Текст книги "Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох"
![](/books_files/covers/thumbs_240/esche-odno-mgnovenie-ili-kazhdyy-tvoy-vzdoh-34201.jpg)
Автор книги: Джудит Макнот
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пожалуй, ей легче развлекать и забавлять его, чем пытаться целых три безмолвных секунды противостоять его притяжению. Что ж, наверное, придется сдаться и рассказать историю дебюта.
Митчел мгновенно понял, что решение принято.
– Что побудило вас? – довольно ухмыльнулся он. – Подкуп или уговоры?
– Я совершенно равнодушна к подкупу, – язвительно объявила Кейт и хотела было добавить, что не менее равнодушна к уговорам, но не успела, потому что Митчел кивнул:
– Вот и прекрасно. Я заеду за вами утром в десять. А теперь выкладывайте, как прошел дебют.
– Это случилось в День святого Патрика, – со вздохом начала Кейт, – так что к семи вечера в пабе яблоку негде было упасть. Пиво лилось рекой, а от оглушительного рева дрожали стены. Я знала, что отец куда-то вышел, потому что перед этим он поднялся наверх за бумажником, поэтому я прокралась вниз, хотя, если его не было дома, мне вообще строго-настрого запрещалось заходить туда. Таковы были правила, и я знала, как мне влетит, если я их нарушу. Это знал и бармен, но народу толпилось столько, а я была такой маленькой, что меня никто не заметил. Сначала я просто торчала на последней ступеньке, тихо подпевая музыке. Но оттуда ничего не было видно, поэтому я продвинулась чуть дальше… и дальше… и дальше… пока не добралась до конца стойки. Пианино находилось у меня за спиной, а справа за стойкой сидела пожилая парочка. Я не знала, что они давно наблюдают за мной, пока мужчина не нагнулся и не спросил, есть ли у меня любимая песня. Я сказала, что моя любимая песня – «Дэнни-бой», потому что моего папу зовут Дэниел…
Кейт потянулась за стаканом, чтобы скрыть боль, нахлынувшую при упоминании о песне, которую она пела для отца в последний раз, стоя у могилы. Тогда по ее лицу струились слезы, а остальные собравшиеся дружно сморкались в платки.
– Кажется, я совсем не даю вам есть, – извинился Митчел.
Кейт съела кусочек гребешка и чуть-чуть риса, чтобы выиграть время и немного успокоиться, но Митчел почти не коснулся еды. Кейт заметила, что для такого высокого человека, который, должно быть, уже успел проголодаться, он ел очень мало.
– Как только захотите продолжить… – поторопил он через несколько минут. Его улыбка была такой заразительной, что Кейт улыбнулась в ответ и продолжала историю, почти забыв о давящей тоске, которую испытывала совсем недавно.
– Мужчина за стойкой поднялся и, вероятно, дал пианисту денег, потому что тот сразу заиграл «Дэнни-бой». И тогда незнакомец подхватил меня на руки, поставил на свой табурет и потребовал, чтобы все замолчали, потому что сейчас буду петь я.
Кейт снова помедлила, на этот раз потому, что старалась не хихикнуть.
– Вот так он и настал, мой звездный час. Я так нервничала, что пришлось сцепить руки за спиной, чтобы они не дрожали. А когда попыталась петь, из горла вырвалось нечто вроде кваканья.
– И на этом все кончилось?
– К несчастью, нет, – засмеялась Кейт, качая головой.
Митчел, которому не терпелось узнать, что будет дальше, попробовал угадать:
– Вам наконец удалось запеть громче и очень фальшиво?
Его улыбка померкла при мысли о том, как в подобных обстоятельствах могут быть жестоки к маленькому ребенку люди, успевшие набраться.
Но Кейт снова покачала головой и приняла оскорбленный вид.
– Мой конец истории нравится мне куда больше.
– И каким же был конец?
