Текст книги "Сказки для Полины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skazki-dlya-poliny-196319.jpg)
Автор книги: Евгений Угрюмов
Жанр: Жанр неизвестен
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
СКАЗКИ ДЛЯ ПОЛИНЫ
Сказка про Ах-какую-прелесть, Водяника, Лягушку и птицу Сирин
Давным-давно, когда в речках не только рыбы и лягушки плавали, но и речные
лошадки водились, а в лесу не только зайцы и ёжики жили, но и чудесная птица
Сирин на ветке дуба сидела… да ты, наверное, и не знаешь, что это за птица
такая – Сирин? У птицы Сирин, как и у коварной Сирены, лицо человеческое, а
песни она поёт дивные, и стоит человеку только раз их услышать, он тут же
становится счастливым.
Так вот там и тогда жила девочка, такая красивая, что люди, встретив её где-
нибудь на прогулке, скажем, не могли не улыбнуться и не сказать «Ах, какая
пре-лесть», а рыбы, лягушки и водяные лошадки, когда Ах-Какая-Прелесть
сидела на бе-режку, выпрыгивали из воды, чтоб поглазеть на красоту.
Там, на бережку, приметил её Водяник и размечтался: «Вот бы мне такую
жену».
И так он размечтался, что даже перестал хлопать по воде ладошкой и пугать
этим людей, перестал ломать плотины и мельницы, перестал утаскивать в свою
глубину купальщиков, перестал кататься на общественных быках и лошадях, и
ещё много-много чего перестал, но зато теперь, к каждому приходу Ах-Какой-
Прелести, клал он на бе-режок, на травку, то букетик нежных и жёлтых
болотных ирисов, то ветку розового багульника, а то и целую горсть
разноцветных ракушек и только и ждал случая, когда на бережку появится Ах-
Какая-Прелесть, чтоб из тайника в камышах смотреть на неё и любоваться.
Показываться ей он не смел, потому что был уж очень некрасив: глаза у него
были выпучены, как у лягушки и, как у лягушки, между пальцами, на руках и на
ногах были перепонки. Нос был длиной чуть поменьше, чем клюв у журавля, а в
зелё-ной бороде запутались водоросли, рачки и раки.
Ах-Какая-Прелесть никак не могла представить себе, кто бы это мог дарить
такие приятные подарки и перебирала в уме всех женихов, которые хотели за
неё свататься и перебирала бы ещё долго, если бы не подскакала к ней однажды
лягушка и не сказала, что подарки эти от Водяника, и что Водяник (тут лягушка
приложила лапку к своему рту до ушей и перешла на секретный тон), что
Водяник, зашептала лягушка, кажется, мечтает взять Ах-Какую-Прелесть в
жёны.
Ах-Какая-Прелесть очень покраснела и попросила, если это можно, передать
Во-дянику большое спасибо за цветы и ракушки.
Однажды Ах-Какая-Прелесть передала через лягушку, что хотела бы
посмотреть на Водяника, потому что – не могла же она стать его женой, ни разу
перед этим с ним не повидавшись. Но Водяник передал, что этого сделать не
может, потому что – он уродлив и боится, что, увидев его, Ах-Какая-Прелесть
испугается и перестанет прихо-дить на бережок и тогда, даже и помечтать об
этом нельзя ему будет.
Но Ах-Какая-Прелесть настаивала, ей очень хотелось посмотреть на Водяника,
который дарил ей каждый раз цветы и передавал через лягушку приятные слова.
Наконец Водяник согласился, попросил, чтоб русалки вычесали ему морскими
гребешками бороду, оставив, при этом, раков, потому что раки в бороде, у них
под во-дой, считались признаком богатства и решил выехать на свидание с Ах-
Какой-Прелестью на Водяной Лошадке, но, в последний момент, передумал и
только показал-ся ей из камышей, да и то до половины.
Ах-Какая-Прелесть тут же, от страха, упала в обморок, а Водяник, в отчаянье,
вырвал у себя клок бороды и нырнул на самое дно.
Когда Ах-Какая-Прелесть пришла в себя и открыла потихоньку глаза; никого
уже не было – по речке плыли круги, а лягушка высунулась до половины из
воды и проква-кала: «Он же говорил – не надо! Он же говорил – не надо! Он же
говорил – не надо!»
Ах-Какая-Прелесть убежала домой; потом ей стало стыдно, и она вернулась и
забрала связку белоснежных лилий, последний подарок Водяника.
