» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 18:30


Автор книги: Элеонора Раткевич


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Наемник мертвых богов 5

Не входи в этот город

Жить и воспитывать детей бок о бок с эльфами – сущее удовольствие, но и сущее наказание. Конечно, детки растут крепкие, веселые, нельзя похаять. Но время среди эльфов течет по-иному. Если бы Ахатани и Халлис не спрашивали у эльфов, мы бы напрочь запутались с днями рождения. Однажды мы дожидались праздничного пирога без малого два года, зато в другой раз я чуть не рехнулся, справляя два дня рождения Тайона с разрывом всего в полторы недели. Опять же, наблюдая за играми, никогда не знаешь, то ли похвалить мальчиков за несвойственную их возрасту смекалку и храбрость, то ли поругать за то, что в их возрасте проводить время за такими детскими забавами просто стыдно. Когда я спрашивал эльфов, они неизменно пожимали плечами и недоуменно спрашивали: «А какая разница?» В конце концов я перестал допытываться.

Вот, скажем, сегодня. Пристала ли Тайону и Тенхалю такая игра? А эльфы им потакают. Совсем разбаловали. Хотя стоит ли их винить? Лодочку-то вырезал я сам.

Тайон и Тенхаль, визжа от восторга, гоняли лодочку взад-вперед по ручью. Эррон, тот самый эльф, с которым мы так славно в свое время пели у костра, стоял в ручье с закатанными до колен штанами и присматривал, чтоб забава не зашла слишком далеко: в лодочке сидел молодой эльф и ловко справлялся с парусом к полному восторгу обоих сопляков. Опять же понять не могу: на самом деле эльфы могут менять свой рост по желанию, или оно только так кажется? Эррон в ответ на мои расспросы только смеялся: «Конечно, по-настоящему. Как же иначе мы могли бы переночевать в чашечке цветка, если иного крова нет?»

В чашечке цветка, как же! Что-то я ни разу не видел, чтобы хоть один эльф с утра пораньше или в какое иное время щеголял, измазанный пыльцой. Впрочем, а кто их знает? С ними никогда ничего не поймешь.

– Тайон! Тенхаль! Обедать!

Мальчики оторвались от игры с сожалением, но безропотно. Я даже зажмурился, когда Тайон едва не наступил мне на нос.

– Вылезай, Наемник, – окликнул меня Эррон. Я, ворча, поднялся во весь рост. Ума не приложу, зачем эльфам понадобился Страж Границы? Затаиться в их обществе совершенно невозможно. Я-то думал, что на сей раз мне удалось – оказывается, нет. Пора бы уже перестать и пробовать.

Молодой эльф шагнул с лодочки на берег, мгновенно обретая свой истинный рост. Во всяком случае, думаю, что истинный. Эррон сел рядом со мной и привел закатанные штаны в надлежащий вид.

– А я раньше думал, что вы не можете ступить в текучую воду, – вспомнились мне мои прежние представления об эльфах.

– Побасенки, – засмеялся Эррон. – Сам видишь.

– Вижу.

– Это Силы Зла не могут, но сплетни кого угодно с кем угодно перепутают.

– Тоже верно, – я сел и потянулся. – Искупаться, что ли?

– Да нет, – покачал головой Эррон. – Времени мало. Тебе сегодня будет не до купания.

– Отчего так?

– У тебя сегодня гости.

Я с подозрением взглянул на Эррона.

– Очередной эльфийский розыгрыш?

– Если бы! – Эррон поморщился. – Нет, гости настоящие.

– Хотя бы приятные? – Я все еще не воспринял его слова полностью всерьез.

– Не сказал бы, – Эррон досадливо повел головой. – Во всяком случае, один из них тебе очень не понравится.

Кажется, именно в этот момент я ему поверил. Мое хорошее настроение словно испарилось.

– Интересно, хватит ли им обеда? – вслух подумал я.

– Они прибудут после обеда. И я тебе советую заставить их дождаться ужина.

– Не накормить людей с дороги?! – я ушам своим не верил.

– Вот именно. Так оно будет лучше.

Вспоминая этот во всех отношениях примечательный ужин, я до сих пор не знаю – а не было ли происшедшее в этот вечер одним большим эльфийским розыгрышем? Ведь Эррон знал откуда-то заранее. Или предчувствовал. Понятия не имею. Ничего с эльфами нельзя знать наверняка.

