Читать книгу "Развод. Ты у меня еще попляшешь"

Елена Попова
Развод. Ты у меня еще попляшешь

Глава 1. Компромат на дедушку

Сочи

Ольга

Стою у плиты и без конца улыбаюсь.

Этот долгожданный день настал. Сергей возвращается домой!

Целых три года моего любимого мужа не было дома, а кажется, что целая жизнь прошла, и одновременно будто вчера все случилось: его задержали прямо в кабинете в одном из наших отелей, и это происходило на моих глазах. Муж только успел сказать: «Лель, не волнуйся, разберемся». Потом его увели, а я осталась стоять посреди приемной, и не могла понять, как это вообще возможно – чтобы вот так, в одну секунду весь мир перевернулся. До последнего не верила, что его посадят…

А затем началась пытка длиною в три года.

Каждый день сидела на нашей любимой террасе откуда видно, как море переливается под солнцем, и надеялась, что он вот-вот вернется. Но все, на что мы могли рассчитывать, это лишь свидания в колонии, которые прогорали как спичка.

Слава богу сегодня все это закончится.

Накрываю на стол: белая скатерть, тарелки с тонкой золотой каймой, салат с авокадо и креветками, запеченная рыба, пирог с вишней – все любимые блюда мужа. Кручусь перед зеркалом, поправляю волосы, и задерживаю взгляд на стене с фотографиями. Смотрю на снимок, сделанный у роддома три года назад, когда наша дочь Даша только выписалась. Сергей держит на руках крошечную внучку Аленку и улыбается так, будто весь мир ему подарили. Это было последнее фото. На следующий день его задержали, а у Даши тогда молоко пропало от нервов. Я до сих пор помню, как она плакала: «Мам, ну как же так? Папа же ни в чем не виноват… Его же подставили с этими документами, и все прекрасно знают, кто это сделал. Он так мечтал о внучке, вот она родилась, а его сразу в тюрьму».

Я прерывисто вздыхаю и прогоняю эти мысли. Забудем о плохом. С этого дня у нас начинается белая полоса.

Представляю, как он увидит внучку, как возьмет ее на руки, как обнимет Дашу, как мы наконец-то соберемся все вместе, будем сидеть за этим столом и радоваться, что семья снова в сборе.

А еще я знаю, что Сережа будет очень гордиться мной, ведь пока он отбывал наказание, я взяла сеть отелей в свои руки, и все держала под строгим контролем. В итоге ни одного убыточного месяца.

Вижу, как к воротам подъезжает машина Даши с ее мужем Пашей. Выхожу на крыльцо, обнимаю дочь, зятя, прижимаю к себе Аленку.

― Бабуська, это тебе, ― протягивает рисунок внучка. ― Я в сядике налисовала тебя и дедю.

― Какая красота! Дедушка очень обрадуется.

Входим в дом, Даша помогает мне на кухне и тоже волнуется перед встречей с отцом. Они с ним очень близки, поэтому она, так же как и я, еле вынесла эти три года разлуки.

– Мам, а Оксана дома? ― спрашивает дочь, глядя на соседний дом. ― Нужно хоть зайти, поздороваться.

– Весь день ее не видела. Наверное, уехала куда-то с сыном.

Мы с Оксаной семь лет живем по соседству и за это время сдружились, несмотря на разницу в возрасте ― мне сорок три, а ей только еще будет тридцать. Раньше она жила с мужчиной, который потом ушел от нее, но оставил ей дом. Оксана тогда едва сводила концы с концами, делала маникюр на дому, хотела даже продать дом, потому что не могла его содержать. А потом у нее все наладилось. Забеременела, год назад родила сына Архипа, у нее появилась машина, бассейн во дворе, няня, планы на открытие салона красоты. Она не говорит, кто отец ребенка, но я и не настаиваю. Просто рада, что у нее все хорошо.

― Мам, он приехал! ― взволнованно произносит Даша.

И вот наступает тот самый момент, от которого у меня сердце замирает, а потом начинает биться так сильно, что, кажется, его слышно на весь дом. К воротам подъезжает машина Сергея.

