Читать книгу "Владимир Высоцкий: Я, конечно, вернусь…"

Уже не осталось больше досок, которыми можно было бы поддержать костер, некоторые грозятся начать жечь деревянные двери подъездов, другие стараются снять шины у машин со стройки, и все это начинает напоминать бунт. Приезжает милиция. Толпа недовольно шумит, рассыпается, постепенно расходится, и вскоре мы остаемся почти одни. С замерзшими лицами, со склеивающимися от мороза ноздрями, с заиндевевшими бровями мы возвращаемся домой после того, как нам было категорически предложено «освободить площадку».

Это длилось всего несколько минут, но результат не замедлил сказаться. Ночью были посланы специальные бригады для ремонта лопнувших котлов, и назавтра все поздравляли друг друга. Без вчерашнего случая, говорили, никто бы ничего не сделал…»

Новый год Высоцкий и Влади встречали в тесной компании своих друзей у себя в квартире на Малой Грузинской, 28. Среди их гостей был и сценарист Эдуард Володарский, на участке которого, как мы помним, Высоцкий строит свою дачу. Однако в ту новогоднюю ночь их разговоры шли совсем не о строительстве: Высоцкий внезапно предложил Володарскому написать совместно сценарий по рассказам своего хорошего знакомого генерала Виталия Войтенко. Судьба этого человека была настолько драматична, что буквально сама просилась на экран. Вот как об этом вспоминает Э. Володарский: «Во время войны Войтенко угодил в плен и попал в лагерь на юге Германии. Лагерь был расположен высоко в горах, там имелся завод, где немцы производили „Фау“ и первые реактивные самолеты. Был тогда Войтенко старшим лейтенантом, летчиком. Вместе с тремя солагерниками он бежал из лагеря, а война в тот момент кончилась. И вот четверо бывших военнопленных разных национальностей, ошалев от радости освобождения, живут в свое удовольствие на одной заброшенной вилле, потом перебираются на другую, на третью, никак не могут надышаться вольным воздухом. Но в то же время новые сложности жизни встают перед ними. Американский военный патруль принимает их за переодетых эсэсовцев и пытается арестовать. В драке они убивают сержанта и скрываются. Военная полиция начинает их разыскивать. И вот Войтенко и его друзья, только успевшие ощутить вкус свободы, вновь оказываются в положении преследуемых, вновь отовсюду им грозит опасность. И в то же время в душе каждого горит желание скорее вернуться на родину…»

1979

В первые часы Нового года Высоцкий был обуреваем идеей немедленно приступить к работе над сценарием будущего фильма, основанного на рассказах генерала Виталия Войтенко. Нетерпение Высоцкого было столь велико, что практически всю ночь он дергал сценариста Эдуарда Володарского, который дал свое согласие стать его соавтором, и уговаривал его начать писать сценарий немедленно.

Вспоминает Э. Володарский: «Рано утром 1 января мы взялись за работу. Кое-какие сцены были уже придуманы, и мы долго обговаривали сюжетную схему, искали и находили новые детали, повороты, фантазировали по поводу биографии героев. Я думал, что на сегодня этим и ограничимся, но Володя просто не выпустил меня из кабинета, поставил на стол машинку.

– Ну напиши хоть две-три первые сценки, ну что тебе стоит, Эдька!

Я горестно вздохнул и сел за стол. В гостиной Володиной квартиры о чем-то спорили, доносились смех, музыка. А я сидел и стучал на машинке, как каторжанин. Иногда осторожно заходил Володя, говорил негромко:

– Я тут еще один поворот придумал. В сцене на вилле. Вот послушай. Как тебе покажется.

Я отодвигал машинку, слушал, записывал, что-то начинал добавлять свое, опять записывал. Вновь стучал на машинке. Ни до этого, ни после я никогда так много и быстро не работал. Володина неуемная энергия и напор подталкивали меня. И вот меня уже самого охватил неистовый азарт. Мы обговаривали сцену за сценой, и я тут же садился за машинку. Володя перечитывал напечатанные сцены, что-то возражал по диалогу, предлагал свое. Я ерепенился, спорил. Иногда он соглашался, иногда настаивал на своем, убеждал, чуть ли не просил:

– Ну сделай так, Эдька, ну что тебе стоит?