Несколько дней Ах-Какая-Прелесть не ходила на берег. Да и Водяник несколько
дней лежал, зарывшись в тину.
А потом Ах-Какая-Прелесть пришла; и Водяник снова засел в свою засаду в ка-
мышах. Снова начались переговоры: снова охи и вздохи, которые, по секрету,
Ах-Какой-Прелести передавала лягушка… но вздыхал и охал не только Водяник
– Ах-Какая-Прелесть тоже почувствовала, что без этих охов ей уже плохо, что
ей, когда она дома метёт пол или пропалывает морковку на грядке, уже не
хватает этих охов; что она хочет ещё раз увидеть Водяника.
Но теперь, Водяник не соглашался, ни в какую и передавал через лягушку, что
не достоин такой прелести и лучше он будет всю жизнь мечтать, мучиться и
возьмёт в жёны такую же уродину как он сам.
Это было уже слишком, и, после таких слов, Ах-Какая-Прелесть сама
замечтала… стать его женой.
«Ну и что, что у него раки в бороде, – говорила сама себе Ах-Какая-Прелесть, – и
что, что глаза такие большие? – она вспомнила даже, что от кого-то слышала,
что где-то большие глаза считаются признаком красоты, и чем больше, тем
красивее – зато он добрый, нежный, застенчивый и вообще…»
И Ах-Какая-Прелесть уже представляла себе, как они с Водяником, вдвоём,
сидят вечерком на лавочке перед домом и считают падающие звёзды, и
загадывают желания, а то и плавают вместе, взявшись за ручки, в глубине…
– Передай Водянику, – просила Ах-Какая-Прелесть лягушку, – что я хочу его
видеть.
И лягушка передавала и, приставив лапку к своему рту до ушей и переходя на
секретный тон, добавляла от себя: «А может – она уже готова пойти к тебе в
жёны».
Но Водяник, ни в какую: «Лучше возьму в жёны такую же уродину, как сам».
Да, это было уже слишком, и Ах-Какая-Прелесть пошла на край леса, туда, где
жила одна Вештица… да ты, конечно, не знаешь кто такая Вештица. У Вештицы
глазки косят, носик длинный и крючком, сама косматенькая, ножки
волосатенькие, и выглядит, как старушоночка, но самое главное – она знает
заклинания, может приготовлять волшебные мази и, как ведьма может летать
верхом на помеле.
Ах-Какая-Прелесть рассказала Вештице о своём случае, мол, Водяник…
«Лучше возьму в жёны такую же уродину, как сам».
– Это, пожалуйста, – сказала Вештица, – из уродливого Водяника красавца не
сде-лаешь, а тебя сделать уродиной – с удовольствием, и платы не возьму.
– Как это уродиной? – спросила Ах-Какая-Прелесть.
– Да так, – ответила Вештица, – твои прелести положим на полку, может, кому
пригодятся, а тебя подправим так, что будешь для Водяника вполне пригодной;
сегодня как раз колдовская ночь, так что приходи на Топкое болото. Только,
ровно в полночь, когда Голубая Синюха распустится, – добавила Вештица, а Ах-
Какая-Прелесть уже бежала домой.
«Как же, как же, как же?» – думала она.
Прибежала домой и заплакала, очень жалко ей стало свои прелести складывать
на полку. И Водяника жалко: что ж он, так всю жизнь и будет с какой-нибудь
уродиной жить?
Помчалась снова на бережок, а там уже лягушка ждёт:
«Вот,– говорит, – тебе ожерелье! Из заморских ракушек. Водяник сам, своими
руками изготовил, а на словах велел передать, что никакое ожерелье и никакие
изумруды всё равно не сравнятся с твоими прелестями».
Ах, до ожерелья ли сейчас!
– Спасибо! – не забыла, конечно, сказать Ах-Какая-Прелесть и наказала передать
Водянику, что завтра он должен обязательно к ней выйти, потому что… и не
сказала почему, а лягушка так и передала: «…потому что!»
Настал Вечер. Ах-Какая-Прелесть стояла на краю леса и не решалась войти в
него. Взошёл Месяц. Он весь дрожал, потому что две Ведьмы откусывали его по
кусочку, и он боялся, что его не останется совсем. В лесу, в черноте, что-то
мелькало, а что-то – так прямо и уставилось на неё и только и ждало, наверное,
когда она войдёт в лес, чтоб замучить, или защекотать.
Ах-Какая-Прелесть сцепила прелестные жемчужные зубки, взяла в руки
сучкова-тую палку, чтоб отгонять «что-то» и вошла в лес.