– Собственно, как только я обрела голос, все было лучше некуда. К счастью, пока я пела, все молчали, а потом тишина продолжалась еще несколько секунд, прежде чем раздались аплодисменты.
– Громкие?
– Очень. Естественно, я посчитала это одобрением публики и принялась петь другую песню, уже более веселую, которая, как я понимала, покажет всем мое блестящее владение ирландским наречием. Когда я ее пела, кто-то дал мне зеленую шляпу гнома и игрушечную дубинку. И тут, как раз на последнем куплете… – она все-таки расхохоталась, – вошел отец. О Господи, что там началось!..
– Он, конечно, расстроился, – предположил Митчел, подумав про себя, что ее отцу совсем не следовало ругать девочку, раз она дала такое великолепное представление.
– Это правда. Он действительно немного расстроился, – подтвердила она, смеясь еще громче. – Видите ли, к тому времени как он пришел, я уже стояла не на стуле, а на барной стойке, чтобы все могли меня видеть. Нахлобучила зеленую шляпу, размахивала дубинкой и во весь голос распевала разухабистую песню «Собирайтесь все бродяги и прохвосты». На случай если вам она не известна, некоторые куплеты несколько непристойны, и я как раз дошла до одного из них, когда передо мной возник отец.
– И что случилось?
– Мой голос оборвался на полуслове.
– А ваш отец? Как он поступил?
– Стащил меня со стойки, а назавтра попросил моего дядю использовать все его влияние, чтобы немедленно записать меня в школу Святого Михаила, с тем чтобы монахини… э… смогли как-то участвовать в моем воспитании. До этого я ходила в обычную школу, потому что она была гораздо ближе, и брала уроки катехизиса в Святом Михаиле только по субботам.
– И на этом ваша певческая карьера закончилась? – поинтересовался Митчел, поднося бокал к губам.
– Почти. Отныне мое пение ограничивалось исключительно церковным хором.
При слове «хор» Митчел поперхнулся.
– Слава Богу, что монахини не заманили вас в свой монастырь и не превратили в невесту Христову! – выпалил он, хотя вовсе не собирался выражать свои мысли вслух.
– Заманить меня в монастырь? – хмыкнула она. – Да они бы не позволили мне и порога переступить, даже если бы я об этом умоляла! Не было того правила в уставе, которое я не обошла бы или не нарушила, и меня всегда, всегда ухитрялись поймать, в точности как в тот день, когда отец застал меня поющей в баре. Все годы учебы меня оставляли после уроков за одно или другое нарушение. И я практически истерла все школьные доски, выписывая по сто раз обещания вроде: «Я буду подчиняться школьным правилам» и «Я больше не буду грубить учителям». Бедные монахини окончательно отчаялись бы, если бы не мой «ангельский» голосок. Без меня, как они утверждали, церковный хор многое бы потерял.
Митчел все еще пытался соотнести образ ангелочка из церковного хора с привлекательной рыжеволосой особой, сидевшей напротив него, когда та беспечно заметила:
– Лично мне кажется, что вовсе не мои вокальные способности, а влияние дяди не позволило монахиням исключить меня в первый же год.
– Ваш дядя жертвовал на церковь много денег?
– Не деньги, а все свое время. Мой дядя был приходским священником.
Митчел с комическим ужасом уставился на нее. Кейт, склонив голову набок, изучала его лицо.
– Похоже, вам это не понравилось.
– Страшно подумать, что вы могли бы стать монахиней. Вот это был бы настоящий кошмар.
– Но почему? Неужели это вас так раздосадовало бы?
Ответ был очевиден, но поскольку Кейт, похоже, действительно не понимала, Митчел перевел многозначительный взгляд на ее манящие губы и грудь и снова посмотрел в глаза.
– А вы как полагаете, Кейт?
