Читать книгу "Последнее дело майора Чистова"

Из материалов дела.

Протокол допроса свидетеля

Григория Максимовича Литвина.

(Дело № 2406. Т. 1. С. 12–16)

Квартира Литвиных. Гостиная. На полу персидский (так считают в семье) ковер. На подоконнике цветы.

ЧИСТОВ (бодро). Литвин? Григорий Максимович?

ЛИТВИН (сдержанно). Да, это я.

ЧИСТОВ. Как вас зовут? Э-э-э… Фамилия, имя, отчество.

ЛИТВИН (саркастически). Мы что – в театре абсурда? Вы же всё это только что произнесли…

ЧИСТОВ (терпеливо). А нужно, чтобы это произнесли вы. Мне ведь и самому неловко, что наша беседа начинается… Ну, что ли, суховато. Если хотите, я задам свой вопрос иначе…

ЛИТВИН. Не хочу.

ЧИСТОВ. С другой интонацией. С отеческими, например, нотками в голосе. Как вас, бэтенька, по имени-отчеству? Вот лучше даже так: как вас звать-величать-то? В этом больше доверительности.

ЛИТВИН (махнув рукой). Ладно, ладно… Пишите: Литвин. Григорий Максимович.

ЧИСТОВ. Григорий Максимович. Литвин… У вас в роду были, э-э-э, литовцы? Или хотя бы жители Польско-литовского княжества?

ЛИТВИН (пожав плечами). К сожалению, такой информацией не располагаю.

ЧИСТОВ (вкрадчиво). Чем, Григорий Максимович, вызвано ваше сожаление? Вы мечтаете о литовском паспорте?

ЛИТВИН. Нет, не мечтаю.

ЧИСТОВ. А о чем вы мечтаете? О балтийском побережье – той же Юрмале? Море там не сказать, чтобы очень теплое, но на солнце терпимо: можно и на песке поваляться, и в волейбол постучать, а? С литовским-то паспортом…

ЛИТВИН. Юрмала – это Латвия. С вашего позволения.

ЧИСТОВ (всплеснув руками). Конфуз. Вот она, имперская-то подкладка – вся наружу! Литвы от Латвии не отличаю. Что называется, докатился… (Проходит по комнате взад и вперед. С трудом садится за стол.) А вы отличаете – раз! О литовском паспорте не мечтаете – два… А о чем, если не секрет, вы мечтаете?

ЛИТВИН (недоверчиво). Вас это действительно интересует?

ЧИСТОВ (с энтузиазмом). Оч-чень. Иначе почему бы я, спрашивается, э-э-э, спрашивал? Простите, конечно, за тавтологию. Это от волнения.

ЛИТВИН (в сторону). Как-то странно незнакомому человеку рассказывать о своих мечтах…

Из кухни доносится крик лейтенанта: «Труба лопнула! Сейчас перекрою воду».

ЧИСТОВ (мечтательно). Как у Чехова…

ЛИТВИН. В каком смысле?

ЧИСТОВ. Звук лопнувшей трубы…

ЛИТВИН. Нет, у него какой-то другой звук.

ЧИСТОВ. В самом деле? Что ж, и эту информацию мы проверим… Да, я ведь не представился. Это тоже от волнения. От неравнодушия, понимаете? Вместо того, чтобы рассказать о себе, – с места в карьер начал расспрашивать вас. Итак, представляюсь… (Делает попытку встать.)

ЛИТВИН. Да зачем вы встаете? Вставать-то зачем?

ЧИСТОВ. Нет уж, позвольте, я, это самое… Уж я… С каждым годом всё труднее вылезать из-за стола. Особенно при моем весе… Где тут была моя фуражка?

ЛИТВИН. Зачем вам еще фуражка?

ЧИСТОВ. Чтобы отдать, как говорится, честь. К пустой голове потому что руку не прикладывают… А, растяпа, я ведь сегодня не при форме – какая фуражка? И смех, и грех! Представляюсь по-простому, без фуражки. Майор, как говорится, Чистов.

ЛИТВИН. Конспиративное имя?