На деревьях и на земле, вокруг, разом вспыхнули светлячки и гнилушки (ты уже
знаешь, кто такие светлячки и гнилушки?)… ах! как красиво!
Белым светом заструилась тропинка… ах! какая прелесть!
«Ах какая прелесть-прелесть-прелесть!» – заверещал сухой сучок, расправил
крылья, превратился в филина, захлопал глазами и сказал ещё: «Ух-ух-ух! Какая
прелость!»
«Прелость, прелость, прелость», – зашумело над головой.
У Ах-Какой-Прелести сердце ушло в пятки.
– А не желаете ли, прелестная Ах-Какая-Прелесть, в нашей весёлой компании,
за-быть обо всех ваших неприятностях? – запищал откуда-то тоненький
голосок.
– Нет! – сказала Ах-Какая-Прелесть, подняла, на всякий случай, палку и
посмотре-ла вокруг, чтоб увидеть, кто это сказал.
– А не желаете ли?..
– Не желаю!
– А…
– Нет! а где ты? кто ты?
– Я здесь, восхитительная Ах-Какая-Прелесть! – пискнуло с одной стороны.
– Я здесь, ослепительная Ах-Какая-Прелесть! – пискнуло с другой стороны.
– Я здесь, Ах-Какая-Прелесть! – пропищало прямо под ногами.
«Прелесть-прелесть-прелесть! – заверещало отовсюду. – Прелость-прелость-
прелость», – снова зашумело над головой.
Прямо перед собой, на дорожке, Ах-Какая-Прелесть увидела карлика. На нём
был зелёный камзол, красные башмачки, красная шапка с бубенчиками и
золотой плащ. Он раскланивался, ножки его, при этом, выписывали такие па и
фуэте и так заплетались друг за друга, что было удивительно как он не падал.
Наоборот, человечек стал ещё ходить колесом, делать сальто-мортале… да ты,
небось, и не знаешь, что такое «сальто-мортале? Это такие смертельные
прыжки, когда ноги в воздухе описывают круг и снова становятся на землю.
Появилось много-много других гномов и карликов, в разноцветных одеждах, с
колокольчиками на шапках, загрохотала музыка, светлячки и гнилушки
закружились вокруг, оставляя при этом за собой светящиеся следы, и маленькие
человечки приня-лись откалывать невероятные коленца: размахивать руками,
выбрасывать в разные сто-роны ноги, хихикать, корчить рожицы и
выкрикивать: «Возьми меня в женихи, Пре-лесть! Возьми меня в женихи,
Прелесть! Чем я не жених, Прелесть», и, казалось, весь лес кричал и ухал
«Возьми меня в женихи! Чем я не жених!» и не давал Ах-Какой-Прелести
проходу. Тогда Ах-Какая-Прелесть махнула своей суковатой палкой, да так, что
все испугались, схватились за головы, а светлячки и гнилушки перестали
кружить-ся. Ах-Какая-Прелесть воспользовалась этим, перепрыгнула через
одного-второго гно-ма и побежала от них прочь по тропинке. Карлики,
светлячки и гнилушки, когда опом-нились от страха, бросились за Ах-Какой-
Прелестью и бежали за ней, с криками: «Возьми меня в женихи! Возьми меня в
женихи!» до самого Топкого болота, где её уже ждала Вештица. Вештице лишь
стоило взглянуть в сторону противных гномов, и они сразу исчезли. У Вештицы
был в руках букет только что распустившейся Голубой Си-нюхи, который она
сунула в котелок, зачерпнула воды из болота и поставила на костёр. Когда вода
закипела, Вештица стала бросать в котелок какие-то приправы и снадобья, и
разноцветный пар стал подниматься вверх. Вештица стала бормотать разные
колдовские заклинания: «Придите ветры буйные, семь ветров, семь ветровичей,
семь вихоров, семь вихоровичей», – и велела Ах-Какой-Прелести наклониться
над котелком, и сама наклонилась, и, когда они подняли головы, Ах-Какая-
Прелесть перестала быть Ах-Какой-Прелестью: глазки её сделались
косенькими, носик длинненьким и крючковатеньким, и во все стороны стали
торчать нерасчёсанные космочки, а вся она стала похожа на старушонку.
Когда она шла назад, по лесу, все – гномы и карлики, и даже светлячки и
гнилушки разбегались от неё во все стороны, а когда она утром шла к Водянику
на бережок, все люди, которые ей встречались – не улыбались и не говорили
«Ах, какая прелесть», а отворачивались и отводили глаза.
