Электронная библиотека » Элеонора Раткевич » » онлайн чтение - страница 12

Текст книги "Час кроткой воды"


  • Текст добавлен: 25 октября 2019, 18:20


Автор книги: Элеонора Раткевич


Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Шан стоял в дверях, вдыхая полузабытый запах тушенки-«горлодерки», и не сразу заметил, как из-за дальнего стола, где сидели нищие, выскочил незнакомый ему тощий парень с искусно нарисованной на щеке язвой.

– Сыскарь! – заблажил парень. – Клятый сыскарь! Дави его!

Он рванулся к Шану и сразу же пошел в подкат, чтобы сбить сыщика с ног. Шан левой рукой вздернул его за шиворот вверх. Парень разразился руганью и попытался ткнуть Шана в глаза растопыренными пальцами. Шан свободной правой рукой ухватил его за пальцы и резко завел их назад. Парень взвыл и начал вырываться, но Шан держал крепко.

– Это что еще за полоротый? – строго спросил Шан, не выпуская противника.

Из-за стола тяжело поднялся старшина нищих, долговязый лысый тип с плоскими, словно приклеенными к голове ушами. Звали его Крысиный Король, и это было ему и прозвищем, и кличкой.

– Новенький, – пробасил он. – Третьего дня только из Ланлина. К нам вот прибился. Ты прости его, Собака, он тебя не знает.

Новенький тихонько поскуливал, но Шан и не думал его отпускать.

– Так объясни ему, чтобы знал впредь.

– Непременно, Собака, какие дела – объясню, ты сердце-то не неси на нас. Полоротый он и есть.

Только тут Шан отпустил новичка, которому, похоже, отныне предстояло зваться с его нелегкой руки Полоротым.

– Новенький, говоришь, – задумчиво произнес Шан. – Один такой или еще есть?

Новичок шустро отступил назад и, еле слышно повывая, баюкал пострадавшую конечность. Встревать вновь и отстаивать свою правоту он уже не осмеливался. И на том уже спасибо, что странный сыскарь вроде и думать о нем забыл. Так ведь если понадобится, вспомнит… ой, нет, лучше бы не вспоминал. Так что соваться ему лишний раз на глаза не резон.

– Обижаешь, Собака, – прогудел Крысиный Король, – у меня все-таки приличное общество, а не проходной двор – заходи, кто хочешь, устраивайся, где вздумал. Ты же знаешь, у меня так не водится. Раз в полгода если новенький кто, и того много.

– Ладно, допустим, – не стал спорить Шан.

Он понимал, что Крысиный Король не станет его обманывать по такой мелочи. Да и вообще не станет. Вот разве если Шан придет сюда не в форме и напьется с Королем – да и тогда навряд ли…

– Это кто ж тут Собаку обижает? – воскликнула пьяная до изумления девица, кое-как привставая из-за стола. – Эй, красавчик, наплюнь на него! Лучше выпей со мной!

– Это ж сколько ты выпила, если я тебе красавчиком кажусь? – весело удивился Шан.

– А тебе-то что? – сразу начала закипать девица.

– Много выпила, – констатировал Шан.

– А тебе-то что? – с пьяной злостью повторила девица.

– А то, Цветочек, что щедрый у тебя кавалер, – подмигнул ей Шан. – Поит вдосталь. Да и кормит досыта, верно? И одевает – вон у тебя какое платье красивое. Так и на кой тебе сдался простой сыщик? Такого кавалера ценить надо. Ты его на сыскаря не меняй, толку никакого. Ты ж меня знаешь, Цветочек – я взяток не беру, на жалованье живу. Мне тебя поить не на что.

Грянул хохот. Цветочек хотела еще что-то сказать, раздумала, махнула рукой и не столько села, сколько свалилась на прежнее место.

– Какие гости! – послышалось от соседнего стола. – Присядешь, Собака? Или побрезгуешь?

– Когда это я брезговал, Чистюля?

Местный воровской глава был по меркам Подхвостья личностью примечательной. Кличку свою он получил недаром: и одежда его, и он сам неизменно выглядели так опрятно, словно он только что вышел из купальни и переоделся в свежее. Даже ногти у него были отполированы. Как он ухитрялся поддерживать при таком житье подобную чистоту, всегда оставалось для Шана загадкой – равно как и его настоящий возраст. Сколько Шан себя помнил, Чистюля выглядел лет на сорок-сорок пять. Он и сейчас выглядел на эти годы – а ведь Шан впервые увидел его лет двадцать тому назад, а то и больше. Тогда ли он выглядел старше своих лет или теперь моложе – шут его разберет, а Шан и не пытался.