ЧИСТОВ. Вот все так думают! Ну, абсолютно все… А я действительно майор и, более того, действительно Чистов.

ЛИТВИН. Красивое словосочетание.

ЧИСТОВ (потупясь). Отдел убийств, прошу любить и жаловать.

ЛИТВИН. Не понимаю, как Отдел убийств могут интересовать мои мечты.

ЧИСТОВ. Ну, если это, скажем, мечты об убийстве, то очень даже могут.

ЛИТВИН. Вы думаете, что можно мечтать об убийстве?

ЧИСТОВ. Сколько угодно! Можно мечтать даже, э-э-э, о братоубийстве. И это, простите, не исключение, а суровая реальность жизни. Каин убивает Авеля. О том, что он мечтал и готовился, свидетельствует его ответ на вопрос Бога – видно, что он заготовлен заранее. Точнее, э-э-э, неответ на невопрос.

ЛИТВИН. Вы считаете, что я убил своего брата?

ЧИСТОВ (скромно). Я пока ничего не считаю, просто собираю факты.

ЛИТВИН. Факты… (Разводит руками.) А зачем же тогда вы спрашиваете меня о мечте?

ЧИСТОВ. Мечта – это тоже факт. Где-то я прочитал, что она, если угодно, – начало действия. Всякое событие должно быть описано во всех своих фазах, с максимальным количеством деталей. Волшебный бог деталей, как сказал поэт… Только тогда мы сможем понять, что произошло. Вот я заметил, что вас как-то по-особому задел вопрос о мечте. Задайте его мне. Задайте, не стесняйтесь!

ЛИТВИН (делая одолжение). Майор Чистов, есть ли у вас мечта?

ЧИСТОВ. Неубедительно. Никто не поверит, что вы действительно интересуетесь моей мечтой. Можно ведь спросить совсем иначе: майор Чистов (выдох), а есть ли у вас (пауза, взгляд на деревья за окном) мечта? И тогда я вам со всей искренностью отвечу: есть, Григорий Максимович, есть – как же не быть! А состоит она в том, что мечтаю я, выйдя на пенсию, купить домик на балтийском берегу – в дюнах, по слову другого поэта, отобранных у чухны. Всецело в пределах РФ, где имеются те же красоты, что и на территории вышеуказанных стран: живописно выступающие из лесной глуби скалы, сосны и уже упомянутые дюны. Можно также сообщить о прогулках у самого прибоя (которого там, собственно, нет): на влажном песке следы идущего мгновенно заполняются водой. В дальнейшем эти следы накрывает набежавшая волна, отчего движение там в целом протекает бесследно. Как видите, несколько скупых деталей делают мой рассказ о мечте зримым, где-то даже 3D. Надеюсь, Григорий Максимович, что и ваш рассказ о мечте будет соответствующим. Прошу вас подготовить его к нашей будущей встрече… Но вернемся к сухим цифрам. Как видите, наше продвижение проходит, э-э-э, очень медленно. Год рождения?

ЛИТВИН. 1985-й.

ЧИСТОВ. Место рождения?

ЛИТВИН. Сочи.

ЧИСТОВ. Как говорится, знал бы прикуп – жил бы в Сочи… Теперь по вашему брату-близнецу. Как его звали?

ЛИТВИН (хмуро). Георгий Максимович Литвин.

ЧИСТОВ. Формальный вопрос, но я обязан его задать: год рождения – тоже 1985-й, место рождения – Сочи?

ЛИТВИН (сгорбившись и как бы потеряв в размерах). Нет, 1987-й, Туапсе. Наша мама по происхождению туапсинка.

ЧИСТОВ (растерянно). Туапсинка? Как – туапсинка? Простите, я, э-э-э, не то спросил. Я правильно понимаю: вы – близнецы?

ЛИТВИН. Да, вы понимаете правильно.

ЧИСТОВ. Тогда как же вы, Григорий Максимович, могли с ним родиться в разных городах и в разные годы? У одной и той же туапсинки.

ЛИТВИН (в легком замешательстве). Я и сам чувствую здесь некоторое противоречие, но, в отличие от вас, не выпускаю воздух сквозь сомкнутые губы. И не закатываю глаза. Даже самые невероятные вещи находят в конце концов простое объяснение.

