Читать книгу "Два лика Новогодья"

Два лика Новогодья
12 светлых сказок и темных историй о новогодних тайнах

Авторы:

Ника Веймар, Влада Виксен, Виолетта Гузино, Дарья Жук, Аксана Кобинец, Диана Лебедь, Эмили Ли, Юлия Макаревич, Эль Рудая, Лина Смит, Ирис Харди, Мария Волконская

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.

Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Веймар Н., Виксен В., Гузино В., Жук Д., Кобинец А., Лебедь Д., Ли Э., Макаревич Ю., Рудая Э., Смит Л., Харди И., Волконская М., 2026

© Составительство. Веймар Н., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Здравствуй, дорогой книголюб!

Когда мороз начинает выводить на окнах свои первые хрупкие узоры, время будто замедляет ход. Зима укутывает город пушистым снегом, намекая: пора заваривать кофе с корицей или чай с медом и лимоном, зажигать свечи и читать атмосферные истории.

Новогодье всегда двулико. С одной стороны, это восторженное детское ожидание чуда, аромат спелых мандаринов, завораживающее мерцание гирлянд и предчувствие праздника. С другой – пора затяжных сумерек, яростных метелей и древних тайн, скрывающихся в морозной тишине.

Этот сборник родился из желания приоткрыть завесу над обоими ликами зимы. Двенадцать талантливых белорусских писателей объединились и вместе сплели для тебя узор из дюжины историй, отражающих обе грани зимнего волшебства.

Здесь тебя ждут светлые, пронзительные сказки о любви и надежде, способные согреть даже в самую лютую стужу, растопить лед в душе и вернуть веру в добро. Но по соседству с ними живут жутковатые, пугающие зимние притчи, от которых тревожно замирает сердце.

Смело перелистывай страницу и позволь морозному кружеву наших историй увлечь тебя за собой. Теплого тебе чтения, и пусть эта зима будет полна волшебства.

С любовью и щепоткой морозной магии,

твоя Ника Веймар

Ника Веймар. Хранитель Йоля

Пролог

Я не застала ту зиму. Знала о ней лишь по рассказам бабушки. Уютный треск поленьев, мягкие отблески огня на стенах и потолке, мелькающие в узловатых пальцах спицы, клубок пряжи в корзинке – и неторопливые сказания о морозном времени, когда сугробы были выше крыши, звезды звенели, точно стекло, а дыхание застывало на губах.

«В деревне шептались, что злые псы зимы сорвались с привязи и рыщут по земле, охотясь на живое тепло. И все больше становилось домов, в которых поутру не зажигался свет…

В ту зиму трое старейшин собрались в священной роще, чтобы попросить защиты у того, кто был старше снега и древнее льда. Того, кто сумел бы отпугнуть вечно голодные тени холода с ледяными клыками. И он откликнулся.

Йольский кот. Древний дух, суровое воплощение беззвездной зимней ночи. Вспыхнули во тьме два янтарных глаза, сверкнули серебром когти. И договор между людьми и могущественной сущностью был заключен.

Всю ночь сердито выл ветер, швыряя снежные сети на скалы и темные крыши домов. Ловил Кота, да не поймал и к утру сдался. Утихла злая метель, отступил холод. А вместе с ночной бурей ушел Йольский кот, оставив лишь глубокие отметины от когтей на прибрежных скалах. И с тех пор ни одна зима не брала плату с нашей деревушки человеческими жизнями».

На этих словах бабушка обыкновенно заканчивала историю, трепала меня по волосам и молчала, глядя в огонь. Вязаные шарфы и носки она развешивала на ветвях в лесу за деревней. Это казалось мне чудачеством. Но однажды, когда мне исполнилось пятнадцать, бабушка рассказала историю целиком.

Та морозная ночь унесла двенадцать жизней. Такова была плата за спасение всей деревни. И моя бабушка была одной из старейшин, давших согласие на эту цену. Старая сказка оказалась былью.

С тех пор каждую зиму я слышала за стенами мягкие шаги, видела, как кошки у дверей выгибают спины, настороженно прислушиваясь к тому, что бродит в ночи. И уже я вязала носки, рукавицы и шарфы, оставляя их на прибрежных камнях, на ветвях деревьев. И больше не удивлялась тому, что поутру они исчезали.

