Читать книгу "Тихая ночь"

Глава 4

Кенни Томсон смотрел на «Сельдяной дом». Его лодка стояла на берегу чуть дальше – выше линии прилива, и в такую спокойную погоду там было вполне безопасно. Позже, когда начнутся штормы, он поставит ее на тележку и оттащит на траву, укрыв брезентом, чтобы приливы не утащили обратно в море. Но пока можно оставить на песке. Он прикинул, что сегодня отличный вечер для ловли сайды, но вряд ли он выйдет в море. Рыбалка уже не приносила того удовольствия, как в юности. Когда они с братом были еще мальчишками, старик Вилли из Биддисты брал их с собой в море. А повзрослев, они продолжали рыбачить вместе. В ясные вечера Кенни звонил Лоуренсу: «Может, выйдем в море на пару часиков?»

Но теперь Лоуренс навсегда покинул Шетланды, и все изменилось. Конечно, можно было позвать кого-то еще, желающие всегда найдутся, но с ними пришлось бы из вежливости поддерживать беседу – интересоваться работой, женами… С Лоуренсом никакого притворства не требовалось.

Кенни знал, что в «Сельдяном доме» сегодня вечеринка, хотя его и не приглашали. Раньше Белла всегда заезжала за ним – подкатывала на внедорожнике (зачем он ей, если она ездит только в Леруик или в Самборо, чтобы улететь на юг?), входила без стука и говорила:

– Ты же придешь, Кенни? С Эдит. Без вас не обойтись – если бы не вы с Лоуренсом, «Сельдяного дома» не существовало бы.

И это была правда. Когда Белла загорелась идеей отреставрировать здание, они с Лоуренсом приходили сюда каждый вечер после работы в огороде или с овцами. Большую часть черновой работы сделали именно они. «Труд любви», – называл это Лоуренс. Платили им гроши, но в те времена на ферме они едва сводили концы с концами, а дети росли – лишние деньги не помешают. Наверное, Белла считала, что оказывает им услугу. В те годы каждый мужчина был мастером на все руки.

После работы Кенни уходил к Эдит, оставляя Лоуренса с Беллой. Порой он возвращался так поздно, что был уверен: жена уже спит. Но она всегда ждала его. Не ложилась допоздна. Зимой вязала у огня. Он понимал, что уже поздно, только потому, что в доме было прибрано – единственное время, когда там царила чистота, пока двое детей не устроят дневной разгром. А летом Эдит копалась в саду даже глубокой ночью. Неизменно бросала колкость про Беллу, которая им пользуется, и только потом шла с ним в дом. Тогда Эрик еще не ходил в школу, трудно даже представить такое. Сейчас дети уже взрослые. Ингрид, акушерка под Абердином, ждет ребенка, а Эрик фермерствует на Оркни.

Теперь Белла даже не зовет его. Знает: не придет. Раньше Эдит, возможно, обрадовалась бы возможности нарядиться, выпить вина, послушать разговоры об искусстве и книгах – хоть какая-то отдача от Беллы. Но Кенни всегда был непреклонен. Обычно законы в доме устанавливала жена, но, когда дело касалось Беллы Синклер, он твердо стоял на своем: «Если бы не она, Лоуренс мог бы до сих пор жить здесь». Однажды он чуть не добавил: «Эта женщина разбила ему сердце», но Эдит высмеяла бы его за сентиментальность. Она с детства была остра на язык. И не изменилась. Он улыбнулся. Через тридцать лет брака он до сих пор побаивался жены.

Кенни глянул на часы. Половина десятого – позже, чем думал. В это время года легко потерять счет времени. Каждый вечер, если не было откровенно мерзкой погоды, он поднимался на холм – якобы проверить овец, но на самом деле это был повод сбежать от стука клавиатуры, когда Эдит работала, и побыть в одиночестве. В это время дом превращался в продолжение ее офиса, и Кенни становилось неуютно. Зимой он иногда брал ружье и фонарь и охотился на кроликов – они замирали в луче света, и попасть было легко. На ружье был глушитель, чтобы не перепугать остальных кроликов, когда застрелит первого.

Мясо ему не нравилось – слишком сладкое и склизкое, но с луком и беконом в пироге еще съедобно. Хотя чаще туши он просто выбрасывал.

Эдит ворчала: «Расточительство». Детство, проведенное в нужде, оставило в ней неизгладимый след. Даже теперь, когда ее зарплата, ферма и подработки Кенни обеспечивали достаток, она продолжала бояться черных дней. Нельзя тратить деньги попусту – таков ее принцип. Хотя сбережений хватало, чтобы в старости не умереть от голода и не зависеть от детей.

