Текст книги "Утопленница"
![](/books_files/covers/thumbs_240/utoplennica-57831.jpg)
Автор книги: Джон Макдональд
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Однако существовало одно небольшое обстоятельство, которое он увел у них из-под носа, и если оно отразилось бы на его счету, кануло бы в их ненасытной утробе. Сто шесть тысяч наличными. Когда началась проверка, ревизоры по суду получили разрешение заморозить все его счета, о которых было известно, но два самых важных ускользнули, в основном потому, что Сэм был слишком осторожен. Так что он быстренько съездил в два соседних городка, сложил деньги в голубую аэрофлотовскую сумочку и начал думать, что, черт возьми, с ними делать. После раздумий, забраковав несколько ненадежных тайников, он просто отдал сумочку Луэлл, попросив спрятать, а чтобы успокоить ее любопытство, сказал, что там деньги, но сколько – не говорил. Объяснил, что деньги – для покупки земли, их синдикат передал ему в большой тайне, лично, в документах это не отражено, и он не может рисковать, чтобы чиновники из налогового управления зацапали сумму, использовав как доказательство уклонения от налогов. Повторял: он сумеет доказать, что деньги ему не принадлежат, но тогда придется раскрыть многое, и сделка, порученная ему, сорвется. Для Луэлл этого было достаточно, она обещала спрятать в надежное место и забыть о них. Смешно, подумал Сэм, глядя, как Харв не может решиться, но из-за смерти Луэлл эти деньги словно потеряли значение. Вроде осталось гораздо меньше вещей, на которые их можно потратить. Все равно эта крупная сумма наличными пригодится для будущих операций.
Харв наконец решился и, вздохнув, написал миссис Кэри записку с просьбой пустить Сэма в квартиру, чтобы он взял личные вещи. Передал листок Сэму со словами:
– Я велел ей держать квартиру на замке, пока суд не решит, кому принадлежат вещи. Приедет кто-нибудь из ее родни. Наверное, договорятся с Хансоном.
Сэм Кимбер с вежливой улыбкой, но решительно захлопнул дверь перед носом миссис Кэри. Когда он оказался один в маленькой знакомой квартире, на него вдруг нахлынула слабость, усталость. Опустившись на кушетку, он прислушался, и ему почудилось – вот в кухоньке раздается звяканье посуды, ее веселое хмыканье, стук каблучков. В этой квартире они никогда не занимались любовью, Луэлл раз и навсегда дала это понять. Но ее присутствие сейчас ощущалось почти осязаемо. И ему стало еще хуже, когда начал осматривать шкаф с одеждой в спальне. Здесь стоял ее запах, и все платья на вешалке так знакомы. Убедившись, что голубой сумочки в шкафу нет, он устало сел на ее кровать, пытаясь решить, где еще поискать, но обнаружил, что думает только о ней, представляя себе ее поддразнивание, теплую, влюбленную улыбку, кокетливые движения платья и бедер. А иногда бывала так серьезна, печальна, что все его шутки, попытки развеселить оказывались тщетными. Из-за мягких черт лица, узкой талии, небольшой груди она производила впечатление хрупкости, но на самом деле была крепкой и сильной. Ей не нравилась собственная фигура – бедра, считала она, чересчур широкие, полные. Откровенно говоря, и бедра, и ноги не назовешь совершенными, в самом деле широковаты, тяжеловаты, хотя и не настолько, как думала она, – их сладкое, дорогое бремя для него теперь утрачено навсегда. Сэм громко вздохнул, и этот звук в пустой комнате напугал его.
Через какое-то время, обшарив все возможные тайники, он убедился, что сумочки в квартире нет, и открытие привело его в смятение. Может, она передала сумочку кому-нибудь на хранение? Но тогда она непременно попросила бы у него разрешения. Право решать она охотно предоставила ему и не однажды повторяла, что в ее жизни он первый настоящий мужчина – надежный, уверенный, рядом с которым она чувствует себя девчонкой.
Когда он выходил из квартиры, миссис Кэри стояла с ключом в руках и с выражением осуждения на морщинистом лице.
– Довольно долго вы там пробыли. Нашли, что нужно?
