Читать книгу "Заплати за любовь"

Глава 8

Прошло два дня. Протикало, точнее. Я выхожу на работу, новые объекты, персонал набираем, дела идут отлично, вот только каждый раз, вернувшись домой, рюкзак этот чертов вижу. Ее.

Как маяк, напоминание о содеянном. Думал выбросить, но не стал, не привык брать чужое.

Мать звонила, переживает, что Стеша свалила из дома и голодает, тогда как на самом деле сеструха моя задницей крутит где-то в кабаке. Смешно даже, хуй она там голодает, пока я ее обеспечиваю, главное, чтоб проблем в том кубле не нажила.

Утром принимаю ледяной душ. Всегда так делаю, бодрит, особенно если потом еще в снегу поваляться. У меня природа, хотел подальше от людей, их и так хватает на работе, но меня и тут находят. Среди березок, блядь, и сосен.

Пашка, черт, уже четвертый раз наяривает, и порой мне кажется, что он не мой подчиненный, а мой, сука, контролер.

Хватаю что-то из холодильника, завтрак всегда на ходу, потому что привык быстро. Я работаю в охранном бизнесе больше десяти лет, пять из которых уже своя фирма имеется. За минуту собираюсь, каждая вещь на своем месте, и этот рюкзак девчачий как бельмо в глазах.

Хватаю его, иду к мусорке, но останавливаюсь. Фиалковые глаза зареванные в башке проносятся, и совру, если скажу, что девочка некрасива.

Как она смотрела на меня тогда утром за столом, а после в машине, из башки не выходит, ведь там не было даже укора, а только ебучий страх.

Красивая она, миленькая, хоть и зеленая еще до чертей. Можно было бы с ней по-нормальному, ладно, неопытна, распечатал бы красиво, а так… еще и по пьяни.

– Проклятье.

Отбиваю очередной вызов Пашки и, хватая рюкзак, выхожу из дома.

***

– Как ты, мась?

– Нормально.

– В медпункте была?

– Ага.

– И? Дали хоть что-то? Я боюсь за тебя.

– Да, таблетки там… все вроде нормально. Как новенькая.

Улыбаюсь, скрещивая пальцы. Я не была ни в каком медпункте, потому что мне стыдно. Внешне вроде и правда лучше, кровь только в первый день была, потом уже прошло.

Документы, правда, жалко. Восстановить паспорт долго, а студенческий проблемно. Денег в кошельке было мало, а вот рюкзак действительно жаль. У меня нет другого, теперь приходится ходить с пакетом на пары, что немного стыдно, но, впрочем, я не балованная. Шурочка меня растила на пенсию одну, да еще и Илюха сверху. Нет, мы не голодали, но особых изысков тоже не случалось.

Мамы рано не стало, а у отца своя семья. Не помню даже, когда видела его в последний раз. Кажется, в первом классе. Я в школу тогда пошла, а он приезжал, привез мне какие-то вещи, погостил сутки и уехал. Илюша так плакал из-за него, еще совсем мелкий, а я молчала.

Шурочка сказала, у него другая семья уже и дети есть родные от второго брака, как будто мы не родные, смешно даже. Не до нас, в общем, ему, так мы и выросли. И не сироты, но и семья не полная, бабушка мне как мама и папа, только ближе. Да и для Ильи, который на три года меня младше, точно так же. Как птенцов нас вырастила, под крыло взяла.

Мы не жили роскошно, но я не припомню, чтобы страдала оттого, что мне чего-то остро не хватало. Бабушка даже подарки нам умудрялась делать на свою пенсию мизерную: что-то перешивала, что-то Илюха даже за мной донашивал, когда был поменьше.

Мне немного стыдно об этом вспоминать, но, оказавшись одна в этом большом городе, я теперь понимаю, что у меня было неплохое детство, жаль только, что я Шурочку разочарую.

После того, что Викинг сделал со мной, никто жениться на мне не захочет. Мне теперь кажется, будто у меня на лбу это клеймо порченой выбито и пульсирует кровью.

Я хотела выйти замуж невинной, хранила себя для мужа будущего, а теперь что… как девка какая-то гулящая – “без стыда и совести”, как сказала бы Шура.

– Что-то не видно, что ты забыла, Анют. Глаза вон красные снова. Как ты себя чувствуешь, солнце? Синяки сходят?