Трудно было иначе истолковать значение его слов. И Кейт ощутила, как горячая волна прихлынула к низу живота, разлилась жаркой молнией по ногам до кончиков пальцев. Реакция ее тела была столь сильной и неожиданной, что она подавилась нервным смехом, встала и, стараясь выглядеть сдержанной и суровой, строго спросила:
– Вы всегда так откровенны?
– Я хочу быть уверенным, что мы с вами в одной команде.
– Я даже не уверена, что мы с вами в одной лиге, – пробормотала Кейт, нервно откидывая волосы со лба.
Его восхищенный взгляд скользнул по ее волосам, притягивая, соблазняя, уговаривая…
Рука Кейт дрогнула, а щеки заполыхали румянцем.
Он заметил это и улыбнулся:
– А я думаю, что все именно так и есть.
Не зная, как выйти из положения, Кейт снисходительно усмехнулась:
– По-моему, вы чересчур уверены в себе.
– Не обязательно, – невозмутимо парировал он. – Скорее всего я просто позволил себе вообразить, что вас влечет ко мне так же сильно, как меня к вам. Поэтому если я и виновен, то лишь в том, что принял желаемое за возможное, а излишняя самонадеянность тут ни при чем. – И, окончательно лишив ее равновесия, многозначительно поднял брови: – Как видите, существуют всякие возможности. Выбор зависит от вас.
«Вы не в моей команде… даже не в одной лиге… Вы сознательно вводите себя в заблуждение…»
Вот что ей следовало бы ответить! Но пронизывающий взгляд синих глаз разоблачал ее, не говоря уже о понимающей улыбке, и она втайне сознавала, что вряд ли будет выглядеть убедительно, тем более что потеряла значительную часть уверенности в себе. Пытаясь выкрутиться из невыгодного положения, она проигнорировала его требование сделать выбор и, смеясь, пробормотала:
– Ненавижу, когда меня ставят перед подобными альтернативами. Это… так ограничивает! – И прежде чем он успел сказать хотя бы слово и заманить ее в очередную ловушку… или к себе на колени, Кейт поспешно добавила: – Пойду посмотрю, как там Макс, и принесу нам еще льда. А вы пока поешьте.
Она бросилась в номер, но, не останавливаясь у ведерка со льдом, прошла прямо в ванную, включила свет и закрыла дверь. Опершись ладонями на изысканные керамические плитки туалетного столика, она низко опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы обрести равновесие. Но думала только о том, каково это – таять под поцелуями Митчела, нежиться в его объятиях.
Расстроенная направлением, которое приняли ее мысли, Кейт подняла голову и злобно уставилась на себя в зеркало. Как можно вообще рассчитывать на короткую бессмысленную сексуальную связь с незнакомым человеком, если раньше она не делала ничего подобного? Наверное, потому, что этот самый незнакомец, ожидающий ее на террасе, – ожившая фантазия любой женщины: остроумен, обаятелен, утончен, заботлив, добр и… о да, ошеломляюще красив и чересчур сексуален. Даже обстановка поистине идиллична: тропический остров, ужин при лунном свете, пьянящий аромат жасмина и накаленный ритм стальных барабанов, играющих музыку калипсо на пляже. Кейт поняла, что и время выбрано самое подходящее, потому что она собиралась положить конец долгим отношениям с Эваном.
И все это подталкивало ее прямо в объятия Митчела Уайатта, искушая сотворить то, о чем она, возможно, горько пожалеет потом. Кейт никогда не занималась сексом ради секса. Даже в университете, со знакомыми мальчиками. В отличие от других студенток ее не устраивал случайный партнер на одну ночь. Если она пойдет на это сейчас, если немедленно не возьмет себя в руки, завтра ее гордость и самоуважение навсегда останутся в прошлом.
Кейт задумчиво потерла лоб. В конце концов, она взрослая женщина и, возможно, утром не будет испытывать угрызений совести. Она знала, что если решит отказать ему, скорее всего потом долго-долго будет гадать, как все могло бы быть.
