Читать книгу "Владимир Высоцкий: Я, конечно, вернусь…"

«Герой Высоцкого не знает нормального мира народных, общечеловеческих ценностей. Но ежели судьба обделила – это одно, тут не вина, тут беда. Однако герой и не помышляет о нормальном мире нормальных ценностей. Возможно, я сужу предвзято. Но отсутствие диалога с Родиной, ответственности перед ней – очень серьезный показатель болезни. Нет душевного родства героя с народом, нет включенности в общее дело. Герой всегда особенный, всегда противопоставленный – заранее и всему. И совсем уже нерусская черта: самореклама. Поза настоящего мужчины, который, как ему и положено, нигде не пролил настоящую слезу…

Я боюсь Мужчины с неприкрытой претензией к жизни: отдай мне мое! Не вижу в нем веры, не вижу идеала. Не вижу, ради чего раздвоенный, страдающий певец встал к микрофону, точно к амбразуре.

Герой Высоцкого, претендующий быть Мужчиной, слишком смахивает на мальчика с гитарой из подворотни. Одно в нем устойчиво – качества хорошего кулачного бойца.

И еще одно: «бард» хотел улучшить людей. Но разве от этого легче? Хороши ли средства? Хорош ли его герой, его идеал? Если и была маска, то она приросла, стала лицом – есть у маски такая скверная тенденция прирастать. И надо быть великим мастером, чтобы соблюсти дистанцию. В данном случае – увы… Вот и прижился Высоцкий там, где явно не хотел бы. Сытые «сильные личности» поют его пьяными голосами. Держат за своего…» (О. Разводова, преподаватель Воронежского университета.)

Отделив Владимира Высоцкого от русского народа, авторы подборки добрались и до современной молодежи и письмом старшего библиотекаря Г. Морозова из Калуги раскрыли невольно весь смысл своего мероприятия: «Всем отделом и всей библиотекой прочитали статью С. Куняева. Вы выразили нашу тревогу за состояние культуры и нравственности молодежи (и уже не только молодежи). Как поэт, оценивая „потребление“ музыки, кино, вы не поставили точки над „i“, а я позволю себе употребить штамп, набивший оскомину, но точно отражающий суть явления: ЭТО ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ДИВЕРСИЯ (выделено мной. – Ф. P.). Как это страшно, что музыку делают оружием разложения!»

К декабрю 1984 года здоровье Константина Черненко катастрофически ухудшилось. По словам Е. Чазова: «Его состояние осенью 84-го стало настолько тяжелым, что он мог выезжать на несколько дней на работу только после внутривенных введений комплекса лекарств». Умирал режим – умирали столпы этого режима один за другим. 20 декабря после загадочного заболевания ушел из жизни министр обороны СССР Дмитрий Устинов, а за неделю до этого покончил жизнь самоубийством доведенный до отчаяния травлей со стороны бывших своих соратников Николай Щелоков.

Первые январские дни 1985 года Валерий Золотухин зафиксировал в своем дневнике: «7 января. Всю ночь сочинял телеграмму Куняеву, от себя и от коллектива… Первое. С каких пор мертвые в ответе за деяния живых? Почему не мы с вами, живые, а мертвый Высоцкий отвечает за то, что кто-то топчет чье-то захоронение? Даже если такой факт имел место быть, что весьма и весьма сомнительно, он должен будет проверяться народным судом.

Второе. По какому праву на таком беспардонно-циничном, кощунственном противопоставлении мертвых и живых, с одинаковым презрением к тем и другим, вы строите свои низкие, ложные умозаключения?

Делом жизни, тов. Куняев, вы избрали неправое занятие.

Золотухин, от имени и по поручению.