– Да. Потихоньку.

Прошло три дня. Я хожу на пары, и вроде все как и раньше, за исключением синяков на бедрах и руках. Те еще хуже выглядеть стали. Аж фиолетовые, потому я ношу длинный свитер под горло, чтобы не было видно ни синяков, ни следов на шее. От Его губ.

Белую кофту Викинга я сняла тогда сразу. Хотела выбросить, но не стала. Сложила в пакет и поставила на подоконник у своей кровати. Он до сих пор там, пахнет медом и горьким шоколадом – так пахнет Им. Викингом.

Вадим, точнее, его зовут. Суворов. Думаю, он уже забыл о моем существовании. И я забуду. Наверное. Когда-то.

– Ну вот и хорошо. Не кисни, Ань, и давай собирайся, зачет сегодня, там Андреевна с указкой ходит, как надсмотрщик, Ленька уже получил свое. Этот умник пытался сорвать зачет, доску воском натер, прикинь, дурачок? Англичанка наша от злости аж позеленела, глаза выкатила, шипела, грозилась, что никто не сдаст, капая валерьянку в чашку с чаем, оказавшимся коньяком. Леонид и там постарался. Цирк, короче, Во-от, ну наконец-то ты улыбнулась!

– Я приду. Иди, Снеж, я догоню.

– Давай подтягивайся, у нас дурдом!

Целует меня в щеку и бежит по коридору, ее светлые волосы облаком развеваются по сторонам. Снежка красивая, как куколка, мои же волосы темные, впрочем, как и глаза. Мамины. Хоть что-то взяла от нее.

Не помню ее совершенно, но бабушка говорит, я похожа на нее, а Илья в отца пошел. Такой же задира безбашенный.

Ленька у нас тот еще чудак, запросто пары сорвать может, вывести преподавателя из себя. Я уже со всеми раззнакомилась, но сдружилась только со Снежкой. Не люблю шумные компании, это не по мне.

Если бы не надобность в работе и образовании, я бы в деревне осталась, но Шурочка уже в возрасте и болеет часто. Деньги нужны, да и Илью еще учить, он усиленно готовится к поступлению, я должна помогать ему тоже.

Вся в своих мыслях я иду по коридору, а после голову поднимаю и вижу его. Огромный, злой, страшный. Викинг.

На миг мы встречаемся взглядами, я от страха не могу с места сдвинуться, а он идет прямо ко мне.

***

За секунду все внутри скручивается в узел, и я резко разворачиваюсь. Не знаю, что со мной, наверное, инстинкт самосохранения, вот только с бегом у меня не очень. Я забиваюсь в самый угол, так как Викинг догоняет меня в два счёта.

Потупляю взгляд, сердце готово уже выскочить из груди, и я ищу хоть кого-то, но, как назло, в коридоре пусто. Все на парах сидят, мне никто не поможет.

Почему-то не могу смотреть ему в глаза. Совсем не получается. Улавливаю запах черного шоколада мужчины, и голова кружится. Хочу, чтобы он ушел. Сейчас же. Немедленно.

– Дайте пройти, – шепчу, пытаюсь увернуться, а Суворов как стена стоит, загнал меня в угол, как мышку. Поставил огромные сильные руки по обе стороны от меня, мне не сбежать, а оттолкнуть его не смею.

Я вообще Викинга касаться не могу. Едва ему до груди достаю, страх сковывает тело, а в висках пульсирует только: беги.

– Подожди. Не убегай.

Его голос. И запах. И весь он меня пугает. Паши того огромного рядом нет, чувствую себя предельно беззащитной. Как тогда.

– Ч… что вам надо от меня?

Дыхание сбивается, нет, я не трусиха обычно, но его боюсь. До чертиков.

– Твое.

Протягивает мне мой рюкзак, и я осторожно его беру. Прижимаю к груди. Смотри в пол, Аня. Просто смотри в пол. Уйди, уйди, ну, уйди же!

Тяжело дышать, и в груди аж печет от боли, но я сдерживаюсь. Кому тут сдались мои слезы, этому дикарю, что ли? Всем плевать на чужую боль. Я не унижусь еще и плакать перед ним.

– Спасибо.

Машинально волосы на лице поправляю, кажется, выходит нервно, но что хуже – Викинг запястье мое замечает, и я вижу, как его зеленые драконьи глаза темнеют, а низкий голос рычит:

– В больнице была?