Водяник, после того как Лягушка ему сказала «…потому что!», тоже не терял
времени даром. Он поплыл к Лобасте… да ты не знаешь кто такая Лобаста.
Лобаста это такая колдунья, русалка, только старая, которая знает волшебные
свойства водо-рослей и всяких подводных растений и может, если захочет -
делать вред, а если захочет, то и что-нибудь хорошее, что случается реже.
Водяник попросил Лобасту сделать с ним что-нибудь, чтоб Ах-Какая-Прелесть,
когда он покажется ей, ну, хотя бы не упала от страха в обморок. Лобаста
трудилась-трудилась, Лобаста всё своё колдовское искусство применила и
замучила Водяника совсем, но, когда он выехал на Речной Лошадке на бережок,
то выглядел вполне при-лично и даже молодцевато.
– Здравствуй Вештица, – сказал Водяник, ты что это здесь делаешь?
– Я не Вештица, – ответила Ах-Какая-Прелесть, которая уже не была Ах-Какой-
Прелестью, я уродина, какую ты хотел взять в жёны.
Тогда всё понял Водяник, отвернулся от Ах-Какой-Прелести, которая уже не
была Ах-Какой-Прелестью, потому что мечтал он об Ах-Какой-Прелести, а не
об Ах-Какой-Непрелести и нырнул под воду, и больше не показывался. И
лягушка больше не появлялась.
Заплакала горько Ах-Какая-Прелесть…
…вот было бы несчастье, если бы на другом краю леса, как раз там, где на дубу
сидит птица Сирин, от одного только пения которой, люди становятся
счастливыми, если бы на том краю леса не жила добрая волшебница, которая
отобрала у Вештицы прелести Ах-Какой-Прелести и вернула их Ах-Какой-
Прелести и всего лишь за то, что Ах-Какая– Прелесть помогла волшебнице
прополоть у неё на огороде грядку с морков-кой.
Теперь люди снова, встретив её, где-нибудь на прогулке, скажем, не могли не
улыбнуться и не сказать «Ах, какая прелесть».
А Водяник снова стал хлопать по воде ладошкой, стал ломать плотины и
мельни-цы, стал утаскивать в свою глубину купальщиков, стал кататься на
общественных бы-ках и лошадях и ещё много-много чего, стал…
КОНЕЦ
Про Трясогузку, Плешанку, Плиску, Серую Славку
и про Ветер, который теребит сарафаны и путается в кружевах
Давным-давно, когда аисты и журавли на юг не летали, а Серый Гусь лапку от
холода не поджимал, а воробьи не хохлились и не прятались в кучи хвороста от
мороза; давным-давно, когда деревья не желтели к осени, да и самой осени не
было, а одно лишь сплошное лето, жила-была Трясогузка… да ты, небось, и не
знаешь кто такая Трясогузка? У Трясогузки глазки, как бусинки, личико
беленькое, на голове чёрная шапочка, такой же чёрный вырезной воротничок на
синем платье с голубыми кружевами и вся она стройная, и такая изящная, и
ножки у неё резвые и быстрые, как ветерок в листьях…
Вот-вот – ветерок… с него всё и началось…
Бежал Ветерок мимо, задел, невзначай, синее платьице, прошуршал в голубых
кружевах и пошли разговоры: «Теперь Трясогузка – невеста, а Ветерок —
жених, теперь скоро свадьба…»
Болтают языки – все кому не лень, даже подруги – Плешанка, Плиска,
Серая Славка и Садовая Овсянка, а Трясогузка даже толком и не знает как
жениха зовут: Посвист? – это тот, который шумит, свистит и брызгает
дождевыми каплями в окошко; Догодуша? – мягкий и ласковый, ах! если бы
это был он; а может и Вихорь? а может и Эрисвош, который ещё похуже
Смерча? Свадьба ни свадьба, а Трясогузке от такого «невзначай» только вред
один, потому что женихи теперь на неё не смотрят: Ветер опасный человек —
кто будет с ним соревноваться? – да и ей самой от этого прошуршанья одна
блажь в голову лезет: то она сидит часами у окошка – ждет, когда он прилетит,
то тянет её саму лететь куда-то, невесть куда.
Проходит время, Ветерок не летит – задержался где-то – в полях или на
просторах, а может забыл, а может в других кружевах запутался… ах! эти
разговоры! На чужой роток не накинешь платок. Но не сидеть же Трясогузке в
неизвестности и в девицах всю жизнь?