ЧИСТОВ. Как вы объясните, что между вами и вашим братом-близнецом два года разницы? И почему именно два?

ЛИТВИН (рассеянно). Знаете, не всё можно сразу объяснить… И не всё объяснять нужно. Должна быть сфера необъяснимого: в жизни ведь не бывает всё по правилам. Собственно, хорошие правила немыслимы без исключений. Да, между нами, близнецами, два года разницы… Может быть, так было только какое-то время: думаю, что потом положение как-то выровнялось. В детстве я вообще воспринимал его как младшего. (Достает из кармана конфету, с хрустом ее разворачивает и кладет в рот.) Заботился о нем, понимаете? Не давал его, допустим, во дворе в обиду – в детстве я был покрепче его. Гошу потому и не трогали, хотя был он – ну, что говорить – слабак. Дать вам, может быть, конфету?

ЧИСТОВ. Нет, спасибо.

ЛИТВИН (дожевав конфету). Или взять тот же футбол… Вот мы играем: он или по мячу промахнется, или ударит так, что лучше бы уж, честное слово, промахнулся. Никто ему даже пасов не давал – только я и давал. Чтобы как-то, ну, раскрепостить его, что ли. От этого он, правда, еще больше закрепощался. Еще меньше по мячу попадал. Что еще могу вспомнить? Отряхивал я его постоянно – он ведь, если поест чего, весь был в крошках. Ну, просто вот весь: рот, подбородок, рубашка. Иначе говоря, по своему развитию я был года на два его старше, что в конце концов не могло не отразиться в паспорте.

ЧИСТОВ. Меня интересует, где и когда возникли разные паспортные данные. Кем из вас они были изменены?

ЛИТВИН. А почему вас не интересует, кто позвонил в полицию с информацией о трупе??

ЧИСТОВ. Говорите лучше: тело. Ведь еще утром оно было живым.

ЛИТВИН. Хорошо, тело. Вы что, знаете, кто насчет тела позвонил в полицию? Почему вы об этом не спрашиваете?

ЧИСТОВ. Ну, здесь всё настолько очевидно, что не о чем и спрашивать. Конечно, Галина, ваша жена.

ЛИТВИН. Правильно, Галина. А то у меня сложилось впечатление, что вы абсолютно ничего не знаете. Что вы – tabula rasa, даже хуже.

ЧИСТОВ. Я бы не разбрасывался такими словами. У меня есть опыт, и опыт решает всё. Увидев вас, я сразу понял, кто позвонил в полицию. У вас, простите, всё на лице написано.

ЛИТВИН. Что именно?

ЧИСТОВ. Что у вас в прихожей – мертвое тело. Что Галина звонила в полицию.

ЛИТВИН. А кто убил – не написано?

ЧИСТОВ. Нет. Поэтому мы и будем это выяснять. Отсюда наш традиционный вопрос: где вы были сегодня с 12:00 до 13:00?

ЛИТВИН. А на этот вопрос я отвечу в присутствии адвоката.

ЧИСТОВ. Вот так! Понятно. (Поколебавшись.) У меня еще один вопрос… Если не хотите, можете не отвечать. Тело мы, как вы знаете, нашли: с ним особых загадок нет. Мы не нашли души покойного. Вы ее случайно не видели?

ЛИТВИН. А вы хотите ее допросить?

ЧИСТОВ. Мелькнуло такое желание. Эта душа, я думаю, многое могла бы нам рассказать. Так – видели? Или это тоже – в присутствии адвоката?

ЛИТВИН. Нет, не видел. То есть, видел, конечно, но до смерти; скорее, даже чувствовал. А потом – уже нет.

ЧИСТОВ. Вот так всегда. После смерти – никто ничего… Будем искать.

ЛИТВИН. Душу?

ЧИСТОВ. Именно.

ЛИТВИН. Желаю успеха.

Майор смотрел, как санитары кладут мертвеца в цинковый контейнер. С глухим звуком коснулась металла голова. Произнесли по бумажке имя: Георгий Максимович Литвин, правильно? Григорий кивнул.