– Была.

– И?

– Все нормально, – вру, хоть и горло сжимается. Шурочка бы за такое надавала по губам.

– Рука болит?

– Нет, – снова вру, первые сутки тело болело так, что вставать не могла, а сейчас лучше, но все равно синяки есть. Снежа сделала мне мятный чай для успокоения, а в остальном я сама себя успокаивала, как могла. Помолилась, вроде стало лучше.

Я думаю, Викинг сейчас развернется и уйдет, но он не спешит. Смотрит на меня как-то страшно, а после запястье мое берет и свитер до локтя задирает, держа мою руку в своей крупной ладони.

Он смотрит. Пристально, касаясь синяков крупными пальцами, а для меня это то же самое, как если бы Викинг расплавленным металлом по коже водил. Так же больно, невыносимо просто, но что хуже – я двигаться не могу в этот момент. Как онемела.

– Пустите… Пожалуйста.

Викинг медленно натягивает свитер обратно и отпускает мою руку, а после достает из кармана какой-то белый конверт. Протягивает мне.

– Возьми.

– Что это?

– Компенсация. За ущерб.

Эта фраза режет слух, и я поднимаю на мужчину глаза. Впервые прямо и открыто, не верю в то, что слышу. Как же так можно-то?

– Знаете, ущерб – это когда карандаш, там, сломаешь, а вы меня изнасиловали. Это не ущерб.

Викинг поджимает губы, злой, свирепый просто. Вижу, как напрягается, сжимает огромные кулаки, а я стою и моргаю только. Если такой ударит, я уже не встану.

– Посмотри. Если мало, я добавлю!

Вот тут уже меня сносит, размазывает просто. Слезы наполняют глаза, жгут, но я не плачу. Не буду унижаться перед ним.

“Если мало, я добавлю”. Хм, а сколько должно быть? А вдруг он переплатит – и мне надо сдачу дать или что? Так у меня нет. В долг брать? До стипендии еще ого-го сколько.

Деньги, чертовы бумажки. Куда мне их приложить? К синякам, как компресс, что ли? Поднимаю на него глаза.

– Заплатить за любовь хотите, так?

Викинг сцепляет зубы, вижу, как от злости у него аж желваки на скулах ходят. Ненавидит он меня, адски просто, аж до скрипа.

– Да.

Глава 9

Вот, значит, какая она – продажная любовь. Как девку какую-то гулящую меня покупает, будто я сама… сама этого хотела.

Давлю слезы, не буду я плакать перед Викингом. Не покажу, как мне больно теперь. Где-то внутри словно крючком поддевает, а ощущение его колючих поцелуев-укусов никуда не прошло.

– Так вы меня не любили. Мне не нужны ваши бумажки, – говорю, а Викинг даже не шелохнется, и этот конверт как бельмо перед глазами. Не убирает его, и тогда, кажется, я понимаю настоящую цель его визита.

– Если вы хотите оплатить мне мое молчание, то можете не переживать. Заявление в милицию я не буду подавать, жаловаться тоже. Заберите с… свои проклятые деньги! Мне от вас ничего не надо! Ничего!

Не знаю, откуда столько смелости, но глаза я не опускаю. Внутри жжет, точно душой тут торгую. Купи, не купи – смешно даже, слезы только враз потекли, быстро вытираю их руками.

– Я не за этим приходил, Нюта.

Суворов за руку хочет меня взять, а я отшатываюсь. Не хочу, не могу я.

– Не называйте меня так. Не трогайте! Нет, не трогайте меня!

– Спокойно. Не кричи.

– Нет. Я… я не хочу!

Викинг так близко. В угол к стене загнал и не пускает, не дает пройти. Огромный, сильный, такой высокий. Я же психую, мне резко становится мало воздуха, мало пространства, а после я слышу спасительный голос Снежаны:

– А ну, отвалил от нее! Дядя, руки убрал!

Викинг оборачивается, и мы оба видим Снежку. Она держит баллончик в руке, хорохорясь, точно боевой воробей.

– Иди, куда шла.

– Ну да, разбежалась! Анька, это кто?

Молчу, так стыдно, что хочется под землю провалиться.

– Снежа, все нормально.