Пошла Трясогузка к Дятлу – попросила сковать ей пару башмачков, чтоб не
стоптались в дальней дороге; пошла к птице Ткачику – попросила соткать
платье, да такое, чтоб не износилось в пути; испекла каравай, положила его в
сумку дорожную…
Плешанка, Плиска, Славка, Овсянка: «Куда, куда? Сидела бы лучше дома.
Разве за таким угонишься?» – попрощалась с подругами и в дорогу – искать
своего суженого.
Вот идёт-идёт, идёт-идёт, вот солнышко всходит-заходит, всходит-заходит,
вот и Море-Океан – дальше некуда. Села на бережку, отломила кусочек
хлебца, сидит, жуёт – не назад же идти. Смотрит, Пескарь на песке лежит на
последнем издыхании. Взяла его осторожно двумя пальчиками и пустила в
Море-Океан. Вильнул Пескарь хвостом, будто «спасибо» сказал и пропал, а из
воды Рыбка-Колючка выглянула, глазом поводила и нырнула. Вторая рыбка
глаз показала и тоже исчезла в синей глубине. Вдруг зашумело, запенилось
Море-Океан, и прямо с волны скатился на берег Рыба-Бычок. Глазища у Бычка
на лоб повылезли, никогда он, мол, прежде такой красоты не встречал…
колючки зашевелились, затопырились, мол, добро пожаловать ко мне, в моё
царство-государство в гости.
– Не до гостей мне сейчас, – говорит Трясогузка, – суженого ищу, а тут
Море-Океан поперёк дороги.
– А кто же твой суженый, как звать?
– Как звать не знаю, но если увижу сразу отгадаю. На этом берегу всё
обыскала – нигде нет. Может на том, да перевозчика что-то не видно.
– Так садись ко мне на спину, я тебя сам перевезу, – обрадовался Бычок, а
сам дело задумал.
«Вот повезло», – подумала Трясогузка и прыг Бычку на спину, уселась
поудобнее между колючками и выпученными глазами – плывут.
Вокруг рыбы разнообразные, коньки морские, медузы разноцветные. По
бокам два кита плывут, фонтаны выпускают и в них радуга переливается.
Засмотрелась Трясогузка, восхищается такими красотами, а Бычок ей: «Видишь,
– говорит, – это всё мои слуги верные, а я над ними хозяин и начальник, а под
водой у меня дворцы просторные и богатства несметные.
Выплыли на берег, ударился Бычок о землю, обратился в Добра– Молодца —
от Бычка только рот до ушей остался:
– Посмотри, – говорит, – на меня, может я твой суженый?
– Нет, – говорит Трясогузка, – ты по морю плаваешь, а мой суженый по
воздуху летает.
Подпрыгнул Бычок-Добрый-Молодец раз-второй после таких слов, хотел
взлететь – ничего у него не получилось. Шлёпнулся о землю, снова в Рыбу-
Бычка превратился, обиделся, нырнул в глубину и пропал вместе со своими
китами, коньками и медузами, только его и видели.
Стоит Трясогузка на бережку – теперь Море-Океан сзади, а спереди
Дремучий Лес.
Попробовала в лес зайти – двух шагов ступить не может: такие колючие
кусты, и так плотно переплелись ветки. Отломила кусочек хлебца, сидит, жуёт.
Теперь ни вперёд, ни назад. Смотрит, Мышь Серая в мышеловке на последнем
издыхании. Все трясогузки очень боятся мышей, но тут – что делать?
Решилась и вызволила живое создание. Отхукала, отогрела в ладошках, спасла
от неминуемой смерти.
Открыла Мышь один глаз – не поверила в своё избавление, открыла второй
– снова не верится – поверила только, когда Трясогузка дала хлебца пожевать.
Не успела Мышь и кусочка сжевать, явился Кот. Мышь в норку, а Кот к
мышеловке. В мышеловке пусто, облизнулся, смотрит Трясогузка сидит… и
стал он ножками шаркать, ручками помахивать, мол, никогда прежде такой
красоты не видал… стал усы подкручивать и реверансы делать, мол, добро
пожаловать в мои владения, в гости.
– Не до гостей мне сейчас, – говорит Трясогузка, – суженого ищу, а тут
Лес Дремучий – ни пройти ни проехать.
– А кто же твой суженый, как звать?
– Как звать не знаю, но если увижу, сразу отгадаю. На том берегу всё
обыскала – нигде нет. Может на этом, да как сквозь Лес Дремучий пройти?