Он свистнул Вайле, и собака тут же оказалась рядом. Дом стоял на небольшом пригорке, почти у воды, а за ним высился «Сельдяной дом». Чуть дальше по берегу было старое кладбище. В прежние времена покойников перевозили на лодках – отсюда и традиция хоронить у воды. Кенни иногда думал, что неплохо бы и его в последний путь проводить на собственной лодке. Но времена изменились – сейчас наверняка какие-то правила это запрещают.

На дороге что-то мелькнуло. Зрение было уже не то, что прежде, но, похоже, кто-то вышел из галереи. Кенни наблюдал. Он притворялся, будто не интересуется делами Беллы, но изнывал от любопытства. Обычно ее приемы не заканчивались так скоро, а этот гость не сел в машину и не поехал в сторону Леруика. Он свернул по дороге в противоположную сторону и пошел мимо почты и трех стоящих на берегу домов к пристани. А дальше дорога вела только к старому пасторскому дому, где жила Белла, и к Сколзу, дому Кенни с Эдит. Потом она превращалась в тропу, пересекающую холм. Ходили по ней лишь туристы да Кенни, чтобы проверить овец.

Кенни стоял и наблюдал, как незнакомец скрывается за поворотом, где дорога уходила в низину. Тот бежал, странно переваливаясь и наклонившись вперед, будто вот-вот упадет. «Типично для окружения Беллы, – подумал Кенни. – Эти художники даже бегать нормально не умеют». Она всегда притягивала странных личностей. Летом в их молодые годы пасторский дом был полон приезжих – они сновали туда-сюда в диковинных нарядах, из окон лилась странная музыка и не прекращались разговоры. А теперь она совсем одна, если не считать племянника. Лучше бы осталась с Лоуренсом.

Продолжая подъем, Кенни мысленно подсчитывал овец. На следующей неделе предстояла стрижка – должны были помочь двое парней с Анста, да и Мартин Уильямсон обещал присоединиться.

Когда он добрался до дома, было уже больше одиннадцати, но Эдит все еще работала в огороде. Она пропалывала фасоль, яростно выдергивая сорняки резкими движениями. Судя по тому, что дело не особо продвинулось, большую часть вечера она провела за компьютером. Услышав Кенни, она подняла голову. Лицо ее выглядело усталым – целый день на совещании в Леруике всегда выматывал.

– Идем в дом, – сказал он. – Комары тут нас живьем съедят.

– Дай только закончить этот ряд.

Кенни смотрел, как она наклоняется над грядками, и думал о ее упрямстве и силе.

– Ты видела того человека? – спросил Кенни, когда она наконец выпрямилась и прислонила мотыгу к стене дома.

– Какого человека?

Эдит откинула прядь волос с лица. Пожалуй, сейчас она выглядела привлекательнее, чем в молодости. Тогда ее лицо было слишком худым, угловатым. То, что он чувствовал к жене в те годы, трудно было назвать любовью – по крайней мере, такой, как в кино. Не то что чувства Лоуренса к Белле. Между ними все было иначе – но Кенни с Эдит ладили, и он знал, что все получится. Теперь же, когда жене перевалило за пятьдесят, он иногда смотрел на нее с изумлением – почти без морщин, с ярко-голубыми глазами… Между ними возникла страсть, на которую в годы воспитания детей просто не оставалось сил.

– Какого мужчину? – повторила она, не раздражаясь, а с легкой улыбкой, будто читала его мысли.

– Кто-то бежал от «Сельдяного дома». Должен был пройти мимо нашего.

– Не видела, – ответила она.

Эдит взяла его под руку, и они пошли в дом.

Эдит просыпалась рано. Даже в отпуске или в гостях у детей она вставала раньше Кенни. Он слышал, как она хлопочет на кухне – ставит чайник, потом открывает дверь. Он знал, чем она занята: натягивает сапоги прямо поверх пижамы, чтобы выпустить кур. Работа у нее начиналась только в девять, и они успевали позавтракать вместе. Сам он вставал с трудом, а Эдит в это время года и вовсе почти не спала. Часто, просыпаясь ночью, чтобы сходить в туалет, Кенни чувствовал – она лежит с открытыми глазами. Густые шторы не помогали – белые ночи сбивали ее внутренние часы. Так они действовали на некоторых людей.

Если Кенни не спал, то становился раздражительным, мысли метались. Эдит же просто бледнела, никогда не жалуясь на усталость и не пропуская работу. Однажды он уговорил жену взять у врача снотворное, но таблетки делали ее вялой, и она перестала их принимать. Он радовался, когда дни становились короче и она возвращалась к обычному состоянию.

