Читать книгу "Покровитель для Ангела. Собственность бандита"

Глава 11

Она сидит в комнате уже двое суток, не вылезая. Упрямая маленькая девочка, которую я, сука, даже пальцем тронуть не смею. Ангел боится. Меня на полном серьезе. Пищит, возникает, как слабый котенок, но стоит мне чуть голос повысить, как начинает дрожать, бледнеет, трясется зайцем, а мне руки хочется себе сломать за что, что сделал с нею, а еще она ни черта не ест.

Первый день я тягал ей блюда из клуба, самые лучшие и дорогие деликатесы, к которым Ангел даже не притрагивалась, и я, сука, не понимал почему. Что не так, ну что за капризы? Ангел никогда не была капризной, но и насильно заставлять ее есть не хотел, хоть мне ничего не стоило зажать ее, открыть ей рот и затолкать в него колбасу.

Теперь же мне страшно к ней прикоснуться, у меня горят руки, ведь я прекрасно помню, какая Ангел была и какой может быть. Теперь мы будто обросли шипами, и я даже обнять ее не могу, я не могу коснуться ее руки, я ни хрена теперь не могу.

Я ее сломал. Я это вижу прекрасно, потому что у Ангела пропал блеск в глазах. Она за это все время ни разу прямо на меня не посмотрела, ни разу сама не коснулась, не улыбнулась своими ямочками. Когда-то она липла ко мне как лист банный, а теперь прячется в комнате. От меня.

Ангел как лань дикая, с виду бойкая, но сломленная, пугливая, осторожная. Она забаррикадировалась в комнате и явно протестует, тогда как я скорее голову себе сломаю, чем отпущу ее тогда, когда Архипов гуляет на свободе. Этот мусор прекрасно знает, что Ангел со мной, и он понимает, что единственный человек, за которого я по-настоящему боюсь, – это она.

Не Тоха, хоть мы с ним и росли вместе, не Люда, не Алена, это только она. Мой самый дорогой цветок, моя девочка, которую я хранил как самое ценное и не уберег от самого себя.

***

Я не вижу Михаила следующие два дня, потому что просто не выхожу из комнаты. Я не хочу быть его игрушкой, вещью или собственностью. Я так хотела быть его девушкой, его любимой, но теперь понимаю, что просто летала в облаках и не видела власти Бакирова, а в том, что у него этой власти немереное количество, теперь только сильнее убеждаюсь, видя количество охраны и людей, работающих на него. Михаилу часто кто-то звонит и просит помощи, тогда как я не знаю до сих пор, какой он в итоге. Хороший или плохой. Раньше для меня он всегда был хорошим, либо же я не видела в нем плохого, а опасное закрашивала своей еще детской наивностью, делая из бандита принца. Теперь же все смешалось, и нет только черно-белого. Есть серое, новое, неизведанное мной, пугающее и манящее одновременно, открывающее двери во взрослый жестокий мир.

Утром просыпаюсь от запаха свежих блинчиков. От голода сводит желудок, сперва мне даже кажется, что мне это снится, но запах продолжает доносится из коридора, и, поднявшись с кровати, я осторожно подхожу к двери. Приоткрыв ее, понимаю, что запах летит из кухни, но я никогда не поверю в то, что Бакиров готовит сам.

Хуже того, я улавливаю женские приторные духи в доме, что заставляет насторожиться.

На часах семь утра, сегодня первое сентября, и моя учеба должна была уже начаться, но не начнется, ведь я никуда не поступила, а значит, исполнить обещание, данное маме, я не смогу, врачом не стану.

Когда добредаю до кухни, застываю на пороге, потому что у плиты вижу женщину, а рядом Бакиров сидит. На столе красная икра, кофе, какие-то закуски, неизменная пепельница. Михаил говорит по телефону, и я чувствую себя не то что лишней здесь, а просто… инородной какой-то. Я словно им помешала, пришла на завтрак, на который меня не звали.