Принадлежат ли мертвым их имена? Вот так, в серьезно понятом смысле – принадлежат ли? Можно предполагать, что – да, хотя обычно мертвые на свои имена не откликаются. Не откликался и Георгий.

– Вероятно, это как-то связано с отсутствием души, – как бы про себя произнес майор Чистов. – Точнее, с ее уходом, потому что имя остается за ней.

Майор часто произносил что-то как бы про себя. Так читают заключенное в скобки – тихим голосом и без выражения. Вот, кстати, о чем я должен рассказать Лере, когда она в очередной раз спросит меня, откуда повествователю известны мысли героя. Расскажу и о том, что по окончании рабочего дня из стола Чистова извлекался напиток, способствовавший изложению самых сокровенных мыслей. Такое объяснение ей должно понравиться. Голос героя в такие минуты уже не был тих, и лицо его оживлялось. На самом же деле повествователь по должности своей обязан знать мысли героя – и это исчерпывающее объяснение. Так говорю я, автор этих строк.

В один из таких вечеров я узнал, например, что Чистов отучился два курса в театральном институте. И тогда мне стало ясно, почему, беседуя с подозреваемыми, он порой так театрален. Когда он был в ударе, то мог заплести мозги любому, даже нейрофизиологу. Сам майор называл это пробить клиента на искренность. И я видел, что ему это удавалось.

Когда санитары, пританцовывая от напряжения, выносили тело Георгия из дома, тишину нарушил Григорий. Вернувшись на свое место под вешалкой, он медленно сказал:

– Сегодня брат мой переступил порог этой квартиры в последний раз.

Майор Чистов, лейтенант и криминалист с этим молча согласились. Замерли даже.

Согласились они и тогда, когда Григорий предложил им кофе. Близнец хлопнул в ладоши, и на этот звук – весь внимание – явился Бармалеев. Последовало лаконичное распоряжение о трех кофе. Полны любопытства, сотрудники полиции прошли за Бармалеевым на кухню. Приблизившись к кофемашине, руками-манипуляторами робот задал нужные команды. Готовый кофе – плюс сахар и сливки – он поставил на поднос и понес в гостиную.

Когда Бармалеев удалился (в его присутствии это было бы бестактностью), Чистов начал задавать о нем вопросы личного характера – если, конечно, его, Бармалеева, можно считать личностью. Выяснилось, что, работая над искусственным интеллектом, Григорий решил придать своему детищу человеческий образ. Разумеется, ИИ мог быть выполнен как полная имитация человеческого тела, но только имитация ведь никогда не бывает полной. Она всегда бывает почти, и вот это почти отвратительней любой, самой очевидной подделки.

Иван Иваныч Бармалеев оказался в итоге похож на человека, но тем странным образом, каким похожи на людей кубические герои Пикассо. Творение Григория состояло из прямых и острых углов, но их совокупность давала неожиданную гармонию. Голова Иван Иваныча – симпатичный параллелепипед. Имеются два глаза (использованы цейсовские линзы), две четырехпалые руки. Зато на каждой ноге всё уже по-человечески: пять пальцев, напоминающих то ли ступни скелета, то ли инструмент для сгребания листьев. Длина ступней (30–40 см) служит большей устойчивости машины. Вот такой, если вкратце, портрет робота Иван Иваныча.

Сейчас подумал: странным образом с течением времени всё меньше в литературных произведениях становится портретов. Портретов и, пожалуй, пейзажей, отражающих психологическое состояние героев. Прохладу это беспокоит, а меня нет. И если бы речь шла не о роботе, неизвестно, стал ли бы я вообще заморачиваться портретом. Правда, читая эти строки, Филипп Семенович сказал их автору, что это не портрет, а техническое описание. А хоть бы и так – главное, чтобы читатель представил, как выглядел Иван Иваныч.