Эти полчаса за завтраком Кенни ценил особо. Пока он умывался и одевался, Эдит успевала заварить чай, и по дому разносился аромат поджаренного хлеба. Сейчас Эдит была в душе – слышно было, как наполняется бак.

Она управляла центром помощи для пожилых и инвалидов. Кенни все еще трудно было в это поверить – его Эдит отвечает за бюджет и персонал, ездит на совещания в Леруик, элегантная, с собранными в пучок волосами. Она обучала весь шетландский персонал правилам ухода за пациентами. Кенни поражали сила и решительность жены. Такси и автобус привозили стариков со всех островов. Иногда она упоминала их по именам, и его потрясало, что некогда крепкие, грозные люди теперь стали беспомощными и слабоумными. «И я таким стану? – думал он. – Буду коротать дни за бинго?»

Однажды он обмолвился об этом, и Эдит резко ответила: «Повезет, если так! С такими сокращениями бюджета центр может и не дожить до нашей старости». Больше Кенни не заговаривал об этом. Единственное утешение – он, скорее всего, умрет первым. Женщины всегда живут дольше. Одно он знал точно – остаться одному было бы невыносимо.

Кенни налил чай, намазал тост маслом, и тут вошла Эдит – уже одетая, с влажными волосами, собранными в пучок.

– Какие планы на сегодня? – спросила она.

– Прополка брюквы, – ответил он.

Эдит сочувственно поморщилась, понимая, какая это нудная, изматывающая работа – прореживать всходы, чтобы корнеплодам было куда расти.

– Что ж, – вздохнула она, – погода хорошая.

Но со вчерашнего вечера Кенни все же подумывал выйти в море. Не сказал Эдит – она так много работала, что он чувствовал себя школьником, собирающимся прогулять уроки.

Эдит допила чай и собрала бумаги в бывшей комнате Ингрид, теперь своем кабинете. Кенни проводил ее до машины, поцеловал на прощание.

Собираясь сначала пару часиков потратить на брюкву, он неожиданно свернул к пляжу, где в сарае хранились мотор, снасти и ловушки. Дул легкий восточный ветерок. Может, все же взять кого-нибудь с собой, кто сейчас свободен? Мартин Уильямсон – приятный парень, но утром он обычно час проводил в магазине перед сменой в кафе «Сельдяного дома». Кенни остановился и в тишине услышал крики тупиков на мысу. Их стало меньше, чем в детстве, но все же достаточно, чтобы наполняли все вокруг гомоном.

Чтобы срезать путь, он пересек галечную полосу между дорогой и песком, осторожно ступая. Однажды Кенни подвернул здесь ногу, и та болела несколько дней. Когда на тропу легла тень от «Сельдяного дома», он остановился. Здание казалось пустым – кафе открывалось позже, машин не было.

Сарай стоял у дороги, ближе к пристани. Они с Лоуренсом построили его на совесть, хотя часть железной кровли скоро потребует замены. Замков никогда не вешали – сараем пользовались все рыбаки из Биддисты, а чужие сюда не заглядывали. Раньше на пристань доставляли все необходимое – уголь, зерно, корма для животных. Теперь здесь иногда останавливались яхтсмены, но в этом году их почти не было.

Дверь держал массивный засов – чтобы не хлопала на ветру. Сегодня засов был отодвинут, дверь приоткрыта. «Кто так небрежен? – подумал Кенни. – Один порыв ветра, и вырвет петли». Вероятно, Родди Синклер – ему нет дела до других. Как-то раз он устроил здесь вечеринку, и наутро Кенни нашел груду красных банок, пустую бутылку из-под виски и незнакомого парня в спальнике. Кенни распахнул дверь, в нос ударил знакомый запах машинного масла и рыбы.

После мыслей о Родди сначала он решил, что висящая под потолком фигура – очередная шутка. Пьяный розыгрыш, который Родди устроил после вечеринки у Беллы. Наверняка при ближайшем рассмотрении окажется, что это мешок с удобрениями, набитый соломой, а сверху натянуты черный пиджак и брюки. Голова была гладкой и слегка блестела. «Прям как человек, очень похож», – подумал Кенни. Он толкнул фигуру. Та оказалась тяжелой – явно не соломенной. Тень качалась на стене, тело повернулось, и Кенни впервые увидел лицо – белую пластиковую маску клоуна с широкой красной улыбкой и пустыми глазами, от которой отражался солнечный свет.