– Я что-то не вижу, что нормально. Отойди от нее, дикарь, не то глаза сейчас выжгу, у меня баллончик перцовый, между прочим! Пошли, Анька, быстро!

Опомниться я не успеваю, Снежка хватает меня за руку и тащит по коридору. Я мельком смотрю через плечо, чтобы увидеть фигуру Суворова. Он ушел, ни разу не обернувшись.

Она побледнела, когда увидела меня. Моментально остановилась, а после как ошпаренная побежала по коридору. Я чувствовал себя придурком, но оставить так все не мог. И нет, не только в рюкзаке дело. Я хотел еще раз увидеть девочку и убедиться, что все нормально, вот только нормальным там и не пахло.***

Догнал ее в два счета, Фиалка забилась в угол, и я ничего даже не сделал, а она начала дрожать. В прямом смысле, ее просто колотило, и Нюта не смотрела мне в глаза.

Снова, тогда как я хотел хотя бы на секунду увидеть ее фиалковые омуты, коснуться волос. Не знаю даже на кой, но мне кажется, они у нее очень мягкие, а после Нюта локон поправила, и я увидел синяки. Теперь уже четко очерченные, со следами рук. Моих рук, мать вашу.

Как только задрал свитер ей до локтя, девочка замерла. Точно зайчонок, и она не шевелилась, ее бледные пальцы мелко подрагивали у меня в руке. Кожа нежная, полупрозрачная, сливочная и так пахнет цветами. Думаю, было бы приятно прижать ее к себе, вот только нельзя мне. Ни черта мне теперь нельзя, и да, денег девочка не взяла.

Вышло по-идиотски. Я хотел помочь, вот только Нюта так посмотрела на меня, что мороз пошел по коже. Ее губы затряслись, глаза наполнились слезами. Вот тут уже я не понял, она едва говорила, а потом та мартышка белокурая вылезла с баллончиком, и все пошло по пизде.

Стало смешно, хотя не очень. Я бы тот баллончик ей в одно место мог засунуть, но устраивать сцену в универе не хотелось. Я хотел Нюту увидеть, и то, что увидел, меня не обрадовало.

Глаза фиалковые зареванные, губы красные, на шее все еще следы от моих, сука, засосов. Зажав сигарету в зубах, я вышел из ее универа и, сев в машину, быстро сорвался с места.

***

Кажется, нам уже не до зачета. Я все равно буду пересдавать, а Снежка, видать, уже справилась, так как вышла первая и теперь курит в коридоре, втихаря приоткрыв окно.

– Это он, да?

– Снеж… не надо.

Машу рукой перед лицом. Никак не могу привыкнуть к запаху никотина. Шурочка бы руки оторвала, если бы сигареты нашла дома.

– Капец, я в шоке! Что он хотел от тебя? Почему приходил? Ну что ты молчишь, Аня!

– Принес рюкзак мой и деньги.

– Какие деньги?

– Его. Сказал “за любовь”.

– Ну а ты что? Взяла?

– Нет.

– Почему?!

Округляет глаза, неравно тушит сигарету, прячет улики от комендантши.

– Потому что мне ничего от него не надо.

– Дурочка ты, Анька! Надо было взять деньги! Гордая, это понятно, но на обувь свою посмотри! На улице минус двадцать пять сегодня, а у тебя дырявые сапоги, до стипухи три недели, и передачек у тебя из дома давно нет. Как ты жить вообще собираешься, святым духом питаться будешь?

– Мне не нужны его деньги, и уж как-то проживу. Снеж, не могу я так. Не могу! Душу свою продам, если возьму от него хоть копейку.

– Ну все, поняла я, одуван ты мой доморощенный. Ладно, не кисни! Мне вот маман передала. Пирожки с капустой и грибами. Глянь, м-м-м, вкуснотища! Теплые еще. И картошку положила, консервации всякой, варенья. Выживем. Не переживай. Вот что с сапожками твоими делать, я, честно говоря, не знаю. Не гуляй на улице долго, Ань, а то реально ноги себе отморозишь. Идем.

Вот и все. Викинг отдал мой рюкзак, и я надеюсь, что больше меня ничего с ним связывать не будет, вот только, вернувшись к себе в комнату, вижу его свитер, все так же стоящий на подоконнике в пакете. А еще Вадим Суворов мне сниться начинает. Каждую ночь.

