Читать книгу "Расширение прав и возможностей женщин в России"

Обратно в Тверь, 1997 год

– Узнать можно только те вещи, которые приручишь, – сказал Лис. – У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей. Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!

– А что для этого надо делать? – спросил Маленький принц.

– Надо запастись терпеньем, – ответил Лис. – Сперва сядь вон там, поодаль, на траву – вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе…

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

Я сдержала обещание и в 1997 году вернулась в Тверь проводить исследование для своей диссертации. Валентина сдержала свое обещание и приняла меня в «Женский свет», помогла найти работу, устроив преподавать культурную антропологию группе своих студентов в университете. Наши споры о методах участия и целях межкультурного сотрудничества сменились диалогом, который помог установить хорошие отношения в группе. Но что же дальше?

Россия не была для меня чужой страной. Несмотря на это, я переживала культурный шок, силу которого знает каждый новоявленный антрополог. Участницы группы были мне рады, они вроде бы поддерживали мое желание запустить совместные проекты, но пока было не ясно, как это будет происходить и что именно я могла бы делать. Прежде чем начать сотрудничество, мне предстояло узнать много нового.

То, что я узнала о «Женском свете», сбило меня с толку. Я поняла, что некоторые мероприятия, о которых я читала или слышала, лишь планировались, но не были реализованы. Кризисного центра так и не было, хотя одна участница говорила мне, что ей было бы интересно открыть его. В начале 1990-х годов Валентина и некоторые другие активистки «Женского света» начали работать с немецкими коллегами из города-побратима Оснабрюка, пытаясь открыть кризисный центр в Твери, но этот план провалился. Кроме того, те качества, которыми группа изначально привлекла меня, теперь пугали. Она оказалась более аморфной и сложной, чем я думала; проекты, как правило, велись отдельными лицами, а не всеми участниками, и между ними не было реальной координации (компьютерные занятия Виктории для безработных женщин, семинары Октябрины по женскому здоровью). Проекты, о которых я узнала, отчасти пересекались с другими инициативами Валентины, такими как Вечерняя школа гендерных исследований – еще один общественный проект с бесплатными и открытыми уроками. На практике «Женский свет» – «круглый стол для равных» – не совпадал с моими представлениями о том, какой должна быть группа. Своего помещения не было, отсутствовали телефоны, собрания были нерегулярными. Отсутствовало четкое разделение труда, и вскоре я обнаружила, что ключевые решения принимаются не на собраниях группы. Хотя разумом я приняла это просто как факт, ситуация для меня была методологически сложной. Как в таких условиях можно начинать демократичный, ориентированный на группу проект? Подходит ли мой метод для этого? Было очевидно, что исходные установки мне придется менять.

Совет Лиса очень поучителен для этнографов, особенно для тех, кто стремится к вовлечению в совместные действия. Для того чтобы узнать, нужно приручить – позволить процессу происходить, и быть ведо́мым. Действительно, я на некоторое время отказалась от своего желания окунуться в совместные действия и вернулась к более привычной позиции включённого наблюдения. Под бдительным присмотром Валентины я погружалась в ритмы и ритуалы группы и ее участниц, посещая собрания, приходя в гости поговорить. Конечно же, с каждым днем я «садилась немножко ближе».

«Женский свет» я узнала благодаря исследованиям. Группа представляла собой свободное объединение женщин, которые виделись раз в неделю или раз в две недели, в зависимости от своего расписания и обязанностей. Женщины встречались после работы, в шесть часов вечера, в городской библиотеке. Свирепый смотритель выгонял их из тесной комнатенки в восемь часов, когда библиотека закрывалась. Место встречи было далеко не идеальным и плохо приспособленным, поскольку между собраниями группы в этом помещении нельзя было оставить материалы. Пока я была в Твери, собиралось от восьми до пятнадцати участниц. Они рассказывали о своих заботах и возникающих проблемах, узнавали о деятельности женщин в других городах и странах и разрабатывали стратегии изменений. Иногда, когда у Валентины была конкретная повестка дня – подготовленная лекция, важная информация, которой нужно было поделиться, или если в гостях был приглашенный докладчик, – то публики на собраниях становилось больше, и в маленьком помещении могло тесниться до тридцати человек4141
  Валентина или ее университетские коллеги часто читали лекции по женской истории. Пару раз Валентина организовывала неофициальные презентации книг, чтобы поздравить авторов – коллег-женщин, чья работа была связана с женской историей или феминизмом.


