Читать книгу "Развод, или Двойной шанс для Пышкиной"

2 глава

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала я услышала мерный писк кардиомонитора – этот звук въелся в память еще с прошлых визитов в травмпункты. Потом ощутила под пальцами жесткую больничную простыню и почувствовала тот самый специфический запах – смесь антисептиков, лекарств и чего-то казенного, безысходного.

Мозг лихорадочно заметался, пытаясь вспомнить, что же случилось. Неужели Игорь опять отправил меня в больницу? Но мы же развелись? Как так?

Открыла глаза с трудом, словно веки налили свинцом.

И память быстро вернулась. Я после развода, видимо от свалившегося на меня счастья, не иначе, потеряла сознание. Вызывала скорую, и оказалась в больнице.

Передо мной, скрестив руки на груди и слегка склонив голову набок, стоял мужчина. Темный костюм, белый халат поверх него, внимательные светло голубые глаза. Которые интересно сочетались с его черными волосами, густыми бровями, и аккуратно подстриженной бородой. Судя по его внешности, он явно не чурался спорт зала. Да и вообще выглядел очень ухожено. Я бы даже сказала слишком. Чем-то похож на турка, но черты лица всё же больше славянские. Что-то до боли знакомое было в его лице, в этом чуть насмешливом изгибе губ, в том, как он смотрел – будто решал сложную задачку.

– Очнулась, – констатировал он спокойно, сразу же перейдя на «ты». Не сам голос, а скорее то, с какой интонацией он это произносил, тоже показался знакомым, но я никак не могла сопоставить его с образом.

– Где я? – просипела я, и горло тут же обожгло сухостью. – И кто вы?

Мужчина усмехнулся уголком губ, подошел к тумбочке, налил воды из графина в стакан и протянул мне. Я с благодарностью приняла, сделала несколько глотков. Вода показалась невероятно вкусной, будто живой.

– Ты в частной клинике «Медика». Тебя скорая привезла, в документах была записана фамилия Пышкина, – он выдержал паузу, внимательно на меня глядя. – Но врачи скорой случайно нашли твой паспорт, из которого выпал полис ДМС. И там фамилия была указана другая. Поэтому тебе повезло, и ты попала сюда.

– Спасибо – это здорово, – пробормотала я, вспоминая о том, что каждый год Игорь оформлял мне этот полис, и заставлял носить его в паспорте, а паспорт всегда с собой. Только мы ездили в другую обычно клинику. Но не удержавшись, всё же спросила: – А почему вы со мной на «ты»?

– Ирка Пышкина, – произнес он, и в голосе проскользнуло что-то теплое, почти ностальгическое. – Не узнаешь? С косичками носилась по дворам, всех собак в округе перетаскала. А теперь – солидная дама.

Внутри что-то щелкнуло. Я присмотрелась внимательнее, и мир медленно, но, верно, начал складываться в правильную картинку.

– Савелий? – выдохнула я неверяще. – Лучезаров?

Он развел руками, и улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы.

– Собственной персоной. Удивительно, что опять узнала. А я уж думал, память отшибло. Когда тебя привезли, бледную, без сознания Я в коридор вышел, посмотрел – вроде знакомые черты, но никак не пойму. Пока медсестра фамилию не назвала – Пышкина. И тут меня осенило.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась, и Савелий – Сава, как я звала его в детстве – мягко, но настойчиво вернул меня на подушку.

– Лежи, не дергайся. Тебя знатно приложило. Скачки давления, сильнейший спазм сосудов, плюс полное истощение организма. Ты что на диету какую-то села? Когда ела последний раз? Я тебя на обследование отправлю, но уже сейчас скажу – железо в крови ниже плинтуса, витаминов ноль, хроническая усталость. Ты себя вообще не жалеешь. Понимаю, что хочется быстро похудеть, но это не выход.

– Я не хотела, – тихо ответила я, отводя взгляд, вспоминая, что и правда плохо питалась все эти месяцы, пока добивалась развода. Было не до еды

– Угу, заметил, – сухо заметил Савелий и вдруг одернул себя: – Прости, что полез в душу. Это профессиональное. Лучше скажи, помнишь, как мы с братом тебя из лужи вытаскивали, когда ты за котенком полезла?

Я невольно улыбнулась, и это было так странно – чувствовать, как мышцы лица складываются в улыбку. Разве я вообще еще умела это делать?

