Текст книги "Война 1812 года в рублях, предательствах, скандалах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyna-1812-goda-v-rublyah-predatelstvah-skandalah-53915.jpg)
Автор книги: Евсей Гречена
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава третья
Войска без единоначалия
Оставив свой министерский кабинет в Санкт-Петербурге и прибыв в Вильно, Барклай де Толли нашел там императора Александра, который в начале войны попытался взять на себя общее руководство.
Военный историк Карл фон Клаузевиц с некоторым недоумением пишет:
«Можно видеть, как мало император Александр подготовился к принятию действительного верховного командования. По-видимому, он ни разу не продумал этой задачи до полной ясности и ни разу формально ее не высказал».
Вопрос этот имеет принципиальное значение и нуждается в более подробном рассмотрении, ведь получается, что каждая русская армия имела своего командующего. А вот единого главнокомандующего к началу войны в русских армиях не было. Почему? Вероятно, причиной было простое стечение обстоятельств и нерешительность царя.
Но скорее всего у Александра были на это совсем другие причины. Он ведь с детства мечтал командовать, а еще он безумно хотел лично победить ненавистного ему Наполеона. В воспоминаниях министра иностранных дел графа К. В. Нессельроде точно переданы его слова, сказанные им еще осенью 1811 года: «В случае войны я намерен предводительствовать армиями».
И он принялся активно предводительствовать, направляя свои приказы командующим армиями, а иногда корпусами и даже просто отдельными отрядами, минуя их непосредственных начальников. Дикость, конечно, но именно так, по крайней мере, обстояли дела в первое время войны, и это историк Е. В. Анисимов называет «весьма оригинальной формой руководства армией».
14 (26) апреля 1812 года император Александр прибыл в Вильно. Таким образом, он автоматически вступил в командование 1-й Западной армией. Как ни странно, он стал главнокомандующим только этой армии, так как приказа о принятии императором на себя общего командования не последовало. Более того, не было создано ни отдельного Главного штаба при императоре, ни отдельной Главной императорской квартиры, ни других служб, которые по «Учреждению для управления Большой действующей армией» положено было создать при главнокомандующем. Утверждения же о том, что царь являлся единым главнокомандующим только потому, что он отдавал приказы всем армиям, не состоятельны, так как по своему статуту императора он мог отдавать любому генералу любые приказы, вне зависимости от того, являлся ли он при этом единым главнокомандующим или нет. Подобные приказы царь мог отдавать (и отдавал), даже не выезжая из Санкт-Петербурга. То есть юридически в начале войны царь был только главнокомандующим 1-й Западной армии, хотя фактически он взял на себя функции общего главнокомандующего.
Но очень скоро, когда из-за ряда совершенных ошибок события вышли из-под контроля и сложилась не предусмотренная планами ситуация, чреватая серьезными осложнениями, Александр I незамедлительно покинул войска.
Произошло это 7 (19) июля 1812 года. После этого Барклай де Толли, облегченно вздохнув, сразу же автоматически вступил в командование. Но вот чем? Как ни странно, только 1-й Западной армией. При этом – и это удивительно в условиях начавшейся войны – он, хотя и был военным министром, все же не являлся единым главнокомандующим.
Формально командующий 2-й Западной армией князь Багратион не обязан был ему подчиняться. Как совершенно верно отмечает историк В. М. Безотосный, император уехал, «оставив главнокомандующих самих искать выход из создавшегося положения».
Наверное, покидая армию, император Александр просто забыл о том, что на войне без единоначалия никак нельзя. А может быть, он этого и не знал? Все-таки не военный был человек. А вот по-настоящему военный человек Наполеон всегда говорил, что один, даже плохой, главнокомандующий все равно лучше двух хороших. В том, что это именно так, мы очень скоро убедимся.
Глава четвертая
Начало военных действий
Перед началом войны 1812 года многие из наших генералов, и в их числе Л. Л. Беннигсен и князь Багратион, не признавали необходимости отступления русских войск во внутренние области империи и даже были совершенно противоположного мнения, полагая, что следовало предупредить нашествие неприятеля вторжением в герцогство Варшавское. До приезда Барклая де Толли в армию все в главной квартире были уверены в том, что Россия будет действовать наступательно.