Я на ходу сбрасываю халат, и лечу к нему, не чувствуя ног. Бросаюсь в объятия мужа, и мы обнимаемся так крепко, будто боимся, что если разожмем руки, то все исчезнет, как сон.

Он отпускает водителя, снова прижимает меня к себе и шепчет на ухо:

― Лелечка моя… как же я по тебе соскучился.

– Ты дома, – шепчу я. – Ты дома, родной.

Даша плачет, обнимая отца, Паша жмет ему руку, Аленка смеется.

― Дедя! Дедя!

Сергей берет ее на руки, целует, и у него в глазах блестят слезы, когда она говорит: «Дедя».

Мы идем в дом, садимся за стол, и начинается тот самый долгожданный и бесконечно дорогой семейный вечер. Я не отпускаю руку Сергея, то и дело касаюсь его плеча, проверяя, не сон ли это.

– Я больше никуда тебя не отпущу, – говорю я, а он улыбается, притягивая меня к себе.

– Я сам никуда не уйду от тебя. Никогда.

Сергей берет Аленку на руки, щекочет, она заливается смехом, а я готова расплакаться от счастья: наконец-то мы все вместе. Боже, спасибо тебе за это.

― Оль, ты дома? Можно войти? ― раздается голос соседки. Через пару секунд она появляется на кухне и удивленно смотрит на всех. ― Ой, я не знала, что ты не одна. Я буквально на секунду отвлеку? Пару яиц не одолжишь?

Пока я встаю со стула и иду к холодильнику за яйцами, Оксана здоровается с ребятами и поздравляет Сергея с возвращением.

― Какая красавица растет, ― улыбается, глядя на нашу Аленку. ― А моего Архипку няня спать уже укладывает. Устал с дороги. Мы сегодня ездили к моим родителям в Адлер.

― Хотю Ахипа понянтить, ― выдает Аленка. ― На коляське его катать будю.

Ей очень нравится катать соседского малыша в коляске. Когда приезжает ко мне, всегда простится в гости к Оксане, чтобы посмотреть на лялечку.

― Кстати, Оль, ты спрашивала про мою подругу-косметолога, я у нее сегодня уточнила, она готова тебя принять без очереди.

Только хочу сказать, что этот вопрос мы обсудим завтра, так как сегодня у нас праздник, и мне не до этого, но Оксана садится за стол и открывает переписку с подругой.

― Вот, смотри, она мне написала, что может завтра утром принять тебя, или в четверг вечером.

― Лучше в четверг.

Утром я точно не побегу к косметологу, хочу лежать в кровати до обеда и обниматься с мужем.

Оксана переключается на Дашу, у них завязывается беседа, и это меня немного раздражает, при всем моем уважении к соседке. Видит же, что нам сегодня не до гостей, но все равно не уходит.

Через несколько минут я всех зову в сад. Делаю это нарочно, чтобы выпроводить соседку, которая уже засиделась у нас, но она первым делом идет в туалет.

Показываю Сергею, как выросли туи, какие новые сорта роз я посадила. Он улыбается, хвалит меня, восхищается тем, какая я умница.

– Ты не только отели держала под контролем, но и наш дом, – обнимает меня за плечи.

Он хлопает себя по лбу, вспоминает о каком-то важном звонке и уходит в дом. Мы остаемся на улице и дышим вечерним воздухом, пахнущим морем и цветами, и чувствуем, как счастье потихоньку заполняет каждую клеточку.

Через несколько минут я прошу Аленку сходить в дом и позвать дедушку.

– Скажи ему, что все звонки будут завтра, а сегодня он только наш.

Сережи и Оксаны нет и нет. Одна застряла в туалете, второй все еще разговаривает по телефону. Только собираюсь пойти в дом за мужем, как он сам выходит на улицу.

― Прости, Мальцев меня загрузил, ― говорит о своем адвокате. ― Сама понимаешь, что от него так просто не отделаться.

Через пару минут выходит Оксана, держась за живот.

― Я, пожалуй, домой пойду, ― морщится она. ― Что-то мне нехорошо.

― Давай я тебя провожу? ― предлагаю я.

― Нет-нет, все в порядке. Дойду. Хорошего вам вечера, ― натянуто улыбается, и идет к калитке.