– Это пожалуйста, – обрадовался Кот, – садись ко мне на спину, я тебя
через лес провезу, – а сам дело задумал.
«Вот повезло», – подумала Трясогузка и уселась Коту на спину. Устроилась
поудобнее, ухватилась крепко за длинную кошачью шерсть, чтоб не
соскользнуть – поехали.
Перед Котом кусты и деревья сами расступаются; вокруг-да-около, откуда ни
возьмись, диковинные звери приветливо рычат, мычат и хрюкают. Трясогузка
смотрит вокруг, никогда так раньше не удивлялась.
Ударился Кот о землю, превратился в Добра-Молодца, от Кота только усы
остались.
– Видишь, – говорит, – это всё мои подданные, слуги верные, и весь лес,
со всем его богатством, мне принадлежит. Посмотри, – говорит, – может я
твой суженый?»
– Нет, – отвечает Трясогузка, – ты по лесам шастаешь, а мой суженый по
воздуху летает.
Подпрыгнул разок-другой после таких слов Кот-Добрый-Молодец, хотел
взлететь, ручками замахал, но не получилось: шлёпнулся на землю, превратился
снова в Кота и пропал вместе со всеми диковинными зверями, только его и
видели.
Стоит Трясогузка – теперь Дремучий Лес сзади, а перед ней Стеклянная
Гора. Было плохо, а теперь ещё хуже. И не до хлебца даже. Что делать?
Обходить – жизни не хватит, перелезть – не хватит сил.
Вдруг Дремучий Лес зашумел, Гром загремел, Молния заблистала, ударилась
прямо перед Трясогузкой в землю, задымилась, зашипела и превратилась в
Бабушку-Старушку.
– Кхе-кхе-кхе, – сказала Старушка, – ты кто же такая, без приглашения в
гости пожаловала?
– Да я не в гости, Бабушка, я суженого своего ищу. Море-Океан переплыла,
сквозь Дремучий Лес пробралась, а тут Стеклянная Гора прямо на дороге стоит.
– А кто же твой суженый, как звать?
– Как звать не знаю, но как увижу сразу отгадаю.
– Кхе-кхе-кхе, – снова сказала Бабушка…
Да ты, конечно, не знаешь, что Бабушка-Старушка была никто иная, как сама
Завирюха. А все ветры, сколько их на свете? сто, или тыща, или ещё больше, все
они её сыночки родные, и держит она их всех в шкатулке, и выпускает только
по одному, полетать, потому что у них, у всех, ветер в голове, и они могут без
присмотра такой беды наделать – потом не разберёшься. Бабушке-Старушке-
Завирюхе хочется их всех поженить скорей, с рук сбыть, да где найдёшь столько
невест, да еще, если женихи такие буйные. Есть у неё ещё дочки: Заверть и
Кружалка, но эти послушные – их не надо в шкатулку запирать.
Так вот: махнула Бабушка крылом или, может, это рука была, а сама дело
задумала. Расступилась Стеклянная Гора. Расступилась, пропустила Бабушку с
Трясогузкой и захлопнулась за ними, ах! какая темень, будто не в Стеклянную
Гору вошли, а в чулан без окошка. Идут-идут, только светляки путь освещают,
страшно, паутина цепляется, страшно, и пауки свои лапы с крючками
протягивают, страшно! а что делать? надо идти, другого пути нет.
Шли-шли и пришли. За столом Кружалка и Заверть – сидят, ждут что им
мамка принесёт поесть. А у мамки сегодня ничего нет. Ничего не добыла,
ничего не заработала. Зубы, что называется, на полку.
Трясогузка вынула каравай, отломила всем по кусочку – сидят, жуют,
познакомились:
– Я Кружалка.
– Я Заверть.
– А я – Трясогузка.
– А это наша мама – Бабушка-Старушка-Завирюха.
– Очень приятно.
– А там наши братцы, в шкатулке, но у них один ветер в голове, поэтому их
лучше не выпускать.
– А можно мне на ваших братцев посмотреть?
– Посмотри, только одним глазком.
Приставила Трясогузка один глазок к дырочке от ключика, смотрит, а там сто
ветров, или тыща, или ещё больше; кто в кости играет, кто в шашки, кто на
лавке лежит, а кто у окошка стоит, мечтает, да все на одно лицо, да и разве
одним глазом в такой толпе рассмотришь? Вокруг беспорядок, вещи валяются,
пол неметен, лавки немыты, сразу видно – неженатые парни.