Глава 10

Прошла неделя. Я вся в учебе, хотя мысленно все еще в том доме в лесу, и это так странно. Когда изо всех сил пытаешься забыть человека, а он не забывается, словно специально, нарочно даже.

Викинг больше не приезжал, и вроде все нормально, кроме его свитера, который я забыла ему вернуть. Тогда так распереживалась, что едва имя свое не забыла. Какой там свитер, я едва стояла на ногах.

Наверное, Суворов уже все забыл, и мне надо, но как только в постель ложусь, какая-то паника сразу находит. Я спать не могу. Тогда завариваю себе чай и читаю на подоконнике или слушаю сплетни девчонок из комнаты. Они часто смеются как не в себя, новая цель – конечно же, Леонид, отдувается за всех мальчишек. В их компании мне легче. Пытаешься отвлечься, сделать вид, что все хорошо, убеждаешь себя, что все будет как прежде.

Пару раз возникало желание позвонить Шурочке и поделиться с нею, бабушка бы нашла слова, но я решаю этого не делать. Она пожилая уже, ей нельзя волноваться, да и Илюха ей еще сверху дает прикурить. Не до меня ей уж точно. Я приехала сюда учиться, и у меня все хорошо. Что бы ни случилось.

Новый год проходит в каком-то тумане. Большинство ребят разъезжаются, в общежитии остаются только одиночки вроде меня, но так даже лучше. Не люблю шумные компании и не еду к Снежке на праздники, хоть она и зовет. Хватит с меня уже, доездилась и так.

Если честно, то я думаю о Нем. Не знаю даже почему, но думаю. Не хочу вспоминать, но делаю это все равно. К своему стыду, втихаря даже пару раз достаю свитер Викинга и касаюсь его, вдыхаю запах.

Черный шоколад, дикий мед. Зеленые драконьи глаза, сила, агрессия и злость. Жесткая щетина, грубый голос. Кажется, каждая моя клетка навсегда впитала Его код.

По мнению Викинга, я стою несколько бумажек, которые он положил в конверт. Ущерб. Вот как он назвал конец моей жизни, и, пожалуй, я еще никого так не ненавидела, как его.

Из-за дырявых сапожек на улице я почти не гуляю, а если и выхожу, то по-быстрому. В магазин обычно на несколько минут. На выходные ребята едут кататься на лыжах, но мне не хочется. Мне ничего не хочется, кроме как залезть под теплое одеяло и чтоб меня никто не трогал.

С момента той ночи прошло уже пять недель. Не знаю, зачем считаю, просто. Синяки уже сошли, не видно ни ссадин, ничего, однако ощущение того, что внутри я покрылась трещинами, никуда не исчезло, а еще я Его вижу. Снова. На остановке, дожидаясь автобуса, замечаю его машину. Как назло, среди толпы Викинг тоже меня узнает и притормаживает у обочины, тогда как я уже едва удерживаю свое сердце в руках.

Не медля, я прыгаю в первый попавшийся автобус. Всю дорогу смотрю в окно, но Викинг не едет за мной, и это хорошо, потому что я не хочу снова с ним пересекаться. Мне больно.

***

Я видел ее мельком еще раз. Фиалка стояла на остановке. Шел снег, она куталась в куртку и переминалась с ноги на ногу. Нет, я не следил за ней, ехал на один из объектов, и глаза сами выцепили ее из толпы.

Не знаю, почему дал по тормозам, не знаю, на кой остановился в неположенном месте. Что я ей скажу? Денег она не берет, прощения я так и не просил, да и надо ли оно ей?

Судя по прошлой нашей встрече, ни хрена ей от меня не надо, но все равно. Хочу услышать ее голос, убедиться, что уже порядок, но Фиалка тут же прыгает в первый подъехавший автобус, и я не успеваю вырулить, чтобы в пробке догнать его.

Я мог бы тем же вечером заехать в ее общагу, знаю же, где Нюта обитает, но не делаю этого. Нет, не из-за подружки ее конченой, просто не еду, и все. У нее своя жизнь, у меня своя, и мы не пересекаемся. У меня работа, иногда охота, часто спорт и пьянки по пятницам в офисе с пацанами. Все прелести холостяцкой жизни. Снова. Как и до Сони.