– Спасибо, да.
Резко повернув ключ в скважине замка, она объявила:
– Вы достаточно стары, Сэм Кимбер, чтобы годиться ей в отцы.
– Вы совершенно правы, Марта.
– Не счесть, сколько раз вообще не ночевала дома. Возможно, была с вами. А может, нет. Разве найдешь управу на старого сумасшедшего, когда он начинает бегать за блондинками?
– Кто-нибудь побывал в квартире после того, что случилось?
– Разве что имел свой ключ. Если я начну регистрировать все приходы-уходы, у меня ни на что не останется времени.
– Это ее ключ?
– Для каждой квартиры есть два ключа, а этот запасной. Передайте Харву, пусть пришлет ее ключ или даст деньги на новый.
– Вчера вы ее видели?
– Заметила. Мы особенно никогда не разговаривали. Видела ее, когда возвращалась от доктора Нила, сразу после полудня, а потом, так через полчаса, затарахтела на своей машине. В предыдущую ночь вообще не была дома, вернулась под утро в другом платье, не в том, в котором уходила, вот я и подумала, что живет еще где-то, но полагаю, об этом вы знаете больше меня.
– Пожалуй, знаю, – ответил Сэм, подмигивая ей так, что старуха задохнулась от возмущения, прошипев:
– Это уж слишком!
Выйдя из дома, он сел в свой огромный светлый “крайслер” и тихонько двинулся по Лимонной улице, включив на полную мощность кондиционер но перед тем опустил стекла, чтобы выветрить горячий воздух. Закрыв опять окна, ощутил, как машина словно без его участия неестественно тихо скользит сквозь ослепительный послеполуденный зной. Проехал через центр городка, мимо застывших автомобилей, пустых тротуаров и сверкающих витрин. Подъезжая к повороту на стоянку позади своей конторы заколебался было, но направился дальше. В конце Лимонной улицы миновал небольшой парк за мавританскими крышами общественных зданий и через несколько минут обнаружил, что город остался позади, а он направляется к месту ее смерти. Минут через десять свернул направо. Через восемьсот метров – поворот налево, на заросшую песчаную дорогу. Ветки бились о машину, пока Сэм продирался еще двести метров до принадлежавшего ему участка, а потом съехал на берег озера. Испокон веков оно называлось Дайкир, но второй владелец, застроивший противоположный берег, переименовал озеро во Фламинго. Кимберу принадлежало восемьсот метров этого берега, о котором никто не заботился и не благоустраивал. Его радовало, что там никто почти не останавливается.
Если выехала из дому в половине первого, сюда добралась бы без четверти час. Остановилась точно здесь, где сейчас находится он. Купальник, очевидно, надела еще дома, сверху натянула облегающее платье. Вышла из машины, платье забросила внутрь. Отнесла вещи вниз, на песчаный пятачок пляжа: полотенце, пляжная сумка, транзистор – сложила. Потом направилась к воде, заправляя волосы в купальную шапочку. Первые три шага, затем она погружается по пояс, а дальше – глубина.
Он спустился к пляжику, размышляя, не хочется ли ему казнить себя таким образом. Звала ли на помощь? Какое это теперь имеет значение? Услышав звук мотора, поднял глаза к озеру и увидел голубую лодку с небольшим мотором, подвешенным снаружи. В ней находились двое тощих, но крепких парнишек – загорелые, с выгоревшими добела волосами. Сквозь стрекотанье мотора отчетливо послышался голос одного из них:
– Утонула точно там, недалеко от того типа на берегу. А у Юджа при себе только очки для нырянья да ласты. И нашел ее на дне со второй попытки. Раньше, чем фараоны успели спустить лодку, чтоб искать. По-моему, как раз на этом месте.
Паренек повыше отключил мотор, и лодка резко остановилась. Оба склонились над водой.
– Здесь глубоко? – спросил тот, что пониже.
– Юдж говорил – метров семь.
– Долго была под водой?
– Достаточно.
– А как этот чертов Юдж вообще обо всем догадался?
– Увидел кучу людей, подошел. В лодке у него, как всегда, лежали ласты, очки. Сам-то я пришел позже, ее уже не было. Зато видел, как отъезжала “скорая”.