8 января. Телеграмму Дупак (директор театра) вывешивать, тем паче давать, испугался – запахло партизанщиной… Если я пошлю телеграмму Куняеву один, я вступлю в эту конкуренцию у гроба, так и начнется перепалка, перебранка… Врагов в литературном мире я уже завел как бы. Крупин (писатель) и Григорьева (кинорежиссер, снявшая фильм о детских годах В. Шукшина) трезвонят, что Золотухин выступил против. Теперь я думаю звонить Рождественскому по вопросу Куняева и вспомнил формулировку: «Время гудит БАМ – будто шпалой по голове» – это мне принадлежит и напечатано. Как-то Роберт Иванович отнесся к этому, коли до него дошло?! Теперь думаю, не ввязаться ли в драку с Куняевым? Надо вот ознакомиться со второй акцией «Современника», с подборкой писем. И бабахну ему телеграмму от себя лично».

25 января – 47-я годовщина со дня рождения Владимира Высоцкого. В Театре на Таганке состоялся вечер его памяти, на котором выступили те, кому было дорого это имя. Среди них: ансамбль «Виртуозы Москвы» под управлением Владимира Спивакова, Михаил Жванецкий, Иннокентий Смоктуновский, Екатерина Максимова, Станислав Исаев, Юлий Ким, Сергей Юрский, Булат Окуджава, Алла Пугачева. По словам В. Золотухина, «вечер прошел замечательно».

10 марта 1985 года в Москве скончался 74-летний Константин Черненко. Новым Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран 54-летний Михаил Горбачев. Свой приход к власти новый генсек начал с широкой кампании по борьбе с алкоголизмом.

Скульптор Александр Рукавишников заканчивает работу над памятником Владимиру Высоцкому, который должен быть установлен на могиле поэта. Проект этого памятника еще пять лет назад выбрали родители Высоцкого. Марина Влади имела другое намерение, но ее желание в расчет никто не принял. Позже она вспоминала: «На мой взгляд, ничто так не напоминает блестящую и такую недолгую жизнь Владимира Высоцкого, как отколовшийся кусок звезды, сплавившийся в воздухе, оставивший огненный след в небе и завершивший свой стремительный полет на могиле поэта. Прямоугольник земли, выступающая из него необработанная порода, сверху – метеорит. И небольшая надпись – „Владимир Высоцкий“. И даты.

К несчастью, это не подходило родителям, Они отвергли мою идею, варварскую и непонятную для них, под предлогом того, что эта тяжесть раздавит их сына. И нужен был монумент во весь рост, хорошо узнающийся. Я надеялась, что конкурс поможет нам найти компромисс.

Более тридцати работ выставлены в фойе театра. Скульпторы вложили в работу всю душу, каждый по-своему воздавал должное памяти моего мужа. Мы долго рассматривали каждое произведение, это было печально и прекрасно, но каждый выбирает по себе – и родители остановились на очень похожей скульптуре во весь рост. Вся фигура обернута развевающимся знаменем, над головой – гитара, наверху – двухметровой высоты лошади из золоченой бронзы. Ни на одном из проектов мы не сошлись. Я защищала свой выбор, ссылаясь на стихи моего мужа, доказывая, что само расположение могилы со старой церковью сзади, деревьями и в окружении других могил не позволяет устанавливать высокую скульптуру. Потом я сказала, что Высоцкий был поэтом, артистом, а не Героем Советского Союза, и что воинственная и реалистическая скульптура, выбранная родителями, будет противоречить его образу…»

12 октября 1985 года памятник, выбранный родителями, был торжественно открыт на могиле Владимира Высоцкого. Марина Влади на этой церемонии не присутствовала. Позднее в своей книге она напишет: «Отныне на твоей могиле возвышается наглая позолоченная статуя, символ социалистического реализма – то есть то, от чего тебя тошнило при жизни. И поскольку она меньше двух метров в высоту, у тебя там вид гнома с озлобленным лицом и гитарой вместо горба, окруженного со всех сторон мордами лошадей. Это уродливо, не лезет ни в какие ворота и просто смешно».

Творение заслуженного художника РСФСР Александра Рукавишникова, известного не только в творческой среде, но и среди спортсменов-каратистов, и архитектора Игоря Воскресенского до сих пор вызывает споры среди друзей и поклонников Владимира Высоцкого.