Мы снова возвращаемся за стол, над которым кружит смех, наши воспоминания о прошлом, планы на будущее. Все это сплетается в один теплый клубок, который хочется держать в руках и никогда не отпускать.

Позже, когда Даша с семьей уезжают, а дом затихает, мы с Сергеем наконец-то остаемся одни. Мы идем в спальню, и я чувствую, как с плеч падает тяжесть всех этих трех лет ожидания, страха, бессонных ночей. Теперь можно просто быть вместе, без ограничений, без свиданий по расписанию, без звонков через стекло. Теперь он мой, а я – его.

После близости, которая унесла меня на другую планету, Сергей засыпает, а я тихонько беру телефон и улыбаюсь, глядя на галерею. Аленка снова бегала по дому с моим телефоном и наснимала всего подряд: пол, потолок, вазу, чьи-то ноги. Я убавляю на телефоне звук, чтобы не разбудить мужа, и, смеясь про себя, начинаю удалять эти бесконечные записи.

Только собираюсь удалить очередной мини-фильм про стены и потолок, как резко замираю, глядя на видео. Камера дергается, перемещается, но на несколько секунд четко видно: на кухне стоят Оксана и Сергей, он обнимает ее за талию, смотрит в окно, потом целует в плечо, в шею.

Внутри все обрывается, пульс подпрыгивает, лицо обжигает жаркое пламя.

Медленно поворачиваю голову к мужу, задерживаю на нем взгляд, тихо встаю с кровати, иду в ванную, закрываюсь там, снова включаю видео, прибавляю громкость, и слышу слова, от которых сердце кровью обливается.

– Я не могу без тебя, Сереж, – говорит Оксана, прижимаясь к нему. – Не могу видеть тебя с ней. Можешь хотя бы при мне не обнимать ее?

– Солнце, мы и так с тобой не расставались с самого утра, – отвечает он, глядя в окно, а потом снова целует ее. – Я приду к вам завтра, как только появится возможность.

– Ты уже решил, когда скажешь ей про развод? Или ты так и собираешься жить на две семьи? Знай, что я долго ждать не буду. Я не собираюсь сидеть у окна с сыном на руках и наблюдать за вашими посиделками в саду.

― Успокойся, ты вся дрожишь, ― произносит он тихо. ― Иди ко мне. М-м, как от тебя пахнет, с ума схожу. Меня скоро снова посадят, но уже по сто пятьдесят восьмой ― за кражу твоего сердца. Я не могу без тебя, без нашего сына.

У меня сердце перестает биться. Стеклянными глазами смотрю на экран, камера дергается, мелькает ваза с конфетами, потом раздается голос Аленки:

– Дедя, тебя бабуська здет. Посли.

А дальше снова пол, коридор, крыльцо, какие-то картинки, мелькающие одна за другой, а потом мой собственный голос:

– Ты опять тут мне наснимала, звезда?

Видео заканчивается.

Я стою в ванной, прислонившись лбом к холодной плитке, а в голове не укладывается: что сейчас было? Как это возможно?

Неужели тот богатый отец Архипа – это мой муж?..

Глава 2. Жена превратилась в старуху

Сергей

– Оль! – выкрикиваю, выйдя из спальни. – Лелечка, солнце мое, ты где?

Заглядывая в ванную комнату, здесь пусто, спускаюсь на первый этаж, но в гостиной и на кухне ее тоже нет.

Не понимаю, куда она ушла с утра пораньше? Может, в магазин?

Трогаю чайник – горячий еще. Значит, Леля только что ушла. Наливаю кофе, завязываю потуже пояс на халате, и выхожу на крыльцо.

За три года это первое утро, которое я встречаю на свободе. Улыбка сама собой растягивается на лице. Солнце светит, воздух теплый, сад переливается красками цветов, которые разрослись по всей территории за это время. Благодать!

– Свобода! Свобода, черт бы ее побрал! – смеясь, отпиваю чай.

Стоит только взглянуть на соседний дом, и с лица медленно сползает улыбка.

Там меня ждут… Любимая женщина и сын, о котором я так долго мечтал.