Теперь мои волосы стали белее снега, глаза утратили былую остроту, а руки не так быстры. И зимними вечерами, когда ветер дует с моря, я все чаще вижу его. Йольский кот, огромный, словно ожившая гора, идет по льду, и усы его сияют серебром, а глаза – холодным янтарем. И я знаю: срок близок.

Старый договор истекает. А голод зимы – вечен.

Глава I

Я никогда не любил зиму. Переменчивая штормовая погода, короткий день, опасный «черный лед» на дорогах. Даже северное сияние не могло примирить меня с этими минусами. А за городом снегопад превращал небольшие поселки в снежные ловушки. Но Анни, моя дочь, целый месяц трогательно упрашивала меня поехать на новогодние праздники в бабушкин дом. Представляла, как мы нарядим елку прямо на улице, как праздничная ночь расцветет огнями фейерверков и разноцветные отблески будут падать на белый снег, как хорошо будут видны звезды… И я поддался на уговоры. К тому же бывшая жена планировала провести зимний уик-энд в компании своего жениха, и присутствие Анни было совсем некстати.

Так мы отправились в Эйстрифьордюр. Маленький рыбацкий поселок, затерянный среди прибрежных скал. Крошечная точка на карте, где барахлили мобильная связь и навигатор. Я вел машину, поглядывая в разложенную на коленях старую бумажную карту, Анни на заднем сиденье, прильнув к окну, без умолку щебетала, предвкушая настоящие зимние каникулы. Дорогу почистили совсем недавно, и машина шла легко. Наконец я свернул возле нужного указателя. Мимо проплыла автобусная остановка, украшенная весело переливающейся гирляндой.

– Папа, папа, смотри! – Анни с восторгом указывала на торчащие из сугробов фигурки животных. – А вот там Йольский кот!

На площади действительно стоял гигантский соломенный кот с глазами янтарного цвета. То ли стекляшки, то ли прозрачный акрил – отсюда было не разобрать. Выше человеческого роста, выкрашенный в черный цвет. Столь искусно сделанный, что казался почти живым. Над ним красовался баннер с надписью «К Йолю – с теплом».

– Верно, Анни, – с улыбкой отозвался я. – Сколько я себя помню, местные всегда ставят его фигуру в новогодние праздники. С ним связано старое поверье: в праздники обязательно нужно обменяться новыми вещами с самыми близкими. Поделиться теплом.

– Он как будто дышит, – завороженно прошептала дочь.

– Это просто ветер шевелит солому, – пояснил я, хотя внутри на миг возникло странное чувство: Кот и впрямь словно смотрел на нас и принюхивался.

Я не был в Эйстрифьордюре уже лет пять – с тех пор, как не стало отца. Он переехал сюда, чтобы ухаживать за бабушкой в последние годы ее жизни, да так и остался. Прирос душой к этим скалам, причалу с длинным рядом рыбацких лодок, простому и понятному неторопливому укладу. Когда я пытался убедить его вернуться в город, он лишь отмахивался и шутил, что отвык от поселений, в которых живет больше сотни человек. В общем-то, с моего последнего визита ничего не изменилось: те же невысокие домики, сейчас увенчанные снежными шапками, как сахарной глазурью, запах копченой рыбы и дыма.

Дом встретил нас жарко натопленной печью – соседка, которую я предупредил о скором приезде, позаботилась о нас с Анни – и особым запахом нежилого помещения. Дочь тут же умчалась исследовать комнаты, а я принялся переносить вещи из багажника. И не заметил, как в дом проскользнула черная кошка. Наверняка соседская – откормленная, гладкая, с тонкой полоской ошейника. И ни единой светлой шерстинки. Точно такая когда-то была у бабушки: почему-то она любила именно черных кошек, без единого белого пятнышка. Я обнаружил незваную гостью, лишь когда та мягко запрыгнула на кресло и громко замурлыкала.