Гости действительно заявились, едва мы успели отобедать. Загорелый высокий парень представился Фархом. Второй, бледный и худой, с неправдоподобно широкими для его сложения плечами, назвался Харраном. Оба они носили знаки различия Боевого Ордена, но у Харрана не было с собой Клинка Боли. Отчего бы это? К тому же на нем были еще какие-то цацки, мне неизвестные. Стоит призадуматься.

Загадка разрешилась сама собой, когда я пригласил гостей помыться с дороги: уж в чем-чем, а в горячей бане у эльфов толк знают. Харран оживился и тут же принялся стаскивать с себя пропотевшие в дороге одежды, а Фарх заюлил, заныл: дескать, и голову ему напекло, и задницу он седлом натер, и вообще он лучше посидит в холодке. И Харран, уже полураздетый, вдруг мигом ощутил боль в животе и принялся вновь одеваться. С трудом подавляя ярость, я принялся уговаривать Фарха все же помыться: нет, мол, лучшего средства от хворей. Для перегретого человека с натертой задницей Фарх согласился необыкновенно легко. Харран же мигом последовал его примеру: вдруг да и ему полегчает?

Спровадив их обоих в баню, я сел на крыльце и сжал голову обеими руками, словно гнев иначе разорвал бы ее. Дело ясное: Фарх хотел что-то сказать мне без Харрана, а Харран упорно не желает оставить его со мной наедине. Да и не только со мной. Похоже, он считает, что я кого-то спрятал в бане, с кем Фарх хочет перекинуться словом. Неужели такое могло произойти в нашем Боевом Ордене? Да, темные дела творятся в мире людей.

Вскоре заявился Тенах с охапкой чистой одежды для путников, вошел в баню и вышел оттуда почти сразу. В выражении его лица нельзя было ошибиться, хотя определить его подходящим словом я бы затруднился. Гнев? Негодование? Презрение?

– Тебе тоже не понравился Харран? – осведомился я.

– С-стукач столичный! – прошипел Тенах.

Значит, моя догадка верна.

– А ты не ошибаешься? – на всякий случай спросил я.

– Какое там! – Тенах безнадежно махнул рукой. – Уж поверь мне. Я в свою бытность настоятелем этой мрази понавидался знаешь, сколько? Я их теперь прямо под землей чую.

– Я тоже подумал что-то в этом роде, – признался я. – Клинка Боли у него нет.

– Ожога, между прочим, тоже, – Тенах выразительно сплюнул. – Мерзавцы! Привыкли чужими руками жар загребать!

Я его понял. Действительно, после того, как Боевой Орден обзавелся оружием, разящим нечисть, столичные умники попытались конфисковать его в свою пользу. То-то вытянулись у них физиономии, когда выяснилось, что чудесные свойства такой клинок обретает только в руках истинного владельца! Возможно, именно это свойство нашего оружия и спасло Орден от расформирования.

– А вот Фарх, похоже, наш, – предположил я.

– Этот – да. Я еще его старшего брата знавал. Фарх был тогда еще совсем пацаненком сопливым, но узнать можно. Хороший парень. И вся семья у них такая. Нет, Фарх – свой. Интересно, что за весточку он нам привез? Видно, что-то важное, раз столичные штукари приставили к нему своего человека.

– Выясним. Только прежде, чем говорить с Фархом, Харрана надо куда-то убрать.

– Уберешь его! Тенах выглядел не столько разъяренным, сколько попросту усталым. – Пристал, как репей к собачьему хвосту. И не мечтай даже!

– Если понадобится, я его свяжу и засуну в дупло, – пообещал я.

Но связывать Харрана не пришлось.

Покуда гости мылись и переодевались, в доме творилось нечто вроде малой гражданской войны. Халлис и Ахатани головы ломали, куда бы поселить нежданно нагрянувших гонцов, и не придумали ничего лучшего, чем освободить для них комнату Тенхаля и Тайона, а мальчишек уложить спать на кухне. Кровати и лежанки заняли неподобающее им место. Нечего и говорить, что Тайон с Тенхалем были возмущены подобным оборотом дела, и приструнить их удалось лишь с большим трудом. Они ворчали, бурчали, бухтели и высказывались всякими иными способами. Однако к ужину они затихли и выглядели неестественно вежливыми и покладистыми. Я уже знал на собственном горьком опыте, что когда дети слишком внезапно становятся паиньками, это не к добру. Ой, не к добру! Но я не стал их ни о чем расспрашивать. Не до них мне было.