– Хуже так, хуже! – Я даже прочел сцену вслух. И тогда Володя тоже произнес ее вслух, произнес, как актер, как герой сценария, и сам на мгновение преобразился в этого героя. И я сдался, сел молча и записал так, как хотел он…

Давно ушли гости, давно спали моя жена и Марина Влади, мы работали. От кофе и сигарет гудела голова. Когда я посмотрел на часы, было пять утра. Я рухнул на диван и заснул сразу. Володя разбудил меня в восемь утра, на столе уже стояла чашка горячего кофе, лежал на тарелке кусок поджаренного мяса. Володя сказал, что уезжает на репетицию, приедет днем. И уехал.

Позавтракав, я сел за работу и просидел до трех часов дня, когда приехал Володя. Он ворвался в кабинет сияющий, ни тени усталости на лице:

– Я тут еще две сценки придумал. Дай почитать, что написал!

Он прочел написанное, потом расказал придуманные сцены, мы поспорили. Потом я показал ему, что придумал сам и успел вчерне набросать. Володя слушал жадно, когда сцена нравилась, начинал смеяться, говорил, глядя с обожанием:

– Здорово, а? Здорово получается!

В семь часов вечера, наспех поев, он уехал на спектакль, а я снова уселся за машинку. Вставал только для того, чтобы сварить кофе…

– Кончайте с ума сходить, ребята! Пошли чай пить! – говорила нам Марина Влади.

– Мы работаем! – кричал в ответ Володя, и лицо становилось злым.

И мы снова просидели до пяти утра. В восемь утра Володя опять поднял меня, сварил кофе и умчался в театр…»

2 января Высоцкий участвует в спектакле «Антимиры».

6 января была закончена работа над сценарием. По словам Э. Володарского: «Занятый работой, я даже не подумал, что Володя за это время спал меньше меня, почти все время был на ногах, ездил на репетиции, на спектакли (5 января у Высоцкого была очередная проба в «Маленьких трагедиях». – Ф. Р.), варил кофе, подбодрял, подталкивал меня и при всем этом был весь поглощен сценарием, который мы сочиняли. У меня раньше бывали моменты большого подъема сил – когда, так сказать, волшебное вдохновение посещает тебя, я мог работать по двенадцать, четырнадцать часов кряду, но работать сутки напролет… не смыкая глаз… и при этом чувствовать себя как рыба в воде, быть жизнерадостным, агрессивным, напористым… Просто дьявольская работоспособность была у этого человека. Словно в один день своей жизни он умудрялся прожить пять, если не больше. Такое сумасшествие продолжалось пять суток.

Утром 6 января сценарий был закончен. Конечно, это был еще только первый вариант, конечно же, над ним еще предстояло работать, отшлифовать, «доводить», углублять, усложнять, но он был! Восемьдесят семь страниц, отпечатанных на машинке, лежали передо мной на столе. Еще громоздились везде чашки с кофейной гущей на дне, пепельницы были полны окурков, у Володи и у меня были красные от бессонницы глаза. Я упал на диван и проспал до одиннадцати вечера, а Володя в это время поехал на репетицию в театр, потом проводил Марину Влади в аэропорт Шереметьево, потом поехал на какой-то завод делать концерт, а оттуда – в театр на спектакль. И в начале двенадцатого вернулся домой. Ввалился в квартиру со словами:

– Эдька, ты меня просто потряс, за пять дней написал сценарий! Ну кто еще на такое способен, а?

И я совершенно серьезно ответил:

– Это ты, а не я…»

7 января Высоцкий играет на Таганке в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир», 8-го – в «Гамлете», 9-го – в спектакле-концерте «В поисках жанра».

10 января Владимир Высоцкий летит во Францию, к жене Марине Влади. В ОВИРе еще не знают, что в тайных планах Высоцкого стоит посещение с концертами США, иначе они могли и не выпустить его вовсе. Но большого страха перед ними Высоцкий не испытывает, поскольку они с женой придумали ловкую отговорку, объясняющую посещение Высоцким Америки: Влади собиралась там лечиться, а Высоцкий был как бы при ней.

В Нью-Йорк звездная чета приехала в середине января. Остановились в отеле «Хилтон», на 14-м этаже.

