Читать книгу "Не дерзи мне, девочка!"

Глава 13

– Домой? – она замолчала и замерла, не шевелясь. – Меня комендантша не впустит.

– Мы… Маша, ты же не напрашиваешься в гости? – я рассмеялся и подвел Мышку к раковине у столярного стола. – Давай умывайся, и пойдём, разберемся с твоей комендантшей.

Пока Мышка смывала слезы и пыль, я написал Добрынину, что покататься придется без меня. И в этот момент телефон взорвался звонком от Савина.

– Чувак, какого хрена? – заорал Макс, его дыхание было тяжелым, будто он бежал. – Охрана вся на ушах стоит. Говорят, ты без меня в драку ввязался. Жив?

– Макс, всё хорошо. Можешь подогнать мою тачку к служебным воротам?

– Ладно, – растерянно прошептал Савин и отбил вызов.

– Ты готова?

Мышка кивнула и, опустив голову, пошла за мной следом, спрятав руки за спину, чтобы я по привычке не коснулся её. Но это было невозможно.

Я подвёл её к припаркованному рядом квадроциклу, не спрашивая позволения, забросил на сиденье, а потом запрыгнул сам, на ходу заводя движок.

– Держись крепко!

Но Маша упрямилась, мотала головой, не распуская замка рук за спиной. И мне пришлось снова встать и пересесть за ней. Она была такой маленькой, что не закрывала обзор и не мешала управлять монстром на огромных колёсах.

Квадрик взревел, и мы полетели в горку, а потом на всей скорости рванули с холма. И вдруг Машка взвизгнула, как ребёнок, и я готов был поклясться, что услышал её смех. Она так испугалась, что сама схватилась за мои руки. Капюшон слетел с её головы, и по носу начали хлестать шелковые светлые волосы. Я ощущал аромат мяты, свежесть земляники, но не сладкой, а такой душистой, пахучей, покрытой утренней росой.

Украдкой рассматривал её румяное лицо без единой капли косметики. Я уже и забыл, как выглядит натуральная красота. Маленький курносый носик, россыпь веснушек, длинные слипшиеся от слез ресницы и милая улыбка.

Язык пекло от крутящихся вопросов. Они буквально прожигали меня насквозь, но какой-то внутренний стопор удерживал этот напор. Сейчас она мне ничего не скажет. Закроется, как ёжик, или просто наорёт и сбежит…

Мы обогнули ангары и вылетели на мощёную площадь, где располагались административные здания. И в этот момент зашуршали колёса, и из-за поворота выехал Савин на моей машине.

Он, очевидно, растерялся, врубил дальний свет, чтобы убедиться, что Мышка – не его видение, а после вышел из тачки. Я оставил ключи в квадрике, снял Мышку и, выдерживая пристальный взгляд Савина, усадил её на пассажирское сиденье.

– Ну и? – тихо протянул Макс.

– Ключи там, доберешься на звере. Насчет гонок я договорился, проследи, чтобы Добрынин не убился на треке, – я подмигнул другу, намекая, что рассыпаться в подробностях сейчас не время, а он сделал шаг назад.

Каким бы клоуном Савин не казался для окружающих, я-то как никто знал, что за этой маской прячется самый охрененный друг на этом свете.

Я развернулся и вылетел с территории, сворачивая на просёлочную дорогу, по которой обычно ездил служебный транспорт.

Мышка была как на иголках, дергалась, кряхтела на кочках, и я не сразу заметил, что она почти и не сидит… Она завела руки под задницу и, упираясь ногами в пол, пыталась сохранять баланс.

– Ты чего? – я ударил по тормозам, не понимая, что происходит. – Тебе больно? Что случилось?

– Я… Я просто грязная очень, – прошептала Маша, осматривая светлую кожу салона.

– Чёрт! – сердце пустилось вскачь, адреналин снова забурлил по крови, заставляя меня наорать на эту глупую девчонку!

Безрассудная, бедовая, глупая… Жалится, ненавидит, но при этом боится испачкать мою машину? Да я бы даже понял, исполосуй она её ключом. Вот это было бы честно и понятно. Но эта девчонка противоречит даже своим противоречиям. Она потеряла ориентир, полюса попутались, и она мечется, не понимая, где добро, а где зло.