Оглядываю территорию нашего дома, снова устремляю взгляд на дом Оксаны и понимаю: все очень изменилось за эти три года. Раньше я вообще не обращал внимания на соседку, не смотрел в сторону ее дома, в ее окна. А сейчас точно так же, как раньше, стою на крыльце утром с кофе, а мыслями нахожусь в соседнем доме с Оксаной и нашим сыном.

Жить без них не могу. Вышел из колонии, но словно снова попал в тюрьму – в собственным дом, из которого пока так просто не уйти.

Для начала жена должна подписать документы. За полтора года до задержания я был вынужден переписать на нее часть отелей. Еще тогда почувствовал, что под меня начали копать, запахло жареным, и я решил подстраховаться. Но в итоге мне удалось сохранить все свое имущество, за что спасибо опытному адвокату. Теперь осталось поставить несколько подписей, забрать у жены отели, и потом уже подать на развод.

Нужно как можно скорее решить этот вопрос.

Не знаю, как сообщить Оле о том, что я от нее ухожу.

Она мне не чужая, мать моей дочери, у нас растет маленькая внучка, и, если честно, я так и представлял наше будущее – нашу жизнь на пенсии: дом, в котором царит уют, где все ухожено, красиво, где тебя ждут. Рядом – верная, любящая, заботливая жена, с которой мы почти всю жизнь шли рука об руку, в гости приезжает дочь со своей семьей, внуки радуют, бизнес процветает.

Но, черт побери, до пенсии еще как пешком до Китая, а я уже дедом стал в свои сорок пять.

Первые месяцы в колонии думал: там жена, дочь, внучка родилась. Скучал по дому, мысли о семье грели душу. Хотелось как можно скорее вернуться, водиться с Аленкой, семейные вечера, все такое. Я реально чувствовал себя пенсионером. Еще и борода отросла. Со мной в камере сидели два молодых парня, одному около тридцати, второму – двадцать пять. И я каждый день слушал их рассказы про молодых девок, которых они меняли каждую неделю, пока были на воле.

В колонии дико не хватало женской ласки, тепла, заботы, а Ольга первые полгода приезжала ко мне очень редко. Она зашивалась на работе, помогала Даше с новорожденной Аленкой, потом заболела и два месяца ходила по врачам. Одним словом, ей было не до меня. А тем временем к сокамерникам на свиданку приезжали молодые девицы.

Один из них показал мне фото горяченькой блондиночки с пышными дыньками, я попросил его познакомить меня с ней, а уже через неделю эта богиня приехала ко мне на свидание.

Это только со стороны кажется, что на длительное свидание можно только родственникам, но на деле все совсем иначе. Главное, найти общий язык с начальником колонии. Что я и сделал.

Мне было разрешено пользоваться телефоном в камере, ходить на свидания с теми, с кем захочу, а начальник наслаждался полностью оплачиваемым отдыхом в моих лучших отелях на берегу моря. Он несколько раз в год отдыхал там вместе с семьей.

Так что в колонии я жил как на курорте.

Сначала мне подогнали ту блондиночку, потом рыжая лисичка с твердой троечкой и упругой задницей приехала на свиданку.

Девочки ласкали, ублажали, и мне так жить захотелось. Жить, а не сидеть в няньках с внучкой, оглядываясь на прожитые годы, и понимая, что молодость осталась в прошлом.

Рано я себя решил списать со счетов, рано. Успею я состариться на пенсии, и с внуками понянчиться. Захотелось дышать полной грудью, жить на полную катушку, брать от этой жизни все, что только можно взять.

Когда Ольга приезжала ко мне, у нее только одно было на уме: дом, семья, Аленка, и будущие внуки, которых еще нарожает дочь. Привозила домашнюю еду, пироги, теплую одежду, книги. Все это хорошо, конечно, чувствовалась ее забота, но… я смотрел на жену уже совершенно другими глазами. Не было в ней того огня, что я видел в молодых и страстных девушках, на которых набрасывался как голодный варвар.

Ольга устала от работы, хотела отойти от дел, когда я выйду, и посвятить себя своим цветочкам, семье, внучке.