Свое пребывание в Америке Высоцкий начал с концерта 17 января, который он дал в Бруклин-колледже в Нью-Йорке. Зал, вмещающий три с половиной тысячи человек, был переполнен. Как уверяют очевидцы, это было что-то невероятное. В тот же день Высоцкий совершил смелый поступок: дал интервью радиостанции «Голос Америки» (в СССР ее постоянно глушили) и спел в эфире три песни:«Что за дом притих…», «А ну отдай мой каменный топор…» и «Песенку про слухи».

В Нью-Йорке Высоцкий навестил своего родственника – бывшего советского гражданина, поэта-песенника Павла Леонидова, который вспоминает об этом следующим образом:

«День жаркий и душный. Мы идем по Третьей Авеню. Володя бледен и молчалив. Идет быстро. Я прошу его притормозить. Напоминаю о моих инфарктах. Он говорит: „Да, да!“, на минутку замедляет шаг и снова бежит.

Утром он несколько раз прикладывался. И запирался в ванной, хотя мы все знали. И все понимали. И мы боялись за Володю…

Подошли к углу Третьей Авеню и 72-й улицы. Тут Володя остановился возле дома, который строился и вырос уже наполовину. Он поглядел на недостроенный дом и сказал: «Здесь хочу жить! Знаешь, я много ездил. Шарик круглый и безуглый. По-моему, без балды, мир – провинция, а Нью-Йорк – столица. Сумасшедший город! Потрясающий город! Жди меня насовсем в восемьдесят втором. Только не трепи. А Марина тебя еще с Москвы не любит…» Я спросил: «Может, оттого, что она, хоть и французская, но коммунистка?»

«Нет, – сказал он, – не потому, а потому что – собственница. А потом: птицам плевать на корни. Им нужны плоды и черви. На худой конец – кора. Глубина и нутро не для птиц. А ты тоже пернатый», – вдруг озлился он в который раз и пояснил: «Да как ты мог! Как ты мог проситься назад! Знаю, что не ты, не в тебе дело. Это я слышал, но и в тебе. В те-бе! Хочешь ломаться – вали, но не гнись, не гнись, болван. Помнишь, я ей розы в роддом принес? Так я не ей. А Ваське твоему. Ваське!..» Он замолчал. Стало еще жарче. Мы пошли назад. Он сказал: «Хочу и буду жить в Нью-Йорке. Как? Не знаю, но догадываюсь. Деньги? Деньги у нас найдутся… Ты говоришь, какая из двух моих половин хочет в Нью-Йорк, а какая боится порвать с Россией. Да обе хотят сюда, и обе хотят забредать туда. Раз в пять лет. Нет, раз в год. Приехать из Нью-Йорка на пароходе и подгадать рейсом прямо в Одессу. Мой город. Первый фильм, первые песни в кино, опять же женщины жгучие, да!.. Но эмигрировать – нет!..»

19 января Высоцкий дал очередной концерт в Нью-Йорке – на этот раз в Квинс-колледже. На него явились генеральный консул СССР в США и атташе посольства СССР, которые поинтересовались, каким образом Высоцкий оказался в Нью-Йорке, когда должен быть в Париже. Тот ответил: мол, жена здесь лечится, а я при ней. «Но концерты?» – последовал новый вопрос. Тут на помощь артисту пришел профессор-славянист Альберт Тодд, который взял всю вину на себя: сказал, что это он пригласил Высоцкого выступить перед студентами славянских факультетов. Но допрос на этом не закончился. Консул поинтересовался, почему эти концерты организовал Виктор Шульман – недавний эмигрант из СССР. Но Тодд и здесь нашел, что ответить: «Мы ведь славянский факультет, а не контора импресарио. Мы не можем сами это дело организовать: у нас ни денег нет, ни связей, ни опыта, поэтому и пригласили Шульмана, у которого все перечисленное в избытке».

Зал Квинс-колледжа, который был рассчитан на 2600 зрителей, в тот вечер был заполнен до отказа (в этом же зале вскоре будут выступать Булат Окуджава и Евгений Евтушенко, причем на выступление первого придут 1600 зрителей, на второго – 260). Высоцкого пришли послушать представители трех русских эмиграций, а также американцы. Вел концерт Барри Рубин, он же переводил песни на английский язык (вернее, не переводил, а лишь передавал их краткое содержание). Всего в тот вечер Высоцкий исполнил 24 песни. Среди них:«Марафон», «Прыгун в высоту», «Милицейский протокол», «Инструкция перед поездкой за рубеж», «Письмо с Канатчиковой дачи» («Дорогая передача…»), «Кони привередливые», «Старый дом», «Все не так», «Охота на волков» и др. Вот как вспоминают о том концерте очевидцы.

М. Поповский: «Зал в Квинс-колледже был переполнен. Мы с женой сидели в хороших рядах – где-то впереди. И вот что нас поразило – Высоцкий был какой-то мертвенный. Дело в том, что когда человек поет со сцены, то кроме таланта его текста, его музыки и так далее, есть еще и талант исполнения. Талант исполнения предполагает присутствие человека в мелодии, он исполняет то, что он чувствует, что он думает, а этого не было. Я видел лицо отстраненное, бледное, и весь он был какой-то невыразительный. Пел он профессионально, но какое-то неблагополучие в этом лице и в этом облике для нас было…»

П. Вайль: «На концерте Высоцкий вел себя очень по-командному: резко, жестко, без всякой любезности и, по-моему, довольно сильно разочаровал публику, особенно на контрасте с Окуджавой, который официально выступал в Штатах с лекциями. Высоцкий был лапидарен очень: „Сейчас я вам сыграю песню…“, „Стоп“ – прекращал овации таким повелительным жестом и голосом. Но пел, как всегда, выкладываясь, насколько я знаю и слышал от других. Он в этом смысле не халтурил…»

Пока Высоцкий был в отъезде, власти «наехали» на альманах «Метрополь», к которому наш герой имел непосредственное отношение – там были опубликованы несколько его произведений. 20 января состоялся секретариат Московской писательской организации, где от одного из создателей альманаха – Виктора Ерофеева – потребовали отречься от его детища. Он отказался и объявил, что на следующий день в Москве состоится официальная презентация альманаха.

Мероприятие должно было пройти в кафе «Ритм», что на Миусской площади, и было разослано около трехсот приглашений. Однако власти сделали все от них зависящее, чтобы презентация не состоялась. Так, двух именитых приглашенных – Олега Ефремова и Юрия Любимова – вызвали в Министерство культуры и потребовали отдать им приглашения. «Иначе хуже будет!» – пригрозили им. Когда те ответили отказом, им сообщили: «Все равно мероприятие не состоится». Не обманули. За несколько часов до начала презентации милиция оцепила территорию, примыкающую к кафе, под предлогом того, что в кафе… состоится травля тараканов. Чтобы ни у кого не было сомнений в этом, на дверь кафе повесили табличку «Санитарный день». Мероприятие не состоялось.

Гастроли Высоцкого в Америке продолжаются. 20 января он дал два концерта: днем в Бостоне, а вечером – в Нью-Джерси. 22 января Высоцкий выступал в Детройте. Присутствовавший на том концерте Л. Шмидт рассказывал: «Я пришел к нему за кулисы во время перерыва, и меня поразили его синие губы. Я к тому времени уже перенес инфаркт и знал, что означают такие губы». За день до этого Высоцкий и сам жаловался: «Что-то мотор пошаливает…»

22 января в Театре на Таганке должен был состояться спектакль «Гамлет». Однако из-за того, что исполнитель главной роли Владимир Высоцкий продолжает свои незапланированные гастроли по США, спектакль пришлось отменить. Юрий Любимов был в ярости. Далее послушаем рассказ В. Смехова: «В январе 1979 года, когда Володя продлил свое пребывание в США с концертами, а на Таганке без него „Преступление и наказание“ уже шло на выпуск, меня вызвал Любимов. Разговор был тяжелый:

– Я прошу тебя, Вениамин, сегодня же возьми роль Свидригайлова и давай активно в нее входи…

– Как это? Володя приедет и…

– Не надо мне про Володю! Надоели его штучки и заграничные вояжи! Бери роль и работай!

Я еле отговорился: сказал, что смогу глядеть в текст роли только тогда, когда смогу глядеть ему, Высоцкому, в глаза. При нем – это одно дело, а за его спиной – другое. «Хотя, конечно, Юрий Петрович, если как человек я против, то как солдат я готов подчиниться приказу командира…» Хитрость удалась, ибо покушаться на чужую свободу, видимо, не было в правилах создателя Таганки…»

Пока Высоцкого нет в Москве, съемочная группа фильма «Место встречи изменить нельзя» снимает зимнюю натуру без его участия. В те дни в городе и его окрестностях снимали эпизоды: проезд фургона «Хлеб» по проселочной дороге; доставка Фокса к магазину для проведения следственного эксперимента и др.

23 января Высоцкий дал концерт в Чикаго. Вспоминает В. Азбель: «Зал был переполнен. Высоцкий вышел, спел две-три песни, а потом внезапно ушел за кулисы. Не было его минут пятнадцать, люди не понимали, что происходит. Наконец объявили, что концерта не будет, но тут вышел Высоцкий и сказал, что он продолжит концерт, но он хочет, чтобы деньги, полученные от продажи билетов, пошли в какой-то детский фонд. Потом он действительно пел, но как-то без желания, без души…»

Свою версию случившегося высказывает М. Цыбульский: «После концерта среди зрителей ходили слухи, что Высоцкий внезапно потребовал увеличить гонорар за выступление. История эта довольно необычна для Высоцкого. Известно, то к деньгам он относился если не равнодушно, то, во всяком случае, спокойно. Видимо, причиной неожиданного требования Высоцкого были образовавшиеся у него в последний год жизни крупные долги, связанные с его несчастной привычкой…»

Первоначально Высоцкий предполагал дать 10 концертов. Однако два концерта не состоялись – в Торонто (его он даст в апреле этого же года) и в Балтиморе (туда Высоцкий не смог попасть из-за снежных заносов). Последний, восьмой по счету, концерт Высоцкий дал в Филадельфии 24 января.

26 января в 5-м творческом объединении «Мосфильма» состоялось обсуждение кинопроб для фильма Михаила Швейцера «Маленькие трагедии». На суд членов худсовета были представлены следующие кандидатуры на роли: Сергей Юрский (Рассказчик), Георгий Тараторкин (Чарский), Владимир Высоцкий, Николай Еременко (Дон Гуан), Леонид Куравлев (Лепорелло), Татьяна Догилева, Наталья Белохвостикова (Донна Анна), Валерий Золотухин (Моцарт), Иннокентий Смоктуновский (Сальери) и др. Обсуждение вышло бурным. Швейцер, например, сказал, что ему хочется снимать и Юрского, и Высоцкого: мол, оба хороши. Его поддержала Власова: «Мне очень понравился Высоцкий, это может быть его лучшей ролью в кино. Ведь как актер он еще не сказал своего слова…» А вот кандидатура Натальи Белохвостиковой практически всем не понравилась: многие говорили, что она явно проигрывает на фоне остальных кандидатов. Но именно Белохвостиковой в итоге будет суждено сыграть Донну Анну.

27 января в Москву из Америки вернулся Владимир Высоцкий. В тот же день он участвует в двух представлениях спектакля-концерта «В поисках жанра». На следующий день он вынужден писать объяснительную руководству своего театра по поводу своей задержки в США. Цитирую: «22 января я должен был играть спектакль „Гамлет“. Мною послана телеграмма из Парижа с просьбой разрешить мне задержаться на несколько дней, вернее, с сообщением о необходимости остаться до 26 января за рубежом, т. к. моя жена именно 22 января легла на трехдневное исследование в Нью-Йорке по поводу травмы, полученной ею на съемках. Я находился с нею там же и не мог оставить ее, не узнав результатов…»

Итак, судя по тексту, Высоцкий задерживается в США из-за любви к жене. Но как быть с другим фактом: в Москву он вернулся аккурат ко дню рождения своей молодой возлюбленной Оксаны Афанасьевой, которой 29 января исполнялось 19 лет.

Едва Высоцкий очутился на родине, как на него вышел КГБ. Артисту позвонили с Лубянки и попросили приехать в гостиницу «Белград» для конфиденциальной встречи. При этом вежливо попросили никому об этом не говорить. Но Высоцкий их просьбу проигнорировал и взял с собой на встречу своего приятеля Валерия Янкловича. Спустя полчаса они уже были в указанной гостинице. Правда, в номер, на встречу, Высоцкий отправился один, а друга попросил подождать его в машине.

В номере Высоцкого встретили двое сотрудников «пятерки» (5-го Управления КГБ, курировавшего идеологию). Первое, о чем спросили артиста: как он решился без официального разрешения вылететь в США. Ответ последовал хорошо нам известный: дескать, жена там лечилась, а я ее сопровождал. А когда этот ответ чекистов не удовлетворил и они попытались приструнить артиста, тот неожиданно резко сказал: «Я сам знаю, что мне можно и что нельзя. И что вы можете мне сделать? Я всего достиг сам».

Следующей темой, которой коснулись чекисты, было участие Высоцкого в альманахе «Метрополь». Но Высоцкий и здесь не спасовал: сказал, что готов обсуждать эту тему только в присутствии остальных участников альманаха. Тогда чекисты задали ему следующий вопрос, ради которого, как понял артист, его сюда и позвали: дескать, не он ли переправил оригинал альманаха в Америку? Уж больно, мол, подозрительное совпадение: Высоцкий приезжает в Штаты, и тут же издатель Карл Проффер заявляет о том, что у него имеется оригинал сборника и что он немедленно готов приступить к изданию альманаха. Высоцкий ответил честно: «Нет, не я. Это простое совпадение». И так уверенно это произнес, что у чекистов не осталось сомнений – не врет. Тогда последовал еще один вопрос: где деньги за американские концерты? (Высоцкий заработал 34 тысячи долларов.) Артист ответил вопросом на вопрос: «А вы знаете, сколько стоит лечение в Америке?» Больше вопросов ему не задавали.

10 февраля Владимир Высоцкий выступил с двумя концертами в городе Дубне, в тамошнем ДК «Мир». Концерты прошли вполне обычно, за исключением одного эпизода, где Высоцкий коснулся пародии на себя, которую исполнял в своем спектакле «Мелочи жизни» Геннадий Хазанов. Автором ее был Аркадий Хайт, который зло высмеивал Высоцкого, показывая его этаким пасквилянтом, клевещущим на свою страну и катающимся по заграницам. Вообще подобное отношение к Высоцкому было чрезвычайно распространено среди части интеллигенции, о чем свидетельствует тот факт, что на него было написано несколько подобных пародий. Одна из них принадлежала барду Александру Дольскому. Начиналась она так:

 
В королевстве, где всем снились кошмары,
Где страдали от ужасных зверей,
Появилось чудо-юдо с гитарой,
По прозванию Разбойник-Орфей.
Колотил он по гитаре нещадно,
Как с похмелья Леший бьет в домино,
И басищем громобойным, площадным
В такт ревел, примерно все в до-минор…
 

О реакции Высоцкого на эту пародию ничего не известно, что позволяет сделать вывод о том, что он ее либо не слышал, либо не обратил на нее внимания. С пародией Хайта – Хазанова вышло иначе – Высоцкий на нее обиделся. Даже вроде звонил Хазанову домой, чтобы объясниться. А на концерте в Дубне поведал слушателям следующее: «Мне недавно показали пародию на меня… у Хазанова в спектакле. Омерзительная, на мой взгляд, пародия, написанная Хайтом. Они считают себя людьми „левыми“, не знаю, из каких соображений. Во всяком случае, вот в этой пародии они выглядят просто отвратительно, на мой взгляд. Это самые… Ну, в общем, я не знаю. Если у вас будет возможность с ними встретиться – с Хазановым и его авторами – и вы услышите это, вы сами это поймете… Если в том нет никакого намерения – бог с ними. Но все равно неприятно. А если в этом есть намерение – надо в суд…»

Большинство слушателей не видели спектакля «Мелочи жизни», поэтому плохо понимали, о чем идет речь. Поскольку читатель находится в таком же положении, позволю себе процитировать несколько строчек из этой пародии:

 
Я в болоте живу,
Ем сплошную траву.
Я под панцирем прячусь от страха.
Вот уже триста лет
Счастья в жизни мне нет!
Я – озлобленная черепаха!
Ненавижу людей,
Люди – хуже зверей!..
Засосало меня!
Я живу, все кляня,
Просто белого света не вижу!
Я не вижу семью!
Я в болоте гнию,
А жена загнивает в Париже!..
 

12 февраля в Театре на Таганке состоялась премьера спектакля «Преступление и наказание» по Ф. Достоевскому. В роли Свидригайлова – Владимир Высоцкий. Как мы помним, идея поставить этот спектакль родилась у Любимова еще три года назад. Но из-за козней цензуры репетиции спектакля все время откладывались. И тогда Любимов поставил «Преступление» в Будапеште. Этот город был удобен Любимову со всех сторон. Во-первых, из всех социалистических столиц Будапешт был самым демократическим, во-вторых – у режиссера жила там молодая жена Каталина. Будапештская премьера спектакля состоялась в январе 78-го и имела огромный успех. Триумф спектакля заставил советские власти смягчить свою позицию, и Любимову было дано «добро» на постановку «Преступления» в Москве.

16 февраля Высоцкий играет в представлении в «Поисках жанра».

Тем временем близятся к концу съемки фильма «Место встречи изменить нельзя». В субботу, 17 февраля на задах продовольственного магазина по адресу Серебрянический переулок, дом 2/5 (по соседству с Солянкой) снимали один из финальных эпизодов ленты – арест «Черной кошки». Помните, Шарапов заманивает бандитов в подвал продовольственного магазина, а муровцы блокируют окрестности магазина? Это там Жеглов произносит свою коронную фразу: «А теперь – Горбатый!» По случаю приезда популярных артистов работники магазина расщедрились и разрешили им прикупить дефицитных конфет, которых в открытой продаже, что называется, днем с огнем было не сыскать.

Съемки начались без Высоцкого – он днем был занят в спектакле «Павшие и живые». Приехал он после обеда, и не один, а с Иваном Бортником, который играл в фильме роль Промакашки.

Вспоминает В. Гидулянов: «Вход (якобы в подвальное помещение магазина) я сделал бутафорский. Та дверца и ведущие к ней вниз несколько ступенек, которые там были в реальности, показались уж больно неказистыми. Поэтому мы изготовили из досок короб с высоким порожком, с распахивающимися наружу дверными створками и приделали его снаружи к существующему входу в подвал. Во время съемок эпизода Джигарханян, Абдулов, Бортник и другие актеры, игравшие бандитов, прятались в этой тесной коробке и по команде „Мотор!“ по очереди вылезали наружу…»

Во время съемок этого эпизода Иван Бортник, игравший Промакашку, проявил инициативу, которая, что называется, легла в масть. Как мы помним, бандиты вылезали из подвала один за другим весьма монотонно: бросали на землю оружие, поднимали руки и сдавались. После третьего такого выхода режиссер Станислав Говорухин с раздражением сказал: «Что же вы молчите-то все?!» Бортник это пожелание учел и, когда очередь дошла до него, придал своему эпизоду музыкальное решение: загнусавил блатную песню, знакомую ему еще с детства, «А на черной скамье, на скамье подсудимых…». Получилось очень даже живенько.

Вечером того же дня Высоцкий дал концерт в столичном ЦНИИ промзданий.

На другой день снимали убийство Жегловым Левченко. Вот как об этом вспоминает актер Виктор Павлов (он играл Левченко): «Приехали мы с Высоцким на съемочную площадку очень рано. Работа предстояла важная, должны были снять сцену, где Жеглов убивает Левченко, то есть меня. Чувствую, настроение у Володи какое-то праздничное. Говорит: „Вить, пойдем, чего покажу. Видишь, вон машина новая? Это моя. Поехали, прокачу“. Сели мы в „Мерседес“, сделали круг. А я ему и предлагаю: „Чего на месте-то топтаться? Поехали на Птичий рынок. Тут рядом“. Поехали – и решили по „Птичке“ пройтись.

Накупили голубей… Раньше они стоили «трешку» за пару. Привезли птиц на съемочную площадку, стали выпускать. Все просто обалдели от такой прелести. Приступили к съемкам. Я бегу по снегу, Высоцкий в меня стреляет. Ба-бах… падаю. Помню: Володя подбегает с бледным лицом, берет мою руку, целует: «Голубятник, вставай. Я тебя никогда не убью».