– Маша, сядь, пожалуйста, нормально, – я сдержал крик, но раздражение выплеснулось в животном рыке, и Мышка съёжилась, словно я мог её ударить. И это стало таким тормозящим откровением… Девчонка зажмурилась, припала к двери и выставила руки, прикрывая голову, как боец, получавший сотни ударов…

Я отвернулся, чтобы не видеть этого. Внутри снова все взорвалось, я ощущал её страх, её ожидание худшего, и это больно лупило меня самого.

– Или что, у тебя есть запасная игрушка? – все же не удержалась Мышка от укола, но я заглушил её слабый голосок рёвом мощного движка и снова стартанул.

Сейчас вместо ответов мне просто хотелось избавиться от девчонки. Рядом с ней я не мог дышать… Не мог думать, меня топило в её отвращении, осуждении, желании уколоть. Она будоражила то, что уютно было спрятано на задворках моих чувств.

Рядом с ней я казался себе плохим… Эта малышка взрывает мой мозг, заставляет поверить в то, что она сама себе придумала.

– В чём твоя проблема, Маша? Я правда не понимаю, – выдохнул, даже не рассчитывая на то, что она ответит. Так и вышло…

Мышка отвернулась к окну и не издала ни звука, пока мы не въехали в город. И лишь громкое урчание её живота нарушало эту тишину. Девчонка сжималась, обнимала себя руками, словно пыталась договориться со своим телом, но ничего не получалось.

Я свернул на заправку, когда на приборке загорелся индикатор топлива, и пулей выскочил из тачки, радостно проглатывая свежий, хоть и отравленный парами бензина воздух.

Вошёл на заправочную станцию, машинально схватил с полки две бутылки воды, заказал кофе, хот-доги, оплатил топливо и неторопливо вернулся к машине.

Издалека заметил панику в салоне. Маша оборачивалась, то ли пытаясь понять, где она находится, чтобы сбежать, то ли не понимая, почему я так долго. А мне нужна была эта передышка… Эта девчонка убивала меня.

И чем благороднее были мои мотивы, тем яростнее она смотрела мне прямо в душу.

Бросил пакет на подлокотник, поставил кофе в подстаканники, передал растерянной Маше бутылки с водой, а после завёл двигатель и отъехал на парковку за зданием заправочной станции.

Тут был красивый вид на реку, на бесконечное полотно леса, на серебристое отражение луны в беспокойной ряби воды. Мы с Максом тут частенько зависали после гонок. Жрали вредную еду и мечтали, что рано или поздно воплотим свои стремления в жизнь.

Я включил в салоне свет на случай, если эта чокнутая решит, что я её привез сюда, чтобы надругаться. И оказался прав… Стоило подсветке вспыхнуть, как я напоролся на её перепуганные глаза. Мышка сжимала толстовку до белизны костяшек. Окровавленные пальцы впились в ткань и дрожали.

Японский городовой… Да что не так с этой девчонкой?

– Кофе, сахар в пакете. Ешь! – я аккуратно положил хот-дог на её колени и чуть отодвинулся, чтобы не смущать.

То ли мой приказ так сработал, то ли она была действительно голодна, но Маша с жадностью вонзилась зубами в булку, с набитым ртом выдавив:

– Спасибо…

С едой мы расправились быстро, выпили кофе, я собрал мусор и выбросил в урну, затылком чувствуя её пристальный взгляд в спину, а потом все в той же тишине выехал с парковки, петляя по ночным улицам города в сторону её общежития.

Добрынин тоже учился в УПИ, туда он перевёлся, как только заключил контракт с клубом, поэтому попасть на территорию не было проблемой. На КПП сидел Слава Колчаков, наш верный болельщик и главарь фан-клуба.

Парень засиял от радости, без лишних слов открыл шлагбаум, делая вид, что не заметил Машу.

– Боже, тебе даже тут поклоняются!

– Куда? – тихо спросил я, игнорируя новую порцию яда, проезжая мимо мрачных общежитий, раскинувшихся паутиной вокруг оранжевой аллеи.

Мышка указала дорогу, и через пару минут мы остановились со стороны внутреннего дворика. Строения были типовыми, а это сильно облегчало работу.