Хороший план… был бы, если б нам было лет на пятнадцать больше. От нее прям повеяло старостью после рождения Аленки. Стала называть себя бабушкой, меня – дедушкой. По факту да, мы таковыми теперь и являемся, но какая она бабушка? Ей же еще сорок три. Нужно продолжать следить за собой, ухаживать, молодеть, заниматься спортом, а не лепить на себя клеймо: «Я теперь бабушка, и вся моя жизнь – внуки и огород».

Ее новая роль бабушки негативно повлияла на меня. Как будто моя красавица жена растворилась в ней, повзрослела разом на несколько лет, поменяла интересы, взгляды на жизнь. Внешне тоже стала хуже выглядеть. Вся измотанная, серая, улыбка усталая.

Да, я понимаю, что на ее плечи легла целая сеть отелей, но я не привык видеть ее такой. Она всегда была молодой, энергичной, ухоженной, а теперь нацепила на себя ярлык бабушки и все – молодость сразу осталась в прошлом, нет времени на фитнес, на салоны, а впереди только пенсия с внуками в обнимку, и вязанием для них носков, сидя в кресле у камина.

Я благодарен ей за все, что она сделала за эти три года: и бизнес держала на плаву, и за домом тщательно следила, но меня такой расклад не устраивает. За собой тоже нужно было как следует следить, а не записывать себя в старухи.

Еще в первый год отсидки я для себя решил: либо она берет себя в руки и выглядит так, как нравится мне, чтобы я как и раньше хотел ее всегда, либо наши пути расходятся. Пусть сидит носки вяжет, а у меня другие планы на ближайшие несколько лет.

Как-то вечером мне позвонили и сообщили о проблемах с поставками в одном из отелей, я пытался дозвониться до Ольги, чтобы узнать у нее подробности, но она весь вечер не брала трубку. Дочь тоже не знала, куда она пропала. В итоге нашел в соцсети нашу соседку Оксану, написал ей, попросил, чтобы дошла до нас и проверила, дома ли Ольга.

Ольга почти сразу связалась со мной, мы с ней все обсудили, а следующим утром мне снова написала Оксана. Просто спросила, как у меня дела. И с этого вопроса, собственно, все и началось…

Глава 3. Мои

Сергей

Возвращаюсь в дом и звоню жене.

– Лёль, ты куда у меня пропала?

– Доброе утро, милый! Я в отеле. Девочки из бухгалтерии с утра позвонили, здесь кое-какая путаница произошла с документами, разбирались. Думала, что успею вернуться, пока ты спишь.

– Что-то серьезное?

– Нет, не волнуйся. Мы уже нашли ошибку. Документы подпишу, заскочу в магазин и сразу домой.

– Может, заодно доедешь до летника и заберешь деньги?

– Эм-м… мне не по пути, конечно, но могу забрать.

Я знаю, что ей не по пути, поэтому и прошу съездить в наше летнее кафе за выручкой, чтобы ее как можно дольше не было дома. Хочу побыть с Оксаной и сыном, пока Ольга будет в разъездах.

– Позвони, как будешь в магазине, скажу, что нужно купить из продуктов. Хочу ужин сегодня приготовить, а ты отдохнешь.

– Замечательно! Хорошо, наберу.

И это я тоже делаю специально, чтобы ее звонок из магазина был сигналом для меня, что она скоро будет дома.

В такие моменты чувствуешь себя подростком, который привел в дом девчонку, пока нет дома родителей, и звонит им под любым предлогом, чтобы проверить, где они. Но мне это нравится. Чертовски нравится. Когда знаешь, что на общение с любимой женщиной есть каких-то два часа, что вас могут в любой момент застукать, это еще больше разжигает страсть внутри. Не зря говорят, что запретный плод сладок.

Принимаю душ, бреюсь, кладу в карман брюк маникюрные ножницы, и иду к Оксане с Архипом. Любимая встречает меня в шелковом халате, с самого утра она уже при прическе, при макияже. Вот это я понимаю! Именно так и должна выглядеть истинная леди.