Оно и к лучшему.

За ужином я просто любовался Фархом. Светскую беседу он вел с изысканным мастерством. Красота эльфийских владений, изумительная погода, смышленые глазки наших мальчиков и кулинарные таланты Халлис и Ахатани были обсуждены подробно и с удовольствием. Харран поначалу пытался склонить беседу к причинам приезда гонцов в наши края, но Фарх знай похваливал жаркое, вино и эльфийские традиции. Харрану волей-неволей пришлось помалкивать: вежливость, как-никак обязывает. Он вертелся на стуле, словно я его на чесоточный порошок усадил. Поначалу я приписывал это его нетерпению. Однако внезапно лицо Харрана приобрело поэтичный светло-зеленый оттенок, он охнул, резко перегнулся пополам и опрометью ринулся вон.

– Брюхо схватило, – мстительно прокомментировал Тенах. – Давай, Фарх, выкладывай, зачем приехал. Только поживей, а то скоро этот гад вернется.

– Скоро он не вернется! – в один голос воскликнули Тайон и Тенхаль, после чего обалдело уставились друг на друга и так же одновременно спросили. – А откуда ты знаешь?

Та-ак.

Паинек незамедлительно подвергли допросу. Оба тут же с явной гордостью сознались в содеянном. Действительно, смышленые детки. Оказалось, что они оба, независимо друг от друга, догадались, кем является Харран. Сообразив, что никто из родителей не жаждет обсуждать дела в его присутствии, милые мальчики решили оказать посильную помощь. Советоваться было некогда. Догадливые ребеночки, опять же независимо друг от друга, наведались в ту часть кладовой, где хранились целебные травы, и каждый выбрал снадобье по своему разумению.

Уяснив, что же именно попало в желудок незадачливого Харрана, я хохотал до головной боли. Ахатани, Тенах и Фарх вторили мне так же долго, почти истерически, с провизгом. Халлис отсмеялась гораздо раньше. Что ж, она не из наших краев, ей не понять.

– У-ух! – утирая слезы, простонал я. – Никогда бы не подумал, что воочию увижу старый анекдот насчет снотворного и слабительного в исполнении столичного шпиона. Детки правы, это надолго.

– Надеюсь, он так и уснет под кустиком со спущенными штанами, – мечтательно произнес Фарх. – И комары его заедят.

Дети хрюкнули.

– А ну, тихо, – прикрикнул я, – не то спать отправлю. Фарх, излагай. Что у вас там стряслось? И почему с тобой этот позор рода человеческого, да еще в орденских одеждах?

– Если бы только со мной! – печально отозвался Фарх.

Рассказывал он излишне красочно, но его можно понять. Если же отбросить излишнюю словесность вроде «ослов», «козлов» и прочих не идущих к делу определений, вкратце рассказ его сводился к следующему.

Поскольку Орден был единственным в своем роде средством управиться с нечистью, популярность он завоевал прямо-таки бешеную. Столичная церковь, обеспокоенная ростом его влияния, удумала организовать свой собственный боевой орден. Бойцов туда набрали и настоящих, и жаждущих амнистии бандитов, и просто шваль самого последнего разбора. Прямо скажем, пользы от них было, как ювелиру от дышла, ибо Клинки Боли завести себе пожелал далеко не каждый, а без них тебя любая нечисть сожрет и не подавится. Способ изготовления Клинков вовсе не держался в секрете, просто не каждый так мучительно остро осознает свой долг, чтобы обниматься с раскаленным железом. Как только столичные бойцы начали гибнуть почем зря, их высокое начальство сменило тактику и отправило остатки воинства прямехонько к нам. И попробуй их не прими! Орден поскрипел зубами, но смирился. Однако смирился весьма своеобразно: из вновь прибывшего пополнения сформировали особые группы, и на дело они ходили сами по себе. Ни на что серьезное они не годились, и с настоящим передрягами наши ребята справились самостоятельно, не посылая столичных шпионов туда, где требуется настоящее оружие и настоящий опыт.