М. Шемякин: «Мне памятник нравится. Можно было сделать тот заумный памятник-камень, осколок метеорита… Но не нужно забывать, что Володя – поэт народный… Этот памятник – как бы произнесенная речь, без которой не обойтись.

Я понимаю, что, может быть, это не шедевр и не совсем то, что хотели бы видеть друзья… Но друзья могут нормально прийти и просто помолчать минуту…

Пусть он слишком расшифрован, если можно так сказать… Но ведь он был сделан уже давно… Памятник был сделан в нужный момент, там есть эта закованность… Люди ведь идут – туда приходит поклониться вся Русская земля, поэтому нужен какой-то образ».

М. Козаков: «Первый взгляд на памятник. Что-то золотое стоит над могилой. Первое ощущение – ощущение медного дешевого цвета. „Ничего, со временем потемнеет, будет чуть лучше“, – замечает Алла Демидова.

…Золотой памятник. Фигура Высоцкого вырывается, пытается вырваться, освободиться от пут бронзовой ткани. Дальше нимб над головой. В нимбе отражается затылок. Нет, это только нечто вроде нимба – гитара. Назад от грифа лошадиные морды… «Что за кони мне попались…» «Памятник будет нравиться народу, точнее – публике. Литературная безвкусица. Высоцкий, его лицо – совершенно не его. Ощущение, что над верхней губой усы. Он, правда, какой-то период носил усы, носил он и бороду, но на памятнике они ни к чему.

Доказательством «нужной» реакции – фраза Жоры Гречко, недавно прилетевшего из космоса с Джанибековым: «Я думал, что этот памятник не разрешат… Смотри-ка, стоит. Здорово».

В ноябре 1985 года на Киностудии «Мосфильм» Александр Стефанович завершил работу над фильмом «Начни сначала». Главную роль в нем исполнял Андрей Макаревич, который играл молодого барда Ковалева, избравшего себе в кумиры Владимира Высоцкого. В фильме был весьма выразительный эпизод. Дома у Ковалева собралась модная тусовка, которая коротала время за просмотром видеомагнитофона. К удивлению Ковалева, на пленке оказалась и запись Высоцкого, исполнявшего песню «Я не люблю» (запись с «Кинопанорамы» от 22 января 1980 года). Во время просмотра кто-то из гостей позволил себе нелестно отозваться о Высоцком (мол, деньги очень любил и дачу себе построил за 200 тысяч рублей). Ковалев бросился на сплетника с кулаками, но в итоге был бит более сильным противником. Когда гости были изгнаны из дома внезапно появившейся поклонницей Ковалева, хозяин дома вернулся к просмотру записи со своим кумиром. Потом в течение фильма тема Высоцкого в картине возникнет не раз: покажут Ковалева, пришедшего к могиле своего кумира, к его дому на Малой Грузинской. В советском художественном кинематографе это будет первое обращение к Высоцкому и его творчеству.

Начало 1986 года было для поклонников Владимира Высоцкого малообнадеживающим: в центральной прессе не появилось НИ ОДНОЙ публикации, приуроченной ко дню рождения поэта. Только «дальняя» газета «Вечерняя Одесса» 25 января опубликовала на своих страницах статью Станислава Говорухина под названием «Коль дожить не успел, то хотя бы допеть», да в февральском номере журнала «Катера и яхты» вышла статья В. Ханчина «Вы меня возьмите в море, моряки». Казалось, что ситуация прошлого года, когда в союзной прессе было опубликовано всего 13 статей, в которых в той или иной мере упоминалось имя Владимира Высоцкого, повторяется с точностью до одного.