– Джимми, если она была одна, как же узнали, что утонула?
– Ну ты и дурак все-таки.
– Почему это?
– Другие ведь тоже приезжают сюда поплавать, так? И видят, машина пустая, полотенце, вещи, транзистор играет, а вокруг никого. Посмотрят вокруг, начнут волноваться, кричать – никто не отвечает. Ночью был дождь, и на песке видны следы, идущие к воде. Ну, кто-то и съездил на заправочную станцию, позвонил шерифу. Сбежалась толпа. Но пришел Юдж и отыскал ее. Говорят, у нее начались судороги.
Сэм Кимбер медленно вернулся к машине, отъехал. В газетах писали тоже самое. Все отлично сходится. Кроме мелкой загвоздки с исчезнувшими ста шестью тысячами. И ведь никому не рассказать о пропаже. Именно поэтому кажется, что-то здесь не в порядке. Вернувшись в город, запарковал машину на стоянке возле конторы, открыл задний ход и поднялся на личном маленьком лифте. Здание было четырехэтажное, он поставил его пять лет назад, когда решился уехать из опустевшего дома, построенного для Китти. Исполнителем была строительная компания, он взял ссуду из федеральных средств. Вложенные деньги давно себя оправдали, так как он сдавал помещения на трех этажах в аренду различным компаниям и учреждениям. Четвертый этаж оборудовал под холостяцкую квартиру для себя и собственный деловой офис.
Пройдя на кухню и открыв банку холодного пива, он подошел к окну, посмотрел в сторону озера Ларра. Там, в большом доме Хансонов, Луэлл прожила несколько коротких лет с Келси. Люди по ту сторону озера располагали иными деньгами, солидные, старинные состояния, переведенные сюда, солидные, старые компании с севера. Мои-то деньги другие, подумалось ему. Деньги, которые загребает парень из небогатой семьи, если ему повезет и выберется в подходящий момент из болота в старом фургоне, с молотком и с карманами, полными гвоздей, если ему хватит здоровой наглости, чтобы поверить в удачу.
Вспомнив, что забыл пообедать, съел кусок сыра и открыл вторую банку пива. И снова нахлынули воспоминания о Луэлл – у него не было сил сопротивляться. В этой квартире она никогда не чувствовала себя свободно, по дороге сюда или обратно беспокойно ерзала на переднем сиденье. Лучше всего было у него на даче, там не приходилось подсознательно прислушиваться к окружающим звукам, и она ощущала полную раскованность, оставалась сама собой.
Не выпуская банки из рук, он быстро прошел через большую гостиную, о которой Луэлл заметила, что выписанный из Орландо женоподобный декоратор выбрал обои, подходящие только для холла киноклуба. Открыв звуконепроницаемую дверь, он очутился в приемной своего офиса, услышал стук машинки, который внезапно умолк, так как Энджи Пауэлл, вскочив от неожиданности, схватилась за сердце. Миссис Ниммитс, сидевшая за столиком в углу, объявила:
– Мистер Сэм, клянусь, если вы войдете в эту дверь сорок раз за минуту, Энджи сорок раз подскочит в полуобмороке.
– Я же не представляла, что вы там, – оправдывалась Энджи. Сэм Кимбер прошел в свой просторный кабинет, сопровождаемый Энджи за спиной, с кучей бумаг в руках. Она закрыла за собой дверь. Усевшись за стол, Сэм прикончил пиво и, выбросив банку в корзинку для бумаг, спросил:
– Ну-с, какие новые погромы нас ждут сегодня?
У нее была дурная привычка сообщать в первую очередь наименее важные сведения, причем после каждого ожидала инструкций, делая пометки в блокноте. Энджи Пауэлл – высокая, пышущая здоровьем девушка, которой не было и двадцати. Сплошная кровь с молоком, рост – сто восемьдесят два без каблуков, огромные глаза цвета лаванды, сверкающие белизной зубы и темно-золотые локоны. Отличная пловчиха, ныряльщица, лыжница, прыгунья, конькобежка, танцорка и секретарша. Выглядела огромной, везде ее было чересчур много. Жила вместе с матерью, тоже приличной великаншей, и с отцом – настолько маленьким, тщедушным, запуганным, что его практически и не замечали. Была единственным ребенком. Вот уже три года Энджи служила у Сэма, последние два года – в качестве секретарши и была ему абсолютно преданна, всегда в ровном, веселом настроении, хотя, к сожалению, не имела понятия о юморе.