– Идём, – я вышел, снял куртку, чтобы было удобнее, а после в очередной раз, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потянул к невысокому зданию складских помещений, где обычно хранился запасной или испорченный инвентарь.

К Добрыне в комнату мы пролезали регулярно… И не одни мы. Таким способом все общаги обходили комендантский час. Это же классика студенческой жизни. Не ползал по пожарной лестнице – не познал вкус свободы и бунтарства.

– Ты слушаешь внимательно и повторяешь мои движения. Ясно? – я аккуратно взял Мышку за подбородок и улыбнулся, заметив, как забавно мой палец утопает в глубокой ямочке.

Девчонка растерянно кивнула. Сейчас она была готова на все, лишь бы не спать на улице, а оказаться в своей комнате.

Я подсадил Мышку на крышу, потом забрался и сам. Мы шли по краю, пока не достигли узкого парапета основного здания общаги. Путь опасный, но вдоль фасада бежала газовая труба, служащая поручнем.

– Вниз не смотрим, просто идём, – снова скомандовал я, думая лишь о том, что скоро избавлюсь от неё. – Покажи свою комнату.

Мышка указала на одно единственное тёмное окно на третьем этаже.

Я первым сделал шаг на парапет, после протянул руку, показывая, как именно нужно держаться за трубу, а когда Маша повторила и повисла над землей, я прижался ладонью к её спине, ощутив пугающе-сильную дрожь.

Я буквально вжимал её в стену, не давая возможности смотреть вниз. Так мы и шли, пока не достигли пожарной лестницы. Повис на одной руке, пропуская вперед Мышку. Мы лезли одновременно, перекладины были слишком высокими, и её роста не хватило бы, чтобы самостоятельно перебираться по ним, поэтому приходилось подсаживать.

Я, как мог, пытался не трогать её за задницу, но с каждым разом становилось все труднее. Машка дрожала от страха. Я всем телом ощутил её ужас и рвущийся наружу визг, когда лестница вдруг скрипнула и с ужасающим скрежетом дернулась вниз.

– Тише, Мышка, – я прижался к её макушке, вдыхая уже знакомый аромат сладкой мяты.

Какого черта я творю? Почему сижу на высоте пяти метров над землей накануне самого важного дня в моей жизни? Почему просто не отпустил девчонку? Зачем посадил в машину, почему постоянно думаю о ней?

Эти пронзительные карие глаза, розовый бантик чувственных губ. От Маши веет силой в той же степени, что и слабостью. Сначала я думал, что она просто ранимая, но теперь я уверен, что она… раненая. Она была вся искорежена, белое ей казалось черным, а черное превращалось в благодать.

Маша тихо заплакала, уткнувшись в сгиб моего локтя, выпуская эмоции, но не стала дергаться, лишь обмякла в моих объятиях и просто доверилась. Мы как два чокнутых психопата висели на шаткой пожарной лестнице и молчали, словно сейчас слова не имели никакой ценности. Я поднял руку, сплел наши пальцы и медленно переместил на следующую перекладину. И так снова и снова… Снова и снова.

И лишь когда я сумел коснуться металлических балясин хлипкой перегородки балкона её комнаты, я снова мог дышать. Перекинул ногу, зафиксировался и просто перенёс дрожащую Мышку на балкон.

Благо дверь была приоткрыта, и мне не пришлось проявлять смекалку по взламыванию окон. Маша забежала в комнату и рухнула на стул, уронив голову на руки.

– Ты, Лютаев, чёртов чокнутый придурок! – шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Психопат! Адреналинщик! А я почему-то иду за тобой. Прыгаю с забора, ползу по отвесной стене, дышу по команде!

Мышка бормотала эти слова как бред, она почти не смотрела на меня, пока я с любопытством осматривал небольшую комнату. То, что Мышка живёт не одна, выдавали не только две кровати…

Это были две разные жизни.

Одна кровать завалена розовыми подушками, плюшевыми игрушками, на комоде тонна косметики, переливаются бутыльки парфюмов, поблескивают женские побрякушки и милые фотографии в раме зеркала.

А вот другая часть комнаты казалась полной противоположностью.