– Эй, подруга, ты домом не ошиблась? – спросил я, опускаясь рядом с креслом на корточки. Кошка окинула меня высокомерным взглядом, отвернулась и принялась вылизываться. – Ладно, погрейся немного.

Когда Анни вернулась, я выдал ей кусок колбасы и велел угостить нашу усатую гостью на крыльце. Кошка благосклонно принюхалась, вышла следом за Анни, а потом еще долго сидела на подоконнике, наблюдая, как мы обживаемся. Я не заметил, как она ушла. Ночью мне казалось, что под окнами, мягко ступая, бродит какой-то зверь, но, проснувшись, я увидел на снегу лишь цепочку кошачьих следов.

До обеда Анни успела подружиться с местными ребятишками и, вернувшись, взахлеб рассказывала мне про новых друзей, про то, как они все вместе бегали к старой Ульфе, живущей за церковью, и как много у нее котов.

– Она сказала, что кошки – это стражи, представляешь, папа? – тараторила дочь. – Их мурлыканье защищает от злых духов. А еще она подарила мне новые рукавицы, она их сама связала. Легкие как пух! Я дала монетку, как ты учил, но она не взяла. Сказала, что это оберег. А еще сказала, что Кот всегда голоден. Папа, мы ведь можем оставить кошкам еды на крыльце?

Надо же, старая ведунья еще жива! А ведь ей уже за девяносто. Я кивнул и подумал, что непременно нужно навестить Ульфу. Но она пришла сама, когда Анни, поев, вновь умчалась играть с деревенской ребятней. Вручила и мне пару рукавиц и не отказалась от чая с пастилой.

– Новый год будет морозным, – проскрипела она, грея сухие ладони о пузатую чашку. – Договор истекает, а Кот голоден… – И внезапно остро глянула на меня: – Зря ты приехал, Марк. В городе бы он до вас не добрался.

– Вы про Йольского кота? – усмехнулся я. – Выдумки маркетологов, чтобы продать побольше всякой всячины.

Она лишь покачала головой и поднялась. Положила на стол мешочек с сухими травами и велела:

– Повесь над дверью. Может, обойдет стороной… – Взглянула на меня и передумала: – Нет, сама повешу. Так надежнее.

– Если вам так спокойнее…

Я пожал плечами. Многие в столь почтенном возрасте начинают чудить и верить в странные легенды. К чему обижать старого человека? Но в ту ночь я впервые увидел Его, когда перед сном заглянул в комнату Анни, чтобы погасить ночник. Огромная черная тень медленно прошла мимо окна, остановилась, принюхиваясь, и стекло тут же покрылось инеем.

– Глупости, – прошептал я и вздрогнул, когда льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски.

Свет я той ночью так и не погасил. А наутро деревню огласили тревожные крики. Ночью пропал младший сын одного из рыбаков. Следы вели к роще и там обрывались. Лишь на одной из веток болталась одинокая красная рукавичка.

– Его забрал Кот, – прошептал кто-то, и остальные закивали.

– Да что за ересь?! – не выдержал я. – Надо звонить в полицию!

Достал телефон, но экран лишь мигнул и погас. Проклятая современная техника с ее чувствительностью к холоду! И идиотские местные суеверия! Ругаясь про себя, я направился домой. Проходя мимо площади, случайно бросил взгляд на соломенную фигуру Йольского кота, и едва не поскользнулся. В его глазах вспыхивали ярко-оранжевые огоньки. Но мы с Анни подходили к нему вчера и видели, что за стекляшками нет никаких ламп.

– Чертовщина какая-то… – Я зябко передернул плечами и застыл, лишь сейчас заметив яркое пятно у лап фигуры.

Там лежала вторая рукавичка. Пара к той самой, что принадлежала пропавшему мальчику.

– Марк, – раздался за спиной надтреснутый голос. Я обернулся и увидел Ульфу. – Пойдем. Пришло время для серьезного разговора.

В ее доме пахло сушеными травами и имбирным печеньем. А еще здесь действительно было множество кошек. Белые, рыжие, пестрые. И ни одной черной. К моему облегчению, Анни и другие дети тоже были здесь. Хрустели печеньем, играли с кошками.