И Кейт, беспомощно пожав плечами, посчитала, что лучше все пустить на самотек, и потянулась к выключателю на стене, рядом с телефоном. Красный индикатор настойчиво, повелительно подмигивал, и то ли из чувства вины, то ли из осторожности она вдруг решила узнать, что хотел сказать ей Эван. Подняв трубку, она нажала кнопку голосовой почты.
– Одно непрослушанное сообщение, – объявил автоответчик, и секундой спустя раздался знакомый сдержанный голос Эвана:
– Кейт, это я. Ты, вероятно, ушла на ужин.
Судя по тону, он казался расстроенным и измученным, поэтому Кейт угадала, что последует дальше, прежде чем он продолжил:
– Прости, но я не смогу прилететь завтра. Я делаю все возможное, чтобы закончить дело, и ты, разумеется, это понимаешь. Заседание никоим образом не может продлиться дольше одного дня, так что я буду послезавтра.
Рассчитывай на меня.
Кейт «рассчитывала» вот уже третий день. И поэтому повесила трубку.
Глава 9
Выйдя в гостиную, она подошла к спящему Максу и коснулась его носа. Влажный и немного холоднее, чем раньше, да и дыхание ровное. Погладив его, она тихо спросила:
– Ну, Макс, как ты себя чувствуешь?
К ее восторженному изумлению, он приоткрыл глаза и слабо вильнул хвостом.
– Похоже, с тобой все будет хорошо, – прошептала она, почесывая его за ушами. – Если через несколько минут к тебе вернутся силы и если ты действительно хороший сторожевой пес, можешь спокойно выходить на террасу. Нужно, чтобы за мной кто-нибудь присмотрел, потому что так и подмывает сделать ужасную глупость. А может, и не такая это глупость…
Но тут она ощутила странное покалывание в затылке и оглянулась. Митчел не сводил с нее глаз.
– Как он?
Пульс Кейт чуть участился.
– Получше, – кивнула она, вставая. – Сейчас приду, только смою с рук этот мерзкий порошок.
Она заперлась в ванной и наскоро вымыла руки. Проходя через гостиную, она увидела бар, вспомнила про ведерко со льдом, которым воспользовалась как предлогом удрать на пару минут, и захватила его с собой, а заодно и бутылку бренди.
– Я принесла дары, – пошутила она, ставя на маленький столик бутылку и ведерко. – Хотите еще вина?
– Я налил нам обоим, пока ждал вас.
Взглянув на его тарелку, Кейт обнаружила, что он не прикоснулся к еде, с тех пор как она ушла. Вероятно, предпочел, чтобы все остыло, чем ужинать без нее. Помимо всего прочего, у этого человека безупречные манеры.
Пытаясь оправдаться за свое долгое отсутствие, она поспешно подняла вилку и позволила ему выбрать тему разговора. К ее облегчению… и некоторому разочарованию, он завел легкую, ни к чему не обязывающую беседу насчет отеля и погоды, а также рассказал забавную историю о двух парах, нанявших на Сен-Мартене лодку на три часа и пропадавших три дня. Вскоре Кейт еще раз убедилась в его умении развлечь даму.
Музыканты либо закончили играть, либо сделали перерыв, но доносившиеся с пляжа взрывы смеха означали, что гости отеля по-прежнему развлекаются. Кейт повернула голову, прислушиваясь к шороху прибоя, ритмично накатывавшего на берег, и одновременно размышляя о том, как заставить его говорить о себе и одновременно не показаться слишком назойливой. Ею владело не обычное любопытство, а искренняя потребность узнать и понять его лучше. Несмотря на все обаяние и внешнее дружелюбие, Кейт все сильнее ощущала, что ее новый знакомый – человек непростой. Недаром он уклоняется от всяких расспросов на личные темы и мгновенно настораживается, стоит ей попробовать что-то выведать. Очевидно, Митчел не против интимной близости, но ей начинало казаться, что он вряд ли доступен кому-то на чисто эмоциональном уровне. Даже ей.