Идеально заправленная кровать, подушка, накрытая льняной обрезью с пёстрой вышивкой. На комоде была идеальная чистота, ни единого предмета, ни намёка на свою хозяйку. То ли чистый лист, то ли скрытность максимального уровня. На письменном столе – старенький зашарпанный ноутбук, крышка которого была перемотана изолентой, стопка тетрадей и листов, исписанных мелким почерком. А на прикроватной тумбочке – кожаный блокнот, их которого торчала фотография…

Я машинально потянулся к ней, но Мышка вскочила и преградила мне дорогу.

– Спасибо, – вдруг произнесла она и снова опустила взгляд в пол. – Не знаю, зачем ты все это делаешь, но всё равно спасибо.

– Ну, чаю, я так понимаю, не дождусь? – я снова прокрутился, в последний раз поразившись контрасту комнаты, и двинул к балкону. – Тогда я пойду.

Маша никак не отреагировала. Она даже не обернулась, продолжая стоять спиной, пока я перелезал через ограждение, пока перепрыгивал на лестницу.

И лишь когда я спустился и, пройдя по крыше бытовки, спрыгнул около машины, мне показалось, что желтый тюль её комнаты шелохнулся от ветра, выдавая её тихое присутствие…

Глава 14

Утро началось с терпкого аромата кофе.

Я распахнул глаза, с удивлением обнаружив маму, сидящую на моей кровати. Она листала журнал, пила свой кофе и будто не замечала моего пробуждения.

– Ма… Давненько ты не вторгалась в моё пространство, как немец, рано утром. А где же право на личную жизнь, ну, или хотя бы стук вежливости? – внезапно мне стало так смешно, но стоило заржать, как боль пронзила голову, а рассеченная бровь напомнила о вчерашнем насыщенном вечере.

– Ну, ты же уже перерос рукоблудие? – мама хоть и улыбалась, но при этом обеспокоенно осматривала бровь.

– Ма… Давай только без этих разговоров? – я подтянулся на кровати и обнял свою заботливую родительницу, вдыхая привычный аромат уютной ванили и сладость цветов. – Доброе утро, матушка.

– Доброе утро, сыночка, – мама зарылась пальцами в мои волосы и хмыкнула, что означало, что уже пора бы постричься.

Вот она всегда такая… Понятная, прозрачная, заботливая. С ней можно разговаривать молча, можно доверить тайны, переживания, а она так тяжело вздохнет, словно всё понимает.

Я обожал свою маму. Да её все любили, потому что иначе было просто невозможно. Красивая, тонкая, изящная. Она была великолепна и утром в обычном халате, и вечером, сверкая на открытии очередной выставки искусства. Глаза огромные, по-детски распахнутые, добрые… Но если только её не злить.

– Итак? Чему обязан? – я принял свою порцию кофе из её нежных рук и похлопал рядом с собой. Мама отбросила журнал, скинула туфельки и упала на кровать, как и я, упираясь спиной в бархатное изголовье. Она тут же обняла меня, прижалась к груди и замурлыкала, упиваясь размеренным сердцебиением.

– Значит, была драка? – мама постучала ноготком по татуировке и недовольно фыркнула.

– Что? Уже, поди, и семейный совет был созван, а ты пришла, чтобы изложить его итог?

– Естественно! Оказалось, что клуб совершенно незащищен, камеры просматривают не всю территорию. А та, что была над складом, уже месяц не работала! – она всплеснула руками и вырвалась из моих объятий. – Илья, это, безусловно, благородно, но ты бы не мог быть более благоразумным? Один против восьми ублюдков? Это перебор был даже для твоего отца! Он, бедный, аж пять капель опрокинул ещё до завтрака.

Я не выдержал и расхохотался, глядя в разрумянившееся лицо мамули. Её беспокойство было таким милым…

– Ладно, ма, зато я девчонку спас, – я сполз с кровати, сделал последний глоток и прямиком направился в душ, думая, что мама не пойдет следом. Но не тут-то было… Она остановилась за стенкой, но дверь полностью закрыть не позволила, чтобы иметь возможность выговориться.

– А что за девчонка? – протянула она, нарочно повышая громкость, чтобы перекричать водопад душа, в шуме которого я хотел спрятаться от её допроса.