– Это кто? – слова сами слетают с губ. Михаил поднимает на меня тяжелый взгляд. Кажется, он не ожидал меня увидеть. Я же смотрю на эту женщину. Высокая, фигурная. Лица не видно, она увлеченно жарит блины, а у меня все внутри сжимается в колючий противный комок. Она же его тут кормит, пока я сижу в комнате.

– Знакомься, Ангел. Это Любовь.

– Любовь? – переспрашиваю онемевшими губами. Он сюда любовь привел. А я тогда кто… вещица.

Глава 12

– Михаил Александрович, можно просто тетя Люба. Здравствуйте. А вас как зовут?

– Ан… Лина.

Окидываю эту Любовь взглядом. Со спины она показалась мне более молодой, но ей будет лет пятьдесят, может, даже больше. С большой копной светлых, заколотых наверх волос и крепкой фигурой, эта женщина почему-то напоминает мне маму лет так через десять, если бы не умерла такой молодой.

– Линочка, садитесь. Я блинов напекла. С вареньем и сметаной. Вы такая худенькая, но ничего, это поправимо. Сейчас завтракать будете, я уже всего наготовила.

Сглатываю, смотря на эти блины. Рядом еще пирог сладкий стоит, запах такой, что аж голова кружится.

Боже, я голодная как зверь. Все бы тут съела, все до крошки. И пить хочется жутко, но даже не дергаюсь в эту сторону. Не буду я брать ничего с подачки Бакирова! Не дождется, чтобы я сломалась и просила у него еды.

– Я не…

Теть Люба подходит и ставит предо мной большую тарелку с блинами, обильно политыми вареньем, но я даже не успеваю вдохнуть их запах, потому что в следующий миг Михаил протягивает руку и отставляет от меня эту тарелку.

– Она не будет, – чеканит Бакиров, глубоко затягиваясь сигаретой. Все окна закрыты, и я невольно вдыхаю запах табака. Глаза слезятся, першит в горле. Он это делает явно специально, чтобы увидеть, как я реву, и отпраздновать победу.

– Не будет? Почему?

– Никакого сладкого, пока не поест горячего.

– Хорошо, конечно. Линочка, я вам супа сейчас налью. Только сварила. Гречневый, вкусный.

Теть Люба ставит предо мной тарелку супа, а я на Михаила смотрю. Он что-то пишет в блокноте телефона и курит, поглядывая на меня, а у меня кулаки от злости сжимаются. Он будет решать еще, что мне есть и когда. Неужто!

– Я не стану есть ваш суп, и ваши блины тоже! Я не собачка, которую нужно кормить по расписанию!

Отодвигаю от себя тарелки, вскакиваю со стола.

Теть Люба удивленно поглядывает на меня, а после на Бакирова, который даже бровью не ведет, продолжая себе спокойно курить.

– Ну… ладно. Может, позже. А вы, Михаил Александрович? Хоть что-то съешьте кроме кофе. Я столько всего наготовила. Старалась, между прочим.

Бакиров тушит сигарету, поднимается из-за стола, берет целую тарелку блинов и отправляет их вместе с пирогом в урну под возглас тети Любы:

– Вы что… Михаил Александрович!

– Свободны на сегодня. Наелись мы уже.

Михаил выдыхает дым через нос, сжимает сильнее четки в руке и уходит, я два успеваю отшатнуться от него, обхватив себя руками.

И вот вроде я победила эту схватку, вот только урчащий, дико голодный желудок протестует против такой победы.

***

Сегодня не могу уснуть. Михаила не было дома весь день, и я не знаю, где он пропадает днями и иногда даже ночами. Клубом Толик заведует, а у Бакирова, как обычно, какие-то дела, в которые он меня не посвящает от слова совсем.

Охрана в доме создает давление, и пусть я не сижу за решеткой, но мне ясно дали понять на выходе, что указаний на мои самовольные прогулки хозяин не давал. Я как птичка в золотой клетке. Здесь все есть: еда и вещи, а еще Михаил дарит мне подарки. Все эти дни, когда я просыпаюсь, в комнате или под дверью стоят пакеты. Новая одежда, косметика, обувь, даже украшения нахожу. Золотой маленький браслет с цепочкой и безумно милые сережки в виде ангелочков с крылышками, но я даже не притрагиваюсь к этим подаркам, не то чтобы их носить. Мне кажется, что если возьму что-то от Михаила, то проиграю, сдамся, продамся, а мне это не надо, мне ничего не надо от него.