Украдкой вздохнув, Кейт выругала себя за то, что думает и чувствует как влюбленная, потерявшая голову девчонка, которой не терпится узнать все возможное о предмете своего увлечения.
Митчел поднял бокал и откинулся на спинку стула, наслаждаясь видом ее прелестного профиля и соблазнительным изгибом маленького рта и с улыбкой представляя семилетнюю малышку, раскинувшуюся на кухонном столе с палкой от метлы вместо микрофона.
Потом он попытался представить ее в форме ученицы католической школы: скорее всего белая блузка и клетчатый джемпер с темной юбкой, белыми носочками и коричневыми туфлями. Когда он воображал, как она поднимается на цыпочки, чтобы в сотый раз написать «Я больше не буду грубить учителям», уголки его глаз смешливо сощурились. Монахини считали, что она поет как ангел, вспомнил он, и перед глазами немедленно возникла новая картина: маленькая девочка в длинном белом одеянии с огромными зелеными глазами, поднятыми к небу, и с книгой гимнов в руках.
Митчел был немного знаком с католическими церковными хорами. Недаром он до пяти лет жил в итальянской семье Каллиорозо, откуда уехал в свой первый пансион. Незадолго до его отъезда Серджио Каллиорозо и его жена сообразили, что Митчела вряд ли крестили, и поскольку были истовыми католиками, выбрали для него эту религию. Митчел отчетливо помнил тот июльский день, когда его крестили, потому что в маленькой деревенской церкви было невыносимо душно, а Розалия Каллиорозо весь предыдущий вечер крахмалила и гладила его белую рубашку, пока она не сделалась твердой, как картон. В довершение всех неудобств старый священник выбрал для бесконечной проповеди таинство крещения. И пока он битый час уныло бубнил слова проповеди, Митчел только и думал о том, как хорошо было бы, если бы кто-то налил ему на голову немного холодной воды, поскольку именно это, как объясняла Розалия, с ним и должны сделать. Но когда время пришло, вода оказалась тепловатой, как и воздействие всей церемонии.
Став католиком, он не ощутил ни святости, ни благочестия, ни даже малейшей приверженности к католицизму. Во всех пансионах, в которых ему доводилось жить потом, посещение церкви считалось обязательным, так что Митчел прежде всего старался узнать, какие службы в каком пансионе самые короткие, после чего незамедлительно решал «обратиться» именно в эту религию. Когда ему исполнилось четырнадцать и единственный раввин в городе заболел так сильно, что больше не смог исполнять свои обязанности, Митчел немедленно объявил о горячем желании обратиться в иудейство и почти полгода сумел увертываться от всякого посещения служб вообще.
А вот Кейт каким-то образом процветала в удушливой атмосфере приходской школы.
Митчел снова глотнул вина, втайне поражаясь, до чего же она естественна и непринужденна, несмотря на лицо и фигуру, которым позавидовали бы большинство женщин. Митчел наслаждался обществом многих умных красивых женщин, а также знал женщин попроще, зато восхитительно остроумных, начитанных и интеллектуально одаренных. Но Кейт Донован была единственной, обладавшей всеми их лучшими качествами и к тому же имевшей поразительно доброе сердце и некую внутреннюю порядочность. Все это делало ее чертовски неотразимой… при условии, что ее внушенные приходской школой моральные принципы и некоторая чопорность не зайдут сегодня чересчур далеко.
Она не упоминала ни о матери, ни о сестрах или братьях, но хотя Митчелу было бы интересно о них узнать, все же спрашивать он не намеревался. Если он и дальше станет допытываться о ее семье, она будет иметь полное право расспросить о его родных. И хотя он был готов почти на все, чтобы затащить ее в эту гигантскую кровать, все же не намеревался удовлетворять ничье любопытство относительно своего детства и родных.