– Поначалу-то оно неплохо шло, – тусклым усталым голосом рассказывал Фарх. – Ну, а потом из столицы письмо прибыло. Мол, пропало несколько деревень, и нам настоятельно повелевают заняться этим исчезновением. Мы, грешным делом, подумали, что нечисть тут не при чем. Сбежал народишко от налогов непомерных

– ну, и в добрый путь. И послали разбираться обалдуев этих столичных. Они не то, что беглых – они собственную задницу не найдут, если пинка не дать.

Да, а дальше, по словам Фарха, произошло нечто невероятное. Посланные разобраться обалдуи пропали с концами. И следа их не осталось. Разумеется, никто в Ордене по ним не страдал, но порядок есть порядок: выслали для проверки еще одну группу столичных охламонов. И те сгинули столь же бесследно. Тут-то в Ордене сообразили, что это не промашка и не оплошность, а нечто куда похуже. За такие дела Орден могут, самое малое, запретить. Ведь не докажешь, что не нарочно на верную гибель отправили пришельцев из столицы. Сходили сами, поразведали. Обнаружили, что на голом месте воздвигся город, а деревни окрестные и впрямь почти пусты, причем никаких следов битвы и прочего насилия. Словно обезлюдели тамошние края в одночасье. От немногих найденных жителей толку было мало: все они слегка рехнулись. Со страху, что ли? Несли какую-то околесицу, что во всем виноват город, люди входят туда, а, вернуться никто еще не возвращался. Сильно их напугал этот город. Разведчики сперва хотели войти потом рассудили, что их планам не соответствует войти куда-то и не вернуться. Наоборот, они обязаны вернуться и честь по чести обо всем увиденном рассказать.

Узнав о городе, где сгинул цвет столичных соглядатаев, Орден обеспокоился еще сильнее. Решено было отрядить гонца к нам с Тенахом, дабы испросить совета: понятное дело, не только срочно, но и втайне от столицы. К немалому удивлению простодушных орденских бойцов, более привычных нечисть громить, нежели в хитросплетениях интриг разбираться, столица почему-то тоже решила послать к нам вестника. Им оказался Харран, так что поехали они с Фархом вдвоем, и неизвестно еще, кто за кем присматривал.

– Ох, надоел он мне! – признался Фарх. – Уж не знаю, чего им в голову взбрело к вам человека отправлять.

– А чего тут непонятного? – парировал я. – Все как раз очень понятно. Раз люди исчезли, стало некому платить налоги. Эдак, глядишь, и вовсе без подданных можно остаться. Так что город этот таинственный для столицы – как кость в горле. Но ведь мы с Тенахом – тоже. Хоть и убрались с глаз долой, куда подальше, на эльфийскую границу, а все равно кость в горле. Тенах ведь у нас святой, как-никак. И меня тоже в угол не задвинешь. Вот и выходит: если мы займемся городом, либо город нами подавится, либо мы – городом. Самое разлюбезное, если взаимно.

– Дрянь дело, – вздохнул Фарх.

– И отказать мы не можем, – хмуро подытожил Тенах.

– Еще бы. Люди, как не крути, пропадают – это раз. Если оставить эти чудеса без присмотра, может случиться, они и сюда доползут – это два. Место вроде бы не так, чтобы особо далекое. Ну, и нам ничего хорошего ждать не придется, если откажемся. А Ордену – тем более.

– Когда выступаем? – кратко спросила доселе молчавшая Халлис.

– Мы?! – переспросил Тенах.

– Но вы же не думаете, что мы отпустим вас одних? – возмутилась Ахатани.

Я засмеялся.

– Они правы, Тенах. Очень даже может быть, что вдвоем нам не справиться. Вспомни хотя бы Перекресток Тьмы и Тьмы. Может, нашей силы и не хватит. Я, грешным делом, предпочитаю, чтоб Ахатани была со мной. Надежнее как-то.

Моя маленькая святая расцвела от таких слов.

– Да и дети уже не маленькие. Если хочешь знать, эльфы за ними получше нашего присмотрят. Даже рады будут. Эррон, к примеру, отчего-то в них души не чает.