– Так присаживайся, – повторил приглашение Чистюля.

– Недосуг, – развел руками Шан. – Я ведь по делу пришел.

– Будто ты когда без дела приходишь, – фыркнул налетчик по кличке Кукиш. Самыми заметными в его наружности были вечно немытые волосы, скрученные в добропорядочный кукиш, подхваченный немыслимо пестрым платком, что и послужило причиной его незатейливой клички, да засаленная парчовая безрукавка на голое тело при холщовых штанах. Надевал он ее не иначе, как предварительно спустив в карты все, вплоть до верхнего платья.

– По такому делу – в первый раз. Никогда еще в Далэ ничего похожего не случалось. И касается это всех. Если что, стража спрашивать не станет, заметет всех.

– Ну-ну… – протянул Чистюля. – Тогда говори, с чем пришел. Нечего нас страшными сказками пугать.

– Да какие тут сказки, тут самая что ни на есть быль. Утопца вчера из реки вытащили. Слыхал про такое?

– Нет покуда, – нахмурился Чистюля.

– Слыхал, – важно кивнул Крысиный Король.

– А что за беда, если и притопили кого? – желчно поинтересовался Кукиш. – На то и река.

– А кто этот утопец, не слышали? – обернулся Шан к Королю.

– Не особенно, – пожал плечами тот. – Вроде большая шишка, и только. Хотя это и так ясно. Из-за мелочи ты бы не заявился.

– Стареешь, – укорил его Шан. – Такую новость мимо уха упустил. Важная шишка, точно. Государев Наставник Тайэ. Смекаешь?

– Да ты в уме, Собака – так шутить? – отпрянул в ужасе Крысиный Король.

– А кто тебе сказал, что я шучу? – жестко спросил Шан. – Думаешь, я тебя просто так про новичков спрашивал? Местный вряд ли на такое дело пойдет, а вот чужак может. У тебя кто из новых есть, Чистюля?

– Ни единой души, – замотал головой вор. – Все свои.

– У нас был один, – неожиданно сознался потрясенный новостью Кукиш, – ну так он уже недели полторы как «отдыхает» – нож под ребра, все дела…

– Точно «отдыхает»?

– Точно, Собака. Сам его хоронил, сам и молитву в храме заказывал. Я своих людей мертвыми не бросаю, – хмуро произнес Кукиш. – Не падаль какая. Даже если наволочь пришлая, все едино похоронить надо.

– Тогда мне твой пришлый без надобности – нападение вчера было… хотя нет – все же разузнай, может, кто с ним из знакомых был. К тебе прибиваться не стал, подождать надумал, а сам в смертоубийство это по дури и ввязался.

– Сделаем, – посулил Кукиш. – В лучшем виде.

– Все узнаем, Собака. – Крысиный Король смотрел на сыщика серьезно и сосредоточенно. – Нешто мы своей выгоды не понимаем? Не узнаем мы – станут узнавать у нас. И тут уж разбираться не будут, правда твоя. Всех загребут. Иди потом доказывай, что знать ничего не знал. Так что лучше уж мы сами.

Говорил он, да и остальные главари, чисто, без бандитского «звона». Здесь его не слишком жаловали. Бандитский «звон» – для бандитского форсу. Другой пользы от него почти что и нет. Тайность свою с его помощью соблюсти? Да не смешите! Попробуй, “отзвони” хоть пару слов при простецах – мигом за решеткой окажешься. Ясно ведь, что ничего хорошего для этих самых простецов ты не замышляешь, раз балакать вздумал на секретном наречии. А они и рады стараться стражу кликнуть… нет уж, перебьются. «Звонят» пусть «подкрашенные», этих ведь хлебом не корми, а дай покрасоваться мнимой своей уголовной лихостью. Для них этот говор, для них – а не для «уважаемых господ». У настоящих «расписных» для тайности другой язык есть.