Чёрт… Девчонка. И опять эти глаза цвета жженой карамели. Опять аромат лесной земляники, шелк волос, порывистое дыхание в моих объятиях. Это не девочка, это наваждение!

– Мам, мне уже не пятнадцать…

– Илья, не напоминай мне о дне, когда я мучилась, рожая тебя, пятикилограммового богатыря! – мама со злостью ударила в дверь. – Я знаю, сколько лет каждому из моих детей, а ещё я знаю, что ты навсегда останешься моим мальчиком, даже с пенсионным удостоверением. А значит, и вопросы я буду задавать до тех пор, пока меня не заберет в свой уютный мир беспамятства Альцгеймер.

– Боже, мам, ты тоже хряпнула ещё до завтрака? – я расхохотался и, втолкнув в рот зубную щетку, обернулся в полотенце и вышел из ванной.

– Мы все приняли лекарство тёти Сони, – мама улыбнулась, чуть пропуская румянец смущения.

– То есть, её знаменитой настоечки на бруснике, я правильно понимаю? – прошел мимо мамы и начал спускаться на первый этаж своего уютного гнёздышка.

– Ну и хам ты… Точно Лютаев! – мама не отставала, цокала каблуками по каменным ступеням, показывая всю степень своего недовольства. – Отец твой раньше вообще с женщинами разговаривать не умел. Каждое слово как удар хлыстом по нежной коже. Резкий, борзый, невоспитанный хам!

– Мать, а вот как ты, девушка искусства, связалась с отшибленным на голову боксёром? – я облокотился на кухонный остров, внезапно осознав, что и правда не понимаю, как так они проигрались в рулетку фортуне, чтобы оказаться вместе?

– А он просто приехал и сказал: «Ты жена моя, Юля!» – мама пыталась передразнить рык моего отца, и я начал ржать, потому что звучало это очень забавно. – Но вообще, я люблю твоего отца.

– Несмотря на чёрствость и неотесанность? Прощаешь, что он засыпает на выставках, бурчит, когда нужно надеть смокинг и бабочку, на которую у него аллергия?

– В эти моменты я люблю его ещё больше, – мама тоже рассмеялась, а взгляд её вспыхнул озорным блеском. – Ну, так что? Ты же не думал, что я забуду свой вопрос? Кто та девчонка, которую ты собственноручно спас из лап бандитов и увез в ночь на машине?

Ну, Савин… Ну, трепло! А с другой стороны, если родители утром лечились микстурой, значит, и допрос друга был нешуточный.

– Илья! – на помощь мне пришли близнецы, они, как всегда, завопили в голос ещё до того, как открыть стеклянную дверь. – К тебе гости…

– Гости? – я нахмурился, пытаясь понять, куда смотрят эти двое из ларца.

– Боже! – зашептала мама и начала поправлять свой безупречный трикотажный костюм. – Это она? Я сейчас познакомлюсь с первой девушкой своего сына? Илья, только давай без раннего деторождения? Чуть повремените. Хоть тут будь благоразумен!

Я не слышал её бормотание, потому что, заметив темную голову, выпал сначала в осадок, потом чуть не выругался матом… По деревянной террасе, вальяжно покачивая бёдрами, вышагивала Алла…

Да мы все уставились на неё, и не из-за неземной красоты, а из-за нелепости наряда. Она была в бархатном платье, на голове – какая-то дикая шляпа с широкими полями, в руках – золотая сумка… Я потряс головой и посмотрел на часы, решив, что проспал сутки, и пришло время вечерних туалетов. Но нет… Стрелки на циферблате показывали восемь утра.

Близнецы хихикали, мама так и застыла с открытым ртом, пришлось даже её толкнуть в бок, пока туда кто-нибудь не залетел.

– Доброе утро, – несвойственно низко произнесла Алла и расшаркалась в неуклюжем реверансе. Мама икнула и звонко щелкнула челюстью, удосужившись лишь кивнуть утренней гостье. – Прошу прощения за столь ранний визит. Надеюсь, я не помешала вашему завтраку?

– Мы уже похавали, – ответил за нас Игорёха и, стырив из вазы два яблока, пробежал мимо этой разряженной мадам Помпадур. – Ма, мы на треню. Илюха, а ты крепись!