– Как?! Вы нас не возьмете?! – взвыл смертельно обиженный Тайон.

– Нишкни! – оборвал я его. – Ну и дети пошли.

Тенхаль, как ни странно, отчего-то даже не пытался протестовать.

– Сегодня выспимся как следует, а завтра с рассветом выходим, – объявил я.

Выспались мы хорошо, собирались недолго и с рассветом отправились в путь. Дети простились с нами хмуро, но тут же гордо рассмеялись. Да и нам перед уходом согрело душу дивное зрелище: Харран сидел на корточках и громогласно храпел.


Присутствие Города ощущалось издалека. Округа действительно обезлюдела, причем пустые деревни начали попадаться раньше, чем мы ожидали. Не то Орденские разведчики ошиблись, не то зараза расползается. Кто как, а я в ошибку не верю.

Пустые деревни. Действительно, никаких следов борьбы. Кое-где на прогнивших от дождя веревках висело полусгнившее белье. Двери притворены, но не заперты. Да, отсюда никто не уходил навсегда, ни даже надолго – люди явно собирались вскоре вернуться. Скотные дворы пусты: обезумевшая от голода скотина вырвалась на свободу и удрала. В одной из деревень на нас напала одичавшая курица. Из жителей деревень остались только дряхлые старушки, оставленные присмотреть за младенцами. Что ж, спасибо и на том. Но у меня заныло сердце при виде этих детей. Именно тогда я и понял, что мы идем на войну. Ибо война – это и есть ненормальное состояние страны, когда старые отцы переживают молодых сыновей и воспитывают внуков. А война до конца – это когда и отцов не остается. Здесь их не было. Большинство старушек действительно повредились в уме, и мы их не расспрашивали о случившемся. Но одна старушка в своем уме нам все-таки встретилась. Хотя я и не могу назвать эту могучую древнюю годами женщину старушкой.

Она выросла перед нами словно из под земли, когда стены Города уже были отчетливо видны. На них мы и уставились, вот и проглядели ее появление.

– Как полагаешь, далеко еще? – спросил меня усталый Тенах.

– Мм… пожалуй, час пути, – ответил я, – даже и меньше.

– Не ходите туда, сынки, – печально и твердо произнес негромкий женский голос.

Я едва не подпрыгнул.

Одежда на старухе была ветхой, но удивительно опрятной. Младенец у нее на руках уютно причмокивал во сне. Ее костлявые руки держали малыша ласково и уверенно. Старуха выглядела ужасающе худой, но ребенок был вполне упитанным. Похоже, что все скудное пропитание, которое ей удавалось добыть, она отдавала младенцу, себе оставляя ровно столько, чтобы выжить. Ее худоба произвела впечатление даже на меня, а уж меня после схватки с Тем, Чего Нет торчащими костями удивить трудно. Словно по команде, мы скинули с плеч дорожные сумки и принялись выкладывать съестные припасы.

– Спасибо, сынки, – тихо сказала старуха. – Я вижу, вы хорошие мальчики. Вы туда не ходите. И девочек молоденьких своих не пускайте. В этом городе людям не место.

Мы переглянулись. Редкая удача! Старуха в полном рассудке, и от нее можно хоть что-то узнать. Неприятно все-таки соваться невесть куда совсем уж очертя голову.

Халлис быстро переложила свои пожитки в сумку Ахатани, а в свою упаковала еду для старухи. Ахатани упросила дать ей подержать младенца – тот даже не проснулся. Старуха с явным облегчением села прямо на мох. Лишь теперь стало заметно, насколько она устала. Я вновь раскрыл сумку.

– Перекусим на дорожку, – предложил я, быстро поделив запасы на пять частей.

– Как на дорожку? – рука старухи застыла с куском хлеба.

Темнить смысла не было.

– Мы должны туда идти, – сказал я.

– Вот и все идут. Всех этот Город сожрал, – тихо сказала старуха. – И деток моих. И внуков. Всех сожрал.

– Мы вернем тебе детей, – сдавленным голосом пообещал Тенах.

– Те, что были до вас, тоже так говорили, – горестно вздохнула старуха. – Не ходите. Не надо.

– До нас? Кто такие?