Самым горячим сторонником наступления был князь Багратион. У него складывались довольно непростые отношения с Барклаем, что и неудивительно: «Эти двое людей по характеру были совсем разные – поистине, лед и пламень».
В результате между первыми генералами русской армии сразу же началось острое соперничество, и это, как мы скоро убедимся, сильно навредило войскам, так как никакого полноценного взаимодействия между командуемыми ими армиями не получилось, да и получиться в принципе не могло.
* * *
Наполеоновская армия перешла через Неман, и известие об этом пришло в Вильно в ночь с 12 (24) на 13 (25) июня 1812 года. В результате сразу же стало очевидно, что русские войска слишком растянуты и поэтому не в состоянии эффективно воспрепятствовать вторжению неприятеля.
В подобных условиях Барклай де Толли справедливо рассудил, что он должен уклоняться от сражения, пока не соединит все корпуса, составляющие его армию.
Но, как утверждает генерал М. И. Богданович, «несмотря на убеждение свое в необходимости уклоняться от боя со значительными силами неприятельской армии, Барклай приступал неохотно к отступлению».
Своим войскам он назначил место сбора при городе Свенцяны (на северо-востоке от Вильно). При этом атаман Платов с его казаками получил приказ действовать во фланг и в тыл вражеских корпусов, перешедших через Неман. Также должна была действовать и 2-я Западная армия князя Багратиона. А вот генерал Тормасов со своей армией получил повеление наблюдать за движениями противника. Он должен был отходить к Киеву, «если тот обратит против него превосходные силы».
Казалось бы, все вполне понятно, и дело оставалось лишь за выполнением этого распоряжения. Однако на практике все получилось гораздо сложнее.
За неделю до этого, а именно 6 (18) июня 1812 года, в своем донесении императору Александру из Пружан князь Багратион уже выразил свое недовольство и следующим образом обозначил недостаточный, по его мнению, уровень своего статуса: «Всемилостивый государь! Не быв введен в круг связей политических, я буду говорить о тех только предметах, которые мне известны по долговременной службе…»
Проблема заключалась в том, что Барклай служил под началом князя Багратиона, получил генеральский чин позже его, или, как тогда говорили, был «в генералах моложе», но затем сделал блестящую карьеру и опередил своего бывшего начальника. В армии такие успехи всегда воспринимаются болезненно.
Безусловно, соблюдая сложившуюся субординацию, князь вынужден был теперь подчиняться военному министру, но Багратион вместе с тем не утаивал своего особого – и несогласного с министерским – мнения. В частности, он был очень недоволен тем, что Барклай де Толли не передал ему казачий корпус атамана Платова.
Хорошо знавший обоих генералов А. П. Ермолов пишет о князе Багратионе:
«Ничто не заставило бы его подчиниться Барклаю де Толли, в кампанию 1806 и 1807 годов служившему под его начальством».
Конечно, чуть ниже генерал Ермолов отмечает, говоря о князе Багратионе, что «война отечественная, в его понятии, не должна допускать расчетов честолюбия и находила его на все готовым».
Но вот так ли это было на самом деле? Ниже мы увидим, что ответить на этот вопрос однозначно утвердительно крайне сложно.
* * *
13 (25) июня 1812 года император Александр объявил своим войскам о начале войны следующим приказом:
«Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем нашем желании сохранить тишину, принуждены мы были ополчиться и собрать войска наши; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах нашей империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия. Французский император, нападением на войска наши при Ковно, открыл первый войну. И так, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается нам ничего иного, как, призвав на помощь свидетеля и заступника правды, всемогущего Творца небес, поставить силы наши противу сил неприятельских. Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим об их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог».
Войска Наполеона между тем продолжали быстро двигаться к Вильно.