Ну, кому какое дело, если человек по столу пальцами барабанит? Или по коленке? Или там одежду на себе то и дело оправляет? Рукав комкает? Если в волнении сплетает и расплетает пальцы? Бывает. Стороннему человеку и не понять, что это и есть настоящий разговор. Тайный. Только для своих. Для тех, кто знает.

Храмовая Собака, кровь от крови, плоть от плоти и кость от кости Подхвостья, знал пальцевый язык «расписных» отлично. И понимал, насколько въелась в них привычка пользоваться им даже там, где особой секретности вроде и нет. Он смотрел в оба – и не упустил ни движения пальцев Короля, ни того, как им ответили пальцы Чистюли и Кукиша.

Может, все-таки врет?

Нет. Слишком страшное дело.

Собака зря брехать не станет..

Нам конец. Простецы на такое дело не пойдут, только если кого нанять. А если власти решат, что наняли дурака здесь, нас всех живьем закопают.

Это если мы не найдем, кто убить подрядился.

– Сделаем, Собака, – веско посулил Чистюля. – Вряд ли это кто из местных, таких дураков тут все-таки нет – на своем же подворье так гадить… но на всякий случай и здешних тряхану, а пришлых тем более. Под землей сыщу. И если есть что узнать, узнаю. Веришь?

Верю, ответил Шан молча – опустив на сложенные вместе указательный и средний пальцы правой руки большой палец левой.


Бай Тонкая Ива не раз думала при виде подруги, что мать ее, давшая любимой дочке прозвание Янтарная Бусина, не ошиблась ничуть. Прозвание это подходило женщине, как цветку аромат. И не во внешности дело. Невысокая худая узколицая Мин меньше всего походила на бусину. И все же было нечто округлое в уверенных движениях ее небольших ловких рук, в ее походке, в том, как она садилась и вставала, даже в звуках ее голоса. Она и по хозяйству управлялась, словно бусина на тарелке перекатывается – легко, ловко, быстро и весело. И во всякое мгновение из нее исходил теплый свет, словно из глубин драгоценного янтаря.

Вот только сегодня свет пригас. Треснула тарелка, и бусина застряла в трещине.

Видеть подругу такой было страшно.

– Поговори ты с ней, богами и духами прошу, – не поднимая глаз, тихо произнесла Мин.

– Может, тебе только кажется?

– Да какое там кажется! Знала бы, что так будет, на пороге бы костьми легла, а в дом ее не впустила! И ведь все тишком, все молчком! Уж я ли не стараюсь, только что руки под нее не подкладываю – и что? Молчит.

– Даже и спасибо не скажет? – удивилась Тонкая Ива.

– Да нет, на словах-то скажет, а только все равно – молчит. Понимаешь?

Бай Тонкая Ива понимала.

– От меня только что не шарахается. Глазки в пол, сама в уголок. И молчит! Нет бы мужу на свекровь нажаловалась, это хоть понять можно. Так ведь молчит. Я сына своего знаю, он бы у меня спросил, что между нами такое происходит. А он и не спрашивает. Вот ты мне сама скажи – это как? Посуду не бьет, не скандалит, мне слова поперек не скажет… да и вообще слова не скажет. Вот за что мне такое наказание?

Другую бы Тонкая Ива спросила, с какой стати она на пустом месте выкрутасы разводит. Приладилась свекровь в сыре кости искать. Чем ей невестка плоха? Тихая, послушная, не скандальная. Радоваться надо, а не со слезницами к подруге бежать. Но в том-то и дело, что Янтарная Бусина – не другая. Мало ли женщин, готовых невестку поедом есть только за то, что существует? За то, что не мать теперь для сына главная. Не единственная. Есть еще и жена. А потесниться ой как неохота. Потесниться, уступить… пришла чужая девчонка на готовенькое. Да что она понимает? Да разве она может понимать? Пришла, отняла, отобрала. Так и пусть теперь не плачется. Ох, недаром о теще веселые байки рассказывают, а о свекрови слезные песни поют. Вот только Янтарная Бусина не из таких. Нет в ней злости и на щепоть, нет и не было никогда. И женитьба сына ей была в радость. И к невестке его не ревновала. А чтобы по людям ходить плакаться… да ей бы и в голову не пришло!

Но ведь пришло же.

А значит, дело и вправду плохо.

– Молчит и молчит, я от нее с ума сойду, вот помяни мое слово.