Выслушав старуху, я твердо решил: если выживу, непременно надеру уши нынешнему главе Ордена. Послать-то за нами послали, но дождаться терпежу не хватило. Двое бойцов Ордена уже здесь побывали. И не вернулись.

– Тем более, мы должны идти, – мрачно произнес я. – Эти люди – наши ученики. Раз уж они не справились… настал наш черед. Только нам нужно все разузнать, как следует.

Старуха оказалась бесценным кладезем сведений. Вот только сведения эти мало чем могли нам помочь. Судите сами: Город воздвигся сразу, сам собой, и отчего-то все окрестные жители ощутили неодолимое желание войти в него. И вошли, благо городские ворота открыты.

– Открыты? – невольно переспросил я.

– Открыты, – подтвердила старуха. – Настежь. Всегда открыты. Это самое страшное и есть. Я ведь поначалу подходила к воротам, звала. И не слышит никто.

– А что… там? – поежившись спросила Ахатани.

– Веселятся, – кратко ответила старуха. – Пляшут. Пируют. Всяко…

– А тебе самой не хотелось? – спросила Халлис.

– А кто бы тогда за ним присмотрел? – и старуха указала на младенца, мирно спящего в объятиях Ахатани.

Похоже, старушке на ребеночка этого просто молиться следует. Хотя… родителей он не смог спасти. Очень уж им хотелось войти в Город. И не мне их винить. Я уже начинал ощущать безумное желание войти в открытые ворота. Только мой опыт подсказывал мне, что желание слишком мучительно остро, чтобы быть настоящим, а пиры и пляски рисуются моему воображению слишком привлекательными, чтобы не насторожиться. Я ведь и вообще не любитель шумного застолья. Не приучен Гимаром к излишествам. Гимар… ох, как пригодился бы нам его совет! Но мы не можем терять времени, отправляя Халлис или Ахатани к Повелителю Мертвых. Слишком большой крюк пришлось бы делать. От эльфийской границы до Города ближе.

Трапеза окончилась, мы встали. Халлис помогла старухе надеть сумку. Ахатани передала ей младенца и поцеловала в худую щеку.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Хотел бы и я иметь уверенность в том, что все будет хорошо.

Несмотря на усталость, дорога до Города оказалась на удивление легкой. Подавленное настроение взмыло до небес, колотье в боку отпустило, натруженные ноги готовы были пуститься в пляс. Мы перебрасывались легкомысленными шуточками.

Город открылся нашему взору внезапно, как цветок, яркий и ароматный. Сверху, с холма было отлично видно, как в чашечке этого цветка копошатся муравьи и пчелы. Только не один цветок не смог бы вынести такое множество насекомых. И довершая сходство, подобно лепесткам цветка, городские ворота были распахнуты настежь.

– Войдем в одни ворота или в разные? – нарушила очарование минуты Халлис.

– Ммм… по-моему, лучше пойти вместе, – предложила Ахатани.

– А я полагаю, лучше по отдельности, – не согласился Тенах. – Быстрее все успеем осмотреть поодиночке. И потом, если с кем из нас что случится, остальные смогут его выручить… или хотя бы закончить дело.

Интересно, как бы все повернулось, не прими я точку зрения Тенаха?

Мы разделились.

Ахатани пошла к ближайшим воротам, Халлис – к левым, Тенах двинулся направо, а мне пришлось обогнуть городскую стену, чтобы найти четвертые ворота, Впрочем, в том, что я их найду, я не сомневался.

Ворота как ворота. Вот разве что поток теплого ветра, обмахнувший мое лицо, когда я входил.

Хотя я и согласился с Тенахом, одному мне было как-то не по себе. Я все время думал об Ахатани. Пожалуй, мне не стоило оставлять ее одну. Все эти годы, хоть и наполненные опасностями, не поколебали моего спокойствия хотя бы в одном: моя жена и мой сын рядом со мной, и если какая-то опасность вздумает показать им зубы, я всегда успею на помощь. Удивительно, как быстро человек привыкает к подобным вещам. За Тайона я не беспокоился, под присмотром эльфов он в полнейшей безопасности, но вот Ахатани… впервые за долгие годы меня не было рядом с ней. Я, как дурак, оставил ее одну. Мне ее не хватало. Я, как потерянный, бродил по улицам, отмахивался от назойливых соблазнов обступившей меня ярмарки.