* * *
Военный историк генерал М. И. Богданович:
«Главнокомандующий 1-й Западной армией, военный министр Барклай де Толли, отличался опытностью в боях и положительными сведениями по военной и административной частям; основными чертами его характера были прямодушие, хладнокровие и непоколебимость. Стремление к уничтожению недостатков и злоупотреблений, существовавших в военном управлении, побуждало его к введению преобразований, приносивших несомненную пользу, но вызвавших неудовольствие и злобу его сильного предместника графа Аракчеева, который старался вредить ему при всяком случае. Недоверчивость, составлявшая одно из отличительных качеств его характера, заставляла его стремиться к исполнению многих обязанностей, которые он мог бы поручить своим подчиненным, и затрудняла ход дел по управлению войсками. Его преданность к государю и России были беспредельны. Но у него недоставало способности говорить с русскими солдатами; войска и народ считали его иностранцем, что в народной войне было несчастьем для самого Барклая и препятствием для общей пользы. При всей твердости своего характера, Барклай принужден был, из опасения не угодить общему мнению, скрывать свои намерения и иногда объявлять в приказах вовсе не то, что требовалось обстоятельствами и необходимостью».
Приведенное выше мнение генерала М. И. Богдановича весьма интересно и явно нуждается в комментариях.
«У него недоставало способности говорить с русскими солдатами…»
Но какая необходимость главнокомандующему говорить с солдатами? Что это, если не дешевый популизм? Обычно главнокомандующие говорят с солдатами посредством приказов, воззваний и т. п.
«Барклай принужден был, из опасения не угодить общему мнению, скрывать свои намерения и иногда объявлять в приказах вовсе не то, что требовалось обстоятельствами и необходимостью…»
Получается, Барклай де Толли иногда действовал только в угоду общественному мнению, то есть сражался или отступал, вовсе не принимая во внимание того, что требовалось обстоятельствами? Но это совсем не так, и где же это видно из действий Михаила Богдановича? К тому же это противоречит вышестоящим тезисам о полном отсутствии у него стремления к дешевому популизму и высказываний о том, что основными чертами его характера были прямодушие, хладнокровие и непоколебимость.
«Войска и народ считали его иностранцем…»
«А вот это, – пишет биограф Барклая С. Ю. Нечаев, – к несчастью, истинная правда. На Руси всегда было так: Москву и Санкт-Петербург строили иностранцы, даже и члены императорской фамилии в большинстве своем были иностранцами, зачастую почти не говорившими по-русски, а случись чего – виноваты во всем были именно „немцы“, „чухонцы“ и прочие».
«Понаехали тут»… Не правда ли, хорошо знакомая формулировка?
* * *
16 (28) июня часть 1-й Западной армии Барклая де Толли, снявшись с лагеря под Вильно, выступила тремя колоннами.
Первая колонна, составленная из дивизии генерала П. П. Коновницына, перешла реку Вилию и взяла направление на селение Любовну, при котором и остановилась.
Вторая колонна, составленная из гренадерской дивизии графа П. А. Строганова, прошла через город Вильно, переправилась через Вилию в Британишках и остановилась у этого селения.
4-й пехотный корпус графа П. А. Шувалова составлял третью колонну, которая пошла на Пунжаны.
Главная квартира Барклая переместилась в Британишки.
Одновременно с этим 1-й корпус графа П. Х. Витгенштейна отошел к Вилькомиру, где соединился с кавалерийским корпусом генерала Ф. П. Уварова, а 2-й корпус генерала К. Ф. Багговута отступил через Ширвинты и Гедройцы. Кавалерийский корпус барона Ф. К. Корфа пошел от Сморгони на Михалишки, 6-й корпус генерала Д. С. Дохтурова и кавалерийский корпус графа П. П. Палена – от Лиды на Ольшаны.
Наполеон, считавший, что «занятие Вильно – есть первая цель кампании», двинул вперед кавалерию маршала Мюрата, поддерживая ее сильным корпусом маршала Даву, однако русский арьергард успел поджечь за собой мост через Вилию. Практически все городские магазины также были сожжены.
Едва русские успели уйти из Вильно, как город отправил к Наполеону депутатов для поднесения ему ключей. В полдень французский император торжественно вступил в Вильно и тотчас же отдал приказ починить уничтоженный русскими мост.
Тем временем войска Барклая де Толли собирались под Свенцянами. Наполеон же решил, что будет лучше остановиться в Вильно. Отметим, что в этом городе он пробыл более двух недель, занимаясь вопросами создания органов управления Литвой. При этом он направил корпус маршала Даву, усиленный кавалерией, по дороге из Вильно на юго-восток, в Ошмяны, чтобы, следуя между армиями Барклая и князя Багратиона, препятствовать их возможному соединению.