– Ты ведь думаешь, что мальчика похитил человек? – спросила Ульфа, проводя меня на кухню и заваривая какой-то ягодный сбор.

Я молчал. Мой привычный мир трещал по швам.

– Я на твоем месте думала бы так же, – продолжила старуха. – Да вот только год назад Кот забрал внука моей сестры. Они приехали в гости, хоть я им запрещала. Забрал бы мое дитя, да вот только у меня с семьей не сложилось…

Я вскинул голову.

– Мы с Анни уедем.

– Поздно. – Ульфа скорбно качнула головой. – Он вас не отпустит. Дорогу заметает, Марк. Машина застрянет, а ночью он вас найдет.

– Ладно… – Я запустил руки в волосы и нервно взъерошил их. – Допустим. Допустим, эта ваша тварь существует. Но почему ей нужна моя дочь?

– Это долгая история, – вздохнула Ульфа. – Однажды наши предки заплатили Коту кровью, чтобы держать холод за порогом. Трое старейшин с согласия всей деревни заключили договор. Сто лет спокойствия в обмен на дюжину жизней. И кое-что еще… – Она поднялась, покопалась в ящике старинного шкафа и вытащила оттуда пачку пожелтевших бумаг, перетянутых бечевкой. – Вот. Это страницы из приходской книги. Многие записи уничтожены, но кое-что моя семья сохранила. Смотри. Видишь знакомые имена?

Почерк был неразборчивым, полустертым, но я сразу увидел знакомое имя среди трех, что стояли особняком. Айсгердоттир. Астрид Айсгердоттир. Так звали мою прабабушку.

– Она была одной из старейшин? – спросил я, уже зная ответ.

Ульфа кивнула.

– И сто лет истекают в этом году, – подытожил я, взглянув на дату. – Да бред же! Мы современные люди! Какой, тролль его подери, Йольский кот?

– Пришло время завершить круг, – произнесла старуха. – Сейчас Кот ищет живое тепло, чтобы играть с ним. А в ночь на первое января он придет за кровью потомка той, чья подпись стояла на договоре.

– Я в это не верю, – отчеканил я, отодвигая бумаги.

– А ему все равно, веришь ты или нет, – отозвалась Ульфа. – Он просто придет за тем, что считает своим.

Ночью я долго сидел у кроватки Анни, оберегая ее сон. Компанию мне составляла та самая черная кошка, вновь проскочившая в дом. Лежала в изголовье, точно на страже, чутко прислушиваясь к завыванию ветра. Я собирался ее выгнать, но передумал: от тихого размеренного мурлыканья становилось спокойней. А перед рассветом я вновь увидел Йольского кота. Вначале показалось, что это снег скатился с крыши соседского дома, открыв темную черепицу, но через мгновение я понял: это спина. Кот несколько минут смотрел прямо в окно комнаты Анни, а после неторопливо ушел в сторону пристани. Взвился стеной снег, скрывая все вокруг. Лишь тогда я перевел дыхание и повернулся к дочери. Черной кошки рядом с ней не было. Анни улыбалась во сне, а рядом с ее головой на подушке лежал моток серой пряжи.

Глава II

Я никогда не верил в сказки. До той зимы я вообще не верил ни во что, кроме цифр и фактов. Вслед за ночью наступит утро, за зимой – весна, а чудовища из древних легенд не приходят после полуночи, чтобы забрать человеческую жизнь. Но сейчас у меня не оставалось выбора, кроме как признать невозможное – и выступить против него. Я не собирался расплачиваться за прегрешения предков и отдавать дочь твари из страшных сказок.

Планировал уехать ранним утром, но мотор лишь пару раз чихнул и заглох окончательно. И связь так и не появилась. А когда я вышел за ворота, осталось лишь бессильно выругаться. Дороги больше не было. Ее замело. А над деревней висела тревожная тишина. Такая плотная, что от нее звенело в ушах. И лишь черная кошка сидела на заборе, презрительно щурясь на свет.

– Ты! – прошипел я, вспомнив клубок у изголовья дочери. – Ты его посланница? Ты привела его к моему дому?

Кошка посмотрела на меня почти с человеческим недоумением, а затем сбросила к моим ногам еще один клубок пряжи.