В начале того года актеры Театра на Таганке Вениамин Смехов, Леонид Филатов и Виталий Шаповалов, так и не сумевшие сработаться с новым режиссером Анатолием Эфросом, перешли работать в театр «Современник». В мае «Современник» справлял 30-летие своего рождения, и зав. агитпропом Бауманского района Москвы Криницына, присутствовавшая на юбилейном вечере, с тревогой в голосе сетовала на то, что такой прекрасный коллектив принял в свои ряды таких неблагонадежных артистов. В частности, она упомянула Смехова, которому она лично год назад запретила читать стихи Высоцкого на вечере в Политехническом музее. Вспоминая ее выступление в «Современнике», сам Смехов горько резюмировал: «В мае 1986 года партийная чиновница гордилась публично тем, что запретила читать стихи Высоцкого в городе Москве».

В марте была создана Комиссия по литературному наследию В. Высоцкого при Союзе писателей СССР. Ее председателем был назначен Роберт Рождественский, секретарем Наталья Крымова. Два месяца спустя – 18 мая – вышла в эфир радиопередача «Песни Владимира Высоцкого», которую вел все тот же Роберт Рождественский.

С того момента, как правление нового генсека перевалило за свою годовую отметку, то есть с апреля 1986 года, количество публикаций о Владимире Высоцком стало медленно, но уверенно расти. Энергичные усилия нового идеологического начальника Александра Яковлева начали давать свои первые реальные всходы. В «Огонек» пришел Виталий Коротич, в «Московские новости» Егор Яковлев, в «Советскую культуру» Альберт Беляев. Перестройка родила первого своего ребенка по имени «Гласность». Именно этот «ребенок» вобьет первый гвоздь в крышку гроба не только советской, но и всей мировой коммунистической системы. После своего 27-го съезда, состоявшегося в феврале 86-го, Коммунистическая партия Советского Союза под мудрым руководством нового генсека уверенно двинулась к своему самоуничтожению.

Но агония уходящего режима была ужасной. 26 апреля 1986 года в 1 час 24 минуты ночи на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв ядерного реактора… По словам академика Велихова: «Чернобыльский взрыв был хуже Хиросимы, где взорвалась всего одна бомба, а здесь радиоактивных веществ было выброшено в 10 раз больше, плюс полтонны плутония». Но в те дни подлинные масштабы катастрофы «отцами гласности» от народа тщательно скрывались. Зато правда о Чернобыле «компенсировалась» другим: с лета того года со страниц средств массовой информации взлетели ночные бабочки-путаны, заширялись наркоманы, заговорили больные СПИДом. Началось активное приобщение граждан СССР к изнанке жизни в родном Отечестве. То, что намного позднее «патриотическая» печать назовет «духовным Чернобылем» или «насильственным вышибанием» из советских людей веры и надежды в светлое будущее. По меткому выражению энергичного Генерального секретаря: «Процесс пошел». Изменение жизни в СССР к лучшему началось не с экономики, а с идеологии, не то что в Китае. Можно ли было тогда представить, к чему приведет страну подобная перестройка…

Мы все становимся умнее задним числом. И уже в наши дни А. Папушин, оценивая итоги горбачевского правления, горько резюмирует: «Горбачев задумывал „революцию сверху“, и, мне кажется, его ошибкой была гласность. Начиная свой НЭП, пользуясь в целях сохранения внутриполитической стабильности социалистической риторикой, горбачевское политбюро, тем не менее, сказало о демократии и гласности. Необъяснимо „забыв“ при этом Ленина, не допускавшего мысли о какой бы то ни было сдаче идеологических позиций.

Я думаю, в конечном счете гласность превратилась в капкан для самих ее инициаторов – и как раз потому, что носила не стратегический, а тактический характер. В противном случае с ней можно было… обождать (!), поддерживая тем временем устойчивость страны и власти и имея в перспективе нормальный, цивилизованный, эволюционный путь развития. Но… вожди перестройки недооценили либо свой народ, либо собственную «подачу». Гласность нанесла смертельный удар по советскому «реальному» социализму. Но она же вышибла общество из колеи, ликвидировав ту инерцию движения (или, как говорят, «застоя»), которая могла бы стать спасительной в период перестройки. Громоздкий советский поезд сошел с рельсов».