[Закрыть]. Собрания были оживленными и динамичными, душевными и полными энтузиазма. В конце каждой встречи группки женщин толпились на улице рядом с библиотекой. Они продолжали разговаривать, а потом собирались по двое-трое для обсуждения различных проектов и местных событий.

Как я уже говорила, открытость группы для новичков казалась необычной4242
  По моему опыту, несмотря на все свои заявления, по-настоящему открытыми в России были только несколько неправительственных групп. Большинство из них представляли собой собрания друзей или родственников. Они рекламировали свою деятельность только среди НПО, московских фондов и собственных знакомых. Другие исследователи подтверждают мое наблюдение [Ishkanian 2003; Kay 2000; Sperling 2000].


[Закрыть]. Встречи были публичными, и, хотя ядро состояло из друзей и бывших учениц Валентины, на них постоянно появлялись новые женщины, не являвшиеся членами «Женского света». Они узнавали о группе из газет, радиоинтервью или сплетен. В группу входили женщины разного возраста, их мотивации тоже были разными, но почти все они были из интеллигенции. Во-первых, это были нынешние и бывшие студентки Валентины. Молодые ученицы были очарованы энергией наставницы и стремились проводить с ней больше времени. Такие молодые женщины, как правило, оставались в группе в течение относительно коротких периодов времени, но поддерживали связь с Валентиной в дальнейшем, когда делали карьеру. Однако некоторые из них задерживались значительно дольше. Такие женщины выбирали феминизм как стратегию в карьере, и группа привлекала их именно этим. Умные, амбициозные и прагматичные, эти молодые женщины пришли в группу, чтобы наладить контакты с московскими и международными сетями, видя в этом возможность выхода из стесненных условий жизни в провинции. Многие молодые женщины, с которыми я познакомилась в Твери, преподавая в университете и на встречах «Женского света», с беспокойством говорили о своем будущем. Только что получившие образование в области социальной работы, социологии, психологии, они слишком хорошо понимали, что в провинции их ждет мало возможностей для трудоустройства. Некоторые подумывали уехать из города либо в Москву, либо за границу. Для многих русских женщин брак с иностранцем является единственным реальным шансом уехать на Запад, и несколько моих знакомых (в том числе две участницы группы) рассказали мне, что обращались в американо-российское брачное агентство, которое находилось в нескольких кварталах от библиотеки, где проводились собрания «Женского света»4343
  С появлением нового и прибыльного рынка женщин постсоциалистических стран были созданы тысячи международных брачных агентств и бюро знакомств. Международные и региональные феминистские группы и ученые с ужасом наблюдали за этим явлением, считая его формой торговли женщинами [Global Survival Network 1997]. Большинство людей из Твери, с которыми я разговаривала, относились к этому смиренно и прагматично. Они считали, что хотя бы таким способом, но агентства могут дать женщинам шанс на лучшую жизнь. Время от времени я слышала, как люди жалели бедных наивных американских мужчин, которые, возможно, искренне верили, что их русские невесты действительно любят их. У Валентины и некоторых других участниц группы было более феминистское представление об этих услугах, они в гораздо большей степени были озабочены благополучием женщин и, соответственно, были требовательнее к мужчинам.


[Закрыть]. Феминизм и участие женщин в общественной деятельности представляли собой гораздо более желанную альтернативу4444
  Это сравнение не слишком притянуто за уши. По крайней мере, одна из молодых женщин группы пошла именно по этому пути.


[Закрыть]. При поддержке и поощрении Валентины несколько молодых женщин, с которыми я познакомилась в ходе полевых исследований, использовали информацию, полученную в ходе собраний женских групп, для подачи заявлений в зарубежные университеты4545
  У Валентины одной из первых в городе появился доступ к интернету (он был предоставлен ей НПО «Сеть женщин Востока и Запада» с штаб-квартирой в Вашингтоне). Тем самым Валентина могла рассказать местным женщинам о возможностях, о которых она узнавала в сети. Например, она сообщила им о программах Института «Открытое общество», которые были предназначены для молодежи бывшего Советского Союза и других бывших социалистических государств и помогали в получении высшего образования.


[Закрыть].