Фактически, захватив Вильно, Наполеон отрезал 1-ю Западную армию от 2-й Западной армии князя Багратиона (разрыв между ними вскоре составил 270 километров) и занял выгодное стратегическое положение. Однако навязать Барклаю де Толли генеральное сражение ему не удалось.
20 июня (2 июля) армия Барклая дневала при Свенцянах. Прибытие 6-го корпуса генерала Дохтурова в Кобыльники завершило ее сосредоточение, так что в два перехода она могла быть беспрепятственно собрана при Свенцянах в числе около 115 000 человек.
Несмотря на это, Барклай справедливо рассудил, что «благоразумие требует от него не отваживаться на сражение с противником, почти вдвое превосходившим его в численности».
А посему он решил продолжать свое отступление к укрепленному, согласно плану Фуля, Дрисскому лагерю, в котором он надеялся соединиться с армией князя Багратиона.
* * *
Объясняется все это тем, что Михаил Богданович имел давно сформировавшееся мнение о том, что является лучшим способом действий против такого выдающегося во всех отношениях противника, как Наполеон. По словам историка Н. А. Троицкого, при таком соотношении сил он «стал действовать по-своему, единственно верному, спасительному для России „скифскому“ плану».
Этот план начал формироваться у него еще во время русско-шведской войны. В 1807 году он даже имел на эту тему разговор в Мемеле с будущим историком Нибуром. Памятны ему были и злоключения русской армии в Финляндии. Как пишет генерал М. И. Богданович, «прошло пять лет со времени беседы с Нибуром – и Барклай де Толли получил возможность исполнить на самом деле свое предположение».
В соответствии с этим планом сразу же после получения известия о переходе противника через границу Барклай де Толли отдал директиву командующим армиями и отдельными корпусами, в которой предписывалось «истреблять на пути следования неприятеля продовольственные запасы и перевязочные средства».
И в самом деле, русские, отступая, начали уничтожать мосты и магазины, забирать продовольствие и скот. В Вильно были сожжены громадные продовольственные склады. Не меньшие магазины были уничтожены в Брест-Литовске, Вилькомире, Великих Луках и других населенных пунктах. По словам генерала М. И. Богдановича, «с первого шага неприятельской армии на земле Русской началось на пути ее страшное опустошение – неминуемое следствие соединения на небольшом пространстве огромной массы войск <…> Во всех направлениях видны были испуганные обыватели, бросавшие свои пепелища и спасавшиеся бегством. Окрестная страна не могла удовлетворить потребностям этого нового переселения народов; средства, находившиеся в ней, были расхищены, разбросаны, уничтожены <…> Оказался недостаток в фураже. Кавалеристы принуждены были кормить своих лошадей зеленым овсом, отчего они приходили в изнурение и падали».
Один из участников похода со стороны Наполеона потом написал в своих «Мемуарах»:
«Разрушительный принцип, принятый противником, который перед нами все опустошал или забирал с собой, вскоре начал приносить свои печальные плоды <…> Все, что только могло бы мало-мальски пригодно для нашего существования, уничтожалось или увозилось с собой. Мы нигде не встречали жителей; они бежали со своим движимым имуществом в бесконечные леса Литвы… Русские действовали против нас, как когда-то парфяне против римлян под командой их полководца Красса».
Историк А. И. Попов отмечает, что «принятая русским командованием тактика с первых же дней войны наносила серьезный удар по состоянию Великой армии».
«Совершенно верный вывод, – возмущается С. Ю. Нечаев, – но почему бы вместо абстрактного „русского командования“ не назвать имя Барклая де Толли? Или, может быть, эту тактику придумал и последовательно осуществлял кто-то другой?»
«К сожалению, – отвечает на свои же вопросы этот автор, – даже у современных историков слишком силен стереотип мышления и недоверчивость к тому, кого „войска и народ считали иностранцем“. Да что говорить об историках, живущих два столетия спустя, если и среди современников, как отмечает генерал М. И. Богданович, говоря о Барклае де Толли, „немногие лишь лица, приближенные к нему более прочих, могли оценить высокие его качества“».
* * *
Безусловно, действие двух разобщенных русских армий на большом расстоянии друг от друга было полной нелепостью. В связи с этим планировалось соединить их и дальше «действовать совокупными силами».