Кейт рассеянно смотрела на стену деревьев и кустов на краю сада: возможно, составляла список вопросов для него, грустно улыбнулся Митчел. Но тут она неожиданно замерла и подалась вперед:
– Видели?
– Что именно? – спросил Митчел, вскакивая.
– Какое-то шевеление в деревьях, и я заметила, как что-то сверкнуло, вероятно, отразилось в лунном свете.
Да, ничего не скажешь, сразу видно городскую девушку! Так испугаться всего лишь безвредного ночного животного! Вместо того чтобы снова сесть, Митчел отошел от стола.
– Собака или кошка, – заверил он, шагнув к ней. – Их глаза вспыхивают в темноте, когда попадают в полосу лунного света.
– В таком случае эта собака или кошка была ростом почти шесть футов.
– Потому что она залезла на дерево, – рассудил Митчел, но поскольку она продолжала с сомнением вглядываться в деревья, добавил: – Только не ожидайте, что я отправлюсь на поиски. На сегодня я уже исчерпал свою квоту героических поступков.
Кейт решила, что он был прав насчет животного на дереве, и ей быстро передалось его шутливое настроение.
– Где ваше чувство рыцарства? – упрекнула она.
В низком голосе зазвучали многозначительные нотки.
– Мое рыцарство испаряется, как только с десертом покончено.
Он стоял так близко, что штанины рыжевато-коричневых брюк почти касались ее коленей, и Кейт пришлось откинуть голову, чтобы продолжать разговор. Но она как могла старалась казаться веселой и беззаботной, несмотря на его физическое преимущество.
– Но мы еще не приступали к десерту, – напомнила она.
– Так давайте начнем, – изрек он со спокойной неумолимостью и протянул руку.
Сердце Кейт ударило в ребра. Медленно-медленно его рука потянулась к ее руке. Ее пальцы скользнули в его теплую ладонь. Он протянул другую руку, и Кейт ощутила, как ее поднимают. Правая рука Митчела легла на ее талию, притягивая Кейт к мужской, твердой, как скала, груди. Левой он положил ее руку на свое плечо. Ожидая поцелуя, Кейт подставила было губы, но он отступил вбок и чуть влево. За мгновение до того, как потерять равновесие и споткнуться о его ноги, Кейт сообразила, что пляжные музыканты играют «Девушку из Ипанемы» и Митчел вовсе не собирается целовать ее. Просто таким образом пытается пригласить на танец. Причем ключевое слово именно «пытается», и Кейт едва сдержала приступ сконфуженного смеха, поскольку пришлось сделать два быстрых неуклюжих шага, чтобы не наступить ему на ноги, и еще два шага вперед, чтобы поймать ритм.
– Ну, как танцуется? – шутливо спросил он.
Несколько минут назад она боялась дотронуться до него из страха, что попросту займется пламенем. Теперь же прислонилась лбом к той же каменно-твердой мужской груди, от прикосновения к которой покалывало соски.
– Могли бы упомянуть, что намерены танцевать, а не тащить в постель, – беспомощно рассмеялась она.
– Но я действительно собираюсь тащить вас в постель, – тихо предупредил он, так близко наклонившись к ее макушке, что его дыхание колебало волосы.
Кейт мгновенно стало не до смеха. Зато все ощущения невероятно обострились. Чувственная мелодия самбы пульсировала в ночи, и его длинные ноги то и дело прижимались к ее ногам. Прошло не меньше минуты, прежде чем Кейт поняла, что он танцевал так же, как делал все остальное: умело и без всяких видимых усилий. Вне всякого сомнения, он и в постели так же неотразим: требователен, нежен, но ведет себя с женщиной истинно по-мужски.
Ее предательское тело стало теплым и податливым, и Кейт из последних сил боролась с ошеломляющим искушением отдаться легкому нажиму его руки на ее спину и прижаться теснее. Интересно, строго спрашивала она себя, что будет после того, как она переспит с ним? Он весьма обыденно относится к сексу и, вне всякого сомнения, забывает женщин так же быстро и легко, как соблазняет. Если так, забыть о ней вдвойне легко. Но вот она вряд ли вообще сумеет забыть Митчела, даже если откажется переспать с ним. А уж что с ней будет твориться, если она не откажется? В этом случае ей долгие годы предстоит ужасно страдать.