– И что ты хочешь этим сказать? – Я нахмурился.

Кошка мягко спрыгнула на снег и, задрав хвост, направилась к дому. Нетерпеливо царапнула дверь. Я впустил ее, прислушиваясь, не проснулась ли Анни. Но сверху не доносилось ни звука. Черная кошка тем временем по-хозяйски прошла в гостиную, запрыгнула на книжную полку и сбросила оттуда книгу. Сборник скандинавских сказок. При падении та раскрылась на легенде про Йольского кота. Кошка мяукнула, нетерпеливо глядя на меня.

Я поднял книгу и пробежался взглядом по строчкам. Йольский кот не терпел лентяев и пожирал тех, у кого к празднику не было новой вязаной вещи. Но это я уже слышал. Кошка тем временем притащила в зубах одну из рукавичек, подаренных Ульфой, и уронила у моих ног. Но стоило мне наклониться, как по руке ударила когтистая лапа, и кровь брызнула прямо на рукавичку. Кошка тут же подхватила ее и бросилась к двери. Повисла на ручке, заставляя ее поддаться, выскочила на улицу и остановилась у ворот, нетерпеливо дожидаясь меня. Она явно хотела, чтобы я последовал за ней.

Кошка привела меня к площади, к соломенной фигуре Йольского кота. Уронила окровавленную рукавицу у его лап и закрутилась у моих ног.

– Мр-р-р-р, – довольно затарахтела она, заглядывая в глаза. – Миу-р-р?

– Ты предлагаешь отдать твоему гигантскому собрату вязаную вещь и кровь? – спросил я.

Кошка сощурилась и неторопливо направилась к ближайшему дому. А я пошел к Ульфе. Мне требовалось еще раз взглянуть на записи и задать старой ведунье несколько вопросов.

Та открыла сразу, точно ждала моего прихода. А быть может, и впрямь ждала.

– Это ведь ты его позвала.

Я не спрашивал – утверждал.

– Нет, Марк. – Старуха покачала головой. – Я же сказала: договор истекает, и Кот собирает потомков тех, кто когда-то подписал его, чтобы круг замкнулся. Твоя дочь – последняя. Мне жаль, что вы приехали.

– Черта с два он ее получит! – прошипел я.

– Но договор нельзя разорвать, – напомнила Ульфа. – Иначе я бы это уже сделала.

– Его можно переписать, – произнес я. – На новых условиях. И кажется, мне подсказали, как именно. Ты знаешь, кто третий потомок старейшин, подписавших договор?

– Я. – Ульфа едва заметно улыбнулась. – Сын одной из старейшин взял в жены мою мать. Два рода слились в один, и родилась я. Моя сестра родилась позже, у меня есть право говорить за нас обеих, как у старшей.

– Нужны новые вязаные вещи и нож.

С каждым словом внутри крепла уверенность, что я все делаю правильно. Может, и глупо это было – верить какой-то непонятной кошке, но отчего-то я не сомневался: она пришла неспроста. Ульфа пристально взглянула на меня и кивнула, соглашаясь с моим планом.

– В полночь, – произнесла она. – Полночь – это Его время. Не стоит тревожить Кота днем.

Вернувшись домой, я почти не удивился, увидев, что Анни увлеченно лепит во дворе снеговика под наблюдением все той же черной кошки.

– Присмотришь за ней? – беззвучно, одними губами спросил я у кошки, и, могу поклясться, та согласно кивнула.

Время до вечера пролетело быстро. Я пытался отыскать подробности легенд о Йольском коте, но сеть все так же не ловила. Пришлось довольствоваться книгой. Я лишь надеялся, что у Ульфы больше знаний и об этой твари, и о всяких обрядах и ритуалах.

Ближе к полуночи я вышел из дому. Анни спала под присмотром черной кошки, и в этот раз я не боялся оставлять дочь одну.