Тонкая Ива не успела ответить. Отворилась дверь, и в комнату вошла Ласточка с огромным подносом. Разговор поневоле прервался.

– Я тут на скорую руку… – смущенно произнесла Ласточка, выставляя на стол угощение.

Она и в самом деле принялась стряпать недавно – когда узнала, что к свекрови пришла гостья. Но на то, что Ласточка наготовила на скорую руку, у большинства женщин ушло бы не меньше часа. На тарелочках-трилистниках лежали и разные печенья – трех сортов на каждой, и по три вида маленьких пирожков, не говоря уже о трех разновидностях орешков и о фруктах. И вот когда она успела все напечь, начистить, нарезать и красиво выложить? Когда успела заполнить маленькую жаровню ароматными угольками, чтобы не пить уже остывший чай, а налить в пузатый заварочник свежего кипятку?

Дурацкий вопрос. Ласточка всегда все успевала.

– Дочка, – ласково окликнула ее Тонкая Ива, – ты бы посидела с нами.

– Я мигом, – улыбнулась Ласточка. – На кухне все закончу и вернусь.

– Счастливая ты, – горько, но без зависти вздохнула Янтарная Бусина, когда за Ласточкой закрылась дверь. – Она ведь к тебе и правда как к матери родной. Вот как ты с ней так поладила?

– Это еще кто с кем поладил… – задумчиво улыбнулась Тонкая Ива.


… Янтарная Бусина права – она и в самом деле счастливая. И ведь страшно подумать, что она могла сама отказаться от своего счастья. Не заметить его, не понять, не узнать в лицо. Да и кто бы узнал – в рослой некрасивой девке из Подхвостья?

Тонкая Ива едва чувств не лишилась, когда сын ей поведал, на ком хочет жениться. Такую ли невестку впускать в приличный дом? Хоть семья Бай и обнищала до последней крайности, это все же слишком. Оно конечно, не им нос задирать, но все-таки ведь неровня. Хуже, чем неровня. Ладно бы еще, что бесприданница – хотя в тогдашней горькой бедности семье нужен был лишний грош, а не лишний рот. В конце концов, сами не богатеи – так и пойдет ли девица с хорошим приданым в мужнюю семью нужду мыкать? Но девица из Подхвостья! Ни манер, ни воспитания. Зато набралась там у себя… да ясно же, чего набралась! Хваткая, дубленая, во всех щелоках вываренная… ужас, да и только. И хоть бы собой красавица, так ведь нет же! Ну вот что ее сын в ней нашел? Это же не девица, а каланча пожарная! Тонкая Ива ниже ее почти на голову. И добро бы только рост, так ведь и все остальное росту под стать. Ей на плечи вола взвали – унесет. Еще и прозвание у нее в лад ко всему остальному. Забияка.

Сложись жизнь иначе, Тонкая Ива и думать бы не стала о такой невестке. Но…

Сын ее носил прозвание Кузнечик. А могли бы наречь и Соломинкой. Потому что он сгорал в грозном пламени чахотки, словно соломинка в очаге. Сколько ему еще жизни отмерено? Месяц-другой? Полгода? Даже если год – все едино смерть уже дышит в затылок. Даже лучшие врачи с самой сильной магией могут не все. Они могут справиться с недугом – но не с его причиной. Голод и непосильная работа редко ходят вдвоем. Обычно они приводят с собой третью подружку – болезнь. И если уж эти трое спелись, одним только лечением ее нипочем не прогонишь. Тонкая Ива понимала, что сын умирает. И не хотела отнять у него то, что могло скрасить его последние дни. Раз уж он видит радость в том, чтобы назвать своей женой неотесанную девицу из Подхвостья – значит, так тому и быть. Мать не станет отбирать у него эту радость. Пусть хотя бы он будет счастлив, даже если и недолго. Дочери и такого счастья не видать. Шелковинка уже не поднимается с постели. До замужества она точно не доживет. Так пускай хотя бы сын…

Ради Кузнечика она бы приняла невесткой даже чудище лесное.

Первая и последняя любовь. Первое и последнее счастье.

Каким бы оно ни было.

Хотя бы и страхолюдной подзаборницей.