23 февраля в газете «Московский литератор» появилась первая публикация о крамольном альманахе «Метрополь» под хлестким названием «Порнография духа». Целая группа именитых советских писателей не оставляли от этого литературного сборника камня на камне. Вот лишь несколько таких отзывов.

С. Наровчатов: «Откровенно говоря, ожидал от этого альманаха чего угодно, но не такого низкого уровня. Добрую половину его заполняет этакая приблатненность. Будто уголовникам разрешили без контроля администрации выпустить свой литературный орган… Другая часть материала – отходы производства писателей-профессионалов. То, что заведомо не могло пойти в любые журналы по причинам художественной несостоятельности, отдано многотерпеливым страницам „Метрополя“.

Ю. Бондарев: «Большая часть прозы альманаха вызывает ощущение стыда, раздражения, горькой неловкости за авторов, ибо отсутствуют здесь чувство реальности и сообразности, чувство меры и умение распорядиться словом. Проза эта натуралистична, неряшлива, грязно замусорена, и говорить всерьез о ее художественной стороне нет оснований».

С. Залыгин: «Я думаю, что целый ряд авторов этого альманаха, которых я прочитал, просто не являются писателями и не могут делать профессиональную литературу… Ни одно уважающее себя издательство в мире не потерпит такого диктата слабой, беспомощной литературы!»

2 марта Высоцкий играет в театре в спектакле «Павшие и живые».

8 марта Высоцкий выступил с концертом в Ярославле, во Дворце спорта моторного завода. Свободных мест в зале не было.

10 марта Высоцкий принимает участвие в двух спектаклях Таганки: «Павшие и живые» (утром), сбор от которого должен будет поступить в Фонд мира, и «Преступление и наказание» (вечером).

12 марта Высоцкий играл в театре «Гамлета». По словам самого актера, это была самая трудная роль в его репертуаре – после нее он приходил в гримерку выжатый как лимон. И силы восстанавливал только наркотическим уколом. Как вспоминает О. Афанасьева: «Я познакомилась с Высоцким в довольно благоприятный момент: он целый год не пил совсем или пил очень мало – глоток или два шампанского и больше ничего! – неплохо себя чувствовал, все в его жизни стабилизировалось. Это был, наверное, один из самых светлых периодов его жизни. Наркотики тогда употреблял редко, только после спектаклей. Чаще всего после „Гамлета“, потому что „Гамлет“ его выматывал совершенно. И Володя делал себе укол, просто чтобы восстановить силы. И никаких таких эффектов – как у наркоманов – у него не было. Он как-то мне рассказывал, что первый раз ему сделали наркотик в Горьком, чтобы снять синдром похмелья. Одна женщина-врач уверяла, что приводит своего мужа-алкоголика в чувство только с помощью каких-то инъекций и таблеток. Решили попробовать, сделали укол – помогло. Второй, третий… Запоя нет, похмелья тоже, Володя работает. Вроде все замечательно, осталось только побороть стресс и страшную усталость. Ведь когда актер выкладывается в таких ролях, как Гамлет, ему необходима реабилитация. Наверное, наркотики – это единственное, что ему помогало снимать напряжение. Он от меня все это скрывал вначале…»

15 марта Высоцкий играет Свидригайлова в «Преступлении и наказании» на сцене Таганки. А два дня спустя приезжает с гастролями в Ташкент. Он участвует в сборных концертах, где компанию ему составляют Роман Карцев, Виктор Ильченко, Полад Бюль-Бюль оглы и др. В первый же день произошел курьезный случай: Высоцкий и его администратор Владимир Гольдман чуточку припозднились и пришли за кулисы в тот момент, когда там шли жаркие споры между артистами, кому начинать концерт, а кому его заканчивать. Далее послушаем рассказ режиссера той программы Николая Тамразова: «Я поставил номера согласно логике: Полад должен был заканчивать первое отделение, а Владимир Семенович заканчивал весь концерт. Но ко мне подходит Бюль-Бюль оглы: „Николай! Я лауреат и заслуженный артист – заканчивать должен я!“ – „Хорошо, я поговорю с Высоцким“. Подхожу к Володе, он не возражает: „Да, ради бога, пожалуйста…“ Карцев и Ильченко тут же заявили: „Мы будем работать перед Володей“. Хитрые одесситы сразу смекнули, что после Высоцкого „ловить нечего“…