Местом сбора армий был назначен «славный по слухам» Дрисский укрепленный лагерь, что и объясняет последовательные действия Барклая де Толли. Он отправил курьера к Багратиону с директивой – отступать на Минск, а сам повел свою 1-ю Западную армию к Дриссе. Но вот армия князя Багратиона после этого пошла не на северо-восток, а на юго-восток – на Несвиж и Слуцк, все больше отдаляясь от Барклая.
Таким образом, армии пошли не в направлении друг к другу, а в направлении друг от друга! Как написал потом в своих «Записках» генерал А. П. Ермолов, «если бы Наполеон сам направлял наши движения, он, конечно, не мог бы изобрести для себя выгоднейших».
При этом войска Барклая де Толли «отступали стройно, разрушая за собой мосты и пользуясь дождливой погодой, затруднявшей поход французов».
Естественно, он был недоволен тем, что князь Багратион не присоединился к нему, и между ними «возникли недоразумения».
Впрочем, «недоразумения» – это слишком мягко сказано. Дело в том, что князь Багратион искренне полагал, что против него были сосредоточены главные силы Наполеона, и требовал, чтобы Барклай атаковал противника, дабы отвлечь на себя часть сил, действовавших против 2-й Западной армии.
По оценке генерала М. И. Богдановича, имела место досадная ситуация, когда оба уважаемых генерала, «принимая во внимание только встречаемые ими затруднения и не входя в положение один другого, подтверждали собой неудобство действий двумя отдельными армиями на одном и том же театре войны».
При этом император Александр, находясь при 1-й Западной армии и будучи очевидцем обстоятельств, не позволявших Барклаю действовать решительно, был недоволен распоряжениями князя Багратиона. Государь приписывал уклонение его от Минска «излишней осторожности».
Получается, что все в руководстве русских армий были крайне недовольны друг другом: Багратион – Барклаем, Барклай и император Александр – Багратионом…
Военный историк Карл фон Клаузевиц рассказывает:
«Командовавший армией генерал Барклай, главная квартира которого находилась на расстоянии одного перехода позади главной квартиры императора, неохотно подчинялся исходившему оттуда нерешительному руководству военными действиями. Неприятель не напирал на него слишком энергично, и это побудило Барклая остановиться там, где по общему плану он не должен был задержаться. Фуль беспокоился о том, как бы неприятель не достиг Дриссы раньше русской армии. Автора неоднократно посылали в главную квартиру генерала Барклая, дабы побудить его к более быстрому отступлению. Хотя при генерале Барклае состоял подполковник Вольцоген, служивший посредником, однако всякий раз автор встречал довольно плохой прием».
А причиной всему было отступление, с каждым днем которого росло всеобщее недовольство против всего вокруг.
* * *
Тем временем 29 июня (11 июля) 1812 года 1-я Западная армия собралась в районе Дрисского лагеря.
А за два дня до этого (кстати, в день знаменитой Полтавской победы 1709 года) император Александр издал следующий приказ:
«Русские воины! Наконец вы достигли той цели, к которой стремились. Когда неприятель дерзнул вступить в пределы нашей империи, вы были на границе для наблюдения за оной. До совершенного соединения армии нашей временным и нужным отступлением удерживаемо было кипящее ваше мужество остановить дерзкий шаг неприятеля. Ныне все корпуса Первой нашей армии соединились на месте предназначенном. Теперь предстоит новый случай показать известную вашу храбрость и приобрести награду за понесенные труды. Нынешний день, ознаменованный Полтавской победой, да послужит вам примером!»
* * *
Дрисский лагерь был весьма странным детищем прусского генерала Карла-Людвига-Августа фон Фуля (или, как иногда неправильно пишут, Пфуля). Его создали перед началом войны на левом берегу в излучине Западной Двины, между местечком Дрисса (ныне это город Верхнедвинск) и деревней Шатрово.
С одной стороны, лагерь «укреплен был с большим тщанием».