Близнецы, встав за спину Аллы, начали кривляться, натягивая футболки на голову, изображая её нелепую шляпу. И мне бы прогнать их, но не получалось. Я просто пялился на бархат её длинного платья, на вечерний макияж, горы нацепленного золота. Она словно сразу надела все самое дорогое, чтобы произвести эффект. И с мамой этот приём сработал… Она громко сглотнула слюну и что-то зашептала себе под нос.

– Мне тоже пора, – мама закашляла, пытаясь вернуть голосу звонкость, но ничего не выходило. Она с опаской протиснулась вдоль стеночки, а когда, как и близнецы, оказалась за спиной Аллы, тоже начала размахивать руками и шевелить губами: «Это она??? Илья, это что, она?».

Но даже если бы я хотел, то не смог бы ответить, потому что до сих пор стоял статуей.

– Боже, как неудобно вышло, – Алла прижала руку к груди, сверкая рядом перстней. – Илья, я что, помешала вам? А это твоя мама? Боже, какая она молоденькая!

Алла, наплевав на условности, прямиком двинула на меня, раскрывая руки для объятий.

Я был в шоке, мой шок был в шоке…

Эта дама с собачкой вырядилась так в восемь утра, рассчитывая застать мою семью за завтраком? Что её больное воображение в её дырявой голове нарисовало? Огромный каменный камин, ряд дворецких, прислугу в белых фартуках, и унылое напомаженное семейство, на бледных лицах которых бликуют отсветы свечей в высоких канделябрах? Ну а на столе, наверное, шампанское и рябчики под брусничным соусом? Так ей видится моя семья?

Касание её губ было отвратительным. Из-за зубной щетки ей пришлось довольствоваться щекой, но мне хватило и этого. Я отшатнулся, сплюнул в раковину едкую пасту и сполоснул рот, упершись в столешницу, чтобы перевести дыхание.

– Что за цирк ты тут устроила?

– Илюш, я просто хотела познакомиться с твоей семьёй, – протянула Алла, переходя на привычный ей визг маленькой собачки.

Боже, какой я придурок… И вдруг блеск карих глаз снова появился застывшей картинкой, словно намекая, что уж кто-кто, а Мышка знает, насколько я гадкий человек.

– Зачем? – я включил кофеварку, забросил в кастрюлю яйца, поставил ковш для овсянки и обернулся в надежде, что наваждение растворится, но нет…

Алла покачивалась, жадно осматривалась вокруг, щурилась, хитро улыбалась, а в глазах её сверкали лишь бабки... Она с какой-то брезгливостью смотрела на то, как я сам, без помощи служанки, варю простой завтрак, сморщилась и прокрутила в руках папку, которую я не заметил сразу.

– Ну ладно тебе, Илья. Почему ты такой холодный? У тебя такая интеллигентная семья, мама галеристка, отец бизнесмен…

А ещё мы завтракаем в трусах и кидаемся виноградом на спор. Кто меньше поймал, тот моет посуду. Мы сами стрижем газоны, сами меняем белье, и носим грязные трусы в постирочную тоже сами! Её выходка была оскорблением. Я просто не понимал, как на это реагировать.

– Алла, ты говори, что хотела, и уходи, пожалуй. А то скоро твоя карета превратится в тыкву, – я не выдержал и рассмеялся. – Ты какого черта вырядилась, как Каренина после поезда?

– Хотела произвести впечатления на маму, – Алла вдруг сверкнула злостью в глазах и почему-то спрятала за спиной ту самую папку, будто передумав отдавать её мне.

– Ну, считай, что с этим ты справилась, – я кивнул на панорамное окно, где у соседского забора уже был созван консилиум: перепуганная мама, воинственно настроенная тётя Кристина и изумленная тётя Соня.

– Боже, я что, переборщила?

– Для дурки самое то. Ну, так говори, чего пришла? – я помешивал овсянку, стараясь не пялиться на её изумрудный бархат бабушкиного платья. – Кстати, тебя не учили снимать обувь? Или во дворцах не положено, потому что тогда прислуга останется без работы?

– Лютаев, хватит! – Алла сорвала шляпу и бросила свои вещи на стол, а после стянула лодочки и швырнула их к дверям. – А что я должна была делать? Спокойно наблюдать, как ты уходишь от меня?