Илл. 4. Городская библиотека. Тверь. Фотография любезно предоставлена Франком Хайном

Однако большинству участниц группы было от 30 до 55 лет. На этом жизненном этапе и в силу семейных обязанностей они реально не задумывались о перспективе уехать из города (хотя, возможно, и фантазировали об этом). Большинство из них были высокообразованными специалистами, учителями, инженерами, врачами, журналистами, которые либо сидели на низкооплачиваемой или неоплачиваемой государственной службе, либо их уволили с работы, и они искали новые возможности. Замужние, разведенные или незамужние, работающие или безработные – многие женщины в группе чувствовали, что в новой демократической России женщины пострадали гораздо сильнее мужчин и что их положение за последние годы ухудшилось. Хотя было ясно, что реформы отрицательно сказались как на мужчинах, так и на женщинах (все теряли работу или не получали зарплату), многие из женщин считали, что им предстоит самим строить свою жизнь. Они были вынуждены урезывать себя во всем, экономить и прибегать ко всем своим советским навыкам изобретательности и бережливости. Эти высокообразованные женщины с тревогой говорили о том, как их собственные мужья и мужья подруг не смогли приспособиться и как им пришлось стать опорой для своих семей и содержать их. Они боролись за жизнь, и в группе такие женщины находили свой круг и товарищескую поддержку. Группа также была площадкой для дискуссий и дебатов, и поэтому в ней всегда были рады женщинам, борющимся за то, чтобы остаться интеллектуально живыми в отупляющей борьбе за выживание.

По мере знакомства с участницами я стала более внимательно относиться к их жизненным обстоятельствам. Постепенно я поняла, как рыночные реформы повлияли на жизнь отдельных женщин. Как я уже объясняла, большинство из «Женского света» работали в разваливающемся и плохо обеспеченном государственном секторе (в больницах, школах, университетах). У них не было выбора: в провинции частный сектор был слабо развит, иностранных инвесторов было мало. К 1997 году заработная плата в госсекторе упала до смехотворного уровня4646
  В 1997 году заведующий кафедрой университета получал в рублевом эквиваленте меньше 50 долларов в месяц. В дальнейшем уровень заработной платы резко упал во время экономических кризисов. Для повышения дохода люди были вынуждены искать другие работы (иногда занимаясь куплей-продажей на рынках, репетиторством, журналистикой) или участвовать в неформальных системах обмена.


[Закрыть]. Более того, в то время, когда я была в Твери, зарплату регулярно задерживали. За презентабельным фасадом города с его расслабленной и комфортной атмосферой, за хорошим настроением моих знакомых легко было не заметить их экономическую незащищенность. Я знакомилась с новыми людьми в нейтральных местах, во время встреч группы в местной библиотеке, на городских мероприятиях или в гостях у общих друзей. Часто только тогда, когда мои знакомые приглашали меня домой, я осознавала весь масштаб тягот, выпавших на их долю. Как и все в Российской Федерации и бывшем СССР, они, как правило, жили в тесных квартирах без горячей воды и телефонов. Им приходилось делить жилплощадь с дальними родственниками (родственниками мужа, пожилыми родителями, тетями). Некоторые занимали комнаты в коммунальных квартирах, где кухня и ванная были общими с соседями. Познакомившись поближе, я узнала, что у многих моих подруг были те или иные стесняющие их жизненные сложности: соседи-алкоголики, безработные мужья, потеря сбережений и даже временное отсутствие крыши над головой.

Наблюдая, я стала смотреть на «Женский свет» как на некую рабочую группу, где происходил особый вид пробуждения самосознания. Это было пространство, куда женщины пришли за переоценкой собственной идентичности и прошлого опыта, чтобы найти путь вперед, минуя ухабы и превратности переходного периода в России. Это было место формирования новых субъективных реальностей, выработки нового типа сознания и разработки планов действий.