Мне хотелось есть и пить, я не прочь был побродить в торговых рядах в поисках красивого ожерелья для Ахатани, и я уже заприметил недурной нож для Тайона. Я чуть было не остановился прицениться и купить его, но снедавшее меня беспокойство гнало меня мимо, мимо лавок, мимо палаток фокусников и шпагоглотателей, мимо певцов и сказителей, мимо торговцев жареными колбасками и сластями, мимо, все ускоряя шаг, пока я не найду свою жену и не удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Ахатани я отыскал в пестрой суматохе у карусели. Платье ее еще колыхалось от недавнего веселого кружения, глаза блестели смехом, щеки раскраснелись.

– Прокатимся еще разок? – крикнула она.

В любое другое время я бы с удовольствием прокатился с Ахатани. Я так люблю, с детства люблю тугие объятия встречного воздуха пополам с музыкой. Но меня, признаться, уже подташнивало от голода. С тех пор, как я расстался с доброй половиной своей плоти, ем я больше и чаще. Я был зверски голоден. Карусель на пустой желудок… брр! Нет уж, спасибо.

– Знаешь, давай пойдем поедим, – предложил я.

– Что-то не хочется, – возразила Ахатани, сделав умильную рожицу. – Давай лучше покатаемся. Так весело!

Конечно, мне следовало напомнить ей, что не затем мы пришли сюда, но я испытывал огромное облегчение от того, что мои дурацкие страхи не подтвердились.

– Ладно, детеныш. Иди катайся. Я поем и приду. Договорились?

Ахатани бегло поцеловала меня в щеку и умчалась, я отправился искать, где бы перекусить. Пока я видел карусель, все было в порядке. Но по мере того, как я от нее удалялся, беспокойство мало-помалу возвращалось ко мне – странное, ничем не обоснованное: ведь я только что видел живую и невредимую Ахатани. Однако что-то терзало меня, и я чуть не застонал от облегчения, увидев Тенаха, с аппетитом жующего сардельку. Вот и замечательно! От радости мне даже есть расхотелось. Сейчас я возьму с собой Тенаха, и вдвоем мы как-нибудь уговорим Ахатани слезть с карусели, а потом пойдем все вместе и отыщем Халлис. Хватит дурака валять! Одна на карусели кружится, другой сардельками наслаждается. Хотя это я, пожалуй, из вредности, самому хочется сардельками понаслаждаться. Да и от карусели я бы не отказался. Ничего, вот соберу всех вместе, а потом уже и понаслаждаюсь.

Тенах запивал сардельку темным вином – или оно только казалось таким в его глиняной кружке? Я провел языком по небу, ощутил его пыльную сухость. Составить, что ли, компанию Тенаху? Ну, нет. Я вредный. Сначала всех соберу, а уже потом…

– Как сардельки? – спросил я Тенаха, протолкавшись поближе к нему.

– У нас дома лучше, – пожал плечами Тенах.

– Ну, еще бы! – фыркнул я.

– Но с голодухи сгодятся, – заключил Тенах, дожевывая сардельку.

– Вот допьешь вино, и пойдем. Надо найти Халлис. Ахатани я уже нашел, она на карусели.

– Ладно, – кивнул Тенах, – сейчас.

Он допил вино и, к моему немалому изумлению, пристроился в хвост очереди к бойкому продавцу сарделек.

– Тенах! – обалдело воззвал я. – Нам же надо идти.

Тенах обернулся ко мне.

– Может, ты и успел где перекусить, а у меня с утра крошки во рту не было, – ответил он. – Погоди, вот сейчас поем, тогда и пойдем.

Пальцы его и губы маслянисто поблескивали после предыдущей сардельки.

Я почувствовал, что от ужаса у меня отнимаются руки.

Тенах взял новую сардельку и вино, уплатил и съел сардельку, и выпил вино до дна, и снова встал в очередь, не слушая никаких уговоров. Он повторил: «Вот сейчас поем и пойдем.» Несмотря на ужас, во мне проснулось некоторое любопытство: сколько сарделек может потребить человек, пусть и околдованный? Но я не стремился узнать ответ. Я не нашел в себе силы созерцать Тенаха, поглощающего одну сардельку за другой, с невозмутимостью коровы, уронившей свою лепешку на волшебный жезл. Я бежал прочь, сам не зная куда, и как долго, и лишь остановившись перевести дух, понял, что бежал.