Грач сказал, что мельком видел ее на вокзале, и я рад. Встреть бы я Соньку лично – удушил бы. Сука проклятая, как же я ее ненавижу, вот только сорвался на ни в чем не повинной девочке.

Черт, хочу ее увидеть. Еще раз. Фиалку. На минуту, просто спрошу, как дела. Услышать ее голос. Да, тихий, но все равно, и хочу ее коснуться как ненормальный.

Состояние похоже на ломку, и я срываюсь утром, потому что всю ночь не спал. Как наваждение, потому в восемь утра я уже в ее общаге, с трудом пробился сюда, комендантша все пытала, чей, блядь, я жених. Купил ей коробку конфет, дверь открылась сразу, вот только нет тут ни Нюты, ни ее притыренной подруги.

Две девочки другие в комнатке три на три. Все чисто и убрано, скромно, кипятильник в чашке, книжки, тетрадки и дубарь такой, что ноги можно отморозить. Батареи едва теплые, по полу гуляет сквозняк.

– Где Анна?

– Ее нет. Уехала.

– А учеба?

– Она, похоже, ее бросила. К нам другую девочку будут подселять.

– В смысле? Почему?

– Я не знаю. Сначала Аня вроде заболела, а после резко собралась и в деревню домой укатила.

Слушаю все это и охреневаю. Что случилось? Я же видел ее тогда на остановке, все было хорошо. Вроде бы.

Если Нюта заболела, она бы тут лечилась, в городе, на хрена в деревню ехать?

Смотрю на часы. У меня сегодня две важные встречи, выезд на объект, бумажная волокита, вот только я не могу ничего делать, пока не узнаю, что с Нютой.

У Фиалки есть моя визитка, и она бы позвонила вдруг чего, так? Зажимаю сигарету в зубах, уже выходя из общежития на мороз. Нет, блядь, не так: хуй бы она позвонила, в рельсу скорее бы набрала.

Глава 11

В течение часа пробиваю адрес ее дома. Обычная деревня за городом, не так чтобы далеко, но и не близко.

Сижу в машине и стучу по рулю. Поехать туда? Что я скажу, зачем приперся? А если не поеду, то не узнаю, что с девочкой моей. Моей – хм, так сказал, словно Нюта моя, хотя это не так, естественно.

– Да.

– Где ты, начальник? Все ждем тебя. У наших вызов. Нужны еще люди.

– Давайте без меня.

– Вадим, я тебя прибью, если ты там бухаешь! И не делишься.

– Я трезвый, Пашка, отвали! Занят я, меня не трогать сегодня!

Психую, сам не знаю почему, и, ударив по газам, срываюсь с места. Я просто проверю. Гляну на нее издалека.

Спустя еще два часа я в этой деревне. Скромно, но чисто, старые домики по обе стороны улиц, где-то собаки лают, дороги никто не чистил, потому я едва добираюсь сюда даже на своем джипе.

Ее двор в самом конце улицы, с низким плетеным забором. Избушка как из сказки, довольно опрятно, на ставнях цветная роспись. Красиво.

Калитка на гвоздь запирается, система безопасности в деле. Сам себе усмехаюсь. Тут даже морочиться не надо. Заходи и бери. Охрана на высоте, блядь, про замки кодовые тут, видать, и не слышали.

Вхожу во двор, серый Тузик из будки голос подает, но не вылезает. Дубарь сегодня минус двадцать семь, я пальцев не чувствую.

– Откройте!

Стучу по двери и еще раз настойчивее, пока не слышу голос:

– Не греми. Иду я! Старая уже. Иду…

Дверь открывается со скрипом, вижу старушку в вязаном платье. На плечах цветастый платок, на голове какая-то пирамида из седых волос. Невысокая, но опрятная, с зоркими глазами в очках и с тростью.

– Вам кого?

– Нюта здесь?

– А кто спрашивает?

Прищуривается, прикрывает дверь.

Стискиваю зубы. Бабка тот еще детектив. Очки нацепила и палит на меня, сканирует всего.

– Знакомый.

– А-а, ты, что ли, красавец? Ну-ну. Бугай ты городской, а не знакомый!

Немного охреневаю от нее напора, ну да ладно, старухе простительно.

– Нюта дома? Позови ее.

Вглядываюсь внутрь, но там темно, да и бабка как щит стоит, не пускает.

– Я тебя, бандита, в дом не приглашала, и нет тут Нютки, не рвись!