Невольно всплывают в памяти слова Ольги, когда я сказал ей, что ты – женщина, и везде должна себя красиво подавать. Хоть дома, хоть на работе, хоть где. На что жена отрезала:

«Я тебе не утка по-пекински, чтобы себя подавать. Одеваюсь, крашусь и в целом выгляжу так, как мне нравится».

Ей!

Как ЕЙ нравится, а не как мне. Прямым текстом дала понять, что плевать она хотела на мое мнение. Все время некогда, вся в работе. Передо мной сейчас стоит живой пример женщины, которая всегда находит на себя время. У нее годовалый ребенок на руках, но при этом она вся сияет, ноль усталости на лице. Красивая, ухоженная.

– Привет, любимая! – жадно целую в губы.

– Я так соскучилась по тебе, – шепчет она, глубоко дыша. – Архип плохо спал ночью, я его только что уложила.

– Жаль, я хотел побыть с ним. Ольга уехала по делам, так что у нас есть часа два.

– Ничтожно мало, – стонет Оксана, покрывая поцелуями мою шею. – Умоляю, сделай так, чтобы мы больше не расставались, прошу. Ты не представляешь, как мне плохо без тебя. Вчера весь вечер смотрела на окна вашей спальни, и… – поджимает губы, из ее глаз вырываются слезы, – и в голове мелькали ужасные картинки, как ты обнимаешь ее, как целуешь, как вы… вы…

– Ксюш, родная, – глажу ее по голове, – я тебе обещаю, что скоро мы всегда будем вместе. Каждую минуту, каждую секунду, просто нужно немного потерпеть.

– Заставь ее побыстрее подписать документы на отели. Заставь, Сереж! – снова пускается в слезы. – Иначе мы с Архипом переедем подальше от твоего дома. Я так больше не могу. И хватит уже сидеть с ней по вечерам в саду. Ты разве не понимаешь, что я не могу видеть вас вместе? Сидели вчера с бокалами, смеялись, обнимались. А у меня в этот момент сердце кровью обливалось.

– Обещаю, что этого не повторится. Но и ты пойми, что сейчас я вынужден делать вид, что у нас все по-прежнему, что люблю ее, и никуда не уйду. На кону стоит мой бизнес, который строился годами. Если Лёл… Ольга о нас узнает, то она не отдаст отели.

– Лёля? – прищуривается со слезами Оксана. – Опять называешь ее Лёля? Лёлечка твоя ненаглядная. Как ласково, как любя…

Сжимает губы и берет себя за горло.

– Вот здесь мне уже твоя Лёлечка! Лёлечка, Сереженька! Фу, противно было слушать вас вчера.

– Это просто привычка так называть ее, – прижимаю ее к себе, крепко обнимаю. – Хватит цепляться к словам. Ты знаешь, что я люблю только тебя и нашего сына. Мне больше никто не нужен.

– Да-да… – усмехается в мое плечо. – Про внучку свою забыл. Вчера с рук ее не спускал. А наш сын вынужден сидеть и ждать, когда у папы появится свободное время на него.

– Оксан, все, прекращай. Я понимаю, что тебе больно, но это скоро закончится. Я верну отели, разведусь с Ольгой, мы купим другой дом, и вместе будем растить нашего сына. Ну что ты так расстроилась? – смеюсь, целуя каждый сантиметр ее лица. – Маленькая моя ревнивая девочка. Давай не будем тратить драгоценное время на слезы и на выяснение отношений. М-м, а это у нас что? – заглядываю под халатик, касаюсь ее гладкой ножки. – Новое белье? Или это то, в котором ты приезжала ко мне на последнее свидание?

– Новое, конечно. Я же обещала, что буду каждый раз радовать тебя красивыми комплектиками. Я не на ерунду тратила денежки, которые мне от тебя переводили, а на то, чтобы ты смотрел на меня и восхищался. Знаешь же, что только для тебя стараюсь. Кстати, ты вчера не заценил красный комплект. Не понравился?

– Я его так быстро снял, что не успел разглядеть.

Вспоминаю, как увидел ее за воротами колонии, как мы, выгнав из машины водителя, занялись любовью на заднем сиденье.

Приехала встречать меня, любимая. С трудом дождалась моего освобождения.

Всю дорогу до Сочи целовались.