«Феминистками» называли себя немногие. Хотя я никогда не слышала, чтобы члены группы озвучивали какое-либо неприятие феминизма – возможно, из уважения к Валентине, – некоторые избегали феминизма на том основании, что он был «академическим» и, следовательно, неуместным или непонятным для них. Валентина никогда не занималась навязыванием своих целей и обращением участников группы в свою веру. Однако было ясно, что женщины в группе постепенно становились ближе к феминизму. В «Женском свете» «гендер» стал увеличительным стеклом, структурой, через которую женщины могли осмыслить и пересмотреть прошлый опыт и двигаться вперед. Несколько женщин в группе приняли то, что они назвали «гендерным подходом». Тамара, с которой я тесно общалась в первые месяцы моего исследования, была безработной. Ей было около пятидесяти пяти, и из-за сокращения финансирования она потеряла работу в Федеральном агентстве занятости. Первыми уволили женщин. Тамара понимала, что это гендерная проблема, и она говорила об этом как о своем первом опыте дискриминации по половому признаку. Вскоре после сокращения она появилась в группе и с головой ушла в поиск способов создания сети поддержки для женщин, попавших в подобные обстоятельства.

Октябрина, с которой я в итоге работала над созданием кризисного центра, была врачом лет тридцати пяти. Она была относительно новым членом группы, так как недавно переехала в Тверь из Сибири, когда ее муж потерял работу. В процессе переезда они с мужем остались без сбережений, потому что банк, куда они вложили деньги от продажи квартиры, разорился, и теперь Октябрина чувствовала себя зависимой от родственников мужа. Оторванная от корней и изо всех сил пытающаяся встать на ноги в новом городе, она пришла в группу не только из интереса, но и за поддержкой. «Гендер» дал ей возможность пересмотреть свой прошлый опыт, рассказать о нем и о нынешней сложной ситуации, а также о том, куда двигаться дальше. Ей очень помог путь через «коридор» «Женского света»; когда я встретила ее, она проводила бесплатные семинары на темы здоровья для местных женщин и искала способы делать что-то на более постоянной основе. Она мечтала о том, чтобы добиться единства между тем, что она называла своим хобби (женское здоровье, женское движение), и карьерой, чтобы зарабатывать на жизнь тем, что ей больше всего нравилось делать.

Переход на новый уровень: история «приручения». Как из аутсайдера с Запада я превратилась в партнера и подругу

Занимаясь подготовкой к исследованию, я думала, что самым тяжелым будет найти группу, с которой я буду работать. Неожиданно для меня группа нашлась довольно легко. Как я писала раньше, разговоры о сотрудничестве и совместных действиях послужили основой для обсуждения возможностей участия в сообществе. А вот перейти к сотрудничеству оказалось гораздо сложнее. Основательница «Женского света» пригласила меня в группу, потому что у нас были одинаковые ценности, но заранее согласованного проекта не было. Не было и четко сформулированной задачи, которую группа была бы готова решать. В самом деле, по мере того как я узнавала участниц, я стала понимать, что у них разные, часто противоречивые представления о том, на что должен быть похож «Женский свет» и что им делать. Переход к более тесному сотрудничеству и взаимодействию происходил медленно. В процессе мы лучше узнавали друг друга, а когда познакомились ближе, Валентина и другие участницы включились в процесс более активно. Хотя в первые месяцы я отошла от принципов исследования совместных действий, теперь мне ясно, что именно тогда были посеяны семена нашего проекта. Необходимым предварительным условием для сотрудничества стало наблюдение за участницами. Была заложена основа для близких отношений с ними, позволившая мне легче понять их проблемы, нужды и интересы. Обсуждение нашего совместного исследования шло через диалог: вместо статичного метода, которым я владела, диалог возник естественно, во взаимодействии с членами группы.

Первые полгода моей жизни в Твери я приспосабливалась. Как и предлагала Валентина, я жила, работала и ела с членами группы4747
  Поначалу я жила в университетском общежитии для иностранных студентов, а затем стала снимать однокомнатную квартиру.


[Закрыть]. Несмотря на недавнее открытие границ и непрерывный обмен между Россией и Западом, очень немногие женщины бывали за пределами стран бывшего Восточного блока. Они почти не общались с приезжими иностранцами. Поначалу мое иностранное происхождение отделяло меня от других, и это предстояло преодолеть. Я видела, что женщины смотрят на меня с робким любопытством. Я считала, что отчасти это связано с наследием советских времен, отчасти со страхом, что иностранка из богатого и сильно мифологизированного Запада будет осуждать и критиковать их4848
  В этнографическом исследовании о воссоединении Германии Дафна Бердал красноречиво пишет о сильной культурной девальвации, которую пережили восточные немцы в постсоциалистический период. Идеология, ценности и прошлые жизненные решения были дискредитированы. Женщины особым образом испытали эту ситуацию на себе [Berdahl 1999].