Боги, Мертвые мои Боги! Так вот почему никто не вышел из Города! Вот как он околдовывает людей. Стоит тут что-то начать, и ты уже не можешь остановиться. Ты обречен делать это вновь и вновь. Или нет? Ведь я не купил ни нож, ни сардельку, ни даже билет на карусель. Ни купил… вот оно! Город – ярмарка, город

– торжище. Здесь просто невозможно ничего не купить. Город-цветок. Прекрасная ловушка для хлопотливых пчелок и трудолюбивых муравьев. Трудишься от зари до зари, на жизнь все равно едва хватает. Коровы дохнут, дети болеют, теще загорелось купить новый платок, у жены башмаки прохудились, да и сборщик налогов давеча грозился… А тут – праздник. И какой! Карусель, стрельба по мишеням, певцы, акробаты… И торговые ряды так и ломятся от изобилия, и ведь за дешево! Когда я приценился к ножу, меня самого поразили здешние цены. А едва ты достал медяк из кармана и отдал его торговцу – все, пропал человек! Попробуй, удержись – все так и зовет, так и манит. Даже в Город еще не зашел, а уже манит. Не иначе, решив разделиться, мы уже были под властью Города.

Все мы задним умом крепки. Ну, и что теперь делать? Одна надежда, что Халлис ничего не успела купить. Женщина она хозяйственная, с деньгами расстается нелегко, жизнь на севере небогатая, цену деньгам там знают.

– Эй, приятель, здесь сидеть нельзя! – окликнул меня какой-то парень.

– Извини, – я соскочил с низенькой ограды. Поглощенный своими размышлениями, я и не заметил, как присел на нее. Несмотря на усталость, я не рассердился на окликнувшего. Тем более, что он показался мне смутно знакомым. Интересно, где я его видел? Я попытался припомнить, и сообразил, что не только обстоятельства нашего знакомства, но и лицо парня напрочь стерлись у меня из памяти. Шуточки, однако, шутит со мной Город: обычно у меня хорошая память на лица, да и забыть только что увиденную физиономию более чем странно. Ладно, успею еще вспомнить. Сейчас нужно поскорее найти Халлис. Вот только где ее искать? Ест она в чужих местах неохотно, на карусель ее не заманить. Певцы? Благовония? Детские игрушки? Что могло бы пробудить ее интерес?

После долгих блужданий по торговым рядам я нашел Халлис на одной из площадей. В дальнем конце площади стояли мишени для стрельбы из лука. И как я не подумал, что северянку Халлис, отменную лучницу, привлечет эта забава?

Халлис натягивала тугой лук легко, уверенно. Свои стрелы она спускала с тетивы, почти не целясь, но они точно находили мишень. Другим лучникам везло меньше. Окончив стрельбу, Халлис подошла к тощему стрельнику, сидевшему недалеко со своим товаром, уплатила, взяла стрелы и вернулась к черте. Некоторое время я просто наблюдал за ней, понимая, что окликать бесполезно. Потом начал соображать, что здесь что-то не так, хотя и не мог понять, что именно. Сосредоточиться и пустить в ход мозги мне мешало одно странное ощущение: я понимал, что вокруг меня развернулся дурной сон, но отчего-то мне было весело. В этом жутком оцепенении веселья я смотрел, как Халлис уже в который раз отходит от черты, платит стрельнику и возвращается. Смотрел – смотрел, да и сообразил, наконец. И только теперь мне стало по-настоящему страшно.

У Халлис почти не было денег. По дороге в одной из еще населенных деревень мы зашли перекусить в трактир, и там у нее вытащили кошелек. Мы хотели сложиться все вместе и поделить деньги на четверых, но Халлис не согласилась, сказав: «Так мне и надо, растяпе.» Взяла только самую малость. Я совершенно точно знаю, сколько у Халлис денег. Они давно должны были кончиться. Но во сне деньги не кончаются. И Халлис по-прежнему вынимает из кармана монетку, отдает ее за пучок стрел и возвращается к черте.

Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации