Читать книгу "Дагестанские притчи и тосты"

Притча семнадцатая

 
Виновники застолья-торжества!
На этой свадьбе я – балхарский мастер —
Со всеми вами выпить буду счастлив
За торжество труда и мастерства.
Во все века до наших дней, и впредь,
Как говорится, до скончанья века,
Умели люди и должны уметь
Ценить мастерового человека.
 
 
Я притчу вам такую расскажу:
Давным-давно в одной семье богатой
Жила-была красавица невеста.
О красоте ее слагались песни,
Но я, наверно, слов не отыщу,
Чтоб вы могли ее себе представить.
Скажу лишь, что она носила косы,
Как будто солнце на спине несла,
И зубы были жемчуга белей…
 
 
Уж сколько раз красавцы женихи
Вздыхали, и руки ее просили,
И сватались. Да только всем она
Отказывала. Уж такой характер.
 
 
И вот приехал свататься жених —
Сын падишаха – в золотой карете.
Карета на колесах золотых,
А сбруи на конях – сплошь в жемчугах…
 
 
– Кто ты такой? – невеста, не смущаясь,
Спросила молодого жениха.
– Как, разве ты ни разу обо мне
Не слышала? – развел жених руками. —
Ведь среди всех богатых на земле
Лишь у меня несчетные богатства.
И если б ты вошла женой в мой дом, —
Сквозь двери золотые ты входила б
И открывала б их, берясь за ручки,
Отделанные жемчугом одним.
 
 
– Скажи, а что ты сам умеешь делать? —
Спросила своенравная невеста.
– Что я умею делать? Я – богач! —
Жених самодовольно ухмыльнулся.
 
 
– Богач! – сказала девушка спокойно, —
А я такой профессии не знаю.
И богачу – тебе – даю отказ.
 
 
А вскоре появился перед нею
Другой жених – герой и богатырь.
О храбрости его так говорили,
Что будто бы на всей земле не могут
Найти ему соперника такого,
Который победит его в бою.
 
 
– Кто ты такой? – невеста, не смущаясь,
Спросила молодого жениха.
– Как, разве ты ни разу обо мне
Не слышала? – сказал надменно он. —
Да стоит мое имя лишь шепнуть
 
 
Иль вслух произнести, как враг уже
Дрожит от страха и спасенья ищет…
– Что ж, мужество в мужчинах я ценю, —
Заметила невеста. – Но, признаюсь,
Есть вещи, что мне больше по душе.
Тебе же, храбрецу, даю отказ.
 
 
Тогда на дочь набросился отец:
– Ты что, остаться хочешь вековухой?
Сын падишаха нехорош тебе,
Герой, храбрец и тот тебе не нужен!..
 
 
Но дочь-невеста только отмолчалась
От слов отца.
И вот однажды днем
Увидели они через окно,
Что собралась на площади толпа.
– Не знаешь, папа, что случилось там? —
Спросила дочь. – Смотри, народ сбежался. —
И объяснил отец, что в этот день
В аул приехал продавать изделья
Гончар балхарский. Мастерством своим
Он был известен среди многих горцев.
И в дни приезда мастера в аул
Из-за его кувшинов и пиал
Едва ль не драки вспыхивали часто.
И девушка решила посмотреть —
Что там за мастер, что там за изделья.
Она пришла на площадь, и толпа
Пред ней, неотразимой, расступилась.
Красавица с восторгом на лице
Осматривала чаши и пиалы,
Тарелки, блюда, кувшины, сосуды.
Потом, метнув в лицо балхарца взгляд,
Сказала тихо: – Выбери мне сам
Тарелку и кувшин… – И в ту минуту
Гончар вдруг замер, встретив этот взгляд,
И онемел, и так был зачарован,
Что даже деньги выронил из рук…
(Тут за столом расхохотались гости,
Мол, а не ты ли был тем гончаром?
 
 
И мастер, притчу оборвав, заметил:
– Быть может, и не я, но я уверен,
Что это был мой предок. Ведь давно,
Как вам уже известно, мы – балхарцы —
Толк понимаем в женской красоте.
Но все-таки, чтоб мысль не потерять,
Вы разрешите, я продолжу притчу.)
 