– Что ты имеешь в виду?

– Не прикидывайся, – Алла вдруг дернула лямку платья, и бархат заструился по её телу, являя чертовски охренительное нижнее белье. Она готова была на все, лишь бы клеймить меня. Её не смущали ни взгляды посторонних, от нее веяло безнадегой и одержимостью. – Ты мой, Илюша… Ты мой.

– Алла! – я перехватил её руку, поднял с пола платье и задрал его. – Ты что, явилась показать моим родичам, что у нас не просто деловые отношения? А как думаешь, моя мама-аристократка и влиятельный отец обрадуются, что я сплю с замужней женщиной старше меня почти вдвое? Алл, ты что несешь? Какая, к черту, шляпа, какое знакомство с родителями? Ты головой треснулась об лёд?

Меня просто колотило от гнева. Если бы за нами не наблюдали, я бы сейчас же выставил Кобак за дверь, только бы не видеть её кривляний. И вдруг наш затянувшийся романчик пролетел перед глазами. Все началось как шалость… Этакая искрящая игра с приятным финалом. Секс раз в неделю, отсутствие контроля, истерик… Ей не нужен был я, а мне так было проще.

Но сейчас я вдруг заметил то, чего не видел раньше. А может, просто не хотел замечать. Передо мной стояла чокнутая, повернутая на идее-фикс женщина. Она тряслась, скулила и тянула ко мне руки, бормоча под нос бред шизофреника.

– Кобак, уймись! Мы договаривались, что это просто секс! Я скрашивал твоё одиночество, пока нет мужа… И всё! – я психанул, скинул ковш с кашей с плиты и залпом осушил бокал воды. – Никаких знакомств с родителями, никаких отношений… И никакого секса между нами больше не будет. Ясно?

– Вот! Я же говорила! Это все эта гадина… – шептала она, поправляя платье.

– Не знаю, о ком ты говоришь. Алл, просто иди домой и переоденься. Не позорься, я тебя очень прошу, – я сжал её запястье, силой усадил на стул и навис над ней, чеканя каждое слово, чтобы не оставить двойственности смыслов. – НИЧЕГО не будет. Ясно?

– Но я… – Алла вдруг снова схватила документ, осмотрела его, а после рывком сложила и убрала в сумку. – Прости, я, наверное, и правда немного перестаралась. Кстати, Мулин сегодня устраивает какое-то собрание, явка обязательна. Там у соперников кишечный грипп, поэтому график смещается, и у команды внеплановая игра завтра.

Кобак спрыгнула с барного стула и рванула вон из дома. Она растерянно кивнула моей маме и растворилась за высокой изгородью туй.

Какое же доброе утро…

Чёрт!

Сказать, что я был зол – ничего не сказать. Рванул на второй этаж, быстро переоделся, проверил чат, где Мулин и правда полчаса назад устроил клич о каком-то собрании.

Пулей добежал до тачки и со свистом пролетел мимо сонного Савина, выходящего из калитки своего дома. Он так и застыл в зевке, наблюдая, как я проношусь мимо него.

На кого я злюсь? На Аллу? Но ведь я давно понял, что её отношение изменилось. То рвение, с которым она пыталась привязать меня к себе, должно было давно уже меня отрезвить и заставить оборвать эту связь. Её звонки стали настойчивыми, приглашения домой навязчивыми, сообщения ранними. Она даже пыталась спрашивать по вечерам, дома ли я…

Боже, какой же я конченый придурок! А Савин опять был прав. Сто раз прав! Какого черта я не послал Кобак, когда она начала нарушать наши договоренности? Наверное, поэтому, увидев издалека тачку Макса, я рванул в здание, только бы не пересекаться с ним.

Но стоило мне пробежать два пролёта, как я услышал возбужденный, почти надрывный голос Якубовича.

– Илья? – закричал он, увидев меня у лифта.

—Леонид Аркадьевич, простите, но я очень спешу! – лупил по кнопке, всерьез раздумывая о том, чтобы рвануть по лестнице.

– Илья! – Якубович настойчиво звал меня, и мне пришлось повернуть голову. Старик, подкручивая усики, нёсся по коридору административного крыла прямо на меня. Он на ходу затягивал галстук, расчесывал волосы складным гребнем, а лицо было красным, как у переспелого помидора.