Теть Люба в доме работает как пчелка. Готовит, убирает, мягко просит меня поесть хоть что-то, но я ее не слушаю. Она работает на Бакирова, а значит, она с ним и против меня. Все против меня, и я не хочу быть куклой, которую Михаил просто одевает и кормит, которую выкинет сразу же, как только я ему надоем.

В спальне я редко сплю, потому что мне там некомфортно. Обычно я залезаю на диван в гостиной, там же и засыпаю, однако уже трижды после того я просыпалась в спальне на большой кровати, укрытая теплым одеялом, и я не знаю, каким образом я туда попадаю.

Может, я хожу во сне, хотя, конечно, вряд ли. Это Миша. Он меня на руках переносит в спальню и делает это каким-то таким образом, что я даже не просыпаюсь.

Сегодня же глаза сомкнуть не могу. Уже глубокая ночь, а Бакирова дома нет. Где он? С кем ночи проводит?

Что-то неприятно скребется в груди. Михаил меня не трогает, но никто не отменял того, что он взрослый здоровый мужчина со своими потребностями и… думать не хочу, но острые коготки скребутся в груди до крови.

У него может быть другая женщина, которую он ласкает и любит, которую целует, обнимает, с которой у него все то, что я хотела иметь с ним, и одно только предположение этого ранит похлеще пули.

Нет! Я не ревную, я вообще ревнивой никогда не была, но вдруг Михаил уже давно ласкает другую, а я так… отработанный материал?

Быстро вытираю слезы. Я грязная для него. После своих дружков Бакиров наверняка просто брезгует меня касаться. В этом дело. Другой причины быть не может, и я не отмою это от себя. Боже.

Глава 13

Она снова улеглась спать на диване. Не знаю, чем ей комната не нравится, Ангел не говорит об этом, так же как и не принимает от меня подарки. Их мы складываем пирамидой у нее в спальне и под дверью, она даже не открывает их, а я бешусь. От безысходности, оттого, что я все поломал и оно теперь, сука, не склеивается.

Ангел херово спит. То по полночи кукует, сидит в комнате, то перелазит в гостиную, читая какие-то книжки, которые просит ей принести. Не у меня, конечно, у меня она ни хрена за все это время не попросила, у Любови просит, и та с моей помощью приволакивает ей целую библиотеку.

Она перестала есть, совсем, хотя в моем доме и не начинала. И все бы ничего, пусть бесится, проклинает, показывает характер, но Ангел еще не отошла от больницы, и я не знаю, какого хрена она ни черта не ест.

Не нравится кухня из клуба? Поменял. Не ест. Нанял кухарку. Готовит ей домашнее, свежее, лучшие продукты ей привозят, деликатесы заграничные. Ешь бери, так нет.

Сама уже, как стена, серая ходит, не смотрит на меня, не говорит. Мы даже, сука, не здороваемся утром!

Ангел приходит как тень и садится за стол молча. Опускает сразу глаза, прячется от меня за графином обычно, а я бешусь. Оттого, что даже крикнуть уже на нее не могу. Она такая слабая и тихая стала, что кажется, еще немного – и моя девочка просто рассыпется на части, и я понимаю, что криком уже ни хрена не добьюсь. Хуже только сделаю, хотя куда уже, я, блядь, честно, не знаю.

У самого уже все отваливается, все болит, блядь, тошнит от голодухи. Сам слюной истекаю, видя результаты работы Любови, но хрен я что сожру, пока Ангел есть не начнет.

Это молчаливая война, и она меня просто добивает, но если Ангел думает, что я привык жрать каждый день деликатесы и буду подыхать без них, то сильно ошибается. Было время, когда мы с пацанами делили одну буханку хлеба на неделю, и ничего, никто не жаловался, так что нет, девочка, не с тем ты так тягаешься. Я знаю цену еде и куску хлеба, и я месяц могу не жрать, а ты должна.