20 декабря центральная партийная газета «Правда» поместила на своих страницах статью «К 80-летию со дня рождения Л. И. Брежнева». То, о чем раньше говорилось на кухнях в очень узком кругу, теперь было напечатано типографским шрифтом на всю страну.

«…В последние годы жизни и деятельности Л. И. Брежнева получили распространение необъективные оценки достигнутого. Несмотря на то что экономическая ситуация изменилась, не была осознана вся острота и неотложность перестройки управления народным хозяйством, перевода экономики на интенсивные методы развития, активного использования в народном хозяйстве достижений научно-технического прогресса… Наметился разрыв между словом и делом. Не хватало целеустремленности, решимости в практических действиях.

Это привело к тому, что в 70-е и начале 80-х годов заметно снизились темпы экономического роста…

Все это в значительной степени явилось следствием серьезных недостатков в деятельности партийных и государственных органов. Распространились настроения самодовольства, вседозволенности, стремление приукрасить действительное положение дел…»

Именно с этого момента новая власть взяла уверенный курс на идеологическое ниспровержение предыдущего режима, на разрушение старых государственных структур. К сожалению, ничего нового взамен уничтоженного старого новая власть построить не смогла. Старая поговорка «Ломать – не строить» и в этом случае доказала свою правоту.

Отрекаясь в очередной раз от «старого мира», коммунистическая власть лихорадочно искала для себя союзников в деле идеологического ниспровержения прошлого. И одним из таких союзников стал для нее Владимир Высоцкий.

С сентября 1986 года количество публикаций в советских средствах массовой информации о жизни и творчестве Высоцкого заметно увеличилось. По сравнению с прошлым годом, когда количество статей, в которых упоминалось его имя, исчислялось 13-ю, в этом году количество таких статей перевалило за полсотни.

1987 год стал поворотным годом перестройки. В январе в Москве прошел очередной Пленум ЦК КПСС, на котором Михаил Горбачев впервые выступил с широкой критикой преступлений сталинской поры и ошибок брежневского «застоя». Этот пленум должен был, по мнению «прорабов перестройки», придать новый импульс начатым в стране реформам и стать их мощным идеологическим прикрытием. Лозунг: «Разоблачение прошлого во имя светлого будущего!» был вынесен на авансцену перестройки. Отныне все должно было служить претворению в жизнь этого лозунга. И свою роль в этой мощной пропагандистской кампании должно было играть и имя Владимира Высоцкого.

Обращение «прорабов перестройки» к Высоцкому было неслучайным по многим причинам, но главное заключалось в том, что покойный принадлежал к той плеяде людей, именуемых «шестидесятниками», которые, являясь духовными предтечами перестройки, дожили до своего «звездного часа» и, взмыв на гребень политической власти, получили теперь реальную возможность претворить многие свои замыслы в жизнь. По праву считая Высоцкого «своим», они взяли на вооружение его имя в своей святой, как они считали, борьбе за восстановление в СССР ленинского социализма, за придание ему человеческого лица.

49-летие Владимира Высоцкого, которое прошло в январе 1987 года, было отмечено поистине беспрецедентной пропагандистской кампанией, когда буквально вся центральная печать была заполнена статьями, посвященными жизни и творчеству безвременно ушедшего поэта и артиста. Один перечень этих изданий уже говорит о многом: «Комсомольская правда» (8 января), «Московские новости» (18 января), «Московский комсомолец» (22 января), «Известия» (25 января), «Труд», «Советский спорт» (25 января), «Советская культура» (27 января), январские номера журналов «Огонек», «Искусство кино», «Литературное обозрение» и, наконец, главная газета советских коммунистов «Правда» за 12 февраля!

К печатным изданиям не преминули присоединиться телевидение и кинематограф. 23 января Центральное телевидение показало фильм «Монолог», в котором впервые была показана запись выступления Владимира Высоцкого в передаче «Кинопанорама», сделанная 22 января 1980 года. В марте на экраны страны вышел документальный фильм о Высоцком «Воспоминание», созданный на киевской киностудии им. А. Довженко.

13 января 1987 года на 62-м году жизни и на третьем году руководства Театром на Таганке скоропостижно скончался Анатолий Эфрос. Многие тогда связали эту смерть с его поистине неблагодарной работой на Таганке, с тем бойкотом, который объявили ему многие артисты как внутри театра, так и вне его. По горячим следам этой смерти появились в средствах массовой информации статьи различного толка и направленности. Антитаганковская «Литературная газета» предоставила свои страницы драматургу Виктору Розову. Его статья носила название «Мои тревоги».

«Эфрос перешел работать на Таганку. Перешел с самыми добрыми намерениями – помочь театру в тяжелые дни, когда коллектив был покинут своим руководителем. И здесь „демократия“ достигла самых отвратительных пределов. Началась травля. Прокалывали баллоны на „Жигулях“ Эфроса, исписывали бранными, гадкими словами его дубленку, фрондировали открыто и нагло. Мне не забыть, как на прекрасном юбилейном вечере, посвященном 30-летию образования театра „Современник“, трое таганских актеров (Смехов, Филатов, Шаповалов – Ф. Р.), только что принятых в труппу «Современника», пели на сцене пошлейшие куплеты, оскорбительные для Эфроса. Присутствующих на юбилее охватили стыд и чуство, будто все неожиданно оступились и угодили в помойную яму…

Разгул современной черни – да, да! Чернь существует и поныне – она ненавидит всех, кто талантливее ее, чище, лучше, добросовестнее, работоспособнее, в конце концов. И сейчас надо быть начеку, чтоб не дать возможности ей разгуляться».

Один из тех, к кому непосредственно были обращены эти строки – Вениамин Смехов – позднее нашел возможность ответить на выпад прославленного драматурга.

«Рецидивом прошлого прозвучала статья В. Розова о „виновниках“ смерти А. В. Эфроса. Бездоказательно и огульно преданы анафеме актеры двух театров, скрыты подлинные факты трагедий, гнев народа по древнему рецепту направлен Розовым на тех, кто якобы „травил“, резал дубленку, прокалывал шины: ату „врагов народа“, ату „врачей-убийц“, ату их, „космополитов-перевертышей“… По одной-две грязных анонимки, благодаря „Литгазете“, получили представители „черни“. И все. Принадлежность статьи Розова „застойным“ временам доказана самой газетой. Статьи и письма от театров, от критиков и писателей – все в традициях гласности: просим напечатать! Ответ органа Чаковского – молчание, возвращение писем назад, телефонные отказы объяснить сей рецидив „гласности в одни ворота“.

Да, первые реакции были горячими, ибо такова степень оскорбительного высокомерия, очевидной неправды в статье уважаемого драматурга. Общественное мнение дезориентировано как в отношении самого А. В. Эфроса, так и подлинной драмы Мастера. Мастера, добровольно сдавшего Скрипку на попечение злонамеренных чиновников…»

В средствах массовой информации Союза растет количество публикаций и передач, посвященных Владимиру Высоцкому. В феврале прошла информация о спектакле Ивановского молодежного театра «Мы вращаем Землю», поставленного по песням Высоцкого. В связи с этим театру вскоре будет присвоено имя Владимира Высоцкого.

Пока на самом верху решелась судьба нового руководителя, Таганка в феврале съездила во Францию с тремя постановками умершего накануне гастролей А. Эфроса («Вишневый сад», «На дне», «У войны не женское лицо»). По словам А. Демидовой, «театр имел успех, крики „браво“, бесконечные вызовы на поклоны, интервью, статьи в газетах, встречи с режиссерами и актерами Парижа, где мы, как и в 78-м году, завоевывали сердца зрителей: тогда – любимовскими, теперь – эфросовскими спектаклями…»

После возвращения театра из Франции у него, наконец, появился новый руководитель – по просьбе актеров им стал бывший таганковец Николай Губенко, бывший в фаворе у самого Михаила Горбачева. Случилось это в самом начале марта 1987 года, когда перестройка начинала вовсю набирать обороты, гремя всеми своими шестеренками.

