счастлив оказать услугу. – Тон старого священника несколько смягчился.
– Как и все мы, – дополнил кардинал.
Священник-итальянец повернулся, подвел их к главному входу и отпер его. Отойдя в сторону, он предупредил Бернарда:
– Я отключил сигнализацию. Поэтому вы должны уведомить меня после того, как закончите.
Кардинал поблагодарил его и поспешил внутрь, увлекая всю группу за собой.
Эрин шла за ним, дивясь на золотую мозаику, которая, казалось, покрывала все поверхности: стены, арки проемов, сводчатые потолки.
Джордан, в свою очередь, при виде этого коротко присвистнул.
– Со мной играет шутки зрение или оно все действительно так светится?
– Так сделаны плитки мозаики, – объяснила Эрин, усмехнувшись его изумлению. – Под стеклянные пластины подкладывали золотую фольгу. Так они лучше отражали свет, чем обычное золото.
Элизабет, вероятно привлеченная восторгами Джордана, обратила на него взор своих серебристых глаз.
– Они прекрасны, не так ли, сержант Стоун? Некоторые из этих мозаик сделаны по заказу моих предков из богемской ветви.
– Правда? – отозвался Джордан. – Работа впечатляющая.
От его внимания улыбка Элизабет стала шире, и это не понравилось Эрин. Возможно ощутив ее раздражение, графиня повернулась к кардиналу Бернарду.
– Полагаю, вы привели меня сюда не для того, чтобы полюбоваться на труд, оплаченный моими предками. Что случилось, если вам столь срочно потребовалось поговорить со мной на ночь глядя? Что вам нужно?
– Знание, – коротко ответил тот.
Они уже дошли до середины церкви. Бернард явно не хотел, чтобы кто-то подслушал их беседу. Христиан и София держались по бокам, медленно обходя группу по кругу, как будто охраняя остальных и не давая подойти слишком близко никому постороннему – скажем, священнику, который в столь поздний час мог случайно оказаться в базилике.
– Что вы желаете знать? – вопросила Элизабет.
– Это касается символа, который мы обнаружили в вашем дневнике.
Бернард сунул руку в карман плаща и достал книжицу в потертом кожаном переплете.
Элизабет протянула свободную руку ладонью вверх.
– Можно взглянуть?
Эрин подошла и взяла у кардинала дневник. Открыв записки графини на последней странице, она указала на символ, напоминающий изображение чаши.
– Что вы можете рассказать нам об этом?
На губах графини заиграла улыбка неподдельного довольства.
– Если вы решили расспросить меня об этом, значит, как я полагаю, вы обнаружили тот же символ где-то еще.
– Может быть, – скупо отозвалась Эрин. – Почему вы так считаете?
Графиня потянулась за книжицей, но Эрин быстро убрала дневник подальше. На краткий миг раздражение исказило черты лица Элизабет.
– Позвольте догадаться, – промолвила женщина. – Вы нашли этот символ на камне.
– О чем вы говорите? – спросил кардинал.
– Вы талантливый лжец, ваше высокопреосвященство. Но ответ на мой вопрос написан на лице этой женщины.
Эрин покраснела. Она ненавидела свое неумение скрывать что-либо, особенно сейчас, когда она понятия не имела, что замыслила графиня.
Элизабет объяснила:
– Я имею в виду зеленый алмаз, размером приблизительно с мой кулак. На этом алмазе была такая же отметина.
– Что вы об этом знаете? – спросил Джордан.
Графиня вскинула голову и рассмеялась. Ее смех эхом раскатился под сводами базилики.
– Я не отдам вам то знание, которого вы взыскуете.
Кардинал угрожающе навис над нею.
– Мы можем заставить вас рассказать.
– Успокойтесь, Бернард. – То, что она назвала его по имени, казалось, лишь сильнее разгневало кардинала. Похоже, графиня забавлялась, тыкая в его уязвимые точки. – Я сказала, что не отдам вам это знание, но это не значит, что я не поделюсь им с вами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?