– Тот рыжий, с белым пятном на морде? – припомнила я. – Он на дерево залез, а потом сиганул вниз, прямо в весеннюю лужу, а я – за ним.

– Ты за ним в сапогах залезла, – голос раздался с порога, и я дернулась от неожиданности. – А мы потом водружали тебя обратно на асфальт, смотреть было смешно – вся в грязи, а кота отмываешь и причитаешь над ним, как над младенцем.

В дверях стоял Всеволод. Такой же темноволосый, с аккуратной бородой, такой же подтянутый, в хирургической шапочке, которую он как раз снимал, и точно таком же белом халате.

– Ничего себе, – выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. – Фокусники.

К моей кровати подошел второй мужчина и, склонившись, поцеловал меня в щеку, как старого друга. Я даже не успела опешить, настолько это было по-родственному, по-теплому.

– Сева, – представился он, хотя я уже и так поняла, что это Всеволод. – Хорошо, что Сава тебя узнал. Я бы мимо прошел. Ты стала очень аппетитной, – добавил он, подмигнув мне, чем на мгновение смутил.

– Вы почти не изменились, – сипло сказала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– А ты, Ирка, изменилась кардинально, – честно, без тени осуждения сказал Савелий. – Из девчонки-сорванца в женщину превратилась. Я тебя только по фамилии и вычислил. А глаза твои. Они такие же остались – серые, с хитринкой. Даже сейчас, в больничной палате, хитринка никуда не делась.

***

Я открыла рот, чтобы возразить, но Всеволод меня перебил:

– Сава прав. Ты, главное, поправляйся. Мы тебя в лучшую палату перевели, хорошо, что брат – глав врач тут. Да и давно друзей детства не встречали.

– Аж с тринадцати лет, – тихо сказала я, и где-то внутри шевельнулась давно забытая, почти умершая теплота. – Вы же уехали тогда.

– Отец получил повышение, перевели в Москву, – кивнул Савелий. – Мы не хотели. Особенно я. Мы с тобой тогда на одной парте сидели, помнишь? А этот, – он кивнул на брата, – в параллельный класс перевелся. Сказал, что не вывозит нашу с тобой активность.

– Я зрение спасал, – парировал Всеволод. – На вас двоих глядя, можно было окосеть навечно. Ты, Ирка, нас с ума сводила. Мальчишками были, дурными. А ты вечно в авантюры втягивала. Сава за тобой, как привязанный, а я за вами обоими, чтобы если что – спасать.

– Ничего подобного! – возмутилась было я, но братья переглянулись, и я поняла – сейчас начнется.

Савелий начал первым, усаживаясь в кресло у моей койки:

– А помнишь, как ты решила голубятню спасать?

– О, – подхватил Всеволод, устраиваясь напротив. – Это была эпопея.

– Никакой голубятни не было, – попыталась я возразить, но они меня просто не слушали.

Савелий продолжил, и в его глазах заплясали веселые чертики:

– Дом номер пять по нашей улице – в подвале. Там мужик один держал голубей. А ты решила, что он их мучает. Потому что крыло одно птице подрезал, чтобы не улетела.

– Не решила, – возмутилась я, но уже не всерьез. – Он их реально в тесноте держал. Клетки грязные, воды нет...

– И что ты сделала? – Всеволод изогнул бровь. – Пошла к взрослым? Пожаловалась?

– Нет, – усмехнулся Савелий. – Она поздно вечером приперлась к этому подвалу с ломиком. Одна. Сказать нам побоялась, потому что «мальчишки вечно все испортят».

– А вы проследили за мной и приползли, – вздохнула я, но предательская улыбка уже расползалась по лицу.

– Не приползли, а прибежали, – поправил Всеволод. – Потому что ты дура полная не знала, что там сигналка, она и завыла на весь двор, и ты заорала дурниной. Ну мы с Савой и сорвались, думали, тебя там режут.

– Прибегаем, – Савелий уже откровенно веселился, жестикулируя, – а она стоит посреди подвала, вся в перьях, и голубя под мышкой держит. И кричит: «Помогите, они не летят! Они не знают, что могут летать!».

– Я такого не говорила! – возмутилась я, но братья уже дружно расхохотались.