 
И вот гончар из груды всех изделий
Извлек тарелку редкостной расцветки
И с ней – ажурной выделки кувшин.
 
 
Приняв посуду, девушка спросила:
– Кто ж мастер, сотворивший это чудо?
И ей гончар ответил: – Мастер – я.
Я – мастер. В этом жизнь моя и счастье.
 
 
– О, мастерство твое сравнить мне не с чем, —
Восторженно произнесла невеста. —
Я вижу – ты великий человек.
И объявила перед всей толпою,
Хоть обращалась к одному отцу:
– Вот за него, за мастера-балхарца
Я выйду замуж. Только за него!
 
 
Отец во гневе за кинжал схватился.
Но дочь сумела упредить его.
И, положив ладонь свою на сжатый
Кулак отцовский, стала говорить:
– Ты успокойся. Так я понимаю,
Что самое бесценное на свете
Не что-нибудь, а только мастерство.
В нем – суть богатств, в нем же и защита
И от нужды и от любой беды.
 
 
Скажи, ты помнишь сына падишаха
С его богатой золотой каретой?
Но ведь никто лица его не вспомнит,
А лишь карету помнят до сих пор.
 
 
А тот герой, храбрец, наговоривший
Здесь столько слов надменных! От него
Что в памяти людей могло остаться?
Одно оружье. Только и всего.
Потерпит он однажды пораженье,
И все его забудут навсегда.
 
 
А мастер? Мастер даже после смерти
Живет века в изделиях своих.
Ты посмотри, какое это чудо!
Лишь мастеру бессмертие дано.
 
 
Так думала она. И так сказала.
И слышал я, что правотой своею
Сумела все же убедить отца.
И свадьбу семидневную сыграл он
Им – гончару и дочери своей.
Поднимем же, друзья, свои бокалы,
Как будто мы присутствуем на ней,
На той далекой свадьбе. И похоже,
Сейчас сидят у этого стола
Невеста та же самая и тот же
Жених прекрасный. Честь им и хвала!
 

* * *

 
Мудрецы говорят:
«Так привыкни трудиться,
Словно жить тебе вечно,
И все те плоды,
Что успеешь создать ты —
Дворцы и сады, —
Все при жизни
Тебе самому пригодится».
 
 
Мудрецы говорят:
«Так работой наполнись,
Словно ты
На предсмертном стоишь рубеже,
И того, что не сделал сегодня,
Запомни,
Сделать ты
Никогда не успеешь уже».
 
 
Поднимаю бокал, чтоб добром да советом
Новобрачные жили все годы подряд.
И трудиться умели бы так,
Как об этом
Мудрецы
В изреченьях своих говорят.
 

* * *

 
Будь с женщиною осторожен.
Она до непонятных пор
На поле минное похожа.
И ты пред женщиной – сапер.
Иди и взвешивай свой каждый
И шаг, и жест. Не оплошай,
Не оступись. А то однажды
Взорвется мина. И… прощай!
 

* * *

 
«Когда, гоня покой и сон,
Рождается во мне стихотворенье,
То значит, я любовью вдохновлен.
И женщина – источник вдохновенья», —
Так говорил поэт. И он был прав.
Да, женщина всегда найдет причину
И снимет равнодушие с мужчины,
Как солнышко росу снимает с трав.
 

* * *

 
Коль женщина тебя не любит,
Коль нет огня в ее груди, —
Руби с плеча, как узел рубят.
Будь мужественным. Уходи.
Оставь старанья. Хлопни дверью.
Сознайся: женщина права.
Нельзя в песок сажать деревья
И на воде писать слова.
 

* * *

 
Лишь для тебя все сто огней,
Все сто лучей в груди моей.
Из-за тебя сто раз сто слез
Из глаз печальных пролилось.
Как зелень – слава всех лесов,
Как рыба – слава всех озер,
Так для меня – бессонный зов
Твоей любви, твой лик и взор.
 

* * *

 
Напомню истину одну,
Что соловей поет на ветке
И не поет в закрытой клетке
Он протестует. Он в плену.
Так и жена. Ты не всевластен
Над той, чьи чувства не вольны…
Запомни – нет врага опасней
Тебя не любящей жены.
 

* * *

 
«Любовь похожа на машину, —
Сказал шофер, – в них суть одна:
Есть двигатель любви – мужчина,
Но есть еще и руль – жена».
Ну, что за путь любви, который
Идет и вкривь, и вкось юля…
Руль бесполезен без мотора.
Мотор глупеет без руля.
 

* * *

 
Коль нет, мужчина, у тебя в груди
Огня любви, и в сердце страсти нет, —
То я скажу, – и ты не осуди:
Напрасно ты явился в этот свет
 
 
Ты, как арба, упавшая на дно,
Корабль, забывший, как течет река,
Хурджины, опустевшие давно,
Ножны, не обнимавшие клинка.
 

* * *

 
Мужчина, помни, женщину любя,
Не только в ней ищи любви секрет.
Не думай, что в тебе пороков нет.
Сперва улучши самого себя.
 
 
Сбрось шелуху, и спесь свою, и прыть,
Стремись в себя попристальней глядеть.
Как женщину ты можешь покорить,
Коль не сумел собою овладеть?
 

Притча восемнадцатая

 
Нет той победы, что была б легка.
Но в каждой из побед – своя основа.
Своя – в победе острого клинка.
Своя – в победе разума и слова.
Есть притча горская:
В красавицу одну,
Которая к тому ж
И умницей слыла во всей округе,
Три юноши влюбились. И руки
И сердца у нее просили равно.
Она, призвав их, так сказала им:
«Я выйду замуж за того из вас,
Кто победит давнишнего врага —
Врага моей страны…»
– Я одержу
Победу над врагом! —
Сказал один и двинулся в поход.
Через короткий срок
Принес к ее ногам
Он голову того, кто полководцем
В стране враждебной был.
«Хвала тебе и смелости твоей! —
Красавица сказала храбрецу, —
Но это – не победа над врагом!» —
Добавила она
И отказала
Несчастному
Его женою стать.
– Я одержу
Победу над врагом! —
Сказал второй и двинулся в поход.
Через короткий срок
К ее дворцу
Он армию, плененную в бою,
Привел
И тело полководца, что сражен был,
К ее ногам победно положил.
«Хвала тебе и смелости твоей! —
Красавица сказала храбрецу, —
Но это – не победа над врагом!» —
Добавила она
И отказала
Несчастному
Его женою стать.
И молвил третий юноша тогда:
– Что ж, я попробую! —
И он ушел.
Через короткий срок
Привел он к ней
Главу страны враждебной
И сказал:
– Вот он– ваш бывший враг.
Теперь – не враг.
Мы с ним договорились: ни к чему
Была война ни нам и ни ему.
Теперь он друг ваш…
И тогда она,
Восторженно сверкнув глазами,
Вдруг сказала:
«Вот это – настоящая победа,
Когда твой бывший враг
Сам,
Без насилья,
Без оружья
Тебе объятья дружбы раскрывает!..
 
 
Три храбреца руки ее просили.
Но предпочла она из всех того,
Кто не оружьем,
А умом осилил
Врага
И в друга обратил его.
 

* * *

 
Желаю дому вашему:
Коль землю – то под пашню,
Коль весточку – то добрую,
Коль дерево – плодовое,
Коли дождя – то сильного,
Коль дочку – то красивую,
Коли цветка – пахучего,
Коль сына – то могучего,
Коль друга – друга лучшего.
 

* * *

 
Коль ложь и подлость к вам отыщут путь —
Пускай они приходят в черном цвете,
Чтоб вы смогли их издали заметить
И, защитившись, напрочь оттолкнуть
 
 
А счастье – по желанью моему —
Пусть одевают в красные наряды,
Чтоб вы его увидеть были рады
И нежно руки протянуть ему.
 

* * *

 
Пусть все долгие дороги станут краткими,
Каменистые тропинки будут гладкими,
Роднички пускай тебя встречают полными,
Пусть в пути тебя минуют грозы – молнии,
 
 
И попутчик у тебя пусть будет умница,
И желанье и мечта твои пусть сбудутся,
И с тяжелыми хурджинами – к закату дня
Возвратись к тому порогу, где седлал коня.
 

* * *

 
Кунак мой, поднимаю чашу я
За процветанье дома вашего,
За то, что мне открыты двери,
И лица ваши, и сердца,
За то, что вы меня согрели
Гостеприимством у крыльца,
За доброе вино и речи,
За вызванный в душе прилив…
За тех детей, что мне навстречу
Бегут, ладошки раскрылив.
 

* * *

 
Пускай орлам в когтистых лапах
Птиц не губить.
Пусть табуны
Не вытопчут цветочный запах
На пастбищах моей страны.
Пусть сад в часы плодоношенья
Не знает града и жары.
Пускай вершатся все свершенья
Лишь с наступлением поры.
 

* * *

 
Пью, чтоб Земля без ласки не грустила.
Пыо, чтобы руки крепкие мужчин
Не в ствол оружья вкладывали силу,
А в плуг, и в мир, и в мерный гул машин.
 
 
И чтобы злу и войнам вопреки
Вовек не тосковали на планете
О доброй теплоте мужской руки
Ни старики, ни женщины, ни дети.
 

Как садовник у речки

 
В пути к тебе себя увидел я.
И сам своим сомненьям стал мишенью:
Несовершенна и душа моя,
И делом я своим несовершенен.
 
 
Мне надо шлифовать себя всего,
Чтоб мой прилет был праздничным и ярким,
Чтобы я мог выращивать подарки
Из сердца и таланта своего.
 
 
В пути склонялся к косточке любой,
Собрал, сажал, растил зимой и летом,
Чтоб – душу нараспашку! – в час расцвета
Бутоны раскрывались пред тобой.
 
 
Ты, женщина, как вишенка в саду.
Храню тебя от ливня и от града.
И реченьку, что протекает рядом,
Я за руку к корням твоим веду.
 
 
Ты мне видна до корневых глубин.
Пусть все напасти пролетают мимо.
Хочу, чтобы никто не погубил
Доверчивость, что ты открыла миру.
 
 
По царству трав, цветов и красоты
Я – садовод – ступаю еле слышно…
И будет вечно плодоносной вишня,
Которую напомнила мне ты.
 

* * *

 
Мне выпало немало испытаний,
Я много пережил и превозмог,
Не выкину из памяти
Скитаний,
Когда меня сбивали бури с ног,
И молнии впивались в мои плечи,
Пантера стерегла,
Взывал шакал,
Я по сугробам босиком шагал,
Я муки претерпел нечеловечьи,
 
 
И не охватит всеохватный разум
Тех пыток, что я в жизни перенес, —
Но никогда в глазах своих – ни разу —
В своих мужских глазах – не видел слез…
 
 
Ты, женщина, заставила меня —
Лишь ты – такую пережить кручину,
Что я узнал впервые с того дня,
Как могут плакать сильные мужчины.
Лицо в ладонь – и гулкое рыданье…
В твоем открытом взгляде голубом
Ловить себя и понимать с годами,
Что стал не властелином, а рабом, —
Без слез не мог я,
Голос мой дрожал.
 
 
Но видел я: тебе все мало, мало
Моих мучений…
К новым рубежам
Ты вновь меня звала и поднимала.
 

И опять все слилось воедино

 
Все вновь слилось в одно начало.
Все вновь сошлось в одной тебе.
Ты мое сердце – колыбель
На солнечных лучах качала.
 
 
Какою силой молодою
Какая страсть меня звала?!
А это были две ладони,
Твоих волшебных два крыла.
 
 
Желать стремительного счастья:
Лететь к тебе, лететь, лететь!..
Знать, что ты к счастию причастен.
Других желаний не иметь.
 
 
Пускай испепелятся крылья,
Но продолжается полет…
Судьба дарует нам веселье,
Какая страсть меня звала?!
 
 
Метели, молнии…
Но снова
Лечу к тебе. К тебе лечу!
В одно единственное слово
Весь свой полет вместить хочу.
 
 
Упав, себя не погублю,
Паденье – старт для новых взлетов.
…Ты ждешь меня, а не кого-то,
Люблю тебя.
Люблю.
Люблю.
 

К тебе

 
Стремясь к тебе, я вышел в море,
Я бурю одолел в борьбе,
Я побеждал, со штормом споря,
Я знал, что это – путь к тебе.
А море было разным-разным,
И был его прекрасный лик
В часы восхода ярко-красным,
Сиреневым – в закатный миг.
Но наступал в нем час господства
Стихии нежно-голубой.
Все в нем – изменчивое сходство
С тобой, о женщина, с тобой.
Я видел всплески в тихих водах,
И мир беспечности, когда
Сбегались к самым днищам лодок
Рыбешек глупые стада.
Я видел море в час ненастья,
Когда от гаваней вдали,
Под плач сирен, ломая снасти,
Спасались бегством корабли.
Срывало рубки, мачты гнуло,
Стонал продавленно металл,
То было праздником разгула, —
Но море я не покидал…
Я покорял стихию шквала,
Я приближал его покой.
Я знал, что лишь моряк бывалый
Готов идти на риск такой.
И шел. И море усмирялось,
Стихало, солнечно слепя.
Напоминало, повторяло
Тебя, о женщина, тебя!
 

Я привел тебя в пещеру

 
Я нашел пещеру в скалах,
Но прочел упрек в очах:
«Если б ты огня достал мне,
Растопила б я очаг».
 
 
Мной у бога был похищен
Тот огонь. Тебе вручен.
В человеческом жилище
Первый раз зажегся он.
 
 
Мне сковали цепью руки,
Мою печень рвал орел…
Перенес я эти муки,
Пытки все переборол.
 
 
Потому, что знал: украден
Тот огонь не для того,
Чтобы зло принесть. А ради —
Ради счастья твоего.
 
 
И с пещерной той минуты
До сегодняшнего дня
Ты хранишь тепло уюта
Первобытного огня
 
 
Думал, добрыми делами
Смысл постиг и цель достал…
Но венком твоих желаний
Тот огонь так и не стал.
 

А тебе было этого мало

 
А тебе было этого мало,
Когда в логово тигра я шел без опаски,
Когда щуку из штормя морского вытаскивал
И вода мои руки ломала.
Я подумал, что силой своей первобытною
Удивлю тебя быстро, о женщина!
Шкуру хищного тигра,
мной в схватке убитого,
Я к ногам твоим выстелил, женщина.
Ты осталась опять недоступно красивой.
Я в подарок принес тебе голову льва.
И услышал насмешливые слова:
«Буря тоже вон хвалится силой!»
 
 
Буря рвала с корнями вековые дубы,
Относила и – в воду их,
Возносила и – к небу их…
Все взлетало.
И рушилось.
Все на дыбы
Подымалось.
Был крах.
Покорения не было.
 
 
«Что же, женщина, надо тебе, – я спросил, —
Если силой моги удивить тебя – мало?»
«Видишь солнце?!»
Я видел, как солнце вставало:
Голубел небосвод, улыбались цветы,
Зеленела трава, неподвластная взору,
И глубинной прозрачности и чистоты
Были море и реки, ручьи и озера.
Каждый луч проникал здесь до самого дна,
Каждый камушек солнцу сдавался
на милость,
А когда разбивалась о берег волна,
Капля каждая жемчугом вдруг становилась.
 
 
Я, наполненный бурей, не сумел покорить тебя,
женщина.
Я другую тропинку берусь проторить к тебе,
женщина.
Чтоб, как солнечный луч, достигала она тебя,
женщина.
Потому, что я жить не смогу, не любя тебя,
женщина.
 

Прощай, моя свобода!

 
Прощай, прощай, моя свобода!
Тебе я рад был и не рад.
Владыка мира и природы —
Я раб прекрасного.
Я – раб.
 
 
Каким я щедрым был с рождения!
Все, что творил и создавал, —
С таким открытым наслаждением
Другим дарил и раздавал.
 
 
Не понимал я слова «жадность»,
Не знал я скупости земной,
Пока ты, женщина, однажды
Не появилась предо мной.
 
 
И скупость родила, и ревность:
Впервые вспыхнуло в мозгу:
Любовь к тебе – вот что, наверно,
Ни с кем делить я не смогу.
 
 
Не разрешу – пока ты рядом —
Пусть меня будут обвинять, —
Ни одному чужому взгляду
Обнять тебя или отнять.
 
 
Я жаден – до кровавой схватки
С любым…
Прощенья не приму.
Я – жаден.
Вся ты – без остатка
Принадлежишь мне одному.
 

И в тесной пещере

 
Вдруг светом озарился мрак пещеры
И тишину взорвал младенца крик;
Тебя назвали матерью в тот миг.
Миг равен был началу новой эры.
 
 
Святыня – мать! Да будет мир готов
Благословенным быть ее устами!..
…И стали мягче краски всех цветов,
И камни всех пород нежнее стали.
 
 
И песня колыбельная взошла —
Вся в облике живом – из плоти слова.
И, как вокруг святого лика, снопа
Сияла вечность вкруг ее чела.
 
 
Она плывет легко и величаво —
Исполнена душевного огня —
От дальнего пещерного начала
До нашего космического дня.
 

И первый миг в мире этом

 
О, много было первого на свете,
Но, разным впечатленьям вопреки,
Я первыми запомнил руки эти —
Вот эти – материнских две руки.
 
 
Они – весенний дождь в сухое поле,
Они рукам садовника сродни,
Источник ласки, воспитатель воли,
Опора в жизни – все это они.
 
 
Они благословенье для влюбленных,
Надежный исцелитель для больных…
Без них – я, взрослый, снова как ребенок,
Ребенок же – не может жить без них.
 

Как пахарь в небеса

 
В пути к тебе себя увидел я.
И сам своим сомненьям стал мишенью:
Несовершенна и душа моя,
И делом я своим несовершенен.
Мне надо шлифовать себя всего,
Чтоб мой прилет был праздничным и ярким,
Чтобы я мог выращивать подарки
Из сердца и таланта своего.
И испытать счастливый тот удел,
К которому меня ты поднимала..
 
 
В пути к тебе я землю разглядел,
Она тебя в тот миг напоминала.
И словно позвала меня она,
Как землепашца и как хлебороба,
Чьи судьбы соединены до гроба
С судьбой в земле лежащего зерна.
Вот вспахан клин – все ждет рожденья хлеба,
И семя – в лоне каждой борозды.
Окончен труд. Но пахарь смотрит в небо:
«Спаси мой хлеб от лиха и беды,
От засухи спаси, от непогоды,
От града сбереги и от жары,
И солнца в меру дай ему, и воду,
Не проливайся ливнем до поры!»
 
 
О женщина,
На землю ты похожа.
Но в голубых глазах я узнаю
Цвет неба.
И, как пахарь в час тревожный,
К тебе одной я просьбу шлю свою:
«Дай дождь и солнце! Огради от страха
Пред голосом нужды и нищеты.
Без Неба и Земли какой я пахарь?!
А ты – Земля,
И Небо – тоже ты!»
 

Когда я слово для тебя искал

 
Когда я слово для тебя искал, —
Я это слово высекал из скал,
Из сердца звал, что мучилось, любя…
Но словом я не удивил тебя,
А научился удивляться сам:
Прислушиваться к птичьим голосам,
И пенью ветра подставлял свой слух,
И шорох листьев я ловил вокруг,
И шелест трав, и бури грозный шквал…
Я музыку творил,
Я создавал
Из звуков – чудо.
Для тебя одной.
Не слышал этих звуков мир земной.
И первым композитором земли
Стал я,
Чтоб звуки те могли
Ласкать твой слух, о женщина…
Но ты,
Весь мир освободив от глухоты
И выслушав мой самый новый гимн,
Вела меня к желаниям другим.
И я в тебя все пристальней глядел:
Где он – твоим желаниям предел?!.
 

Как железо на наковальне

 
Мой путь к тебе не вымерить никак.
Я закалялся в той дороге дальней:
Ты молотом была и наковальней,
Я был железом у тебя в руках.
 
 
Не ты ль пытала в пламени меня,
Потом несла к воде холодной,
Чтобы
Я стал сильней ознобного озноба,
Прочнее раскаленного огня.
 
 
Чтоб прочным был – серпом остроконечным,
Чтоб прочным был – кинжалом и клинком,
Чтоб эта прочность оставалась вечной
В бою и в испытании другом.
 
 
Удар! Удар!..
И сердце, наконец,
Одной тебе навек послушным стало.
Верь, женщина, в меня,
Верь, мой кузнец,
В надежность марки твоего металла.
 

Все, что было до тебя

 
А до тебя бессмысленно все было, женщина.
Куда растрачивал я силы, женщина?!
Я мир прекрасного искал, о женщина.
Мир лишь с тобой прекрасен стал, о женщина.
И я почувствовал тогда его безбрежность,
В глубины горла моего явилась нежность.
В звенящей неба глубине
Плыл звук чудесный.
И разрастался,
И во мне
Он вызвал песню.
 
 
Я нежность всю вложил в слова, о женщина.
Чтоб закружилась голова твоя, о женщина.
Из миллионов нежных слов искал одно,
Чтоб опьянить тебя могло его вино,
Цвет радуги над головой
Мне был так мил.
Я с радугою заревой
Тебя сравнил.
О синь нетронутых озер, их блеск живой!..
И я глаза твои сравнил с их синевой,
Вот ласточку средь сотен птиц заметил я, —
Тебе сказал, тебя назвал: «Ты ласточка моя!»
Тебя названьями цветов я называл,
И имя легкое твое цветам давал,
Из ласк, из нежностей своих – я ими жил! —
Я песню первую свою тебе сложил,
И нес весь песенный свой лад
Тебе – святой,
И видел, как теплеет взгляд
От песни той.
 

* * *

 
Мой тост за женщин!
Если я – планета,
То женщина – как небо надо мной,
Питающее вечно шар земной
И нежной теплотой своей и светом.
 
 
А если сам я – небо,
То она —
Как солнце в нем, – источник и начало
Всего, что жило, двигалось, звучало,
Всего живого, чем земля полна.
 
 
А если я – родник, она – вода,
Журчащая бурливо в горных высях,
Картины нет печальнее, когда
Родник молчит:
В нем нет воды. Он высох.
А если я – орел, то мне она
Нужна в моем полете и паренье
Как воздуха попутная волна,
Как моим сильным крыльям – оперенье.
 
 
Хочу, чтоб небо было – на века,
Хочу, чтоб солнце каждый день всходило,
Хочу, чтобы мне сердце молодила
Журчащая вода из родника.
Хочу, чтобы орел взлетал туда,
Где гром рокочет, с молнией обвенчан.
Хочу, чтоб были женщины всегда!
А это значит, что мой тост – за женщин!
 

* * *

 
Пускай детей надежно будут
Ласкать ладони матерей.
Пускай детей надежно будет
Греть дружелюбный взгляд отца.
 
 
Пускай не голодают люди
Так, чтоб напоминать зверей.
И пусть пресыщены не будут
Так, чтоб черствели их сердца.
 
 
Еще хочу для всех напомнить:
Без смысла – счастья не добыть.
Кувшин положено наполнить,
А печь положено топить.
 

1

 
Счастливый путь, чабан!
Счастливый путь!
Решительным и мужественным будь.
Зеленых пастбищ для твоей отары!
Но о коварстве волчьем не забудь.
Удвоится пускай твоя отара:
От каждой матки пусть ягняток пара
Прибудет.
И пускай приятным будет
Приют твой
Под андийской буркой старой.
 

2

 
Счастливый путь, чабан!
Я пью
За твой счастливый путь.
Ты бурку взять не позабудь
Андийскую свою.
Ты привяжи к седлу ее,
Чтоб в дождь ли проливной
Иль в снеговую мглу ее
Раскинуть за спиной.
И если вспомнишь ты, любя,
Глаза горянки той,
Что сшила бурку для тебя
С душевной теплотой, —
То взгляд ее горячих глаз
В тебе оставит след —
Две звездочки.
И в снежный час
Ты не замерзнешь, нет.
Настанет ночь. И надо взять
Ту бурку, положить,
Прилечь на ней,
Но не дремать —
Отару сторожить.
И если вспомнишь ты, любя,
Всплеск оголенных рук,
Что шили бурку для тебя
в предчувствии разлук, —
Представь себя в объятьях их,
В их ласковом плену…
Ты станешь сильным в этот миг
И не поддашься сну.