Стоит заметить, что Григорий Литвин был не чужд живописи. Это выяснилось, когда майор поинтересовался у него, чьи это картины висят в квартире. Оказалось – его, Григория. В основном это были пейзажи и натюрморты, но пару раз мелькнули и портреты, отчего, собственно, я о них и вспомнил. О том, что художник пробует себя в разных жанрах, свидетельствовала картина «Вечер на рейде». Живописец сообщил, что подробнее с его творчеством можно ознакомиться в галерее «Цикада», и продиктовал ее адрес.

Но вернемся в квартиру на Бармалеевой. Общей территорией там служит гостиная. Григорий и его жена Галина занимают спальню и кабинет Григория. Георгий живет в кабинете Галины.

Жил.

Трудно в рассказе об умершем переходить на прошедшее время – даже если никогда не видел его живым. Утешает то, что, в сущности, не такое уж это плохое время и обозначает оно не только минувшее. Только минувшее – это про Георгия. Время покойных – прошедшее, потому что ни настоящего, ни будущего у них нет. У Григория же и Галины…

Вот именно – Галина! А подать сюда Галину Литвину! Сказано было громко, но как бы самому себе, будто следующий, что ли, пункт плана. Лейтенант, отнеся этот призыв майора к себе (больше было не к кому), ответил, что это не представляется возможным, поскольку Галина Петровна – в больнице. Мертвый родственник, пусть и не муж, – тягостное зрелище. В результате – сердечный приступ… Лейтенант развел руками (ох, как же это непросто – писать о себе в третьем лице!).

Не удержусь: дам еще его портрет. Не из тщеславия – просто, чтобы не говорили потом, что пренебрегаю портретами. Лейтенант был молод – на вид года двадцать два – двадцать три. Знаю, конечно, что двадцать два, но поскольку пишу, что на вид, обозначаю естественную приблизительность. В отличие от майора – в форме (фуражку с кокардой повесил в прихожей), в отличие от майора же – строен и подтянут. Гладко выбрит. Под форменным кителем как бы невзначай перекатываются бицепсы. Глаза отражают пытливый ум. Ну, как-то так…

Показывал этот портрет майору как своему непосредственному начальнику. Перед словом отражают он поставил иногда. Я хотел было уточнить, что́ они отражают в остальное время, но Чистов строго на меня посмотрел. Написал: исправленному верить, поставил число и расписался.

Майор попросил разрешения осмотреть вещи покойного. Разрешение, подобно звучавшим ранее комментариям, пришло из-под вешалки. Чистов понял, что это место Григорий считает своим и покидать его не намерен. Что ж, каждый вправе выбирать себе локацию… Майор мысленно повторил это слово еще раз. Затем еще. Оно возникло уже на его памяти, и запомнить его было непросто. Он – запомнил. Стал употреблять, потому что без локации в нынешней обстановке – ни туда и ни сюда.

В последние годы в общем употреблении возникли и другие слова. Например, постколониальный синдром и травма. Если первое в повседневной жизни трудно для чего-то приспособить, то второе разлетается, как горячие пирожки. Это сразу же понял Прохлада. Сказал мне: пиши о травме – не прогадаешь. Она, милая, тебя прокормит. Слово это, известное и прежде, употреблялось довольно умеренно. Недавно выяснилось, однако, что травма определяет едва ли не всё происходящее на свете. Потому что у каждого есть своя травма, и здесь ничего не попишешь.

Это слово замелькало на судебных процессах и в исторических трудах. Однажды Чистов встретил его в интервью Хиллари Клинтон. Она рассказала о том, как ругались бабушка и мама ее тогда еще не мужа Билла. Эта ругань была бесконечной и беззаветной, была, как сказали бы, сидя на корточках, продавцы из магазина внизу, двадцать четыре на семь. Она прошла сквозь всё Биллово детство, стала травмой будущего американского президента и впоследствии послужила причиной инцидента с Моникой Левински. Так считает Хиллари Клинтон, которой об этом сообщили ученые. У майора Чистова были на сей счет другие соображения, делиться которыми он постеснялся. С наукой, как говорится, не поспоришь…