С другой стороны, Барклай де Толли, как пишет в своих «Записках» генерал А. П. Ермолов, «нашел, что он устроен на число войск гораздо превосходнейшее, нежели с каким прибыла армия <…> Многие части укреплений не имели достаточной между собою связи, и потому слаба была взаимная их оборона; к некоторым из них доступ неприятелю удобен, сообщение между наших войск затруднительно. Были места близ лагеря, где неприятель мог скрывать свои движения и сосредоточивать силы. Профили укреплений вообще слабы. Три мостовые укрепления чрезмерно стеснены, профили так худо соображены, что с ближайшего возвышения видно в них движение каждого человека».
Короче говоря, это была полная катастрофа, а не укрепленный лагерь, признанный задержать наступление Наполеона. Барклай был возмущен, а генерал Ермолов написал:
«Все описанные недостатки не изображают еще всех грубых погрешностей, ощутительных для каждого, разумеющего это дело».
Вывод генерала М. И. Богдановича однозначен: «Укрепления Дрисского лагеря, стоившие значительных трудов и издержек, не могли служить к предположенной цели – упорной обороне и действиям на сообщения противника. Напротив того – войска, занимавшие укрепленный лагерь, подвергались опасности быть разбитыми либо обложенными предприимчивым противником».
«Для такого опытного полководца, как Барклай де Толли, – пишет историк С. Ю. Нечаев, – все это давно было понятно. Направляя свою армию к Дриссе, он и не думал следовать плану теоретика Фуля, так как кроме императора (Фуль преподавал Александру основы стратегии и тактики, и тот очень уважал его) и небольшой группы его приближенных, никто не верил в этот план, понимая всю его вздорность».
В результате Барклай энергично и авторитетно выступил против дрисской затеи Фуля. В ответ на это генерал Фуль обиделся и уехал в Санкт-Петербург. После этого Барклай де Толли убедил императора Александра заменить новыми людьми показавших свою полную несостоятельность начальника штаба Ф. О. Паулуччи (вместо него был назначен генерал А. П. Ермолов) и генерал-квартирмейстера С. А. Мухина (вместо него был назначен К. Ф. Толь).
Потом, на военном совете, созванном Александром I и состоявшем из Барклая, графа Аракчеева, принца Георгия Ольденбургского, князя Волконского и Вольцогена, положено было оставить Дрисский лагерь, но не решено, куда именно следовало направить армии. Затем, по предложению находившегося тогда в главной квартире герцога Александра Вюртембергского, поддержанному Барклаем, принято было направление к Витебску, где 1-я Западная армия, заняв выгодную позицию, должна была соединиться с армией князя Багратиона.
* * *
2 (14) июля 1812 года армия Барклая де Толли переправилась на правый берег Двины и двинулась на юго-восток, в сторону Полоцка. А 7 (19) июля император Александр наконец-то оставил армию.
Карл фон Клаузевиц рассказывает:
«Генерал Барклай в своих докладах самым энергичным образом возражал против сражения под Дриссой и требовал прежде всего соединения обеих армий, в чем он был совершенно прав. При таких обстоятельствах император принял решение отказаться от командования армией, временно поставить во главе всех войск генерала Барклая, сперва отправиться в Москву, а оттуда в Петербург <…> Несомненно, что лучшего решения император принять не мог».
В своем конечном выводе известный военный историк абсолютно точен, а вот в деталях он ошибается. На самом деле император не поставил во главе всех войск Барклая де Толли ни в начале войны, ни теперь. И, по понятным причинам, это страшно стесняло любившего порядок во всем Михаила Богдановича. По свидетельству А. Н. Муравьева, от царившей в армии неразберихи Барклай «часто приходил в отчаяние: проекты за проектами, планы и распоряжения, противоречащие друг другу, все это <…> нарушало спокойствие».
Историк Н. А. Троицкий задается справедливым вопросом:
«Царь всем мешал (Барклаю в особенности), все и вся путал, но мог ли кто сказать ему об этом прямо?»
Генерал А. П. Ермолов отмечает, что «отъезд государя произвел на войска неприятное впечатление».
А вот Барклай де Толли лишь облегченно вздохнул. Однако очень скоро он понял, что никаким главнокомандующим русскими армиями не стал. Да, под его командованием была 1-я Западная армия, но никакого официального документа относительно 2-й Западной армии император по одной ему ведомой причине не оставил.
Более того, ситуация сложилась такая, что князь Багратион и не обязан был подчиняться приказам Барклая, так как оба они превратились в совершенно самостоятельных главнокомандующих частными армиями.