[Закрыть]. Другие субъективные грани моей личности (возраст и пол) позволяли окружающим почувствовать со мной что-то общее. Иногда мне было легко общаться с молодыми женщинами, в то время как для женщин постарше (включая Валентину) я была кем-то вроде младшей сестры или подопечной. Проводя время вместе, мы узнавали о тяготах и исканиях друг друга. Я была одинокой бездетной женщиной тридцати лет – то есть каким-то аномальным явлением. Я обнаружила, что мои новые подруги мечутся между завистью (к тому, что я независима и могу путешествовать) и жалостью (к тому, что я «одинока» и у меня нет семьи). Они видели, как я сижу и готовлюсь к занятиям, как я вкалываю для получения грантов для того, чтобы просто выжить, они помогали мне найти учеников, когда я давала уроки английского. И поскольку я была «одна-одинешенька» в России и в их городе, они чувствовали свою ответственность за меня. Узнав меня получше, они стали использовать мое западное происхождение как своего рода ресурс. Они пользовались им по-разному, часто в шутку. Когда мы вместе ездили в гости к женским группам в другие города или во время местных официальных мероприятий, мои подруги несказанно радовались, обнимая меня при всех и представляя участницей «Женского света». Эти объятия были тайным вызовом советским представлениям о «западном» и «иностранном». Мы все были в восторге от таких «прегрешений», шутили, что я совсем обрусела или что я превратилась в советскую женщину – например, когда мне, как и им, задерживали зарплату в университете. Эта история была поводом для всеобщей эйфории, и мои подруги до их пор шутят на эту тему. Речь шла о ничтожных суммах, представлявших не более чем символическую ценность (за преподавание в одной группе в течение двух месяцев я зарабатывала около 30 долларов). Юмор заключался в том, что приехавшим иностранцам тоже доставалось от абсурдности «нашей системы» – высмеиваемого, неблагополучного и разваливающегося Советского/постсоветского государства.

Со временем появилось понимание общей цели. Подруги привели меня в другие местные ассоциации и группы, познакомили с друзьями, занимавшимися другими формами общественной работы, которая, как они думали, будет мне интересна. Я посещала с ними местные собрания и семинары. И еще я ездила в другие города – и привозила информацию и рекламные буклеты. Иногда я была посланцем, разносила письма, как в старые добрые советские времена, и передавала поздравления друзьям в другие города. Иногда мне удавалось самой завязать знакомства, и я возвращалась с рассказами о других кризисных центрах, женских проектах и формах активности. Мое западное происхождение обеспечивало мне легкий доступ туда, куда трудно было попасть большинству моих провинциальных коллег. Я побывала в офисах международных фондов и организаций (Фонд Форда, Американская ассоциация юристов, Американский совет по международным исследованиям и обменам (АЙРЕКС)) и познакомилась с их представителями. Результаты мы обсуждали на встречах «Женского света», которые стали для меня другими. Перестав быть наблюдателем, я включилась в обсуждение и планирование. Постепенно новая «частичная, но общая, связанная внешним идентичность» [Gibson-Graham 1994: 218] сформировалась вокруг общих забот по поводу масштабов и возможностей в негосударственной сфере. Это стало основой для совместного исследовательского проекта.

Задача исследования

Я уже давно определилась с задачами исследования. Я была этнографом, и меня интересовали культурные процессы, связанные с переходной эпохой, я изучала сложности развития общества на примере женских групп в России. С другой стороны, методы совместных действий и сотрудничества требовали от меня чего-то еще. Наблюдение за участницами обладает многими достоинствами: оно позволяет исследованию сохранять многовариантность, а исследователь может положиться на местные знания и задачи и позволить им направлять себя4949
  При включённом наблюдении требуется погружение в «обычную жизнь» (в те банальные и само собой разумеющиеся занятия, которые ни местные жители, ни большинство социологов не сочтут достойными внимания). В идеале, типичный включённый наблюдатель намеренно открывается опыту и взаимодействиям, которые зависят от того, где он находится. В соответствии с традициями интерпретативизма (а по нему, как по компасу, ориентируется большинство антропологов), задача состоит в том, чтобы осмыслить и представить «точку зрения туземца» [Geertz 1983].