– Ну что, – спрашивает Старушка-Завирюха, – нет там твоего суженого?
– Наверное, нет. Мой суженый по воздуху летает, а эти на лавках сидят.
– Чего, чего, а летать – это они мастера, только выпусти, на то они и ветры.
– Ветры?
– Ветры.
– Так и мой суженый – Ветер!
– А как звать?
– Может Посвист – это тот, который шумит, свистит и дождевыми каплями
брызгает в окошко; а может Догодуша – мягкий и ласковый, ах! если бы это
был он, а может и Вихорь, или Эрисвош, который ещё похуже Смерча.
– А точнее?
«Эх, была не была! – подумала Трясогузка. – А вдруг угадаю?!».
– Догодуша!
Только сказала, как чувствует – кто-то платье задел и в кружевах кто-то
прошуршал. Пошуршал-пошуршал, о землю ударился и вот: стоит перед
Трясогузкой Догодуша-Добрый-Молодец.
– Он это, он! – воскликнула Трясогузка. – Это он у меня тогда кружева на
платье трепал!
Свадьбу сыграли отменную. Мышь Серая с подругами пирогов с грибами и
караваев вволю напекли, Пескарь ведро раков в подарок прислал, а в самый
разгар веселья приложила Трясогузка глазок к дырочке от ключа – видит, все
ветры печальные сидят, им тоже на свадьбе погулять хочется. «Ах, – думает,
– пусть повеселятся у меня на свадьбе, – и открыла шкатулку. Что тут
началось! Плясали краковяк, польку, гопак, кадриль, перепляс и лезгинку. Пыль
столбом. Только смотрит Трясогузка – Кружалка и Заверть притихли и тоже
запечалились.
В чём дело? Завидно им стало, тоже захотели, чтоб у них суженые были. Ну и
отдали их: Кружалку за Кота, чтоб она по лесу кружила и в листьях шуршала, а
Заверть за Бычка, чтоб он не обижался. А ветры после свадьбы не захотели в
шкатулку возвращаться. Им тоже завидно стало, тоже захотели себе невест
найти и разлетелись по свету. Их-то, как раз и ждали Плешанка, Плиска, Серая
Славка и Садовая Овсянка, и, может, у них тоже на свадьбе плясали краковяк и
лезгинку, но этого я не знаю. Знаю только, что после того как ветры разлетелись
– кто на юг, кто на север, кто на запад, а кто на восток, Лето перестало быть
сплошным. Стала приходить Осень, и аисты и журавли, вместе с ласточками и
всякими мелкими птичками на хвосте, стали летать на юг; стала приходить
Зима, и воробьи стали прятаться от мороза в кучи хвороста. Но потом снова
приходила Весна и Лето, и резвые ветерки, сколько их? сто, тыща, а может ещё
больше, шуршали в сарафанах и путались в кружевах, и разговоры – на чужой
же роток не накинешь платок – говорили, что скоро, скоро, уже скоро будет
свадьба.
КОНЕЦ
С К А З К А П Р О Н Е В И Д А Н Н У Ю К Р А С О Т У, Ч Ё Р Н Ы Й Л Е С,
С И Н Е Е М О Р Е, Г О Л У Б О Е Н Е Б О И З Е Л Ё Н У Ю Т Р А В У
Давным-давно, когда море было синим, трава зелёной, а небо голубым, в стране,
где жили гномы, феи, люди и птицы, невиданные звери и неслыханные
насекомые: жуки с крыльями, как у бабочек-капустниц, летающие носороги,
размером, всего с антипку… Да ты, наверное, и не знаешь кто такой антипка.
Это тоже жук, но с двумя рогами; так вот, там и тогда жил мальчик, очень
похожий на тебя, только волосы у него были совсем светлые, даже, совсем
белые, поэтому называли его Бел, или Беляш, как у нас сейчас называют
пирожки с мясом. Но, прошу тебя заметить, что Бел назывался Беляш не
потому, что был похож на пирожок с мясом, а потому что у него были белые
волосы. У Бела была собачка, которую звали Мика; Мика умела говорить по-
человечески, но, это не было её каким-то особенным свойством, потому что в те
времена все умели говорить по-человечески. А ещё, если правильнее сказать, то
тогда, все говорили на языке, который не назывался ни человеческим, ни
насекомовским, ни гномовским, а был один на всех. А ещё, Мика умела летать -
ей пришлось научиться, потому что она всегда хотела быть рядом с Беляшом, а
Беляш часто путешествовал по воздуху на спине своего любимого полосатого
шмеля, друга, которого так и звали – Шемль. Мика летала очень смешно,
растопырив передние лапы и отталкиваясь задними от воздуха, как это делает
лягушка в воде. Конечно, честно говоря, она сама, может быть, и не научилась
бы, но помогла фея Юля. Юля была ещё маленькая, она родилась только в июле,
но такие вещи она уже могла делать.