А что же Юрий Любимов? Он тоже не сидел сложа руки. В марте 1987 года в газете «Московские новости» было опубликовано письмо десяти бывших граждан СССР (В. Аксенов, В. Буковский, А. и О. Зиновьевы, Ю. Любимов, В. Максимов, Э. Неизвестный, Ю. Орлов, Л. Плющ, Э. Кузнецов), объединенных в так называемый «Интернационал сопротивления». Публикация называлась весьма шокирующе для того времени – «Пусть Горбачев предоставит нам доказательства». Суть публикации заключалась в том, что авторы письма ставили условием своего возвращения в СССР предоставление им доказательств со стороны советского руководства о том, что перестройка не является очередным надувательством. В ряду этих доказательств стояло непременное публичное признание Горбачевым военных акций в Чехословакии 68-го и в Афганистане 79-го годов как преступлений со стороны советского режима. Такой наглости от своих, пусть и бывших, граждан новая власть не ожидала и простить им этого не могла. Подпись Юрия Любимова под этим письмом практически обрубала ему все надежды на благополучное возвращение на родину.

26 марта в центральной печати появилась статья обозревателя АПН Г. Петросяна, в которой тот писал: «Режиссер Юрий Любимов дает понять, что хотел бы вернуться домой. И тут же ставит ультиматумы. Раздражение на отдельных лиц он переносит на все и вся, разногласия с отдельными коллегами – на общество. В одном из интервью он признал: „Я нужен там, а не здесь“. Однако никто и не собирается заманивать его. Если решение вернуться к нему пришло, он внутренне созрел для него, то Ю. Любимов сам и предпримет соответствующие формальные шаги. Неизвестно, чтобы он таковые предпринимал. За него никто их делать не может и не будет. Правила одинаковы для всех – и это тоже признак демократизации».

В то время как Юрий Любимов со товарищи сомневались в горбачевской перестройке, Марина Влади, кажется, приняла ее безоговорочно. Несмотря на то что год назад она снялась в антисоветском фильме «Твист снова в Москве», в феврале 1987 года ее пригласили в Москву на Международный форум «За безъядерный мир, за выживание человечества». Горбачев был заинтересован в пропаганде перестройки за рубежом, поэтому на людей, подобных Марине Влади или Питеру Устинову, им возлагались особенные надежды.

После возвращения М. Влади во Францию ее деятельность по пропаганде горбачевских идей вызвала недовольство со стороны скептически настроенных французов. Советская пресса, в частности газета «Советская культура», в те дни писала: «С негодованием отвергла попытки обвинить участников форума в „подыгрывании Москве“ известная французская актриса Марина Влади. По возвращении из советской столицы в интервью радиопрограмме „Европа-1“ она отмела попытки радиожурналиста обвинить ее в недальновидности, в том, что, поехав на форум, она стала „заложником“ советской политики, ее соучастником и т. п. Как можно позволять себе оскорблять сотни авторитетных людей разных убеждений, приехавших со всего мира на форум, считать их глупцами?

В Советском Союзе во всех сферах происходят огромные перемены, на них надо смотреть непредвзято. Лучше поехать в Москву, взглянуть на все своими глазами, чем сидеть в Париже, и, ничего не замечая, брюзжать, отметила М. Влади».

В то время как Марина Влади была в фаворе у новой кремлевской власти, Юрий Любимов, наоборот, таковым в тот год так и не стал. Испытанным орудием против него оставалась «Литературная газета» во главе с несгибаемым коммунистом Александром Чаковским. Еще год назад, в феврале 86-го, она предоставила свои страницы всегда правильному Михаилу Ульянову, который безапелляционно заявил: «То, что Любимов остался за границей, все мы и актеры Театра на Таганке считаем его личной трагедий. Любимова никто не выгонял, ему не запрещали ставить спектакли. Но он несколько потерял ощущение действительности, попытался диктовать свои условия стране. Такого никогда не было и не будет ни в одном государстве. Все это я говорю от имени актеров, которые его хорошо знают. Так считает его сын. Сам Любимов тяжело переживает случившееся. Но жизнь идет дальше. Потеря такого художника, как Любимов, огорчительна, но не смертельна для нашего искусства».