Пытаясь сосредоточиться на этой невеселой мысли, Кейт смотрела прямо перед собой, но видела только его загорелую шею в распахнутом вороте белой сорочки, откуда, как раз поверх пуговички, виднелись крохотные черные волоски.
Она поспешно перевела взгляд вправо и обнаружила, что уставилась на длинные мужские пальцы, переплетенные с ее собственными. У него очень красивые руки, с короткими ухоженными ногтями. Сильные, все умеющие руки, которые безошибочно найдут на ее теле самые чувствительные места, если только она позволит…
Кейт смирилась с поражением. Она готова все ему позволить. Невзирая на последствия, намеревается обнаружить, что ждет ее в его объятиях. Она должна знать. Должна понять, почему он сумел пробудить в ней взрывное сочетание пьянящего желания и теплого дружелюбия всего через несколько часов после первой встречи.
Кейт прижалась щекой к его груди, закрыла глаза и отдалась ритму танца, предугадывая каждое движение Митчела, словно они целую вечность танцевали вместе.
Митчел слегка приподнял подбородок, полностью расслабившись в предвкушении того, что должно сейчас произойти. Слегка повернув запястье, он посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать пять. Минут через пять служащие отеля придут убрать остатки ужина, если предположить, что они будут точны и прибудут в указанное Кейт время. Она скорее всего забыла об этом. В отличие от Митчела. А он не хотел еще одного неудачного поцелуя, как тот, последний. Кроме того, куда теперь спешить? По опыту он знал, что предвкушение любого интимного акта, включая первый поцелуй между будущими любовниками, часто так же приятно, как и сам акт. А последнее время само предвкушение все чаще казалось гораздо приятнее свершения.
Музыканты замолчали, дожидаясь взрыва аплодисментов от слушателей. Кейт остановилась и взглянула на него глазами, полными покорности и лунного света.
Митчел понял, что она ожидала поцелуя, и, мгновенно изменив решение, подумал, что сейчас настал миг легкого короткого поцелуя. Обещания того, что последует позже.
Едва он наклонил голову, Кейт приготовилась к требовательной чувственной атаке, но поцелуй оказался на удивление легким, скорее, дружеским, нерешительное прикосновение к ее губам его рта – улыбающегося рта. И она тоже слегка улыбнулась, положила руки на его плечи и вернула первый поцелуй. Самый первый. Когда будущие любовники только знакомятся друг с другом.
Но тут давление его губ чуть усилилось, потом еще, еще… пока ее губы не раскрылись. Тогда его пальцы зарылись в волосы на ее затылке, продолжая прижимать ее голову к своей, а свободная рука скользнула по ее бедрам, притягивая их к его возбужденной плоти.
Кейт так забылась в жарком, требовательном поцелуе, что почти не услышала стука. Она так и не поняла, что это такое, пока Митчел не оторвался от нее и, злобно нахмурясь, не уставился на что-то за ее плечом.
– Обслуживание номеров, – выдавил он, отступая. – Ты велела им прийти в половине двенадцатого, чтобы убрать посуду.
До Кейт наконец дошел смысл его слов. Поспешно отвернувшись от него, она шагнула к двери, чтобы впустить официантов.
Митчел смотрел ей вслед и тихо ругался, пытаясь укротить разбушевавшуюся похоть. Поняв, что физическое свидетельство этой похоти не желает ни на йоту уменьшаться, он повернулся и ушел с террасы, вынужденный ретироваться в темноту сада, чтобы спрятать дикое возбуждение, которое никак не должно было стать следствием одного сравнительно целомудренного поцелуя. Да хотя бы и дюжины!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?