«Ольга, наверное, с самого утра у плиты стоит, – ревниво сказала она вчера. – Твои любимые блюда готовит. Сейчас приедешь, увидишь ее, дочь, внучку, стол накрытый, решишь, что тебе хорошо с семьей, и пошлешь нас с сыном».

Ольга для нее как кость в горле. Оксану аж трясет от одного упоминания ее имени. Как она не понимает, что я вынужден пока что находиться с ней? Сама же прекрасно знает, что, если я все потеряю, то не смогу содержать ее и нашего сына.

Отправляю ее варить кофе, а сам поднимаюсь в детскую под предлогом проверить сына. Тихо закрываю дверь, подхожу к кроватке, и достаю из кармана ножницы.

Нужно осторожно срезать ногти у Архипа. Я на сто процентов доверяю Оксане, но… все же перед тем, как подать на развод с Ольгой, хочу увидеть на бумаге цифры, которые подтвердят, что Архип точно мой сын.

И без ДНК все ясно: сын похож на меня, сроки совпадают, я верю, что Оксана ни с кем не была, кроме меня, не изменяла, но так я устроен – люблю официальные документы, а не слова. Делаю это чисто для себя, для своего спокойствия, потому что хочу связать свою дальнейшую жизнь с Оксаной и сделать все для того, чтобы наш сын ни в чем не нуждался. У меня на него грандиозные планы, и я должен быть полностью уверен в том, что являюсь его отцом.

Подношу ножницы к руке, и в этот момент открывается дверь.

– Сереж, сливки в кофе нужн… – шепчет Оксана и замолкает на полуслове.

Резко меняется в лице, и, разочарованно глядя на меня, отступает назад.

– Вот так, значит?.. – произносит дрожащими губами. – Не веришь, что он твой?

«Черт побери!» – злюсь на себя.

Выпрямляюсь, выхожу в коридор, закрываю дверь и обнимаю ее за плечи.

– Оксан, я…

– Не трогай меня! – отталкивает от себя. – Убирайся из моего дома и больше никогда здесь не появляйся!

Ее глаза полны слез, они бегут по щекам, оставляя темные дорожки, и от этого мне становится больно.

– Я одна была всю беременность, одна на родах. Считала дни до твоего освобождения, сидела у кроватки, когда наш сын плакал, не спала, когда у него резались зубки, показывала сыну твои фотографии, а ты… ты все это время сомневался, что он твой? Так ты нас любишь? – отчаянно всхлипывает, делает глубокий вдох и, схватившись за голову, на выдохе произносит: – Господи, как это унизительно. Разве я такое заслужила? Ты же совсем не доверяешь мне. Я только сейчас это поняла. Как дура верила в то, что ты души не чаешь в нашем сыне, а на самом деле это были пустые слова. Внутри тебя сидела мысль о том, что я нагуляла его на стороне.

Не могу смотреть на то, как ей больно сейчас. Она разочаровалась во мне. Моя девочка, которая всю беременность была одна, которая целый год заботилась о нашем сыне, ждала меня, стоит и плачет.

Как мне вообще в голову могло прийти, что она мне изменяла? Я же вижу, я чувствую, как сильно она любит меня. А я пришел к ней с этой идиотской проверкой…

– Оксан, прости, – виновато смотрю на нее. – Это было глупо. Ужасно глупо. Я сам не знаю, что на меня нашло. Эта дурацкая привычка все контролировать, все подтверждать.

Прижимаю ее к себе.

– Мне не нужна никакая экспертиза. Я верю тебе. И знаю, что Архип мой сын. Мой. И я сделаю все, чтобы вы были самыми счастливыми, клянусь.

Она вздрагивает, будто хочет снова оттолкнуть меня, но вместо этого опускает плечи, и напряжение с них начинает уходить. Слезы все еще катятся по ее щекам, но в них уже нет той острой горечи.

– Не делай так больше. Никогда. Я не смогу это пережить снова.

– Никогда, – повторяю я, и на этот раз в моем голосе звучит не обещание, а клятва. – Прости меня. Прости, родная. Вы мои, слышишь? Ты и Архип – мои, и только мои.