Когда-то давно, еще до связи с Луэлл, Сэм, – возможно, из любопытства или из упрямства, свойственного скалолазам: покорить просто потому, что она существует, – в первый и последний раз попытался соблазнить ее, пригласив в дружеской беседе в свою жилую часть. Обняв девушку, почувствовал, как она съежилась, сникла и задрожала. Поцеловал – вроде бы притронулся к напуганному ребенку. Глядя на него лавандовыми глазами, полными слез, она прошептала:
– Вам я не могу залепить.
– Что-о?
– Не знаю, как быть. Когда мальчишки начинают приставать, я им даю затрещину. Пожалуйста, пустите, мистер Сэм.
Отпустил ее.
– И всегда даешь затрещины?
– Я обещала Богу и мамочке никогда в жизни не делать ничего мерзкого.
– Мерзкого?
– Разрешите, мистер Сэм, я возьму расчет.
– Что, если мы про это забудем, и такое больше никогда не повторится?
Она задумалась.
– Тогда, наверное, мне можно не увольняться.
После того неприятного эпизода он, внимательно приглядываясь к ней, задавая при случае вопросы, пришел к выводу, что эта огромная, веселая девушка, очевидно, никогда не испытала ни малейшего намека на желание, даже не задумываясь над этим, и, вероятно, уже не испытает. Это было самое неправдоподобно бесполое существо во всей средней Флориде.
…Она дошла до последнего сообщения:
– Джес Гейбл несколько раз хотел связаться с вами, мистер Сэм.
– Передайте, чтобы зашел.
– Из Джэксонвилла?
– Ох, я не знал, что он опять там. Соедините меня по телефону, если получится.
– Сию минуту. Он поставил три номера, когда звонил в последний раз. Уже повернувшись к двери, она сказала:
– Мистер Сэм?..
– Слушаю.
– Я… мне очень жаль вашу приятельницу.
– Спасибо, Энджи.
Когда девушка скрылась за дверью, он горько усмехнулся: голубую сумочку лучше было бы отдать на хранение Энджи. Спрятала бы ее, ни за что не раскрывая, никогда не упоминая о ней. Однако тут же устыдился: с чего бы ему считать Луэлл менее достойной доверия? Выбирал из них обеих, и Луэлл была умнее, не позволила бы себя обмануть, обвести вокруг пальца.
Зазвонил телефон – Джес. Изъяснялся, как обычно, настолько туманно, намеками, что порой его трудно было понять.
– Сэм, мне позвонил наш общий друг; все выглядит вполне прилично, и стоит окончательно определиться, пока я здесь; вообще день был весьма интересный. Пожалуй, можно с уверенностью сказать, что пройдет наш план, а сумма, на которой сейчас собираются остановиться, всего на десять тысяч больше моего предположения. Наши мальчики произвели основательный нажим, да, можно с определенностью говорить о нажиме, чтобы склонить к разумной сумме. Завтра все решится, так что думаю, мне следует остаться. Операция получается первоклассная, часам к десяти все будет в порядке.
– Отлично, Джес.
– Но с трехмесячным сроком дела обстоят хуже. Возможно, потребуют шестьдесят дней, а у нас это вызовет осложнения.
– Если не выйдет, соглашайся на шестьдесят.
– По-моему, это единственное слабое место во всей операции, и некоторые из новых друзей здесь со мной соглашаются. Будет невозможно избежать проверки счетов, но, откровенно говоря, это и к лучшему: весь гол будем знать, на каком мы свете, каждый год окажется зафиксированным и закрытым.
– Меня это устраивает, дружище.
– А теперь – страшно, что так случилось с Луэлл. В самом деле, ужасно, у меня даже сердце разболелось, когда услышал. Такая милая молодая дама, всегда веселая; прими хоть так, по телефону, мои глубочайшие соболезнования, Сэм.