Что интересно. Майор рассказывал это в присутствии лейтенанта Валерии. Она же – представьте себе! – громко смеялась… Подчеркиваю: громко! На мой взгляд, Валерия должна была едва заметно улыбнуться – знаем, мол, и об этой стороне жизни, но в детали, исходя из правил приличия, не вникаем. У нас, мол, другие интересы. Серьезные. Читаем Сартра, иногда – Мамина-Сибиряка. Но нет: смеялась – так, как может смеяться только человек, знакомый с материалом не понаслышке. Что мне теперь думать о Валерии? Лере…

Свои разыскания майор Чистов начал с комнаты покойного. Который, по проницательному замечанию Григория Литвина, никогда уже не переступит этот порог. Если разобраться, то переступал он его не такое уж длительное время. Установлено, что, приехав из Сочи, Георгий прожил в квартире брата и его жены три с небольшим месяца.

Чистов мысленно бежит к входной двери, открывает ее, выходит и снова входит.

Вот, Литвин заносит ногу над порогом…

Думает ли он, что такого рода движение – последнее?

Из-под висящих на вешалке плащей и курток за майором печально наблюдал Григорий. Получается, что майор бежал к входной двери не в своей фантазии, а наяву. Как неприятно… Чистов знаком поблагодарил Литвина за понимание и вернулся в комнату Георгия. Важно всё изначально видеть в деталях, потому-то майор Чистов не жалел ни времени, ни сил, чтобы проникнуть в изучаемый им мир.

Беглый осмотр вещей покойного ничего не дал. Безрезультатным оказалось и выборочное пролистывание его книг. Зато, когда Григорий отлучился в туалет, среди плащей майор заметил полотняную сумку. В ней лежали ноутбук и два съемных диска. Находка была немедленно перенесена в гостиную и подвергнута предварительному изучению. Перед глазами Чистова возникли текстовые и какие-то другие файлы – какие именно, непонятно.

Вернувшийся Григорий бросил на ноутбук печальный взгляд. Получается, что его гардеробное сидение было связано с ноутом. Что он разместил компьютерную технику поближе к выходу, чтобы ее незаметно вынести. Майор посмотрел на него испытующе.

А может, и не размещал… Висела, может, сумка со вчерашнего дня, оставленная Георгием. То есть, Григорием. Нет, все-таки Георгием.

Дойдя было до дверей, Чистов вернулся. Написал Литвину расписку об изъятии компьютера и дисков. Положил их в сумку, готовясь взять с собой. В этот момент майору показалось, что по лицу живого близнеца пробежала тень неудовольствия. Разумеется, она не могла сравниться с выражением лица покойного, но взгляд был явно небратский.

Так и есть: Литвин против изъятия ноутбука. Майор объяснил, что речь идет о своего рода вещдоке, который должен быть изучен полицией. Полиция, в свою очередь, надеется на понимание и обещает всё вернуть. У присутствующих на мгновение создалось впечатление, что Григорий готов отнять у майора ноутбук с применением силы. Это было очевидно всем, и потому лейтенант сделал шаг в направлении Григория. Бросив короткое пока, майор беспрепятственно вышел из квартиры.

Лишенный ноутбука остался стоять у распахнутой двери. Раскачивая мизинцем дверную цепочку, наблюдал, как полицейский грузно спускался по лестнице. Шел, точно вбивал сваи. Когда за лестничным пролетом скрылась его макушка, Литвин покачал головой и захлопнул дверь.

Услышав дверной грохот, Чистов остановился. Мягко, будто на кошачьих лапах (полные люди умеют так ходить), поднялся по лестнице, прошел мимо квартиры Литвиных и позвонил в соседнюю дверь.

16 июня, 17:45

Короткое лязганье, звук с трудом поворачиваемого ключа. В дверях возникла дама с пухлыми малиновыми губами. В малиновом же халате – мохнатом, бесформенном, тяжелом. Неожиданно – в солнцезащитных очках при полном отсутствии солнца на лестничной площадке. Возраст? Мешки под глазами?

Корпулентна. С толстыми он чувствовал себя увереннее. Толстый человек менее подвижен, а следовательно – более стабилен. Всё в мире увеличило свою подвижность – всё, кроме людей с избыточным весом. Заостряя, скажу так: вес и ничто другое удерживает толстяков от многих опрометчивых поступков.