Случись это два года назад, ну пусть хоть год, она бы еще попыталась что-то придумать. Но не сейчас. Нечем ей больше придумывать. Всю как есть жизнь выпила. Болезни, голод, изматывающий труд и вечная тревога за совсем уже ослабевшего мужа и, по сути, умирающих детей отняли у нее все силы до последней капли. Для того, чтобы морочить себе голову, их уже не хватало. Понимание, горькое и сухое до хруста – вот и все, что ей оставалось. Не такого счастья ты хотела для сына? Будь благодарна уже за то, что оно – счастье.

Свадьбу сыграли бедную, едва ли не нищую. Даже гостей почти не было. Да и кого им звать? Со стороны жениха – только семья да Янтарная Бусина, верная подруга Тонкой Ивы, единственная, кто не забыл ее в нужде, не отрекся. Именно Бусина и напекла сластей, положенных по свадебному обряду. А со стороны невесты и семьи не было. Круглая сирота, еще в раннем детстве потерявшая отца, а с полгода назад схоронившая мать. Не было у нее родни. Зато были друзья детства. Кому сказать, что невесту к жениху ведут не мать с отцом, не родичи, не подруги, а двое здоровенных парней – сраму не оберешься. Уже потом Ива сообразила, что вкуснейшую жареную рыбу к свадебному столу притащил кто-то из этих двух мордоворотов. Да и шкатулку для имени Забияке явно сколотил один из них. Если только не она сама, конечно. С этой невесты станется. Для нее топор не тяжелее иглы.

Кузнечик и Забияка обменялись шкатулками, отведали, как велит обычай, сушеной икры карпа – на многочадие… какое еще многочадие, какие вообще дети, когда ее сын и так чуть жив, в чем только душа держится? Тонкой Иве казалось, что она видит тягостный бессмысленный сон.

Проснулась она на следующее утро от аромата горячего чая и свежих лепешек.

День прошел, как в тумане. Ива бродила по дому, словно привидение, подступаясь то к одной, то к другой домашней работе лишь затем, чтобы обнаружить, что все уже сделано. Она почти не понимала этого. Отупев от многих лет непрерывного непосильного труда, Тонкая Ива едва замечала, что какое-то дело уже слажено – вот и хорошо, значит, можно опуститься на ветхий стул и хоть немного перевести дух перед тем, как приняться за что-то еще… и снова увидеть, что все готово. Впервые за долгое, слишком долгое время она ела не то, что настряпала сама, и надевала не то, что выстирала и зашила, и у нее не было сил удивиться этому.

Туман обволакивал ее еще несколько дней. Раздернулся он, когда она сидела, глядя перед собой, и равнодушно изумлялась тому, что она сидит, а не крутится по хозяйству. Где-то на кухне гремели чугунки и сковородки. Она уже и не помнила, когда слышала этот звук со стороны, издали, и едва узнавала его, настолько он сейчас был непривычным. А потом кухонный шум затих, и перед ней на столе очутился ужин. Когда она в последний раз ела рис с овощами? Невероятная роскошь. Разве сегодня праздник? Она не помнила. Наверное, да. Горячий пар над чашкой с рисом. От него пробуждается такое странное чувство… и она даже помнит, как оно называется. Аппетит. Тяжелая работа и недоедание отшибают ощущение голода. Она так давно не хотела есть. Еда – это то, что позволяет не упасть замертво, и только. И ее всегда так мало, что тело отказывается признаваться, что проголодалось. Оно и вообще не признается, что чувствует хоть что-то. Но сейчас она чувствует. Она голодная.

А когда она доела ужин до последней рисинки и ошеломленно уставилась на опустевшую чашку, ей на плечи легли тяжелые жесткие ладони невестки. Легли, сжали, огладили, снова сжали. Эти сильные руки растирали, разминали, выдавливая прочь усталость, они раз за разом проходились по натруженным мышцам, словно вода по груде камней – нежно и непреклонно.

Это было больно!

Невыносимо больно.

Потому что усталость и в самом деле покидала ее тело.

Если из года в год день за днем несешь непосильный груз, уже не чувствуешь его тяжести. Некогда чувствовать – и нечем. И лишь когда сбросишь его, когда расправишь спину, забывшую, что такое быть прямой – тогда и только тогда мускулы зайдутся в безмолвном крике боли.

Чтобы понять, что ты невыносимо устал, нужно отдохнуть. И когда появятся силы ощущать, ты поймешь.