– А где она? Я спешу. Мне увидеть ее надо.

– А куда это ты так спешишь? Ты уже все успел! Торопиться не на-адо.

Складывает руки на груди, поджимает губы, а я бешусь. Достала она уже меня, вот честно.

– Бабка, не зли меня, где Нюта?!

– А чего это ты мне тыкаешь? Я тебе не бабка, окаянный, а Александра Никифоровна. Завуч, между прочим, бывший. И не надо голос на меня повышать, бандит, коль не у себя дома!

Делаю выдох, это не бабка, это Холмс в платье. Бешусь. Не знаю, почему на нервах весь. Может, потому, что Нюту не видел до сих пор. Бабка-то точно знает, но загадками говорит, вот только у меня нет времени отгадывать ее ребусы.

– Хорошо, Александра Никифоровна, где Анна?

– То-то, – кивает похвально. – В больницу поехала. Первую областную. В город ваш чертов. Знала бы – сроду не пустила бы на ту учебу ее проклятую. Я, сынок, как цветочек Нютку растила, холила, лелеяла, берегла от таких, как ты! И как тебя только земля носит, бандит!

Тыкает в меня палкой, а я напрягаюсь весь, аж спину сводит.

– Что с ней? Нюта заболела? – спрашиваю осторожно. На хрена ей в больницу? Все же было нормально. Или нет? Блядство, что я с ней сделал, у Нюты было много крови, я ее порвал или что? Она вроде сказала, что была в больнице… соврала. Так и знал, проклятье.

Бабка окидывает меня сердитым взглядом и качает головой.

– А ты, что ль, не знаешь, что с ней? Провались ты пропадом, бес окаянный! Девку мне попортил, внучку родную, а она школьница вчерашняя, еще дите дитем дурное! Посмотри на себя: бугай здоровый, взрослый, зачем ты сделал это? Неужто нормально не мог с ней, по-доброму? Нюта хорошая девочка у меня, воспитанная, прилежная, а из города приехала вся серая от горя своего! И нет на таких, как вы, управы, вам дома, машины, деньгами все своими замыливаете, а девки потом ревут в три ручья, пшел прочь!

Фыркает и с хрустом захлопывает передо мной дверь. Я же достаю сигарету и пытаюсь закурить, но на этом морозе зажигалка даже не работает. Чертыхнувшись, сажусь в машину и гоню в город. Похоже, я все же напортачил.

***

Ранее

Кажется, все же простыла от этих дырявых сапожек, потому как, проснувшись утром, едва сползаю с постели.

Мне плохо. Кружится голова, и еще этот насморк вселенский напал. Вся какая-то вялая, и спать хочется до жути. Я провожу в постели три дня, пока меня в спину Снежка к врачу не выталкивает, боясь подхватить заразу.

– Иди покажись терапевту, микробная! Давай-давай, ты простывшая – жуть!

– Мне уже лучше.

– Что-то не видно. Как бледная поганка выглядишь. Моль! Анька, иди к врачу, пусть назначит что-то. Это все твои дырявые сапоги!

– Ладно, схожу. Не кричи только. Голова болит.

Голова и правда раскалывается, и еще есть хочется. Я съела все Снежкино абрикосовое варенье с хлебом и молоком, хотя никогда до этого его не любила, а дальше больница и очередь на полтора часа. Когда я, наконец, попадаю к врачу, мне уже не хочется ничего, вот честно.

Я думаю, терапевт сейчас мне назначит какую-то микстуру, вот только она сразу направляет меня на анализы крови. Это целая проблема, потому как иголок я до жути просто боюсь и мне реально плохо, когда рядом врачи, да и вены тонкие, и это все так больно, невыносимо.

Я думала, это в детстве так было и я уже переросла, но нет. Когда у меня берут кровь из вены, мне становится дурно, и я едва не падаю. В нос тыкают что-то вонючее, и я прихожу в себя, едва выползаю из этой лаборатории, держа карточку в руках.

И вот спустя три часа я с результатами. Уже не рада, что пришла сюда.

Терапевт долго смотрит на мои анализы, а после снимает очки, окидывая меня строгим взглядом.

– Ну что там? Можете какие-то капли от насморка прописать?

– Это не насморк, Анна. Вы беременны. Срок плюс-минус пять недель. Поздравляю.