– Спасибо, Джес.
– Это жестоко, когда на человека обрушивается такой удар. Разрешим нашу проблему, и потом можешь отправляться в длительное путешествие нужно сменить обстановку, взглянуть на вещи по-новому.
– Посмотрим. Позвони мне завтра, когда станет известен результат.
– Я в этой истории остаюсь пессимистом, но, думаю, завтра услышим добрые вести, Сэм. До свидания.
Глава 3
В мае зной начинает свое пятимесячное нашествие на долины, озерные районы средней Флориды. Пляжи на побережье переполнены отдыхающими, и там веет прохладой, а глубоко в центральной части сонные городишки обезлюдели, там остались лишь те, кто не может уехать, поддерживая себя урчащими, нагоняющими по-больничному холодный воздух кондиционерами. Жара стоит тяжелая, безжалостная, изнурительная, и те, кто ее выдерживает, напоминают забытую всеми стражу старой крепости, зато они утешаются: мы не слабаки, у нас есть чувство ответственности, – и подбадривают себя крепкими выражениями в адрес тех, кто сбежал отсюда. Иногда проносятся сильные грозы, но после краткой иллюзии прохлады снова нависает духота и сонная тишь. В воздухе стоит непрерывный стрекот насекомых, кваканье лягушек, изредка раздастся трель какой-нибудь птахи. Загар бледнее, так как прямые лучи солнца непереносимы и кожа покрывается пятнами. Прежде чем взяться за дверцу машины, приходится оборачивать руки платком. Жизнь начинается ранним утром, оживление наступает и после захода солнца, но в продолжение дня улицы городков пустынны, редкий прохожий тащится медленно, горбясь под тяжестью зноя, щуря глаза от немилосердного солнечного света. У кого во дворе есть бассейн, тот заказывает куски льда, чтобы охладить воду и поплавать вечером. Дети капризничают и часто болеют. Старые дружеские связи вдруг ни с того ни с сего рвутся.
В следующем мае все начинается снова, забываются прошлогодние мучения, и солнце на первых порах сулит одни удовольствия.
В погребальной конторе, оснащенной разными охлаждающими установками, было холодно, как в гробу. Но в церкви в центре города было жарко, полутьма не давала ощущения прохлады. Как в плохо освещенной парной, думал Харв Уэлмо, возвращаясь к себе на службу. Хорошо, что ему не обязательно присутствовать на отпевании, это напрасный жест. Хансоновская родня позаботилась о количестве провожающих. Кроме того, пришли все, кто так или иначе работал на Сэма Кимбера. И еще любопытные, зеваки. Получится внушительная процессия по пути на кладбище. Если бы он не пришел, тоже ничего не случилось бы. Хотя, с другой стороны, Сэм может обратить внимание. А в он в последние дни стал ужасно мнительным.
Шериф Уэлмо медленно, с достоинством шагал по тротуару, перекинув темный пиджак через руку, надвинув на крупный лоб серую соломенную шляпу.
В приемной дожидался молодой человек. Уэлмо заставил его посидеть еще минут десять, а потом велел впустить. Высокий, сильный парень, широкие плечи, крепкая шея которого наводили на мысль о прошлом спортсмена-атлета. Кожа была оливкового цвета, а волосы настолько жгуче-черные, что Уэлмо принял было его за кубинца. Но из-под густых черных бровей смотрели глубоко посаженные ясные пытливые светло-голубые глаза. На нем был легкий костюм, светлая рубашка с синей бабочкой. Держался и выглядел очень вежливым, но с чувством собственного достоинства. Подождал, пока Уэлмо предложил ему сесть.
– Я здесь с визитом вежливости, шериф, – начал он. – Зовут меня Пол Станиэл. Буду работать в ваших владениях, если не возражаете. Вот мои документы.
Уэлмо внимательно их прочитал. Они удостоверяли, что податель – Пол Станиэл имеет разрешение работать частным следователем в штате Флорида, является служащим детективного агентства в Майами, название которого шерифу доводилось слышать, паспорт на оружие за номером таким-то.