Всеволод откашлялся, вытирая выступившие слезы:

– Говорила-говорила! Я до сих пор помню твою физиономию – перепачканную, глаза горят. Ты этого голубя потом в небо подкидывала, раз за разом. А он, дурак, падал. Потому что крыло у него все-таки сломано было, а не просто подрезано, как выяснилось позже.

– А потом пришел тот мужик, – подхватил Савелий, – и как заорет! Мы с Севой тебя за руки схватили, через весь двор волокли. А ты упиралась и кричала: «Спасите птичек! Вы – чудовища!».

– Угу, потом этот мужик к нам пришел, меня родители отчитывали, – вздохнула я. – Повезло, что в полицию не стал заявлять. Еще и объяснил, что голубя он, наоборот, лечил. Мы с мамой потом к нему в гости ходили, приносили извинительные пироги. Мама заставила, мня печь, – со смущением вспомнила я.

– И так каждый божий день, – покачал головой Всеволод. – То котята в подъезде пищали – ты нас тащила их отогревать. То щенят подкинули – мы с тобой на руках их в ветеринарку понесли. И умоляли ветеринара бесплатно принять. То ежика на дороге спасали...

– Ёжик сам на дорогу вылез, – пробормотала я, чувствуя, как щеки горят. – Его бы машина переехала.

– Переехала бы, не переехала – вопрос десятый, – рассудительно сказал Савелий. – А то, что ты нас с Севой в кучу проблем втягивала – это факт. И никогда не боялась. Помнишь, как Пашка Кривой тебя за косички дергал? Ты ему в ответ рюкзаком по голове дала.

Я невольно рассмеялась. И смех этот был каким-то чужим – давно я не слышала от себя такого звука. Да и воспоминания эти как будто из сна. Я и забыла, что когда-то была такой сильной и отчаянной. Как же сильно изменил меня Игорь.

– Он меня первый ударил, – ответила я, оправдываясь через смех.

– А мы его потом вдвоем догоняли, – усмехнулся Всеволод. – Сава за ноги держал, я объяснял, что девчонок обижать нехорошо.

– Вы его избили! – возмутилась я.

– Мы его воспитывали, – поправил Савелий. – И ты бы видела свою маму, когда она в школу пришла. У нее в глазах был такой восторг...

Я замолчала, когда он упомянул маму. Улыбка сползла с лица. Мама была другой тогда – живой, веселой. До того дня, когда пришло известие о гибели отца. После этого она замкнулась, отгородилась от всех – и от меня, и от друзей семьи, и от Лучезаровых, с которыми мы много времени проводили.

– Мама... – начала я и осеклась.

Савелий понял, что задел что-то болезненное, и мягко сменил тему:

– Ладно, хватит воспоминаний. Ты главное – как себя чувствуешь?

– Нормально, – соврала я, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда. – Спасибо, что перевели в палату, и что узнали... Мне, наверное, пора.

Я попыталась приподняться, но Савелий снова вернул меня на подушку. На этот раз тверже, настойчивее.

– Ира, ты никуда не идешь. У тебя давление сто пятьдесят на девяносто плюс истощение. Ты сегодня в обморок в собственной прихожей грохнулась, головой об косяк. Легкое сотрясение. Так что – лежать, пить таблетки и не дергаться.

– Но мне нужно домой, – начала я, но Всеволод перебил:

***

– Домой? Чтобы через час скорая снова приехала? А в следующий раз может инсульт случиться или инфаркт. Мы тебя на полное обследование положим. Страховка позволяет, не переживай. Да даже, если бы и страховки не было, всё равно бы положили. Это вообще не обсуждается, – строгим голосом сказал Сава.

– Я не переживаю, – тихо сказала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. – Просто, я не могу тут оставаться.

– Можешь, – отрезал Савелий тоном, не терпящим возражений. – Лежи и не беси меня. Иначе Сева лично капельницу с успокоительным поставит и привяжет.

– А ты чего тут главный? – огрызнулась я почти автоматически.

– Главврач, – усмехнулся Савелий.

Я вздохнула, поняв, что спорить бесполезно. По крайней мере сейчас. Братья переглянулись, удовлетворенные тем, что я сдалась, и Всеволод сказал:

– Вот и умница. А сейчас отдыхай. У нас операция через час, но вечером мы еще зайдем. Если нужно что – кнопка вызова рядом.