– В кабинет! Срочно!

– Но меня Мулин ждёт…

– Мулин тоже у меня, – рявкнул Якубович и замахал рукой, показывая, что мне бы поторопиться.

Я забросил на плечо спортивную сумку и направился следом.

– Что случилось-то? Или сюрприз? – я попытался посмеяться, но в ответ получил убийственный взгляд Леонида Аркадьевича.

– Сейчас ты, Лютаев, всё поймёшь, – зашипел Кобак и втолкнул меня в свой кабинет.

Я смог сделать шаг, потому что в следующую секунду на меня уже смотрело три пары разочарованных глаз. И тут я понял, что крепко влип.

Во главе стола сидел Григорий Денисов, заслуженный хоккеист и главный тренер сборной, по правую руку стоял Никита Добрынин, которого я видел лишь на старых записях его легендарных матчей, а по левую руку стоял бледный Мулин.

За спиной хлопнула дверь, в кабинет последним вошёл Якубович и скромно присел на гостевой диванчик, будто бы дистанцируясь от всего происходящего.

– Илья, привет, – Денисов махнул рукой, чтобы я подошёл поближе. – Проходи. Что с бровью?

– Столб зацепил, – брякнул я, а Мулин закатил глаза и начал покрываться красными пятнами.

– Ну, столб, так столб, – Денисов развел руками и даже попытался улыбнуться. – Мы вот с Добрыниным лично приехали отсмотреть ещё парочку претендентов. Выяснилось, что два отобранных ранее игрока травмировались и не смогут приступить к тренировкам, но оказались в самом эпицентре событий.

– Каких событий? – прохрипел я, наблюдая, как Мулин медленно достает из кармана телефон, как кладет его на стеклянный стол и толкает в моем направлении.

Я поднял гаджет и ткнул на треугольник остановленного видео. И вот тогда моё сердце замерло… Запись явно была сделана с камеры видеорегистратора, отсутствовал звук, качество было отвратительным. Но даже это не помешало мне узнать самого себя…

В первую же секунду я, перепрыгнув через лежачего, бросился на беззубого бугая, начинаю лупить его по корпусу. Картинки прошлой ночи стали всплывать потоком комиксов.

Я снова отмотал видео, желая убедиться в своей догадке. И оказался прав… Ролик был обрезан. Не было там зафиксировано ни того, как они тягали за волосы Мышку, ни того, что я искренне пытался договориться… Я выглядел настоящим зверем, сходу бросающимся на людей.

– И что это? – я усмехнулся и сбросил на пол сумку, что стала тяжелой ношей.

– Ну, это ты нам расскажи, – подал голос Добрынин и подошел ко мне ближе. Он внимательно осмотрел бровь, и мне даже показалось, что на его губах сверкнула улыбка. – Расскажи всё, как было, парень. Только честно…

– Мы отмечали день рождения… – я решил не говорить в лоб Добрынину, что случилось все это на дне рождения его сына. – День рождения друга…

Добрынин понятливо кивнул и снова отошел за спину Денисова.

– Я пошел к ангару, чтобы договориться о гоночных тачках, услышал крик. Естественно, я побежал туда. Смотрю, а быки прессуют девчонку. Вот я и вступился. Ну что, мне нужно было пройти мимо? Если я и напал на кого первым, то на того, кто уже лежит на этом видео. Он за волосы девчонку тягал, телефон её пытался забрать. А с другими я правда пытался договориться. Это обрезанное видео…

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Я буквально каждой клеткой кожи ощущал давление, воздух стал горячим, он кипятком шпарил слизистую, а внутри закипала ярость.

Я ненавидел оправдываться… Возможно, я оказался сильнее, но что мне было ещё делать? Я был один, а их восемь. Прояви я хоть каплю слабости – они бы сломали и меня, и Мышку…

– Ну, вы же понимаете, что ни одна драка не начинается просто так? – я снова заговорил, смотря в глаза Мулину. – Но я был не один… Ну спросите Мы… Марию.

– Какую Марию? – Мулин вздрогнул, хватаясь за этот факт, как за соломинку надежды.