Ульфа ждала меня на крыльце своего дома. Я думал, мы пойдем в рощу, туда, где, по словам ведуньи, все началось, но она повела меня на площадь, пояснив, что там уже есть воплощение Йольского Кота. Она зажгла двенадцать свечей, расставив их полукругом у его лап, а затем подожгла ту самую страницу из приходской книги, хранившую имена трех старейшин и их подписи. Глаза Кота вспыхнули янтарным, из груди раздалось тихое ворчание. Хлопья пепла вспорхнули серыми мотыльками. Следом к лапам воплощения зимнего духа легла пара рукавиц, а я, под одобрительный взгляд Ульфы, повязал на шею Кота новый шарф, купленный за пару дней до поездки. Как знал, что пригодится!

– Теперь кровь, – тихо прошептала ведунья и протянула мне нож.

Я без страха кольнул палец, и несколько алых капель упали у лап Кота. Вернул нож Ульфе. Мгновение – и ее кровь тоже обагрила снег.

– Мы пришли, чтобы переписать договор, – произнес я, глядя прямо в глаза слишком живой фигуре Йольского кота. – Никаких жизней, никаких пропавших детей. Мы заплатим тебе теплом, которое создали наши руки. Мы заплатим своим трудом.

Кот продолжал глухо, недовольно рычать.

– У нас есть право, – добавила Ульфа, и голос ее прозвучал неожиданно сильно. – Мы потомки тех, кто заключал с тобой сделку. И не только ты можешь диктовать условия.

Глаза Кота вспыхнули еще ярче, а сам он увеличился в размерах и, казалось, стал выше домов. Но в его взгляде больше не было ярости. Он смотрел на нас как на равных. И наконец склонил голову. Порыв ветра взметнул снег, ослепляя, а когда я вновь открыл глаза, соломенная фигура была неподвижна. Лишь свечи и вязаные вещи исчезли без следа.

– Принято, – прошептала Ульфа. – У нас получилось.

– Бабушка! – раздалось позади. – Бабушка Ульфа!

Мы обернулись, чтобы увидеть подбегающего мальчика, с виду немного старше моей Анни.

– Сван! – неверяще выдохнула ведунья, заключая ребенка в объятия. – Ты вернулся!

– А я и не терялся, – бойко отозвался мальчуган. – Я просто гулял, а потом увидел тебя… Бабуль, почему ты плачешь?

Высоко над домами в ночной тьме мелькнули два ярких глаза.

– Спасибо, – прошептал я.

Другой пропавший мальчик, сын рыбака, тоже вернулся домой. Родители нашли его утром мирно спящим в своей кроватке. Как и Сван, он ничего не помнил. И каждую зиму с тех пор мы с Анни проводили Йоль в Эйстрифьордюре. Вся деревня собиралась на площади, у статуи огромного соломенного кота. Люди приносили новые шерстяные вещи и складывали их в корзину. К утру та неизменно оказывалась пустой, лишь рядом на утоптанном снегу оставались следы когтей зимнего духа. Он соблюдал новый договор и больше не забирал жертв. А со временем я и вовсе осел в Эйстрифьордюре. Привык к размеренному деревенскому укладу и завел черную кошку. Теперь мы вместе ждали в гости наших родных, и меня больше не пугал шорох невидимых мягких лап в ночной тишине.

Эпилог

Двадцать лет спустя

– Анни, Сван! – Я поспешил навстречу дочери с зятем. – Как я рад, что вы приехали!

Гости выбирались из машины, радостно улыбаясь. Внуки с писком и визгом, торопливо обняв меня, бросились в дом – здороваться с кошкой. Но та всегда чувствовала приезд гостей и наверняка предусмотрительно спряталась в одном из тайных убежищ.

Старый дом ожил, наполнился голосами и смехом. Вспыхнули гирлянды, запахло имбирным печеньем и пирогами с корицей. А вечером внучка, не утерпев, с гордостью вручила мне шерстяные носки – с кривоватым узором, немного разного размера, зато связанные собственноручно.

– А котику я связала шар-р-рф, – старательно выговаривая «р», призналась она. – Как думаешь, деда, он будет доволен?

– Конечно, – заверил я, глядя в окно.

Тьма во дворе мягко шевельнулась и сверкнула янтарными глазами. Стекло затянуло морозными узорами, и я улыбнулся, увидев, как льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски. Йольский кот одобрял новых хранителей договора.