Они вышли, оставив меня одну. Я закрыла глаза, прокручивая в голове их слова, их смех, их лица – такие родные, но чужие. Слишком много лет прошло с нашей последней встречи. Они оба стали врачами. Помогают людям. А я? Я стала тенью. Забитой, запуганной, одинокой.

В голову полезли нехорошие мысли, и я отогнала их, взяв телефон с тумбочки.

Экран горел пропущенными – шесть звонков от Васи. Я выдохнула и нажала вызов. Сын ответил после первого же гудка:

– Мам! Где ты? Я звонил, звонил! Дома никого! В больницу приезжал, мне сказали, что тебя перевели куда-то, а куда не говорят!

– Всё нормально, Васенька, – сказала я как можно спокойнее, хотя внутри все тряслось. – Я в частной клинике. Папина страховка сработала. Меня знакомые перевели в другую палату.

– Какие знакомые? – голос сына звучал напряженно, почти испуганно. – Мам, что случилось-то?

– Давление скакануло сильнее обычного, – я прикусила губу, вспомнив слова Савелия о сотрясении, но решила не пугать сына. – Сейчас уже всё хорошо. Легкое недомогание. Меня на обследование оставят, но это так, профилактика. Скорее всего сегодня вечером уже выпишут.

– Ты точно говоришь правду? – не поверил Вася. – Не врешь?

– Сынок, с какой стати мне врать? – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. – Вечером, наверное, уже встретимся. Ты на учебе? Не отвлекайся.

– Да какой тут учеба! – возмутился он. – Я к тебе приеду!

– Вася, – твердо сказала я, – не приезжай. Ничего серьезного. Я сама позвоню. А ты учись. У тебя сейчас начало, нельзя ничего пропускать. Потом сложнее будет в коллектив влиться. Не думай обо мне. Все хорошо. Правда.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул, а я подумала, что он прям Игоря скопировал, стало даже слегка не по себе.

– Ладно. Но если что – сразу звони. Я примчусь, даже если ты скажешь не надо, – строго ответил он.

– Хорошо, – пообещала я, и мы попрощались.

Я положила телефон и уставилась в потолок. В палате было тихо, светло, пахло чем-то нейтральным, почти домашним. Но мне здесь не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабой, беспомощной. Не нравилось, что братья видят меня такой – сломленной, постаревшей, потерявшей себя.

«Я не останусь здесь, – решила я. – Уйду отсюда сегодня же.»

Вспомнив о медсестре, которая приходила измерять давление, я дождалась, когда она появится снова – через час, с градусником и какими-то таблетками.

– Скажите, – как можно небрежнее спросила я, – доктор Лучезаров до скольких работает?

– Савелий Евгеньевич? – переспросила медсестра, молодая девушка с косичкой и веснушками. – Обычно они с братом до семи вечера здесь, потом домой уезжают. Иногда по очереди остаются. Но к вам, если что, можно вызвать дежурного врача.

– Да нет, – я изобразила легкую улыбку. – Просто спросила. Не хотела их отвлекать по пустякам.

Медсестра кивнула и вышла.

Я посмотрела на часы. Пять сорок пять. Час с небольшим на размышления.

План созрел быстро. Как в старые добрые времена – когда я лезла спасать котят и голубей, не думая о последствиях. Дождаться, пока братья уйдут, собраться и тихо уйти. Никто же не будет меня держать, верно? Я сама подпишу отказ от госпитализации. Что они сделают? Привяжут?

Обследование... Обследование я могу пройти и в обычной поликлинике. Бесплатно. Долго. Но это уже мои проблемы.

Я дождалась, пока часы показали без пятнадцати семь, и скинула одеяло. Ноги казались ватными, голова слегка кружилась, но я поставила себе цель – дойти до двери, выйти в коридор, дойти до поста медсестер и попросить бумагу для отказа.

Я надела халат, висевший на спинке кровати, сунула ноги в тапки и сделала первый шаг. Голова закружилась сильнее, я ухватилась за спинку кровати, пережидая приступ.

«Ничего, ничего, – уговаривала я себя. – Сейчас постою и пойду.»

Второй шаг дался легче, третий – еще легче. Я почти дошла до двери, когда услышала шаги в коридоре. Сердце пропустило удар. Неужели они еще не ушли? Или это дежурный врач решил меня проведать?

Я замерла, прислушиваясь. Шаги приближались, тяжелые, уверенные. Знакомые до боли в костях.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял он. Высокий, темноволосый, с ледяными