Специально исследовавший этот вопрос А. А. Подмазо пишет:
«По тогдашней практике, общее командование принимал генерал, имевший над всеми старшинство в чине <…> М. Б. Барклай де Толли и П. И. Багратион были произведены в чин генерала от инфантерии в один день (20.03.1809), только Багратион был расположен в приказе выше и, следовательно, имел старшинство в чине перед Барклаем. Исходя из этого, Багратион должен был принять общее командование. Однако в армиях кроме них находились и другие генералы, имевшие над Барклаем и Багратионом преимущество в чине (например, Л. Л. Беннигсен и А. Вюртембергский, кроме того в армии был брат царя Константин Павлович)».
Естественно, подобное положение привело к тому, что сразу же начались интриги по поводу общего командования. Князь Багратион, несмотря на то, что он мог требовать подчинения себе младшего по чину, видимо осознав ситуацию, предоставил общее командование над объединенными армиями Барклаю де Толли, как военному министру. По мнению А. А. Подмазо, «это была лишь добрая воля Багратиона, и он в любой момент мог отказаться выполнять приказы Барклая. При этом никаких претензий к нему не могло бы быть предъявлено».
Вывод из вышесказанного может быть только один – 42 дня, прошедших с момента отъезда императора Александра до приезда М. И. Кутузова, Барклай де Толли оставался командующим лишь одной из армий – подобно Багратиону и Тормасову, на равных с ними началах.
Нелепость подобного положения, совершенно недопустимого на войне, усугублялась еще и тем, что Михаил Богданович не мог, даже как военный министр, отдавать приказы армиям А. П. Тормасова и П. В. Чичагова.
* * *
Более того, Барклай де Толли лишился еще и значительной части своей армии. Произошло это после того, как в районе Дриссы был оставлен 1-й корпус генерал-лейтенанта П. Х. Витгенштейна, в котором состояло примерно 25 000 человек. При этом граф Витгенштейн получил приказ прикрывать пути наступления наполеоновских войск на Санкт-Петербург.
Итак, 2 (14) июля 1812 года 1-я Западная армия, вынужденно потеряв из своего состава самый мощный корпус, перешла за Двину. Двигаться приходилось очень быстро, так как Барклай опасался флангового удара Наполеона.
* * *
6 (18) июля армия Барклая де Толли подошла к Полоцку и, пройдя этот город, расположилась лагерем на Витебской дороге. При этом Михаил Богданович сообщил князю Багратиону, что будет в Витебске 11 июля.
Как пишет Карл фон Клаузевиц, «в Витебске рассчитывали <…> соединиться с Багратионом, притом дорога на Витебск продолжалась дальше на Смоленск, где выходила на большой московский тракт; она представляла вполне естественную линию отступления для соединения как с Багратионом, так и с подкреплениями, двигавшимися из центральных областей. Это направление было признано генералом Барклаем единственным по своей целесообразности».
И действительно, 11 (23) июля 1-я Западная армия вступила в Витебск.
В это время Михаил Богданович написал жене:
«Неприятель выдвинул часть своих превосходных сил между 1-й и 2-й армиями с целью открыть себе дорогу в сердце России <…> Я надеюсь, что это будет предотвращено. Я нахожусь теперь на скользком пути, на котором многое зависит от счастья».
Как видим, Барклай прекрасно понимал всю непопулярность выбранного им плана военных действий, но он был уверен в своей правоте и просил для себя лишь немного удачи.
В Витебске к Барклаю де Толли пришло известие о том, что князь Багратион уже находится в Могилеве, то есть в ста километрах к югу от Витебска. Обрадованный этим, Барклай полагал уже соединение 1-й и 2-й армий делом «совершенно обеспеченным».
Но, как говорится, не тут-то было…
Конечно, князь Багратион хотел идти к Витебску, но маршал Даву успел взять Минск и отрезал ему путь на северо-восток. С юга наперерез князю Багратиону шел Жером Бонапарт, который должен был замкнуть кольцо окружения вокруг 2-й Западной армии у Несвижа. Корпус Даву в этот момент насчитывал 40 000 человек, у Жерома в трех корпусах его группы было около 70 000 человек. Итого: 110 000 человек. У Багратиона людей было в два с лишним раза меньше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?