Когда Шемль, Мика и Беляш, втроём, летели над землёй, – все их
приветствовали и махали им лапами, руками и клешнями, чем кто мог, а порой к
ним присоединялись одна, две, три – как когда – стрекозы и летели вместе с
ними – так просто, чтоб поболтать.
О чём они могли болтать? О разном! О том, как сильфы и эльфы устраивали
купания на речке, при свете месяца; о том, как ромашки просили фей сделать их
тюльпанами; как гномы объелись пирожными и уже два дня не выходят из дому
и не хотят обливаться холодной водой по утрам.
Однажды, Зелёная Стрекоза рассказала, что в Чёрном лесу появилась девочка
невиданной красоты.
Чёрный лес это там, куда они иногда долетали, но дальше, говорил Шемль,
лететь нельзя, потому что там водятся злобные цверги, змея Гарафена, которая
лежит днём на камне, а вечером под камнем, птица Гагана с железным клювом и
медными когтями, свирепый Ракушечник всегда готовый затащить проходящего
в омут и сам Змей-Змеило, Страшное-Страшило – дышит огнём, ядом плюётся,
покрыт чешуёй и в руки не даётся.
– Как же, Зелёная Стрекоза, – спросил Беляш, – в такой Уродливой Уродливости
могла появиться Невиданная Красота?
– Этого я не знаю, но то, что появилась – знаю точно! – отвечала Стрекоза.
Вот такой разговор с Зелёной Стрекозой. Она даже не обиделась, что ей не
поверили – заложила рули (так говорят лётчики, когда совершают какой-нибудь
вираж), вошла в штопор и пропала. Мика, только позавидовала ей: «Во…
летает!»
А Чёрный лес уже был рядом и там, на самом деле, происходило что-то
необычное. Раздавался Гул, поднимался Свист, пролетали вихри и деревья
скрипели и сгибались так, что казалось сейчас, вот-вот переломятся. Сверху
было видно, как на поляне цверги развели большой костёр и пляшут вокруг, и
радуются вместе с вихрями, деревьями, Свистом и Гулом. На край леса вдруг,
вылетела птица с человеческим лицом и стала петь, да так жалобно: Ой, люли-
люли, как мне не плакать, – да так нежно и печально: – Ой, люли-люли, как не
страдать мне… – что Беляш и Мика уже заслушались, но верный Шемль резко
развернулся и, схватив Мику за шиворот, полетел прочь, потому что это была
древняя коварная Сирена, и, ещё бы немного и, она, своим пением, завлекла бы
их всех в Лес, прямо в когти Гаганы или в омут к Ракушечнику.
Когда Мика, Беляш и Шемль летели назад, никто не махал им и не
приветствовал их, но снова подлетела Зелёная Стрекоза и сказала, что теперь
она всё точно знает: что сегодня ночью драки, прислужницы Змея-Змеилы,
похитили из лазурной спальни дочку Короля, (она-то и есть Невиданная
Красота), и что теперь ей предстоит стать невестой Змея-Змеилиного сыночка -
Чёрного Змеилёныша, и что вон там, и Зелёная показала вниз налево, виден
даже обгорелый след, который оставили драки на зелёной траве, когда летели, и
что теперь по всей стране объявлены дни скорби и печали, и что сто рыцарей с
перьями на шлемах и гербами на щитах уже сразились с чёрными альвами и
дивами и, может и победили бы, но вмешался сам Змей-Змеило, и храбрецы,
опалённые огнём, вынуждены были отступить.
Беляш не был рыцарем, но был не менее храбр и отважен и очень хотел
вызволить и спасти от Чёрной Неволи Невиданную Красоту. Но как?
В Чёрном лесу его ждала смерть. Ещё никому не удавалось проникнуть в лес
больше, чем на двадцать шагов – всякий попадал, или в когти птицы Гаганы,
или в пасть самому Змею-Змеиле, или, в лучшем случае, его разрывали на куски
вервольфы и волкодлаки.
Что делать?
– Фея Юля, может, ты знаешь как спасти Красоту Невиданную?
– Я знаю одну травку, которая, если нюхать её, будет превращать того, кто
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?