– Ну что ж, кажется, документы в порядке. Если вы занимаетесь каким-то частным делом, можете мне сказать, в чем оно заключается, и отправляться к своим заботам, рад был познакомиться. А если расследуете криминальный случай, придется сотрудничать с нашей полицией, чтобы не было недоразумений.
– Мне поручено незаметно произвести расследование, чтобы выяснить, не имело ли место преступное действие, – осторожно пояснил Станиэл. – Если в процессе работы обнаружится нечто, подтверждающее факт преступления, я немедленно сообщу вам. Разумеется, я намерен связаться с полицией города.
– Ну, знаете, может, нам и не хватает внешнего лоска, мистер Станиэл, но я буду очень удивлен, если мы упустили нечто такое, ради чего нужно гонять парня из Майами. Округ у нас приличный, чистый. Так какое же криминальное действие могло здесь произойти?
– Клиент желает получить доказательства того, что миссис Хансон не была убита.
Уэлмо от изумления раскрыл рот:
– Убийство! Господи, ведь бедная девочка утонула! Станиэл сухо рассмеялся:
– Может, не без чьей-то помощи? В этом загвоздка.
– Нельзя же просто так явиться и ворошить все из-за…
– Шериф, я, как и вы, не хочу никакого шума. Расследование будет незаметным, тихим. Кажется, речь идет о несчастном случае. Я подготовил легенду, которая ни у кого не вызовет сомнений.
Он протянул шерифу письмо и визитку. Документ давал ему полномочия решить для страховой компании из Новой Англии вопрос о выплате страховки, письмо представляло формальный запрос о расследовании и заключении полиции о смерти Луэлл Хансон-Лоример. Полис заключен на двадцать пять тысяч, приводим его номер, дату, сообщалось в запросе присланном, видимо, в филиал Майами.
– Н-да… надеюсь, сойдет, – с сомнением проговорил Уэлмо.
– Я собираюсь сообщить свидетелям, с которыми буду говорить, что страховка выплачивается в двойном размере, но только не в случае самоубийства. Это позволит мне задавать деликатные вопросы.
– Не было здесь ни убийства, ни самоубийства.
– Возможно, так мы и доложим клиенту после расследования. Но нам заплатили, чтобы выяснить это.
– Кому-то захотелось пускать деньги на ветер. Кто это?
Станизл закусил губу.
– Мне дано право не разглашать имя клиента, шериф, но вам сказать можно. Не вижу причин скрывать. В нашу фирму обратилась сестра покойной – некая Барбара Лоример.
– Сестра? Та, что приехала на похороны?
– Да. Но я с ней еще не встречался.
– С чего ей стукнуло в голову бросаться деньгами?
– Понятия не имею.
Уэлмо кинул в его сторону скептический взгляд.
– Вы сказали: если что-то обнаружите (надеюсь, все же этого не случится), то сразу сообщите мне. А вы способны разбираться в юридических свойствах доказательств, улик?
Станиэл обдал Уэлмо таким холодным взглядом, что шериф немедленно пересмотрел предполагаемый возраст посетителя, набросив еще пять-шесть годков.
– Я окончил факультет права, шериф, и шесть лет был на службе в качестве профессионального представителя закона.
– А почему оставили службу?
– Это имеет значение?
– Чисто дружеский вопрос.
– Дело было в крупном городе севера, где на высшие должности насажали людей из ФБР. Тогда избиратели сменили городские власти, а потом политики вытолкали профессиональных полицейских с руководящих постов, а их места заняли судейские чиновники, так что не прошло и года, как все развалилось. Частным сыском занимаюсь два года. Четыре месяца назад меня перевели в Майами. Конечно, я с большим удовольствием предъявлял бы полицейский значок, но, уверяю вас, хорошо знаю правила получения доказательств, разбираюсь в действиях полиции, а из газетных сообщений мне известно, что та женщина утонула без свидетелей.
– Я задал чисто дружеский вопрос, – повторил Уэлмо. Станиэл улыбнулся, и эта улыбка показалась Уэлмо исключительно теплой для парня, от которого всего лишь минуту назад несло ледяным холодом.