Потом он разглядел настоящие руки – кожу, костяшки, аккуратные ногти, как у женщины. Но это был мужчина – лысый и мертвый. Он висел на балке, ноги чуть-чуть не касались пола. Рядом валялось перевернутое ведро – видимо, он использовал его как подставку, а потом пнул. Кенни почувствовал, как подкатывает тошнота. Ему захотелось снять маску – она казалась кощунственной на мертвом лице. Но он не смог заставить себя прикоснуться. Вместо этого он схватил тело за руки, чтобы остановить жуткое раскачивание – не мог вынести, что оно болтается, словно пугало на виселице.

Первой мыслью было позвонить Эдит на мобильный. Но чем она могла помочь? Стуча зубами, он вышел, опустился на гальку и набрал 999.

Глава 5

Перес узнал новости по телефону, когда ехал на работу из дома Фрэн. До этого звонка, одурманенный недосыпом, он машинально вел машину, полностью погрузившись в воспоминания о вчерашнем вечере. В голове звучала мелодия, которую Фрэн включила на CD-плеере, когда они вошли в дом, – женский голос, что-то кельтское, незнакомое. Перес поймал себя на мысли, что, возможно, придает слишком большое значение произошедшему. Он всегда был склонен к самокопанию. Его бывшая жена Сара говорила, что он слишком многого от нее ждет, слишком эмоционально зависим. «Нужно быть жестче, – думал он. – Быть мужчиной. Меньше зависеть от женского мнения».

Звонок заставил его собраться. Работа была его константой, ее он умел делать хорошо. Сэнди, никогда не отличавшийся красноречием, в стрессовых ситуациях и вовсе начинал говорить бессвязно. Приходилось внимательно вслушиваться в каждое слово.

– У нас самоубийство, – сообщил Сэнди. – Кенни Томсон нашел его висящим в сарае, где рыбаки из Биддисты хранят снасти.

– Кто? – спросил Перес.

Голос в трубке перебил:

– Кенни Томсон. Вы его знаете. Он всю жизнь прожил в Биддисте. У них ферма на склоне над заливом…

– Нет, Сэнди. Я не о том, кто нашел. Кто самоубийца?

– Без понятия. Кенни его не узнал. По крайней мере, не смог назвать. Я уже в пути.

– Ничего не трогай, – предупредил Перес. – На всякий случай.

Он знал, что Сэнди не нуждается в напоминаниях, хотя все равно забудет об осторожности, как только приедет, но Пересу стало легче от того, что он это произнес.

Только проезжая по вчерашнему маршруту, он вспомнил о человеке, который разрыдался в «Сельдяном доме». Перес не слишком усердствовал в его поисках – вышел на пляж, глянул в сторону кладбища, но следов не обнаружил. Если он что-то и испытывал, то облегчение. «Наверное, уехал на машине, – подумал он тогда. – Иначе как мог исчезнуть так быстро?» Мысль сообщить кому-то о странном типе промелькнула и растворилась. Кому? И что сказать? «Ищите рыдающего мужчину. Возможно, у него амнезия».

Постояв немного и слушая, как волны шелестят в гальке, он решил не заморачиваться. «Какой-то турист, – подумал он. – Пьяный или псих». В это время года острова притягивают таких – они ищут рай и покой, а находят белые ночи, которые сводят с ума еще сильнее.

Вместо того чтобы беспокоиться о незнакомце, он думал о Фрэн – о том, как выглядит ее тело под черным кружевным платьем и каково было бы прикоснуться к ней.

По пути обратно в галерею он увидел через окна, что вечеринка близится к завершению. Родди стоял у воды, все еще держа скрипку под подбородком, словно она часть его тела. Художники были явно разочарованы – несмотря на продажи, ожидали большего ажиотажа. Фрэн взяла Переса за руку и прошептала, что хочет домой. Даже после лести того брюнета ей требовалось утешение. Переса даже немного радовало, что Фрэн грустит, – это давало повод ее приободрить.

Теперь совпадение казалось ему слишком явным. Загадочный южанин явно был не в себе. Тело нашли в нескольких сотнях метров от «Сельдяного дома», где его видели в последний раз. Мысль о самоубийстве тогда не пришла Пересу в голову. Он винил себя в беспечности и чувствовал ответственность за незнакомца, которого видел всего один раз. Затем он стал обдумывать, как объяснит все Фрэн. Будет ли она винить его в этой смерти? Втайне он надеялся, что в сарае у пристани Биддисты окажется кто-то другой.

Дорога на северо-запад через Уайтнесс петляла между морских заливов, границы суши и воды здесь были едва уловимы. Сплошные озерца и заливчики, и земля между ними выглядела островами. В низинах цвели лютики, смолки, орхидеи – мама назвала бы все. Насмотревшись на этот пейзаж в такое время года, приезжие под влиянием порыва покупали старые дома под дачи.