Боги и духи, как же она устала!

День за днем, час за часом эта усталость все сильнее пригнетала ее к земле – постепенно, исподволь – а она и не замечала. Она и вообще уже ничего не замечала. И почти ничего не помнила. Любовь свою, нежность… она знала, что должно называться этими словами, все еще знала – но и только. Она знала, что любит мужа и детей – но уже не помнила этого. Сил не было помнить – не то что чувствовать.

Забыла.

Отвыкла.

А теперь память возвращалась – и с непривычки это было больно.

Невыносимо, потрясающе, восхитительно больно!

Словно душу забили в колодки, оставили на долгие годы – и вдруг отпустили, и теперь она корчится, вцепляясь в землю до черной пены под ногтями, и ползет, не помня, как ходить.

И крепкие теплые руки бережно поднимают ее с земли.

– Доченька… – растерянно прошептала Тонкая Ива, стиснув эти руки своими.

Когда она уткнулась в плечо невестки, слез еще не было. Они пришли не сразу. Но все-таки Тонкой Иве удалось заплакать. Плакала она долго. А потом, обессилев от слез, так и уснула, обнимая рослую некрасивую женщину. Жену своего сына.

Наутро она повела невестку в храм и сменила ей прозвище.

Ведь если не вчерашней Забияке подобает прозываться Ласточкой – то кому еще?

Непохожа?

Ну, если смотреть только глазами, тогда конечно.

Но кто же вам виноват, если сердце у вас слепое?

Теперь Тонкая Ива понимала, что увидел ее сын в девице из Подхвостья. Как и любой настоящий художник, он смотрел не только глазами.

И кто-то еще смеет говорить, что Тонкая Ива взяла в дом не невестку, а батрачку! Конечно, не невестку она взяла – а дочь.

И уж точно ни одна батрачка ни за какую плату не осилила бы и половины того, с чем управлялась Ласточка. Даже и пробовать бы не стала.

Ласточка вставала первой и ложилась последней. Казалось, у нее в сутках не восемь часов, а, самое малое, втрое больше. Она успевала решительно все – и еще брала у соседей стирку для приработка. А на вырученные деньги каждое утро моталась к рыбакам за свежим уловом, особенно за угрями. Больным ведь полезно…

Сколько лет семья Бай и знать не знала, что такое отдохнуть и поесть досыта? Сколько лет целительная магия уходила сквозь их измученные тела, словно вода сквозь песок?

Досуг и сытная еда вели за собой здоровье. Здоровье вернуло силу. Сила позволила вновь приняться за ремесло – и окрепший Кузнечик вновь взял в руки кисть. А ремесло принесло достаток. Особенно когда к Кузнечику присоединился его отец. Да и Тонкая Ива могла брать заказы. Не такие сложные, как сын и муж – но все же подспорье. Шелковинка не отставала от матери. Конечно, она еще училась – но уже было видно, что со временем она не уступит брату. Куда только подевалась заморенная бледная девочка, такая исхудалая, что под ее весом почти не пригибались подушки! Эта невесомая тень ушла в прошлое. Нынешняя Шелковинка бегала, смеялась, наперегонки с матерью расписывала чашки и миски и вместе с братом учила грамоте золовку. Если сначала она, как и мать, приняла Забияку настороженно, то теперь она жену брата просто обожала.

Призрак былой нужды уходил в небытие все дальше и дальше.

И неизбежно настал тот день, когда муж попросил Иву выйти с ним в сад, чтобы поговорить с глазу на глаз. Да, теперь у них уже был сад – хоть и маленький, но красивый и ухоженный.

– Что случилось, Аир? – произнесла она с замирающим сердцем. Ведь все было так хорошо – неужели сейчас, когда жизнь после всех мытарств наладилась, грядет новая беда?

– Ко мне заходил посредник по продаже жилья, – ответил муж. – Нам предлагают выкупить наш прежний дом. За ту же цену.

Тонкая Ива молчала долго.

– А сам ты хочешь? – наконец спросила она.

– Пожалуй, все-таки нет, – подумав, ответил муж. – Даже странно. Это мой дом, в который я тебя привел, я надеялся жить в нем с тобой долгие годы, мне было горько продавать его… а сейчас почему-то неохота возвращаться. Хотя здесь нам тесновато. И денег бы хватило. А вот не тянет назад. Но я думал, может ты захочешь…

– Нет, – с силой ответила Тонкая Ива. – Никогда.