– Если все это просто истерия, постараюсь скорей закруглиться, чтобы зря не тратилась. Но для начала, шериф, назовите, пожалуйста, трех самых близких для миссис Хансон людей.
– Трех? Ее муж. Доктор Нил, у которого она работала. И еще – некий Сэм Кимбер… хороший приятель.
– Если у вас сейчас нет времени, я могу подойти попозже. Но мне хотелось бы узнать что-нибудь об этой троице. Уэлмо навалился на стол.
– Есть время, парень. Столько, сколько вам требуется.
* * *
Барбара Лоример с облегчением вздохнула, возвратившись в мотель после заключительной части похорон – короткой церемонии у могилы. Отпевание в церкви началось в два часа, а в половине четвертого она была уже в своем номере. Быстро сбросив траурную, пропотевшую одежду, направила к постели струю от вентилятора и, раздевшись донага, с наслаждением вытянулась на простыне.
Надеюсь, Джейсон и Бонни Вейтс не обидятся. Так настаивали, чтобы она переехала в их дом на берегу озера, говорили, что в ее распоряжении будет целое крыло для гостей. Келси Хансон тоже поддержал эту идею. “Дорогая, я помогу уложить вещи, а Джейс отвезет вас”, – уговаривала светловолосая Бонни. Пришлось быть просто невежливой, чтобы они наконец отступились и оставили ее в покое.
Вспомнилась язвительная характеристика друзей Келси, которую Луэлл дала в письме к сестре после ухода от мужа.
“Это очень милые люди, исключительно доброжелательные, щедрые, хорошо воспитанные. Страшно мило встречают, и тебе кажется, что эти мужчины, женщины изо всех сил стараются, чтобы ты им понравилась, а они – тебе. У всех есть приличный доход и то, что, наверное, ты назвала бы ароматом беспечной жизни. Мужья немного работают, не слишком утруждаясь, ровно настолько, чтобы показать, что ходят в офисы, чем-то занимаются. Знают множество старых анекдотов и острот, неприличных шуток и рассказывают их с большим искусством. И когда ты уже готова подумать, что это лучшие люди на свете, они начинают меняться. Или это ты сама замечаешь их подлинную суть. Кто знает. За красивыми лицами скрываются ограниченные, вульгарные интересы: кто, как, когда и где напился. Возможно, это просто от скуки, пожирающей людей примитивных, но, по-моему, они все порченые. И Келси один из них, плоть от плоти. Слово “порченый” слишком старомодное, библейское, правда, Барб? Никакая я не привереда. Моя забота – сохранить чувство собственного достоинства. Стараюсь запоминать, что и кому говорила, и кто мне что-нибудь сделал. Как всюду, здесь есть и милые люди, и, может, несколько вроде них живут в Хартворде или Плетсбурге. Но таков образ жизни Келси вовсе не мой, и наш разъезд, думаю, явился следствием его абсолютной уверенности, что со временем я к нему привыкла бы. Сейчас, всего через несколько недель после отъезда, все прошлое кажется мне каким-то нереальным”.
* * *
Отличное слово, подумала Барбара. Нереальным – потому что она увидела, не услышала ни малейшего намека на то, что Луэлл и Келси уже почти год не жили вместе. Все вели себя так, словно Лу умерла в результате несчастного случая на прогулке, когда рядом не оказалось любящего молодого мужа. И было немыслимо предположить, чтобы ее похоронили где-нибудь еще, кроме семейного участка Хансонов. Она оставалась женой Хансона. Скорбь Келси не назовешь наигранной: был мрачен, со страдальческим лицом, неуверенными движениями. Действительно, производил впечатление безутешного мужа.
Другой нереальностью было отсутствие самой близкой родни. На похороны явилась толпа дальних родственников и знакомых. Судя по многословной радиограмме с соболезнованиями, полученной от родителей Келси, их судно находилось недалеко от Бомбея. Братьев и сестер у Келси не было. Какие-то кузены проживали в Калифорнии, вот и все. И для Лоримеров тоже расстояние слишком велико, подумала она.
Прохлада и удобная поза придали ей сил для неизбежного телефонного разговора. Соединили немедленно, и трубку взяла тетя Джейн.
– Как прошли похороны, детка?
– Мама спит?
В трубке раздался слабый голос:
– Я услышала звонок и сразу подумала, что это ты, доченька, так что подошла к аппарату в спальне.
– Как ты себя чувствуешь, мамочка?
– Думаю, в общем, терпимо. Относительно. Как прошло отпевание?
– Очень торжественно и трогательно. Огромная церковь, груды цветов и масса народу.
– Луэлл всегда все очень любили, – встряла тетя Джейн.
– Как выглядела моя бедняжка? – спросила миссис Лоример. – У тебя была возможность ее увидеть?
– Сегодня утром, мамочка, сразу же, как прилетела. Выглядит очень спокойной.
– Эти служащие из похоронного бюро вечно кладут слишком много грима.
– С Лу ничего такого не делали, в самом деле.
– А кладбище красивое, детка?
– В таком холмистом месте, очень ухоженное. Участок Хансонов весь в тени от огромного, ветвистого дуба и покрыт испанским мхом. Раздались надрывные всхлипывания и голос тети Джейн:
– Не клади трубку, Барби.
Минут через пять тетя сказала:
– Я уговорила ее прекратить разговор. Сегодня она очень слаба и больше не выдержала бы. Но хочет знать, кто именно там был, сколько машин, какие цветы, какой гроб и все остальное, где похоронили Лу, что будет с вещами и так далее. Но сейчас я тебя не задерживаю, нужно пойти к ней. Ты все напиши и письмо отправь сегодня же, хорошо? И поторопись домой.
– Тетя Джейн, возможно, мне придется остаться на пару дней.
– Почему, детка?
– Некоторые юридические формальности.
– Разве их нельзя поручить какому-нибудь местному адвокату?
– Мне ведь нужно знать, какие они, прежде чем поручать кому-то, не так ли?
– Может, ты предоставила бы такие заботы мне и маме?
– Тетя, я не ребенок и не идиотка. Мне двадцать пять лет, и, надеюсь, у меня есть чувство ответственности.
– Я не хотела тебя обидеть.
– Возможно, все-таки придется задержаться. Тогда я сообщу вам и, конечно, приеду, как только смогу. И знаешь… мне ведь нелегко здесь.
– Понимаю, детка. Не сердись за мое ворчанье.
Положив трубку, Барбара вытянулась на постели, зная, что через минуту снова придется сделать усилие, чтобы принять душ. Надеялась, что по телефону ее голос звучал увереннее, чем она чувствовала себя в действительности. Выдумку насчет юридических формальностей надежной не назовешь. Интересно, как вели бы себя тетя Джейн и мама, узнав настоящую причину, из-за которой она хочет остаться. Но им говорить нельзя, может, все еще и неправда. Утрата сестры ужасна сама по себе, а тут еще приходится думать, не была ли она убита. Но если подозрения подтвердятся, конечно, им придется сказать.
Барбара сознавала, что мысли об убийстве, как бы отвратительны они ни были, помогли ей выдержать этот немыслимый день похорон, полный праведных, набожных слов. Если Лу погибла по чистой случайности, на свете нет справедливости. Луэлл заслуживала гораздо большего. И, судя по ее письмам, именно сейчас начинала обретать это новое счастье.
Действительно, нереальный день: ехать на заднем сиденье лимузина рядом с Келси, с шофером за рулем, первыми за катафалком, потом шествовать за гробом Луэлл рука об руку с ее подавленным, страдающим мужем. Снова проплывать в машине сквозь жаркое сиянье дня. Несколько прохожих, остановившись, смотрели им вслед. Ошеломительную тяжесть утраты притупил и стремительный бросок через континент. Ее выдернули из удручающе серого, будничного майского дня в Бостоне, затем она парила над пастельными красками земли в тихом, мерно скользящем самолете, и, наконец, столкнули вниз, в сумасшедший, воняющий, душный город, где милые люди упрятали под пальмовые листья венков из фольги ее единственную сестру, глядя на нее без стеснения, словно говоря: “Видишь, как красиво мы все устроили”.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?