Дорога сузилась до одной полосы с карманами для разъезда, затем свернула за холм, и открылся вид на Биддисту: кладбище, «Сельдяной дом» у пляжа, сарай на пристани и три одноэтажных таунхауса. В самом большом располагались почта и магазин. Далее тропа вела к пасторскому дому Беллы Синклер и ферме Кенни Томсона. Когда-то община была больше – руины домов в полях Кенни тому свидетельство.

Он скупал земли по мере того, как люди уезжали – кто постарел, кто ради лучшей зарплаты в администрации Леруика. Теперь эти дома реставрировали и продавали за бешеные деньги, но поначалу спроса не было и земли доставались Кенни за бесценок. Когда население сократилось, церковь разобрали, а камни растащили по всему острову. Теперь это и есть вся Биддиста – сообщество, отрезанное от остального острова холмами и морем.

Машина Сэнди стояла на обочине. Он сидел у пристани на парапете и курил. Перес, работавший в Абердине и видевший за месяц больше преступлений, чем Сэнди за всю карьеру, гадал, куда тот выбросит окурок. Под ноги, загрязнив место преступления? Но, увидев его, Сэнди встал, затушил сигарету и швырнул ее в воду. Другой вид загрязнения.

– Где вы были? – спросил Сэнди. – Я звонил вам домой.

Перес проигнорировал вопрос, и Сэнди не стал настаивать. Он привык, что его игнорируют.

– Я отпустил Кенни домой, – сказал он. – Незачем ему тут торчать, а мы знаем, где его найти. Он был не в себе. Меня это не так потрясло. Труп же не выглядит настоящим. С такой-то штукой на лице.

– Ты о чем?

– Разве я не сказал? Сами увидите.

Перес подошел к сараю, заглянул внутрь. Тело висело на толстой веревке, привязанной к балке под крышей. Спиной к нему, но он узнал одежду – черные брюки, черный льняной пиджак. А сделав несколько шагов, увидел маску с жуткой ухмылкой. Тошнота подкатила к горлу, но он заставил себя осмотреться и заметил перевернутое ведро. Все указывало на самоубийство.

Сзади подошел Сэнди.

– Врач приедет, как сможет. У него экстренный вызов. Я сказал, что мы подождем. Наш клиент никуда не торопится.

В его голосе звучала мальчишеская неуверенность, вызывавшая у Переса желание подбодрить, даже когда Сэнди ошибался.

– Хорошо. И кто это будет?

– Новенький из Уайтнесса. – Сэнди помолчал. – Как думаете, зачем маска?

– Без понятия.

Пересу было настолько не по себе, что он отвернулся. Блестящая поверхность, маниакальная улыбка. После полумрака сарая отраженный от воды солнечный свет резал глаза.

– Наверняка турист, – уверенно заявил Сэнди. – Не местный, иначе Кенни узнал бы его и не видя лица. В таком месте все друг друга знают. Я не проверял карманы – вы сказали не трогать.

– Правильно, – рассеянно ответил Перес.

Он вспомнил, как тот человек выворачивал пустые карманы. Документов при нем не было. Перес начал продумывать алгоритм поисков – звонки в отели, проверка паромов и авиарейсов. Возможно, имя установят, только когда он не явится на обратный рейс. Сейчас туристов здесь больше, чем местных. В любом случае Перес был заинтригован. Что привело к потере памяти, а затем к такому отчаянию, что незнакомец покончил с собой?

– Как думаешь, зачем маска?

Иногда он задавал Сэнди вопросы, не рассчитывая на ответ, а чтобы заставить его думать, надеясь выработать привычку.

– Не знаю. Может, он хотел этим что-то сказать?

И что же? Что его жизнь была шуткой? Вчера он не смеялся.

– Я уверен, что видел его вчера, – сказал Перес. – На вечеринке в «Сельдяном доме». – Затем его осенило. – Интересно, где он взял маску? Вчера ее не было.

Сэнди промолчал.

«Не стоило оставлять его одного, – подумал Перес. – Он боялся одиночества».

– Подождешь здесь врача? Я поговорю с Кенни. Может, он знает, кто этот человек, где остановился. Если кто-то в Биддисте сдает комнаты, Кенни в курсе.

Сэнди пожал плечами.

– Странное место для туриста. Чем тут заниматься целый день?

– Ты посмотри вокруг. Покой. Никакой суеты. Они за этим и едут.

Сэнди посмотрел на воду.

– Скорее, он специально приехал из Леруика и нашел самое глухое место, чтобы покончить с собой.

Но Перес считал, что незнакомец приехал сюда не только ради смерти. На вечеринке он был не просто так.