– Ивушка, но почему?

– Это был большой и богатый дом – но он принес нам болезнь и нужду. Наш нынешний дом маленький и тесный – но он принес нам здоровье и достаток. Он принес нам Ласточку. И я нипочем не дам прежнему дому ее сожрать.

– В каком смысле? – растерялся Аир.

– В любом. Сам посчитай – выкупить дом денег и правда хватит. А прислугу нанять? Дом большой, этому не чета. Или ты хочешь, чтобы Ласточка с ним одна управлялась? Да сколько можно на одного человека взваливать! Нет, милый. Никогда не позволю, чтобы она сработалась, как я.

– Но она сильная. Не такая, как ты.

– Она и работает не так, как я. Чтобы тянуть то, что она тянет, таких, как я, пятеро нужно. Нет. Раз уж нам удалось отложить денег, так только ее заботами. Вот и потратим их с пользой. Прислугу наймем Ласточке в помощь. Тем более, что тут и правда тесновато, в этом ты прав. Придется пристройку делать. Ласточке одной и сейчас работы многовато, а будет и вовсе через край.

К разговору о прежнем доме они более не возвращались.

Но Тонкая Ива иногда вспоминала его, любуясь двумя аккуратными пристройками и садом – за минувшие годы и этот дом замечательно похорошел. Двое приходящих слуг, муж и жена, помогали Ласточке справляться с домашними хлопотами. Поначалу она отказывалась, но свекровь твердо стояла на своем: трое детей впридачу к прочей работе – так и надорваться недолго. А надорваться Ласточке никто не позволит, и все тут. Слишком хорошо Бай Тонкая Ива помнила, как надорвалась сама. Врагу такого не пожелаешь – тем более Ласточке, любимой невестке, любимой золовке, любимой жене и любимой матери. Ива и не чаяла увидеть внуков. А у нее их трое – два мальчика и девочка. Красотой все трое пошли в отца, крепостью здоровья и силой – в мать. Впрочем, Ива бы очень удивилась, скажи ей кто сейчас, что ее невестка отменно дурна собой. Что – она сама когда-то так думала? И даже говорила? Да не может быть! Неужели она когда-то могла измыслить такую глупость?

Как она поладила с невесткой?

Это кто еще с кем поладил…


… – Счастливая ты… – со вздохом повторила Янтарная Бусина. – У меня вот не получилось. Уж и не знаю, где я оплошала.

– Все так скверно?

– Хуже некуда. Ивушка, она не просто так молчит, она затевает что-то. И я ведь понимаю, что. Деньги она тайком откладывает.

А вот это и в самом деле очень плохо…

– Голову заложить готова, уйти она собирается. Потому и копит. А я бы для нее об стенку расшиблась, вот ей-слово. Поговори ты с ней, прошу тебя. Может, что и получится поправить…

– Не получится, – покачала головой Тонкая Ива. – У меня – не получится. Как ты себе это мыслишь? Я ведь твоя подруга – разве станет она меня слушать? А вот Ласточку послушает. Они ведь дружны. Я Ласточку попрошу… в гости на днях пригласим, предлог какой-нибудь придумаем…

Глядя на умоляюще стиснутые руки подруги, Тонкая Ива не знала, что придумывать предлог для разговора не придется, и состоится он куда раньше, чем ей думалось.