[Закрыть]. Однако, несмотря на все достоинства метода, в релятивистской позиции участвующего наблюдателя есть что-то жуткое. Как мы обычно шутили с моими русскими подругами-активистками, для антрополога интересно все – стоять в очереди за продуктами, посещать новые ночные клубы для нуворишей или исследовать границы бедности. Рушатся системы или процветают, неважно, – главное, можно получить хорошие антропологические данные. Ведь на медиарынке плохие новости продаются лучше всего. Если я выступаю за совместные исследования, то нужно, чтобы мы вместе с членами группы сформулировали еще одну задачу или чтобы существующие задачи были переформулированы. Эти новые задачи должны быть важны для всех5050
  В то время как традиционное обществознание предполагает, что право и умение планировать и проводить исследования принадлежат эксперту-исследователю, исследование совместных действий пересматривает этот подход. Исследование считается совместной работой стороннего исследователя и сообщества, при котором члены сообщества вовлечены в дизайн исследования. В идеале, общественная группа приглашает исследователя поработать с ними над проектом, отвечающим местным потребностям [Greenwood, Levin 1998].


[Закрыть].

В основном мы говорили об изменяющихся возможностях неправительственной сферы. Привлекая внимание Валентины к гендерному подходу, женщины в группе также осознавали, что темы «гендера» и женского активизма стали пользоваться спросом; они знали, что эта деятельность теперь привязана к финансированию и что некоторые женщины принялись делать на этом карьеру. Они увидели, как некоторые местные деятели начали использовать это в своих интересах. С тех пор как женское движение стало «модным», представители местной элиты (женщины из городской администрации, которые раньше были партийными или государственными служащими) стали создавать женские организации. Например, весной 1998 года группа местных влиятельных лиц во главе с представителем президента по области основала Женскую ассамблею, новую зонтичную организацию, целью которой было объединение и поддержка разрозненных местных женских групп. В то же время другие местные общественные группы начали получать гранты от международных организаций. Участницы «Женского света» отнеслись к этому неоднозначно. Они резко осуждали людей, которые, по их мнению, занимались общественной работой ради денег и присвоили себе женское движение (некоторые из этих инициатив, в том числе создание Женской ассамблеи, они расценивали как способ получить политический капитал на конкурсе политических элит). Они гордились принципом добровольности для членов группы и ценили свою независимость, но в то же самое время начали задумываться о цене такого пуристского подхода. Некоторые искали способы направить свою активность на более конкретные задачи, чтобы сделать для местных женщин больше, но, не менее важно, и для того, чтобы иметь средства для существования. «Женский свет» всегда был для членов группы не только стратегией эмоционального и психологического выживания, но и попыткой осветить и улучшить жизнь других женщин. В 1997 году кризис стал еще острее.

«Женский свет» оказался на распутье. Октябрина, Тамара и другие участницы группы начали переосмысливать свой активизм и его цель. В отсутствие зарплат и реальной системы социальной защиты они больше не могли позволить себе работать на добровольных началах. У Валентины тоже произошла переоценка ценностей. С одной стороны, она была настроена сохранять уникальную, неформальную, свободную форму «Женского света» и не хотела, чтобы эти установки были скомпрометированы, а с другой – она признавала необходимость перейти к другому виду участия. В группе накопились насущные вопросы. Должна ли неформальная группа стать более структурированной и постоянной организацией? Должна ли группа искать поддержку фондов, организаций, местной администрации или же следует сохранить свое прежнее отношение к «внешним» структурам? Должна ли группа сохранить свою образовательную и просветительскую направленность или пришло время официально стать более политизированной?

Весной 1998 года мы начали серию семинаров. На первом этапе нашего сотрудничества мы провели семинарские дискуссии в попытке осмысления будущего «Женского света» и возможностей получения западной помощи и поддержки для женских групп. В результате этих дискуссий участники разработали ряд практических проектов: «Центр гендерных исследований и истории женщин», издательство и проект по созданию женского кризисного центра, главной участницей которого была я. В следующих главах более подробно рассказывается история этого перехода к конкретным проектам и институционализации; в них отображены последствия тактических решений сотрудничества с местными властями и международными спонсорскими организациями в конкретных проектах – того, что Валентина назвала стратегией вовлечения. Далее я подробно расскажу о контексте, в котором мы работали, – о демократизации и помощи гражданскому обществу, о местных особенностях, изменениях, новых возможностях и ограничениях для активизма и организации женщин.