Подсчет «несмертельных» потерь для нашего искусства со стороны, «не потерявшего ощущение действительности», а всегда державшего нос по ветру Михаила Ульянова на этом не закончился. Далее он сказал несколько слов о кинорежиссере Андрее Тарковском: «Ни в одной стране мира Тарковскому не дадут права три раза снимать один и тот же фильм, а у нас позволяли. Ему предлагали экранизировать „Идиота“ Ф. Достоевского, о чем может мечтать каждый режиссер, а он предпочел поехать в Италию и ставить там „Ностальгию“. Это их личные решения и трагедии, а не какой-то злой умысел страны».

В апреле сдвинулась с мертвой точки ситуация с музеем Владимира Высоцкого: исполком Моссовета принял решение об отводе земли для здания музея.

В том же месяце в Варшаве в течение двух дней проходил фестиваль песен В. Высоцкого. Песни исполнялись как на русском, так и на польском языках. В результате две первые премии получили Анджей Флисак и Вацлав Кадета.

В мае 1987 года ТАСС впервые стал публиковать хит-парады лучших песен и дисков страны, определяемых электронным голосованием. Двойной альбом Владимира Высоцкого «Сыновья уходят в бой» в первом же тассовском чарте (за апрель) занял 10-е место. В пластинку вошли 27 произведений, в разное время записанных на фирме «Мелодия», а также извлеченные из личных коллекций. Диск № 1:«Сыновья уходят в бой», «Аисты», «Пожары», «Горное эхо», «А на войне как на войне», «В темноте», «Мы вращаем Землю», «Разведка боем»,«Их восемь, нас – двое», «Летчик-испытатель»,«Мы взлетали, как утки», «Звезды», «Он не вернулся из боя», «Як»-истребитель». Диск № 2:«Песня о Земле», «Так случилось – мужчины ушли», «Белый вальс», «Письмо», «Песня о друге»,«Черные бушлаты», «Песня о конце войны»,«О погибшем друге», «Братские могилы»,«Давно смолкли залпы орудий»,«Как призывный набат» («Песня о новом времени»).

20 мая 1987 года все та же «Литературная газета» поместила на своих страницах статью собственного корреспондента в ФРГ А. Френкина под выразительным названием «Татьяна за решеткой», посвященную оперной деятельности Ю. Любимова за рубежом:

«Вот мнение здешних театральных критиков о постановке Юрием Любимовым „Евгения Онегина“ в Боннской опере. „Крах режиссерской идеи“ – озаглавлена рецензия в „Рейнише пост“…

Иссяк, выдохся, говорят, Любимов… И тяжело очень с ним. Чайковский его, видите ли, не устраивает. Он Пушкина хочет интерпретировать, но без Чайковского. А в итоге пытался придать опере какой-то коварный смысл. Если у него счеты с советской властью, то сцена Боннской оперы – неподходящее место сводить их.

На скандальный провал постановки в Бонне Любимов реагировал… вторым скандалом, который он устроил уже дирекции Боннской оперы, обвинив ее в срыве. Ему не дали якобы довести свой замысел до конца…

И он, Любимов, не будет отвечать за эту постановку…

В дирекции Боннской оперы клянут теперь Любимова. Но разве не знали эти опытные и искушенные деятели, на что идут? Им отлично было известно, что оперную классику Любимов не раз уже «потрошил» на Западе, до неузнаваемости перекраивая под модерн. Однако же польстились на его скандальную известность: у него ведь здесь уже «имя» по части разрушения литературной и театральной классики. А осквернение классики нигде, оказывается, даром не проходит».