Почтенное заведение, куда направлялся Шан, было одним из старейших в Далэ – а если учесть его предысторию, то возможно, и самым старым. Пару сотен лет назад на его месте обретался трактир совсем иного пошиба. Названия его Шан в точности не помнил – то ли «Длинная масть», то ли «Долгая масть». В общем, какая-то масть. Да хоть бы и долговязая – велика ли разница, если и так понятно: игорный притон. И, судя по смутным слухам двухсотлетней давности, не только игорный. Такая была приличная, можно сказать, добропорядочная улица – и вот поди ж ты! Хотя ничего удивительного. Это всякая шелупонь тихарится по убогим шалманам и грязным вертепам где-нибудь в Подхвостье – а рыба покрупнее и заводь себе ищет поспокойнее. Однако блистательная криминальная карьера «Масти» закончилась внезапно и бесславно, когда почти по соседству с нею тогдашний наместник выделил здание под следственно-сыскную управу. Власти еще не оценили по достоинству новомодную столичную придумку, привычно довольствуясь обычной стражей. А вот завсегдатаи «Масти» мигом поняли, что вольготные деньки миновали, и пора уносить ноги подобру-поздорову. Публика, еще вчера дневавшая, а то и ночевавшая в «Масти», едва ли не в одночасье рассосалась по другим заведениям схожего толка – пусть не таким удобным, не таким шикарным, зато подальше от ищеек. Тех, кто по глупости или бесшабашности остался верен «Масти», не хватало, чтобы наполнить деньгами кошелек ее владельца. А когда большую их часть сыщики прихватил и за шиворот, стало ясно, что «Масть» пора продавать, пока вежливые умники с нашитой на форменную одежду луной не докопались до подлинного масштаба того, что творилось в таком благопристойном с виду трактире. Однако продать «Масть» оказалось не просто нелегко, а практически невозможно. Мошенники, игорные воротилы, скупщики краденого и прочие их собратья шарахались от управы, как белки от куницы, а обычные горожане попросту не желали связываться с заведением, заслуженно обладавшим дурной славой: купить-то можно, да кто туда ходить станет? Дело известное – можно змеиные яйца купить, да вот курицу из них вовек не высидишь. Это ж не прибыль, а чистое разорение будет. Хозяин «Масти» уговаривал, сулил золотые горы и яшмовые луга, бледнел, скрипел зубами и подсчитывал убытки – а табличка «Продается», сменившая вывеску, упорно не желала покидать свое излюбленное место над дверью трактира. Кто не знает, может подумать, что теперь он так и называется. За полтора года «Масть» подешевела вдвое, потом цену пришлось скинуть еще раз, но и тогда никто не соблазнился. Однако боги и духи все же прислушались к мольбам незадачливого пройдохи и послали ему покупателя. Похоже, решили, что шутка получится недурная – мало того, что они сыщицкую управу рядом с «Мастью» подсудобили, так ведь купил бывший притон у поиздержавшегося уголовника не кто иной, как сыщик. Точнее, бывший сыщик.

Юн Полный Котелок служил следователем еще в столице, и в Далэ приехал, чтобы поднатаскать новоиспеченных сыщиков. Был он уже немолод и собирался сказаться больным, чтобы уйти на покой – об отставке по возрасту ведь в ту пору и слыхом не слыхивали – но за эту работу ему причиталась крупная доплата к положенной по выслуге лет сумме, и он охотно согласился потрудиться еще пару лет в провинции. Тут-то ему «Масть» и подвернулась. Бывший сыщик грохнул на нее все свои сбережения – и не прогадал. А новое заведение, открывшееся на месте бывшего притона, поименовал просто и безыскусно – «Луна и грош». «Луна» – потому что предназначалось оно в первую очередь для недавних сослуживцев, а «грош» – потому что кормили в нем хотя и сытно, однако незатейливо и недорого. Юн сразу сделал ставку не на цены, а на оборот. Никаких разносолов, никаких диковинных яств – простая еда, необходимая и доступная для тех, кто живет на жалованье. Нет, можно было заказать и что-нибудь этакое по случаю дня рождения или, наоборот, проводов в отставку, повара у Юна были отличные – но договариваться об исключении следовало дня за три, самое малое.

Прозвание свое Юн носил недаром – котелок у него варил неплохо, причем во всех смыслах. Заведение ждал успех. Разумеется, посещали его не только сыщики. Кому неохота сытно поесть за приемлемую цену? Да еще и знать, что не обманут, не обсчитают, тухлятину не подсунут? И вдобавок в «Луне» всегда спокойно. Выпивку там подают, конечно – а вот надраться и устроить пьяный дебош не получится, всегда найдется кому выставить буяна, а заодно и препроводить в дом по соседству, где с него спросят за противоправные действа. Да и вообще – устраивать драки прямо на глазах у сыщиков… увольте, дураков нет. По крайней мере, таких дураков. Хорошее заведение, тихое. И кормят в нем хорошо. Быстро ли поесть, душевно ли посидеть за чарочкой, обильно закусывая ее содержимое – «Луна» годилась и для того, и для другого.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации